Глава 1. Седьмой рассвет

В седьмой раз я подняла клинок над драконом, которого уже шесть раз видела мёртвым.

Толпа на площади замерла, ожидая удара. Тысячи лиц были обращены к чёрному помосту, и с такой высоты люди казались узором из светлых одежд, блестящих украшений и поднятых голов. Они знали, что сейчас произойдёт. Они пришли сюда ради этого.

Только никто из них не помнил предыдущих казней.

Клинок лежал в моих ладонях тяжёлой полосой тёмного металла. Рукоять обжигала кожу, хотя я держала её через перчатки. По лезвию двигались золотистые знаки, складываясь в незнакомые слова и вновь рассыпаясь. За шесть повторений я успела выучить их порядок. Первый вспыхивал у гарды, когда правитель поднимал руку. Второй отвечал на голос толпы. Последний появлялся перед самым ударом.

После него остановить клинок мне ещё ни разу не удалось.

— Рута Фальк, — раздался над площадью голос Мерода Фосса. — Исполните приговор.

Имя снова ударило больнее, чем раскалённая рукоять.

Рутой звали женщину, чьими руками я держала клинок, чьими глазами видела золотые башни Аурема и чьё отражение встречало меня в каждом зеркале. Высокая, темноволосая, с прямыми бровями и узким белым шрамом у виска. Горожане узнавали её. Стража подчинялась её приказам. Сам правитель обращался к ней так, словно они были знакомы много лет.

Я оставалась Агатой Зориной, даже если этот город отказывался признавать моё имя.

Чёрное солнце висело над дворцом, не сдвигаясь ни на палец. Его окружал медный венец, от которого по небу расходились тонкие багровые полосы. Свет заливал площадь, но не давал привычного тепла. Жара поднималась от камня, от металлических ограждений и от плотного церемониального плаща, стягивавшего плечи.

Воздух пах пылью, нагретым железом и дымом жаровен.

Передо мной на коленях стоял Сайлас Керн.

Цепи охватывали его запястья, шею и грудь, сходясь к вбитому в помост кольцу. Серебристый металл покрывали те же золотые знаки, что и клинок. Свет пробегал по звеньям при каждом движении пленника, заставляя его останавливаться.

В первый день я решила, что он человек.

Только когда он поднял голову, я увидела тонкие тёмные чешуйки у висков и вертикальные зрачки цвета расплавленной бронзы. Тогда толпа впервые закричала: «Смерть дракону!» — а я ещё не понимала, почему стою над связанным мужчиной с оружием в руках.

Теперь я знала его лицо лучше, чем лица многих людей из прежней жизни.

Знала складку между бровями, появлявшуюся, когда цепи впивались в плечи. Знала, как он отводит левую ногу, пытаясь сохранить равновесие. Знала, что перед объявлением приговора он смотрит на дворцовую башню, затем на чёрное солнце и лишь потом на женщину с клинком.

Сегодня порядок изменился.

Сайлас смотрел только на меня.

В его взгляде отсутствовала привычная ненависть. Там было внимание человека, который заметил давно ожидаемую перемену и теперь проверял, не ошибся ли.

Я перехватила рукоять. Пальцы скользнули по гладкой коже.

Сайлас проследил за этим движением.

— Поднимите клинок, хранительница, — приказал Мерод.

Голос правителя доносился с белой трибуны напротив помоста. Мерод сидел под широким золотым навесом, окружённый городской знатью. На нём была светлая одежда, вышитая символами солнца. Тяжёлые волосы падали на плечи, а лицо сохраняло спокойное выражение человека, уверенного в каждом следующем мгновении.

Слева от меня стоял командир стражи Гектор Лоран. Его рука лежала на рукояти меча, хотя Сайлас был прикован, а я окружена двумя рядами вооружённых людей.

На первом повторении Гектор удержал меня за локоть, когда я отшатнулась от пленника.

На втором он приказал страже увести меня с площади после отказа исполнить приговор.

На третьем встретил у западных ворот, куда я пыталась добраться до начала церемонии.

На четвёртом выслушал мою сбивчивую историю о повторяющемся дне и отправил под охрану, решив, что Рута Фальк утратила рассудок.

Каждый раз он действовал одинаково: хмурился, выпрямлял плечи и говорил, что безопасность Аурема важнее одного человека.

Сейчас его пальцы лежали на мече точно так же.

— Хранительница, — напомнил Гектор.

За его спиной стояла Юна Брейс, моя помощница. Тонкая девушка в сером платье держала сложенный церемониальный плат. В каждое утро она поправляла ворот моего плаща, проверяла застёжки и шептала одну и ту же фразу:

«Пусть ваша рука останется твёрдой».

Сегодня она сказала это перед выходом на площадь, а потом заметила, как я вздрогнула.

Юна ничего не помнила. Никто не помнил.

Я подняла клинок над плечом.

Площадь ответила единым вздохом.

Золотые знаки на лезвии ожили. Свет проник под перчатки, прошёл по запястьям и сомкнулся вокруг предплечий. Пока он не причинял боли. Ритуал лишь напоминал, что моя свобода закончилась в тот момент, когда я вышла на помост.

— За убийство королевы Эстеры, — начал Мерод, — за попытку разрушить защиту Аурема, за измену мирному договору и гибель семнадцати хранителей Сайлас Керн приговаривается к окончательной смерти.

Я слышала эти слова седьмой раз и до сих пор не знала, правдивы ли они.

В первый день я поверила всему.

Я очнулась за несколько мгновений до казни, не понимая, где нахожусь и почему люди называют меня Рутой. Вокруг кричали, Гектор подталкивал меня к пленнику, а Мерод требовал удара. Я думала, что попала в кошмар, который закончится после пробуждения.

Клинок опустился.

Вечером город исчез.

Следующим утром я снова стояла на помосте, а живой Сайлас ждал казни.

Тогда я отказалась.

Я бросила клинок к ногам Мерода и заявила, что не убью человека без суда, которого сама не видела. Золотые знаки на помосте вспыхнули. Цепи Сайласа натянулись, а городская стража окружила меня.

Казнь всё равно состоялась.

Ритуальный клинок поднял мою руку без моего согласия.

На закате Аурем погиб снова.

В третьем повторении я сбежала ещё до выхода на площадь. Оттолкнула Юну, спустилась по служебной лестнице и растворилась среди торговых рядов. Я добралась до западной стены, но ворота закрылись передо мной. Гектор ждал там, словно заранее знал мой путь.

Меня вернули на помост.

В четвёртый день я пришла к нему сама. Рассказала о гибели города, о чёрных волнах, поднимавшихся из мостовых, о повторении одних и тех же разговоров. Назвала имена стражников, которые должны были появиться через несколько минут, и описала падение чаши на правительской трибуне.

Чаша упала.

Стражники появились.

Гектор побледнел, однако приказал запереть меня в башне.

Ритуал нашёл меня и там.

В пятый раз я попыталась напасть на Мерода.

Клинок был связан с моей рукой, поэтому я решила использовать его против человека, который командовал казнью. Мне удалось спрыгнуть с помоста и подняться на три ступени белой трибуны. Затем золотой свет вывернул моё запястье и направил оружие обратно к Сайласу.

Мерод даже не поднялся с кресла.

Его спокойствие преследовало меня сильнее, чем гибель города.

В шестом повторении я впервые попробовала освободить дракона. До церемонии пробралась в нижние камеры, нашла Сайласа за дверью с солнечными знаками и потребовала объяснений. Он встретил меня молчанием. Стоял у стены, закованный в цепи, и смотрел так, словно видел перед собой женщину, которую давно презирал.

Я назвала своё настоящее имя.

Он не отреагировал.

Через несколько минут вошла стража.

К вечеру Аурем снова поглотила тьма.

И вот теперь, перед седьмым ударом, Сайлас смотрел на меня иначе.

Мерод продолжал читать приговор. Его слова расходились над площадью, отражаясь от башен и арок.

— Смерть осуждённого укрепит солнечную защиту и сохранит жизнь каждому жителю Аурема.

Люди ответили одобрительным гулом.

На краю площади женщина подняла ребёнка на руки, чтобы тот лучше видел помост. Рядом торговец прикрыл глаза ладонью от света. Молодой стражник поправил шлем и переступил с ноги на ногу.

Все повторяли знакомые движения.

До падения бронзовой чаши оставалось несколько мгновений.

Я посмотрела на правительскую трибуну.

Слуга подал Мероду воду. Правитель коснулся чаши, но не взял её. Слуга разжал пальцы раньше, чем почувствовал отсутствие тяжести.

Бронза ударилась о камень.

Толпа даже не обернулась.

Моё сердце сбилось, хотя я знала, что это произойдёт.

Сайлас перевёл взгляд на упавшую чашу, затем вернулся ко мне. В уголке его рта появилось выражение, похожее на горькую усмешку.

Он тоже ждал этого звука.

Осознание пришло так внезапно, что клинок дрогнул.

Гектор сделал шаг ко мне.

— Рута?

— Он помнит, — выговорила я.

— Что?

Я не ответила.

Сайлас расправил плечи, насколько позволяли цепи. От этого движения знаки на звеньях вспыхнули, но он не опустил головы.

В прошлые дни перед ударом он либо молчал, либо произносил одну и ту же фразу: «Аурем всё равно падёт».

Тогда я принимала её за угрозу.

Сегодня он сказал другое.

— Вы наконец начали считать рассветы, хранительница?

Голос оказался низким и хриплым после долгого молчания. Толпа не расслышала слов. Их поглотил шум площади.

Я стиснула рукоять.

— Какой сейчас день?

— Для города — единственный, — ответил он. — Для вас, судя по глазам, уже не первый.

У меня похолодели ладони, хотя металл продолжал обжигать кожу.

— Вчера в камере ты меня не узнал.

— Я узнал Руту Фальк.

— Я сказала тебе своё имя.

— Вы произнесли его так, словно сами ещё сомневались.

Золотой свет на клинке поднялся до середины лезвия.

Мерод завершал приговор.

У нас оставались секунды.

— Ты помнишь прошлые дни? — спросила я.

Сайлас посмотрел на знаки, охватывавшие мои руки.

— Больше, чем хотел бы.

— Почему раньше молчал?

— Потому что шесть раз передо мной стояла женщина, готовая либо убить меня, либо использовать для собственного спасения.

Я едва не рассмеялась от бессилия.

— Я пыталась тебя освободить.

— После пяти казней.

В его голосе отсутствовало обвинение. Это звучало как факт, от которого невозможно отмахнуться.

Я посмотрела на его лицо и впервые позволила себе представить, что означали эти дни для него.

Я просыпалась перед казнью, переживала несколько часов и погибала вместе с городом. Сайлас начинал каждое утро в цепях. Он видел женщину, которая поднимала клинок. Чувствовал приближение удара. Помнил собственную смерть.

Семь раз.

Мне стало трудно удерживать оружие.

— Почему сегодня решил говорить?

— Потому что сегодня вы смотрите на меня, а не на выход с площади.

Последний знак вспыхнул у острия.

Ритуал сомкнулся вокруг моих рук.

— Исполните приговор! — приказал Мерод.

Толпа подхватила его слова.

Я попыталась опустить клинок к помосту, но мышцы перестали подчиняться. Свет проник под кожу, заставляя руки двигаться по заранее определённой дуге.

— Сайлас, — выдохнула я. — Скажи, как это остановить.

Он не отвёл взгляда.

— Сейчас уже никак.

— Тогда почему ты заговорил?

— Чтобы проверить последнюю догадку.

Клинок начал опускаться.

Я упёрлась каблуками в горячий камень, развернула плечи и попыталась увести удар в сторону. Ритуал потянул сильнее. По рукам прошла судорога, пальцы сомкнулись на рукояти.

— Какую догадку?

На лице Сайласа впервые появилось настоящее чувство.

Надежда.

Она выглядела здесь невозможной и потому пугала сильнее обречённости.

— Агата, — произнёс он.

Мир вокруг на мгновение утратил звук.

Толпа продолжала кричать, жаровни горели, знамёна колыхались над трибуной, однако всё это отступило. Остался связанный дракон, смотревший мне в глаза, и моё имя, которое в этом городе никто не мог знать.

Я рванула руки на себя.

— Стой!

Клинок продолжил движение.

Золотые знаки вспыхнули ослепительным светом. Я успела увидеть, как Сайлас поднял подбородок, принимая удар без покорности. В его взгляде не было просьбы о пощаде. Он словно требовал, чтобы я запомнила эту секунду.

Лезвие коснулось знака на цепях.

По помосту прошла волна света.

Сайлас выгнулся, цепи натянулись, и его фигуру окружило золотое пламя. Я не увидела крови. Свет закрыл его от толпы, поднялся до самого чёрного солнца и рассыпался сотнями искр.

Когда сияние погасло, передо мной остались пустые цепи.

Площадь взорвалась криками.

Люди обнимали друг друга, бросали на помост цветы и поднимали руки к неподвижному солнцу. Музыканты у дворцовых ступеней заиграли торжественную мелодию. Золотые знамёна развернулись над головами.

Я стояла среди праздника, не ощущая ничего, кроме пустоты.

Сайлас знал моё имя.

Он помнил.

И я снова убила единственного человека, способного объяснить происходящее.

Клинок выскользнул из моих рук и ударился о помост. На этот раз ритуал позволил мне его отпустить.

Гектор оказался рядом.

— Хранительница?

Я смотрела на пустые цепи.

— Уберите людей с площади.

— Церемония завершена. Опасности больше нет.

— Вечером они погибнут.

Он замер.

За шесть повторений я произносила эти слова разными голосами: кричала, требовала, умоляла. Гектор всегда отвечал одинаково.

— Смерть дракона укрепила защиту.

— Она ничего не укрепила.

— Вы исполнили долг. Вам нужно покинуть помост.

Он говорил с уважением, но его ладонь уже находилась возле моего локтя. Стоило мне сопротивляться, и уважение закончилось бы.

Я посмотрела на Мерода.

Правитель поднялся с кресла. Горожане приветствовали его, однако он наблюдал за мной поверх их голов. Расстояние между трибуной и помостом не позволяло различить выражение его глаз, зато я видела улыбку.

Он улыбался каждый раз.

В первый день я решила, что это удовлетворение после казни.

В пятый поняла: Мерод смотрит на меня так, словно знает, чем закончится каждая попытка.

— Я хочу поговорить с правителем, — сказала я.

— Позже.

— Сейчас.

Гектор проследил за моим взглядом.

— Его светлость примет вас после церемонии очищения.

— До вечера?

— Разумеется.

Он не знал, как мало значит это слово в городе, где вечер никогда не становился прошлым.

Юна поднялась на помост и накинула плат на клинок. Её пальцы дрожали. В прежние дни она подходила к оружию спокойно.

Я повернулась к ней.

— Ты видела, что произошло?

— Казнь завершилась, госпожа.

— Он говорил со мной.

Юна опустила глаза.

— Осуждённым позволено последнее слово.

— Он назвал моё имя.

— Все знают имя хранительницы.

— Другое имя.

Она посмотрела на меня, и на короткое мгновение в её лице появилось беспокойство.

— Какое?

Я уже открыла рот, но остановилась.

В шестом повторении я доверилась Сайласу и сказала, что меня зовут Агатой. Через несколько минут пришла стража.

Кто сообщил им?

Возможно, Юна. Возможно, стены камеры сами передали мои слова. В Ауреме светились письмена, клинок управлял руками, а солнце стояло неподвижно. Я больше не могла считать тайной то, что произносила вслух.

— Ничего, — ответила я. — Мне показалось.

Юна не поверила, однако спорить не стала.

Стражники сняли цепи с кольца и понесли их к лестнице. Серебристые звенья скользили по чёрному камню, оставляя светлые полосы. Один из солдат наступил на рассыпанный цветок. Лепестки прилипли к подошве.

Я уже видела эту картину.

Через несколько часов те же люди будут бежать по площади, когда из мостовой поднимется тьма.

Я спустилась с помоста.

Горожане тянули ко мне руки, благодарили за спасение и произносили имя Руты. Кто-то бросил белую ленту, и она легла на ступень перед моими ногами.

В третьем повторении я подняла эту ленту. На ней было вышито: «Солнце хранит верных».

К вечеру ткань почернела и рассыпалась у меня в ладони.

Сегодня я перешагнула через неё.

До дворца меня сопровождали Гектор, Юна и шесть стражников. Площадь осталась за спиной, но шум праздника проникал под своды переходов. Здесь стены были прохладнее. Золотые линии в камне вспыхивали при нашем приближении и гасли позади.

Я считала повороты.

Три арки до внутреннего двора. Лестница из двадцати четырёх ступеней. Галерея с мозаикой чёрного солнца. Две двери.

В каждом повторении путь оставался прежним.

У дверей Гектор остановился.

— Его светлость ждёт вас.

— А ты войдёшь?

— Разговор касается хранительницы.

Мне хотелось потребовать, чтобы он остался. Потом я вспомнила четвёртый день. Даже увидев доказательства повторения, Гектор выбрал приказ.

— Тогда жди здесь.

Мерод стоял у открытого окна, выходившего на площадь. Без трибуны и свиты он казался моложе. Светлая одежда скрывала фигуру, а на правой руке блестело кольцо с чёрным камнем.

В пятый день я целилась клинком именно в это кольцо.

Тогда мне показалось, что по его поверхности пробежали золотые знаки.

Сейчас камень оставался тёмным.

— Рута, — произнёс Мерод. — Сегодня вы заставили меня волноваться.

— Разве?

— Ваша рука дрогнула.

— Я казнила живое существо.

— Вы уничтожили врага города.

Он подошёл к столу и налил воду в две узкие чаши. Одну протянул мне.

Я не взяла.

— Сайлас Керн говорил перед смертью.

— Осуждённые часто говорят.

— Он назвал меня Агатой.

Рука Мерода остановилась лишь на долю секунды.

Если бы я не наблюдала за ним шесть дней, то не заметила бы.

Он поставил чашу на стол.

— Что означает это слово?

— Моё имя.

— Вас зовут Рута Фальк.

— Так вы говорите.

Мерод посмотрел на меня с усталым терпением.

— Переход между хранительницей и клинком иногда вызывает спутанность воспоминаний. Ритуал требует значительных сил.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Я помню шесть казней.

В комнате стало тише, хотя шум площади продолжал доноситься из окна.

Мерод коснулся кольца.

— Вы устали.

— В первый раз я исполнила приговор. Во второй отказалась. В третий попыталась покинуть город. В четвёртый обратилась к Гектору. В пятый хотела убить вас. В шестой пришла к Сайласу в камеру.

Лицо правителя не изменилось.

— Любопытный сон.

— Я знаю, что вечером упадёт тень от восточной башни, хотя солнце не движется. Знаю, что на южном рынке загорится навес. Знаю, что Гектор придёт к вам перед закатом и потребует открыть нижние убежища. Вы откажете.

Мерод подошёл ближе.

— Если всё это уже происходило, почему вы снова исполнили приговор?

— Ритуал управляет клинком.

— Тогда ваше решение ничего не меняет.

— Вы знаете, что день повторяется.

Это был не вопрос.

Мерод посмотрел в окно. На площади продолжался праздник. Музыка поднималась к дворцовым стенам, перемешиваясь с голосами торговцев.

— Аурем существует благодаря порядку, — сказал он. — Каждый человек исполняет свою роль. Стража охраняет стены. Совет управляет запасами воды. Хранительница завершает ритуал.

— А дракон умирает.

— Он был осуждён.

— Семь раз?

Мерод повернулся ко мне.

Его спокойствие дало трещину. Совсем небольшую, заметную лишь по напряжению у глаз.

— Отдохните, Рута.

— Ответьте.

— К вечеру вы почувствуете себя лучше.

Я рассмеялась, и собственный голос показался мне чужим.

— К вечеру город погибнет.

— Город стоит триста лет.

— Для всех остальных.

Мерод подошёл настолько близко, что я увидела тонкие золотые линии в его радужках.

— Вы исполнили приговор, — произнёс он. — Теперь позвольте дню завершиться.

Слова прозвучали как предупреждение.

И одновременно как признание.

Я отступила к двери.

— Что произойдёт, если день завершится иначе?

Мерод снова улыбнулся.

— Вы уже пытались выяснить.

Дверь открылась за моей спиной. Гектор вошёл без приглашения, словно услышал заранее определённый сигнал.

— Проводите хранительницу в её покои, — приказал Мерод. — Проследите, чтобы ей никто не мешал.

— Я не пленница.

— Конечно, нет.

Два стражника заняли места у двери.

Я вышла, не прощаясь.

До полудня оставалось несколько часов. В предыдущие дни я тратила их на бегство, уговоры и попытки найти путь за стены. Сегодня впервые у меня появилось нечто более ценное.

Сайлас помнил.

Значит, утром он снова будет жив.

Я должна была встретить следующий рассвет и не позволить ритуалу отнять у нас время.

Для этого требовалось пережить гибель города ещё один раз.

Мысль оказалась страшнее самой смерти.

В своих покоях я нашла всё на прежних местах: тёмный плащ на ширме, чашу с водой, закрытые ставни, гребень возле зеркала. Комната принадлежала Руте Фальк, но ничего в ней не рассказывало, кем она была. Ни писем, ни портретов, ни личных записей.

Только пустые поверхности и вещи, расставленные с безупречным порядком.

Юна закрыла дверь и принялась расстёгивать тяжёлый церемониальный плащ.

— Оставь, — сказала я.

Она убрала руки.

— Вы хотите побыть одна?

— Нет. Расскажи мне о Сайласе Керне.

Юна побледнела.

— Сегодня?

— Теперь он уже никому не угрожает, верно?

— Так говорит Совет.

— А что говоришь ты?

Она сложила плат, которым накрывала клинок.

— Я была ребёнком, когда дракона привезли в Аурем.

— Сколько лет назад?

— Двенадцать.

Я посмотрела на неё.

— Мерод сказал, что преступление произошло триста лет назад.

— Так написано в приговоре.

— Тогда почему Сайласа привезли двенадцать лет назад?

Юна провела пальцами по краю ткани.

— Он находился в нижнем святилище.

— Живым?

— Я не знаю.

Она знала больше, чем говорила. Это было видно по тому, как она избегала взгляда и удерживала плат обеими руками.

— Рута бы спросила?

— Прежняя вы не задавали вопросов о приговоре.

— Прежняя?

Юна поняла ошибку и замерла.

— Я хотела сказать, до сегодняшнего дня.

— Ты замечаешь, что я изменилась.

— Вы пережили тяжёлую церемонию.

Ответ походил на слова Мерода.

Возможно, их всех учили произносить одинаковые фразы при любом отклонении от привычного порядка.

— Что произойдёт вечером? — спросила я.

— Начнётся Праздник спасения.

— А после?

— Люди зажгут огни на террасах. Правитель обратится к городу. Чёрное солнце перейдёт в ночную фазу.

— Оно никогда не движется.

Юна подняла голову.

За ставнями багровый свет лежал под тем же углом, что утром.

— Разумеется, движется.

— Посмотри сама.

Она подошла к окну и открыла ставни. Свет прорезал комнату. На противоположной стене появилась чёткая полоса.

Юна посмотрела на солнце, затем на тень от дворцовой башни.

Её лицо изменилось.

— Оно стояло там утром, — сказала я. — Через два часа будет там же.

— Так не бывает.

— Бывает каждый день.

Она закрыла ставни.

— Мне нужно позвать Гектора.

— Он не поверит.

— Тогда Мерода.

— Он верит. Потому и запер меня здесь.

Юна шагнула к двери.

Я взяла её за руку.

— В шестой раз ты привела стражу в нижнюю камеру?

Она уставилась на мои пальцы.

— Я никогда не была в нижних камерах.

— Я сказала Сайласу, что меня зовут Агатой. Через несколько минут вошёл Гектор.

— Я не слышала этого имени до сегодняшнего дня.

Её ответ прозвучал искренне.

Я отпустила руку.

За дверью стояли стражники. Побег из покоев ничего не давал. Я уже знала все пути, которыми могла воспользоваться без помощи Рутиной памяти. Каждый приводил к закрытым воротам или обратно на площадь.

Оставалось ждать.

Это оказалось самым трудным.

Часы в Ауреме не имели стрелок. В нишах стояли стеклянные сосуды с золотым песком, который поднимался снизу вверх. Когда верхняя часть наполнялась, сосуд переворачивался сам.

Я наблюдала за ним, пока не заметила первое изменение света.

Около полудня чёрное солнце вспыхнуло по краям.

Юна вздрогнула.

— Начинается праздник.

С площади донеслись трубы. Горожане заполнили улицы. На террасах появились золотые полотнища, между башнями зажглись цепочки огней.

Мы вышли на балкон.

Аурем раскинулся до самых стен, окружённый жёлтой пустыней. Дома поднимались уступами, крыши соединялись мостами, каналы отражали медный свет. Город был прекрасен именно потому, что ещё не знал о своей гибели.

На южном рынке вспыхнул навес.

Я увидела дым раньше, чем прозвучал колокол.

Юна прижала ладонь к перилам.

— Вы знали.

— Я говорила.

— Что будет дальше?

— Огонь потушат. Через час Гектор придёт к Мероду. Потом на восточной башне появится трещина. Перед закатом люди увидят тёмные линии на мостовой.

— А затем?

Я посмотрела на неё.

— Затем они начнут бежать.

Юна отступила от балкона.

— Нужно предупредить город.

— Я делала это.

— Попробуем снова.

В её голосе впервые появилась решимость, отличная от привычной покорности.

Я хотела согласиться. Хотела поверить, что ещё одна попытка изменит вечер. Однако память о предыдущих смертях удержала меня.

Когда я предупреждала людей, возникала давка. Стража закрывала улицы. Матери теряли детей, мосты рушились под толпой. Тьма всё равно приходила.

— Мы не сможем остановить это сегодня.

— Тогда что нам делать?

— Запомни.

Юна нахмурилась.

— Что именно?

— Всё, что увидишь. Постарайся удержать хотя бы одну деталь после рассвета.

— После какого рассвета?

Я подошла к ней.

— Завтра ты снова войдёшь в эту комнату. Поправишь ворот моего плаща и скажешь: «Пусть ваша рука останется твёрдой». Если сумеешь вспомнить сегодняшний разговор, не повторяй эти слова. Скажи, что чёрное солнце неподвижно.

— Рута, вы пугаете меня.

— Меня зовут Агата.

Она смотрела долго, словно решала, стоит ли произносить чужое имя.

— Агата, — сказала Юна.

Впервые в этом мире моё имя прозвучало без угрозы.

Глаза защипало.

Я отвернулась к городу.

К вечеру всё произошло в знакомом порядке.

Гектор вошёл во дворец быстрым шагом. Стража перекрыла южные улицы. На восточной башне появилась трещина, разрезавшая золотую мозаику от крыши до основания.

Мерод вышел на центральную террасу и обратился к людям. Его голос усиливали знаки на колоннах.

— Жители Аурема, сохраняйте спокойствие. Солнечная защита обновляется после ритуала. Оставайтесь в домах и следуйте указаниям стражи.

На мостовой проступили тёмные линии.

Люди остановились.

Кто-то наклонился, чтобы рассмотреть их. Один из стражников коснулся линии копьём. Древко почернело и рассыпалось.

Тогда началась паника.

Юна стояла рядом со мной на балконе. Внизу кричали люди, хлопали двери, по мостам бежала стража. Тёмные линии расходились по улицам, поднимались по стенам и соединялись на крышах.

Чёрное солнце увеличивалось.

Его медный венец исчез. Свет стал багровым, затем серым. Башни утратили золотой блеск, словно город накрыла огромная тень.

— Это уже было? — спросила Юна.

— Шесть раз.

— И вы каждый раз видели?

— Да.

Она сжала перила.

— Почему вы не сошли с ума?

Я вспомнила, как кричала в четвёртый вечер, пытаясь убедить Гектора открыть ворота. Как бежала по крышам в третий. Как сидела возле пустых цепей в шестой и ждала конца.

— Возможно, уже сошла.

На площади появилась тьма.

Она поднималась из щелей между камнями тонкими лентами, переплеталась и превращалась в плотную волну. Люди отступали к дворцу, но ворота закрылись.

Юна увидела это и бросилась к двери.

— Откройте! — закричала она стражникам. — Нужно впустить людей!

Снаружи не ответили.

Я подошла и ударила ладонью по двери.

— Гектор!

Шаги за стеной удалялись.

Мерод спасал себя или изображал спасение. Я ещё не знала, где он встречает конец дня. В прошлые повторения мне ни разу не удалось добраться до него после появления тьмы.

Балкон дрогнул.

По стенам прошли трещины.

Юна вернулась ко мне. В её лице исчезла растерянность.

— Что будет после?

— Рассвет.

— Мы вспомним?

— Я вспомню.

— А я?

Я не хотела лгать.

— Не знаю.

Она кивнула и взяла меня за руку.

Внизу тьма достигла дворцовых ступеней. Золотые знаки на колоннах вспыхнули, пытаясь удержать её, но один за другим погасли.

Чёрное солнце опустилось ниже.

Впервые за весь день оно сдвинулось.

Только двигалось не к горизонту, а прямо к городу.

Воздух задрожал. Башни вытянулись в багровом свете, их края стали прозрачными. Площадь исчезла под тёмной волной. Крики оборвались.

Юна крепче сжала мою руку.

— Чёрное солнце неподвижно, — сказала она. — Я запомню.

Стена балкона рассыпалась золотой пылью.

Под ногами исчез камень.

Последним я увидела пустой помост на площади. Цепей там уже не было, однако мне показалось, что в центре чёрной платформы стоит человеческая фигура.

Сайлас.

Это не мог быть он. Я видела его смерть.

Фигура подняла голову.

Тьма накрыла город.

Я не почувствовала удара или падения. Мир просто исчез вместе со звуками, светом и рукой Юны в моей ладони.

Затем под ногами снова оказался раскалённый камень.

Толпа ждала.

Тяжёлый клинок лежал в моих руках. Золотые знаки спали под тёмным металлом. Над Ауремом висело неподвижное чёрное солнце.

— Рута Фальк, — раздался голос Мерода. — Исполните приговор.

Передо мной на коленях стоял живой Сайлас Керн.

Его запястья удерживали серебристые цепи. На висках мерцали тёмные чешуйки. Бронзовые глаза были устремлены на меня.

Я обернулась к Юне.

Она держала церемониальный плат. На её лице не было узнавания.

Девушка поправила край моего плаща и прошептала:

— Пусть ваша рука останется твёрдой.

Она забыла.

Я снова посмотрела на Сайласа.

Он улыбнулся. В этой улыбке не было веселья, только усталость человека, который слишком долго ждал собеседника.

— Доброе утро, Агата. Теперь ты наконец готова меня выслушать?

Глава 2. Тот, кто помнит

От неожиданности я едва не выпустила клинок. Пальцы удержали рукоять скорее по привычке, чем по моей воле, а золотые знаки под тёмным металлом ответили слабой вспышкой, предупреждая, что ритуал уже начался.

Сайлас продолжал смотреть на меня, словно вокруг не было ни толпы, ни стражи, ни Мерода на белой трибуне. Улыбка исчезла с его лица, оставив сосредоточенное ожидание.

— Сначала скажи, как пережить церемонию, — произнесла я, почти не разжимая губ.

Гектор Лоран находился в двух шагах слева. Он мог не расслышать слов, однако заметил, что я заговорила с осуждённым. Командир повернул голову, и пальцы на рукояти его меча напряглись.

— Хранительница? — спросил он.

— Последнее слово, — ответила я достаточно громко, чтобы услышали ближайшие стражники.

Люди решили, что Рута Фальк проявила великодушие перед неизбежной смертью врага города. Даже Мерод не остановил церемонию. Он лишь откинулся на спинку кресла и слегка приподнял подбородок, наблюдая за нами из-под золотого навеса.

Сайлас опустил взгляд на клинок.

— Когда третий знак дойдёт до острия, ритуал потянет ваши руки вниз, — сказал он. — Не сопротивляйтесь движению целиком. Поверните лезвие плашмя и ударьте по правому звену у кольца.

Я посмотрела на цепь, которая сходилась к вбитому в помост креплению. Все звенья казались одинаковыми, но справа от колена Сайласа одно было повёрнуто ребром. На его внутренней стороне мерцала тонкая чёрная черта.

— В прошлый раз клинок не позволил мне изменить удар.

— В прошлый раз вы пытались отвести его от меня. Сегодня направьте туда, куда ритуал и без того ведёт оружие, а в последний миг измените только угол.

— И что произойдёт?

— Площадь увидит мою смерть.

— А я?

— Если не ошибётесь, увидите кое-что другое.

Он говорил спокойно, но я уже знала цену этому спокойствию. За ним стояли смерти, которые он помнил во всех подробностях. Семь раз свет поглощал его на моих глазах. Возможно, это число было намного больше, и тогда его выдержка переставала казаться человеческой.

Мерод поднял руку. По площади прокатился звон, исходивший от золотых пластин на башнях.

— Жители Аурема! — голос правителя разошёлся между фасадами. — Сегодня мы вновь подтверждаем верность договору, который защищает наш город от тьмы.

— Ты помнишь все свои смерти? — спросила я.

Сайлас чуть повёл плечом, и цепь у его шеи вспыхнула.

— Достаточно, чтобы перестать их считать.

— Почему я начала помнить только семь рассветов назад?

— Не знаю. До этого в ваших глазах была Рута Фальк.

— А теперь?

— Теперь вы задаёте вопросы, которых она никогда не задавала.

Ответ задел сильнее, чем я ожидала. Я жила в чужом теле, носила чужое имя и не знала, где заканчивалась Агата, когда клинок заставлял мышцы повиноваться. Сайлас оказался первым, кто различил нас без объяснений. Он сделал это не из доброты и не из доверия, но само узнавание прорвало одиночество, окружавшее меня с первого рассвета.

— За убийство королевы Эстеры, — начал Мерод знакомую часть приговора, — за попытку разрушить защиту Аурема, за измену мирному договору и гибель семнадцати хранителей…

Сайлас посмотрел на трибуну. В его лице появилась твёрдость, которой не было в коротком разговоре со мной.

— Если мы выберемся, ты расскажешь, почему приговор лжёт, — сказала я.

— Если мы выберемся, я расскажу, какую часть лжи вы готовы услышать.

— Неплохое начало для союза.

— Я не предлагал доверия. Только общую цель.

— Какую?

— Дожить до вечера вне ролей палача и приговорённого.

Первый знак загорелся у гарды. Свет проник под перчатки и охватил запястья. Я почувствовала знакомое давление, пока ещё слабое.

— После удара не отпускайте клинок, — продолжил Сайлас. — Что бы ни увидели, держитесь за рукоять.

— Почему?

— Потому что помост откроется.

Я успела перевести взгляд на чёрные плиты под ногами.

— Это можно было сказать раньше.

— Вы могли отказаться.

— Я всё ещё могу.

— Тогда через несколько часов город погибнет, а завтра мы снова окажемся здесь. Разница лишь в том, что Мерод начнёт следить за вами внимательнее.

Мерод не отрывал от меня глаз, а чёрный камень на его кольце поблёскивал при каждом движении руки.

Второй знак вспыхнул, откликнувшись на голос толпы. Люди выкрикивали имя Руты и требовали смерти дракону. Юна стояла за спиной Гектора с церемониальным платом. Она снова ничего не помнила, но смотрела на меня с беспокойством. Возможно, дрожь моих рук была заметна даже с её места.

— Как ты создашь иллюзию в цепях? — спросила я.

— Цепи удерживают моё тело. Воображение они пока не подчинили.

— Если обман раскроется, нас окружат прежде, чем откроется помост.

— Поэтому вам придётся сыграть убедительно.

— Я семь раз видела твою смерть. Думаю, изображать потрясение не понадобится.

На мгновение его взгляд смягчился.

— Тогда на этот раз смотрите не на свет. Смотрите на меня.

Третий знак двинулся по лезвию. Руки налились тяжестью, плечи потянуло вперёд. Мерод завершил приговор и поднялся с кресла.

— Рута Фальк, исполните долг хранительницы!

Крик толпы ударил в спину.

Я позволила клинку начать привычное движение. Мышцы подчинились золотому свету, однако теперь я не пыталась остановить всю силу ритуала. Сосредоточилась на кистях, на положении большого пальца, на едва заметном повороте рукояти.

Сайлас поднял голову. Бронзовые глаза удерживали мой взгляд, не позволяя увидеть толпу, трибуну и вспышку у острия.

— Сейчас, — сказал он.

Я повернула клинок.

Боль прошла от запястий к плечам, словно ритуал заметил нарушение и попытался вернуть лезвие в прежнее положение. Я стиснула рукоять обеими руками и направила удар туда, куда показал Сайлас.

Плашмя клинок коснулся правого звена.

Чёрная черта внутри металла раскрылась. Из неё вырвался золотой свет, а Сайлас одновременно вскинул связанные руки. На его коже проступили тёмные чешуйки, распространяясь от висков к шее. Воздух над помостом дрогнул.

Я увидела, как лезвие проходит через его грудь.

Увидела, как он выгибается от удара и исчезает в столбе золотого пламени.

Но мои руки чувствовали иное. Клинок ударил по цепи. Металл раскололся, а рукоять рвануло вниз вместе с правым краем помоста.

Толпа закричала от восторга.

Передо мной стоял Сайлас, живой и окутанный прозрачным маревом. Поверх его фигуры повторялась иллюзия казни, закрывая нас от площади. Пламя не грело, зато слепило так, что ближайшие стражники отступили.

— Не отпускайте! — крикнул он.

Разбитое звено втянулось в щель между плитами. Чёрный камень под ногами раскололся по кругу. Я успела увидеть, как Гектор бросается вперёд, а Мерод на трибуне впервые теряет спокойствие.

Помост исчез.

Мы провалились в темноту.

Клинок потянул меня вниз. Я ударилась плечом о край каменного проёма, перевернулась в воздухе и уже приготовилась к встрече с дном, когда чья-то рука обхватила меня поперёк талии.

Сайлас прижал меня к себе и развернулся так, чтобы принять удар спиной.

Мы рухнули в воду.

Она сомкнулась над головой, ледяная по сравнению с жарой площади. Из лёгких выбило воздух. Я продолжала держать клинок, который светился под водой и тянул ко дну. Сайлас не отпустил меня. Он оттолкнулся ногами от камня, поднял нас к поверхности и вытолкнул в пространство, наполненное гулким плеском.

Я вдохнула и закашлялась. Вода доходила до груди. Над нами находился круглый проём, через который проникали полосы золотого света. В них мелькали лица стражников.

— Они внизу! — донёсся голос Гектора. — Открыть решётку!

Сайлас потянул меня к стене.

— Двигайтесь.

— Здесь темно.

— Через минуту станет ещё темнее.

Иллюзия над помостом погасла. Проём заслонили фигуры, и сверху посыпалась каменная крошка. Кто-то пытался расширить отверстие.

Сайлас нащупал в стене узкий проход. Цепь всё ещё охватывала его шею и левое запястье, а конец расколотого звена волочился за ним по воде. Он протиснулся внутрь боком, затем протянул мне руку.

Я посмотрела на ладонь с тёмными чешуйками у запястья.

— Ты знал, что мы упадём в воду?

— В общих чертах.

— Очень обнадёживает.

— Можете остаться и обсудить подробности с Гектором.

Сверху ударили по решётке. Золотая полоса рассекла воду рядом со мной, оставив на поверхности шипящий след.

Я вложила ладонь в руку Сайласа.

Он втянул меня в проход до второй вспышки. Мы оказались в тесной каменной нише. Пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить его вперёд. Мокрая ткань церемониального плаща тянула назад, а клинок цеплялся за выступы.

— Снимите плащ, — сказал Сайлас.

— Здесь нет места даже развернуться.

— Поэтому либо снимите его, либо он утянет вас, когда вода поднимется.

— Она поднимется?

Вместо ответа он дёрнул цепь. Звенья ударились о стену, и где-то в глубине прохода загудел механизм. Вода у наших ног пришла в движение.

Я нашла застёжку у горла, но пальцы плохо слушались после ритуала. Сайлас наблюдал несколько секунд, потом поднял связанную руку.

— Позволите?

Вопрос прозвучал неожиданно. Человек, которого я семь раз казнила, спрашивал разрешения коснуться застёжки.

Я кивнула.

Он подцепил металлическую пластину двумя пальцами и повернул. Плащ соскользнул с плеч, упал в воду и сразу потянулся назад, к открытому залу. Течение подхватило его и унесло под решётку.

Я заставила себя смотреть на цепь у его шеи, хотя всё ещё ощущала тепло его руки и осторожность, с которой он отпустил меня после застёжки.

— Клинок, — напомнил он. — Разрубите ошейник по заднему знаку.

— Ритуал заставлял меня целиться в тебя. Теперь ты сам просишь поднести оружие к шее.

— Ирония не ускользнула от меня.

Он повернулся спиной. На серебристом обруче под волосами находился небольшой знак, похожий на раскрытый глаз. Я подняла клинок, стараясь не касаться кожи.

— Если промахнусь…

— Не промахнётесь. Семь казней должны были чему-то вас научить.

— Например, не доверять спокойным драконам.

— Полезный вывод.

Я ударила по знаку. Лезвие вошло в металл без сопротивления, и ошейник раскрылся. Сайлас сорвал его, бросил в воду, затем подставил левое запястье. Второй обруч поддался после двух ударов.

Освободившись, он расправил плечи. В тесном проходе это движение заставило меня отступить, насколько позволяла стена. На его руках проступили полосы чешуи, а пальцы на миг вытянулись, заканчиваясь тёмными когтями. Сайлас сжал кулак, и человеческий облик вернулся.

— Почему не превратишься полностью? — спросила я.

— Под городом мало места. Кроме того, большая часть моей силы осталась в цепях.

— Но на иллюзию её хватило.

— Ненадолго. Если Мерод поймёт, что увидел обман, он перекроет нижние переходы.

— Он уже понял.

Сайлас посмотрел на меня.

— Почему вы так решили?

— Перед падением я видела его лицо. Он испугался.

— Мерод редко пугается. Значит, мы сделали что-то правильно.

Течение усилилось. Вода поднялась выше пояса, и из тёмного прохода впереди донёсся скрежет.

Сайлас двинулся первым. Я шла следом, удерживая клинок над водой. Золотой свет на лезвии давал узкую полосу видимости: грубо обработанные стены, свод с трещинами и ступени, уходившие вниз.

— Мы под площадью? — спросила я.

— Под старой частью города. Помост построили над ритуальным колодцем.

— Ты знал о нём?

— Знал, что он существует. Рута не позволяла мне увидеть вход.

— Прежняя Рута?

— Другой здесь не было.

Я остановилась. Вода толкнула в спину, но я удержалась за стену.

— Ты продолжаешь говорить обо мне так, словно я отвечаю за её поступки.

Сайлас тоже остановился и повернулся. Свет клинка очертил его лицо снизу, делая взгляд жёстче.

— На вас её лицо, её голос и её клинок. Семь рассветов — короткий срок, чтобы забыть триста лет.

— Для меня этих трёхсот лет не существует.

— А для меня существуют.

— Тогда объясни. Что Рута сделала с тобой?

Он несколько мгновений молчал. Над нами раздался далёкий удар, затем по своду прошла дрожь.

— Она создала основу ритуала, — сказал Сайлас. — Она привела меня на площадь. Она замкнула цепи и первой произнесла приговор.

— В приговоре говорится, что ты убил королеву Эстеру.

— Я её не убивал.

— А семнадцать хранителей?

— Они погибли в ночь, когда Рута запечатала город.

— По твоей вине?

— Если вам нужен ответ, который помещается в одно слово, выберите тот, с которым легче поднять клинок.

Злость помогла забыть о холодной воде.

— Ты требуешь союза и отвечаешь загадками.

— Я требую выбраться отсюда раньше, чем нас найдут. Ответы не помогут, если следующий рассвет мы встретим на помосте.

— А недоговорённость поможет?

— Она оставит нам время.

Он отвернулся и продолжил путь.

Я пошла следом, хотя желание ударить его рукоятью клинка стало убедительным. Сайлас помнил больше меня и пользовался этим преимуществом. Он предложил общую цель, но сам определял, какую правду считать своевременной.

Проход закончился низкой аркой. За ней находилась круглая шахта, наполовину заполненная водой. По стенам поднимались каменные выступы, а в центре вращалось колесо с золотыми пластинами. Каждая пластина при соприкосновении с водой вспыхивала и посылала свет к своду.

На противоположной стороне виднелась дверь.

— Защитный механизм? — спросила я.

— Старый солнечный затвор.

— Как его пройти?

— Не касаться света.

Одна из пластин поднялась из воды. Луч прошёл по шахте и рассёк каменную стену. В месте удара осталась дымящаяся борозда.

— Исчерпывающее объяснение.

Сайлас проследил за вращением колеса.

— Лучи повторяются через четыре оборота. Когда нижняя пластина уйдёт под воду, идите вдоль левой стены. На третьем выступе остановитесь.

— Почему ты не идёшь первым?

— Потому что клинок притягивает свет. Если ошибётесь, мне придётся вытаскивать вас оттуда.

— Удивительно заботливо.

— Практично. Без вас дверь не откроется.

Я ступила на первый выступ. Вода здесь уходила вниз, образуя водоворот. Камень был скользким, а расстояние между опорами превышало длину шага. Пришлось держаться ладонью за стену.

Первая пластина скрылась. Я перешла на второй выступ, затем на третий. Луч пронёсся за спиной и ударил в проход, из которого мы пришли.

— Дальше! — велел Сайлас.

Я переступила на четвёртую опору. Клинок вспыхнул, и колесо изменило скорость. Золотые пластины повернулись одновременно.

— Ты говорил, что они повторяются!

— Так было раньше.

Свет сошёлся на мне с двух сторон.

Я подняла клинок, не зная, поможет ли металл остановить удар. Сайлас прыгнул с края шахты, схватил меня за плечи и прижал к стене в узком промежутке между выступами. Лучи пересеклись там, где я стояла мгновение назад.

Его тело закрыло меня от рассыпавшихся каменных осколков. Одна рука упиралась в стену над моим плечом, другая удерживала за талию. Мы оказались так близко, что я различала золотые крапинки вокруг его вертикальных зрачков.

— Это тоже было частью плана? — спросила я.

— Нет.

— Приятно услышать честный ответ.

Сайлас перевёл взгляд на клинок, зажатый между нами.

— Механизм узнал оружие Руты и попытался уничтожить носителя.

— Значит, эти переходы защищались от неё?

— Или от того, кем она могла стать.

Следующий луч двигался по стене. Сайлас развернулся, подхватил меня под локоть и перенёс на соседний выступ. Мы добрались до противоположного края, где он толкнул меня к двери.

— Вставьте клинок в прорезь.

В камне находилась вертикальная щель. Я ввела лезвие до гарды. По двери разошлись золотые линии, однако створка не открылась.

— Что теперь?

— Поверните.

Я попыталась. Рукоять не двигалась.

Сайлас положил ладонь поверх моей. От его кожи исходило тепло, особенно ощутимое после холодной воды. Он не сжал мои пальцы и не попытался управлять движением, только добавил силу.

— Вместе, — сказал он.

Мы повернули клинок.

За дверью что-то тяжело сдвинулось. Створка ушла в стену, открывая узкий коридор. Я вытащила оружие и шагнула внутрь. Сайлас мог последовать сразу, но задержался у порога.

— Идём, — позвала я.

Он смотрел на вращающееся колесо.

— Механизм изменился после вашего появления. Раньше он не реагировал на клинок так быстро.

— Ты уже проходил здесь?

— Пытался во время одного из повторений.

— Один?

— Рута тогда не помнила петлю.

Он вошёл в коридор, и дверь закрылась за нами. Я не успела задать следующий вопрос: из пола поднялись золотые нити, обвились вокруг моих щиколоток и дёрнули назад.

Я упала на колено. Клинок вылетел из руки и остался по другую сторону нитей.

Сайлас находился впереди, уже вне ловушки. Коридор за его спиной уходил вверх. Он мог уйти, пока дверь и механизм задерживали меня.

На одно короткое мгновение он действительно посмотрел туда.

Затем вернулся.

— Не двигайтесь, — приказал он.

— Я и не планировала танцевать.

Золотые нити поднялись выше и затянулись вокруг голеней. От них исходило жжение, а на камне подо мной проявился знак клинка.

Сайлас опустился рядом, не касаясь света. Его пальцы снова покрылись чешуёй. Он провёл когтем по первой нити. Та вспыхнула и отдёрнулась, но на её месте появились две новые.

— Они связаны с оружием, — сказала я. — Пока клинок лежит там, ловушка будет держать меня.

— Вижу.

— Забери его.

— Если я пересеку знак, дверь откроется обратно и солнечный затвор ударит по коридору.

— Тогда уходи. На следующем рассвете попробуем иначе.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы всерьёз предлагаете мне оставить вас Мероду после того, как помогли выбраться с помоста?

— Ты сам сказал, что мне нельзя доверять.

— Недоверие не освобождает от выбора.

Сайлас снял с запястья обрывок цепи, который всё ещё висел после падения, и бросил его к клинку. Серебристый металл коснулся рукояти. Золотые нити дрогнули, переключаясь на прежнюю связь с пленником.

Он воспользовался мгновением, перескочил через знак и схватил оружие. Солнечный затвор за дверью проснулся. Сквозь камень проступил свет.

— Лови! — крикнул Сайлас.

Клинок пролетел над нитями. Я поймала его обеими руками и ударила плашмя по знаку на полу. Свет погас. Сайлас прыгнул обратно, когда дверь уже открывалась, и рухнул рядом со мной. По коридору прошёл золотой луч, но створка успела закрыться, отсекла его и оставила на камне раскалённую полосу.

Нити исчезли.

Я села, привалившись к стене. Ноги дрожали после напряжения. Сайлас находился рядом, опираясь ладонью о пол. На его рукаве появилась обгоревшая полоса, однако он не обращал на неё внимания.

— Ты мог уйти, — сказала я.

— Мог.

— Почему вернулся?

Он поднялся и протянул мне руку.

— Потому что вы не создавали эту ловушку. Оставить вас здесь означало бы согласиться с чужим приговором.

Я вложила ладонь в его пальцы. Он помог встать и сразу отпустил, но ответ остался между нами сильнее прикосновения.

Он не был обязан спасать меня, однако вернулся, хотя новый рассвет мог дать ему очередной шанс. Это не доказывало невиновность Сайласа, зато разрушало удобный образ чудовища из приговора.

— У нас союз? — спросил он.

— Временный.

— Других в этом городе не бывает.

— Условия будут моими тоже. Ты не скрываешь сведения, от которых зависит моя жизнь. Не используешь меня как Руту Фальк и не решаешь за меня, какую правду я выдержу.

Сайлас помолчал.

— Сведения придётся давать по мере того, как мы сможем их проверить.

— Это не согласие.

— Это единственная честная формулировка, которую я могу предложить.

— А ты требуешь от меня чего?

— Больше не поднимайте клинок против меня по собственной воле.

Я посмотрела на оружие.

— Семь раз моей воли там было меньше, чем ты думаешь.

— Я начинаю это понимать.

Впервые между нами возникло не только перемирие, но и признание того, что каждый видел лишь часть чужой ловушки.

— Хорошо, — сказала я. — Временный союз.

Сайлас протянул руку, словно предлагал закрепить договор обычным человеческим жестом.

Я коснулась его ладони. Чешуйки исчезли, кожа оставалась горячей. Он сжал пальцы один раз и отпустил.

— Теперь нам нужно понять, куда ведёт коридор, — сказал он.

— Ты не знаешь?

— За этой дверью я прежде не бывал.

— Значит, мы только что выбрали путь вслепую.

— В вашем мире союзы заключают иначе?

— Обычно после знакомства.

— Мы знакомы семь смертей.

— Это не лучший способ произвести впечатление.

В его глазах мелькнуло неожиданное веселье. Я отвернулась раньше, чем он успел заметить, какое действие произвела на меня его улыбка.

Коридор поднимался пологим уклоном. Вода стекала по ступеням, а на стенах встречались круги, перечёркнутые знаком клинка.

Мы шли рядом, когда ширина позволяла, и один за другим в узких местах. Сайлас не пытался забрать оружие. Он оставил клинок у меня, хотя тот оставался единственным предметом, способным рассечь его цепи и, возможно, самого дракона.

— Что ты видел в конце прошлого дня? — спросила я.

— Город исчезал.

— Я увидела тебя на помосте после казни.

Он остановился.

— Где именно?

— В центре площадки. Цепей уже не было. Фигура подняла голову перед тем, как пришла тьма.

Сайлас нахмурился.

— Иллюзия не могла сохраниться до вечера.

— Значит, это был ты?

— После настоящей казни моё тело возвращается только с рассветом.

— Ты уверен?

— В собственной смерти трудно сомневаться.

За сухим ответом скрывалась усталость. Я не стала спрашивать, сколько раз ему пришлось убедиться: такой вопрос заставил бы его снова прожить каждую смерть.

— Мерод помнит повторения, — сказала я. — Вчера он практически признался.

— Он помнит больше остальных, но не всё.

— Откуда ты знаешь?

— Иногда он меняет охрану, иногда повторяет прежние ошибки. Если бы сохранял каждый день целиком, давно устранил бы все возможности для побега.

— А Гектор?

— Не помнит. Он служит порядку, потому что считает его единственной защитой города.

— Юна пыталась запомнить фразу, но утром повторила обычные слова.

Сайлас посмотрел на меня сбоку.

— Вы доверились ей?

— В конце дня. Она уже видела гибель Аурема.

— Рута держала Юну подальше от ритуала.

— Почему?

— Этого она мне не объясняла.

— Опять половина ответа.

— На этот раз это вся часть, которой я располагаю.

Коридор вывел нас к каменному мосту над глубоким резервуаром. Внизу двигалась чёрная вода, отражавшая золотые линии на своде. Мост сохранился лишь наполовину. Дальше оставались отдельные плиты, висевшие над пустотой без опор.

На другой стороне виднелась арка с изображением чёрного солнца.

Сайлас ступил на первую плиту. Она опустилась под его весом, но удержалась.

— Идите за мной по тем же камням.

— Почему не обойти?

— Потому что вода внизу течёт к сердцу ритуала. Она забирает всё, что падает.

— Ты говоришь так, словно проверял.

— Проверял не я.

Он не пояснил, кого видел внизу, и я не стала настаивать посреди разрушенного моста.

Первые три плиты выдержали. На четвёртой камень под моей ногой накренился. Я перенесла вес вперёд, но край ушёл вниз, и подошва соскользнула.

Сайлас развернулся быстрее, чем я успела позвать. Он схватил меня за предплечье и притянул к себе на узкую плиту. Камень, с которого я сорвалась, упал в резервуар. Чёрная вода приняла его без всплеска.

Мы стояли лицом друг к другу на плите, где едва хватало места для двоих. Сайлас удерживал меня за спину, не позволяя отклониться назад.

— Не смотрите вниз, — сказал он.

— После семи концов света высота впечатляет меньше.

— Тогда смотрите на меня.

Я подняла голову. Его голос прозвучал так же, как перед ложной казнью, и послушаться оказалось легче, чем хотелось признавать.

В бронзовых глазах отражался свет клинка. Сайлас держал меня осторожно, хотя любое движение могло отправить нас в резервуар.

— Следующая плита справа, — произнёс он. — Я перейду первым и заберу вас.

— Ты уже держишь меня.

— Тогда постарайтесь не спорить хотя бы до арки.

— Невыполнимое условие союза.

Он снова улыбнулся, но теперь без прежней горечи. Затем развернулся, перенёс меня вместе с собой на соседний камень и помог добраться до края.

Под аркой мы остановились. Мост позади начал разрушаться. Плиты одна за другой уходили в чёрную воду, закрывая обратный путь.

— Нас ведут, — сказала я.

— Или не хотят выпускать.

Перед нами находилась лестница, уходившая в широкий зал. Здесь стены были облицованы тёмным стеклом, а по полу тянулся неглубокий канал. Вода из него стекала к резервуару. На противоположной стене виднелся большой прямоугольник, скрытый слоем минерального налёта и пыли.

Сайлас вошёл первым, прислушался и поднял руку, призывая меня остановиться. В зале не было стражи и работающих механизмов. Только вода мерно падала со ступени на ступень.

Я подошла к стене. Под налётом просматривались золотые и багровые краски.

— Это изображение, — сказала я.

Клинок отозвался светом. По прямоугольнику пробежала золотая линия, и часть налёта осыпалась.

На стене появилось чёрное солнце.

Оно занимало верхнюю половину картины, окружённое медным венцом. Внизу был изображён Аурем, но не тот город, который я видела на поверхности. Башни стояли ниже, вокруг них тянулись открытые каналы, а на месте дворца находился круглый храм.

Перед городом стояли двое.

Женщина держала ритуальный клинок. Тёмные волосы были собраны на затылке, у виска виднелся белый шрам. Художник передал черты безошибочно.

Рута Фальк.

Рядом с ней находился Сайлас. Не прикованный и не склонившийся перед приговором. На его плечах лежал тёмный плащ, руки были свободны, а за спиной поднимался контур драконьих крыльев. Они стояли не друг против друга, а рядом, обращённые к чёрному солнцу.

Сайлас подошёл ближе. Его лицо стало неподвижным.

— Ты знал об этом? — спросила я.

— Нет.

— Изображению не триста лет?

Он провёл пальцами над нижним краем, не касаясь краски.

— Этот зал старше дворца. Возможно, старше самого ритуала.

— Но здесь вы оба.

— Здесь наши лица.

— Какая разница?

— Пока не знаю.

В центре изображения руки Руты и Сайласа находились над круглым знаком. От клинка шла золотая линия, от ладони дракона — тёмно-красная. Они соединялись под чёрным солнцем.

Я вспомнила дверь, которую мы открыли только вместе. Вспомнила защитный механизм, изменившийся при появлении клинка, и фигуру Сайласа на помосте после его смерти.

Под картиной тянулась строка древних знаков. Я не умела читать их, но стоило поднести клинок, как линии перестроились. Символы стали понятными, словно смысл возник прямо в памяти тела.

Сайлас прочитал одновременно со мной.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

Глава 3. Один день до гибели

Смысл надписи проник в сознание вместе с золотым светом клинка, однако понятнее от этого не стал.

Я перечитала строку ещё раз, надеясь, что древние знаки сложатся иначе.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

— Слово «смогут» меня радует, — сказала я. — Остальная часть вызывает вопросы.

Сайлас не ответил. Он стоял перед изображением и рассматривал женщину с моим нынешним лицом. В тёмном стекле стены отражались его напряжённые плечи и золотой свет, бегущий по краю клинка.

На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.

Я провела клинком вдоль нижнего края изображения. Под основной строкой проступили более мелкие символы, но часть стены была повреждена. Несколько знаков исчезли вместе с куском облицовки.

— Ты можешь прочитать остальное? — спросила я.

Сайлас наклонился к стене, не касаясь её.

— «Когда солнце лишится пути, рука хранительницы…» Дальше утрачено. Последняя часть говорит о крови дракона или силе дракона. В старом наречии эти слова обозначались одним знаком.

— Удобный язык. Особенно для предупреждений.

— Его создавали для клятв, а не для бесед.

— Значит, изображение появилось до временной петли?

— Намного раньше. Когда я впервые увидел Аурем, город уже стоял, но нижние залы считались древними даже тогда.

Я посмотрела на его профиль.

— Сколько тебе лет?

— Сейчас это самый важный вопрос?

— Я пытаюсь понять, как человек, которого привезли в город двенадцать лет назад, мог быть знаком с Рутой триста лет назад.

Сайлас отступил от стены и перевёл взгляд на меня.

— Меня не привозили в Аурем двенадцать лет назад. Меня перенесли из нижнего святилища в городскую темницу.

Слова Юны получили объяснение, хотя легче от него не стало.

— Значит, ты всё это время находился под городом?

— Большую часть.

— В сознании?

Он задержался с ответом. Вода продолжала стекать по ступеням, нарушая тишину зала равномерным плеском.

— Не всегда.

Я не стала требовать подробностей. Что бы происходило в нижнем святилище, Сайлас не хотел возвращаться туда даже в разговоре. Это угадывалось по тому, как он держался, словно холод подземелья вновь сомкнулся вокруг него.

Я повернулась к изображению.

— Наши роли были определены до создания петли. Рута могла знать об этом?

— Она нашла этот зал раньше меня.

— Почему ты так думаешь?

Сайлас указал на круглую выемку возле ног изображённой женщины. По форме она совпадала с остриём ритуального клинка. Внутри сохранились царапины, оставленные неоднократными ударами.

— Это оружие уже вставляли сюда. Рута никогда не позволяла другим хранителям брать клинок без её присутствия.

— Возможно, сюда приходил кто-то до неё.

— Возможно. Но надпись говорит о палаче и приговорённом. Эти роли появились лишь после первого суда.

Я вспомнила слова Мерода о трёхсотлетнем порядке. Если изображение действительно предшествовало приговору, кто-то заранее знал, кем станут Рута и Сайлас. Или сделал картину позже, состарив её вместе с залом.

— Слишком много неизвестного, — сказала я.

— У нас есть хотя бы одна проверяемая часть.

— Какая?

— Здесь сказано, что Аурем можно освободить.

Я посмотрела на чёрное солнце над нарисованными башнями.

В предыдущие дни я пыталась спасти людей, не понимая причины их гибели. Любое действие приводило к тому же вечеру. Казнь Сайласа не защищала город, отказ от неё тоже ничего не менял. Впервые мы нашли доказательство, что петля не была вечной по своей природе.

— Освободить не обязательно означает спасти, — заметила я. — Город можно освободить и ценой его уничтожения.

— Поэтому мы не станем выполнять указание, пока не поймём его смысл.

— Разумно. Не ожидала услышать это от человека, который предложил прыгнуть под помост, не предупредив о падении.

— Я предупредил.

— За несколько секунд.

— У нас было мало времени.

— У тебя было не одно повторение, чтобы подготовить речь.

— До появления Агаты Зориной у меня не было подходящего сообщника.

Он произнёс моё имя без насмешки. Мне опять пришлось напомнить себе, что узнавание ещё не означало доверия.

Сайлас подошёл к правому краю изображения. Там, под слоем налёта, сохранился узкий рисунок, напоминавший схему проходов. От круглого зала отходили три линии. Одна вела к помосту, другая — к сердцу города, третья поднималась к значку из нескольких тесно стоящих домов.

— Жилые кварталы, — сказал он. — Если схема верна, этот путь должен вывести нас выше восточного канала.

— А путь к сердцу города?

— Перекрыт.

Он указал на глубокую трещину, прошедшую поперёк второй линии. Я осветила её клинком. За повреждённой частью стены обнаружилась каменная кладка без двери.

— Значит, сначала выбираемся на поверхность.

— И проверяем, насколько изменился день после ложной казни.

Сайлас прошёл вдоль стены до неприметной арки. За ней начиналась лестница, заполненная сухим песком. Воздух оттуда шёл тёплый, с запахом города, нагретой древесины и пряностей.

Я двинулась за ним, но остановилась перед выходом.

— Подожди.

Он обернулся.

Я подняла клинок и провела остриём по свободному участку стены. На тёмном стекле осталась светлая царапина. Я нарисовала небольшой круг и пересекла его вертикальной чертой.

— Что это? — спросил Сайлас.

— Знак, которого раньше здесь не было. Если день повторится, проверим, сохранится ли он.

— Камень вернётся в прежнее состояние.

— Откуда ты знаешь?

— Я оставлял следы.

— Где?

— В камере. На цепях. На собственной коже.

Последние слова он произнёс ровно, но я всё же посмотрела на его руки. Следов там не было, кроме тёмной полосы чешуек возле запястья.

— Всё исчезало?

— С рассветом.

Я коснулась царапины. Её край оставался шероховатым.

— Тогда оставим ещё несколько отметок на поверхности. Нужно понять, что именно возвращается назад: весь город, отдельные предметы или память.

— Ваша память сохраняется без отметок.

— Моя и твоя. Возможно, потому что мы связаны с ритуалом.

— Мерод помнит часть событий.

— Значит, он тоже связан. Или нашёл способ удерживаться внутри петли.

Сайлас отошёл от стены, предоставляя мне первой выбрать направление.

Я направилась к лестнице. После нескольких ступеней песок стал глубже, забиваясь в обувь. Сверху проникал дневной свет. Чёрное солнце оставалось на прежнем месте, хотя после церемонии уже прошло достаточно времени.

Лестница закончилась круглой металлической крышкой. Сайлас упёрся в неё плечом, однако крышка не сдвинулась.

— Заперто снаружи? — спросила я.

— Придавлено.

Мы прислушались. Сверху доносились голоса, стук посуды и скрип колёс.

— Похоже на торговую улицу.

Сайлас снова надавил. Крышка приподнялась, и в щель посыпались сухие стебли. Он отодвинул её дальше. Над нами оказался склад, заполненный плетёными корзинами. В ближайших лежали красные плоды, в других — связки душистых трав и сухие цветы.

Я выбралась первой и помогла Сайласу закрыть проход. Крышку скрывала широкая деревянная площадка, на которой были расставлены корзины. Никто из работников не заметил нашего появления: складская дверь была открыта, но помещение пустовало.

Снаружи звучала музыка.

— Праздник уже начался, — сказала я.

— Мерод уверен, что казнь завершилась.

— До тех пор, пока стража не сообщит о пустом подземелье.

Сайлас осмотрел свою одежду. Тёмная ткань была мокрой и местами порванной, а на груди сохранились следы от цепей. В таком виде он не смог бы пройти по праздничной улице незамеченным.

Я сняла с крючка длинный светлый плащ, оставленный кем-то из работников, и протянула ему.

— Надень.

— Воровство входит в правила вашего временного союза?

— Завтра хозяин снова увидит плащ на этом крючке.

— Удобная нравственность.

— Можешь выйти в цепях и объяснить стражникам, что мы проверяем свойства времени.

Он принял плащ. Ткань оказалась коротковата и не скрывала обувь, но капюшон закрыл волосы и чешуйки у висков.

— А клинок? — спросил Сайлас.

Спрятать длинное оружие было сложнее. Я завернула его в плотное полотно, лежавшее на корзинах, и закрепила ремнями на спине. Рукоять всё равно выступала над плечом.

— Сойдёшь за человека, который несёт слишком длинную доску, — оценил он.

— В городе палачей и драконов это не самое странное зрелище.

Я подошла к двери и выглянула наружу.

Склад выходил в узкий проход между двух домов. В конце виднелась широкая улица, украшенная золотыми лентами. Горожане несли к площади корзины, музыканты настраивали инструменты, дети бегали вокруг фонтана. Все готовились отмечать спасение, которого не произошло.

На противоположной стороне пожилой торговец ставил на прилавок башенки из сладкой выпечки. Две верхние покачнулись. Я знала, что сейчас мальчик в синей рубашке заденет край стола, торговец закричит, а одна башенка упадёт на мостовую.

Мальчик выбежал из толпы.

Стол качнулся.

Торговец успел подхватить поднос.

Я нахмурилась.

В прежние дни он всегда ронял его.

— Что изменилось? — спросил Сайлас за моим плечом.

— Мальчик должен был сбить выпечку.

— Он её сбил.

— Поднос не упал. Раньше торговец поворачивался к женщине у фонтана и не успевал его поймать.

Мы посмотрели на женщину. Она стояла спиной к прилавку и спорила с человеком в зелёной одежде.

— Ложная казнь изменила мелкую деталь, — сказал Сайлас.

— Или наше появление под улицей заставило торговца обернуться раньше.

— Значит, петля повторяет не каждое движение, а исходные условия. Люди принимают решения заново, хотя обычно приходят к тем же действиям.

— Юна произнесла одну и ту же фразу семь раз.

— Потому что каждое утро видела вас в той же одежде перед той же церемонией.

Я вспомнила, как пыталась заставить её запомнить неподвижное солнце. В конце дня Юна поверила мне, но после рассвета прежние обстоятельства вернули её к привычной роли.

— Тогда изменения возможны, — сказала я.

— До заката.

— А если мы найдём решение, которое сохранится после него?

Сайлас посмотрел на улицу.

— Для этого сначала нужно понять, что сохраняется.

Мы вышли из склада.

Праздничная толпа помогала скрываться. Горожане видели светлый плащ Сайласа и завернутый клинок за моей спиной, но никто не ожидал встретить на рынке хранительницу с казнённым драконом. Узнавание зависит не только от лица. Люди замечают то, что готовы увидеть.

Я всё же держалась ближе к стенам.

Мы прошли мимо фонтана. Вода поднималась золотистыми струями и стекала в чашу, выложенную чёрным камнем. На краю сидела девочка с красной лентой. Через несколько мгновений мать должна была позвать её, девочка встанет, лента упадёт в воду.

Так происходило каждый день.

— Лисса! — крикнула женщина из толпы.

Девочка вскочила и побежала к ней.

Красная лента упала в фонтан.

Сайлас заметил мой взгляд.

— Знакомое событие?

— Да.

Я достала ленту из воды и положила на сухой край чаши.

— Теперь она останется здесь до вечера.

— А утром вернётся в волосы девочки.

— Проверим.

Мы продолжили путь.

У следующего дома я нашла участок светлой стены, закрытый от основной улицы навесом. Достала из кармана металлическую застёжку, снятую с церемониального плаща, и нацарапала тот же круг с вертикальной чертой.

— Обычная отметка, — сказала я. — Только моя.

Сайлас провёл пальцами по царапине.

— Стена старая. Здесь множество следов.

— Я запомню место. Три окна, синяя дверь, трещина в форме молнии.

— Если утром не вспомните?

— Я помню все семь дней.

— Память может быть частью роли. Чем дальше мы уйдём от привычного ритуала, тем меньше уверенности, что она сохранится полностью.

Эта мысль мне не понравилась. Я считала собственную память единственным надёжным преимуществом. Если петля могла отнять и её, мы потеряли бы весь путь, пройденный под городом.

— Тогда оставим отметку, связанную с нами обоими, — решила я.

— Каким образом?

Я развернула клинок. Люди проходили в конце переулка, но сюда не заглядывали.

— На двери внизу механизм сработал, когда ты положил руку поверх моей. Изображение тоже показывает две силы, соединённые над знаком. Возможно, след сохранится, если мы создадим его вместе.

— Возможно, стена взорвётся.

— Предлагаешь сначала испытать на чём-то менее ценном?

— Предлагаю отойти от жилого дома.

Мы нашли тупик за пустой мастерской. Его замыкала массивная подпорная стена, отделявшая нижний квартал от солнечных террас. На камне не было окон, дверей и украшений.

Я приложила остриё клинка к поверхности.

— Что ты можешь сделать?

Сайлас снял перчатку, которую нашёл вместе с плащом. На его ладони проступили тёмные линии. Они собрались вокруг пальцев, превращаясь в тонкое красноватое свечение.

— Цепи забрали большую часть силы, но для искры хватит.

— Только не сожги стену.

— Вы хотите оставить вечный знак и одновременно сохранить кладку?

— Жители наверху не виноваты в наших опытах.

Он встал рядом. Жар его ладони ощущался через воздух.

— Какой знак?

Я вспомнила рисунок из подземного зала: золотая линия клинка и тёмно-красная сила дракона соединялись в круге.

— Повторим символ с изображения.

Сайлас помрачнел.

— Мы не знаем, что он означает.

— Поэтому изменим его. Добавим черту, которую выберем сами.

Я провела клинком половину круга. Сайлас коснулся камня двумя пальцами и завершил вторую половину огненной линией. Когда концы соединились, стена дрогнула. Из центра круга вышел короткий луч и прочертил горизонтальную полосу.

Получился знак, похожий на закрытый глаз.

— Этого не было на картине, — сказала я.

— Символ создался сам.

Я коснулась его клинком. Камень оставался прохладным, но золотая и красная линии продолжали светиться внутри, уходя в глубину.

Сайлас накрыл ладонью часть знака. Свечение стало ярче.

— Он связан с нами обоими, — сказал он. — Я чувствую отклик.

— Если утром знак исчезнет, потеряем только несколько минут.

— Если сохранится, Мерод тоже сможет его найти.

— Тогда к следующему рассвету нам придётся добраться сюда раньше него.

Издалека донёсся звон.

Мы одновременно повернулись к улице.

— Стража, — сказал Сайлас.

На соседней площади люди расступались перед вооружённым отрядом. Гектор шёл впереди без парадного плаща. Его лицо было напряжено, а двое стражников несли расколотое звено с помоста.

— Они ищут нас, — сказала я.

— Пока ищут дракона и похищенную хранительницу.

— Почему похищенную?

— Мероду выгоднее объявить вас жертвой. Если жители узнают, что Рута Фальк добровольно освободила приговорённого, возникнут вопросы к ритуалу.

Гектор остановился у фонтана и заговорил с торговцем. Тот указал в сторону склада.

— Уходим.

Мы направились к противоположному выходу из тупика, но путь перекрывала высокая решётка. За ней начиналась лестница к верхним террасам. Замок открывался со стороны улицы, где уже появлялись стражники.

Сайлас взялся за прутья.

— Отойдите.

— Ты сможешь сломать её?

— Постараюсь не привлекать весь квартал.

Чешуя распространилась по его рукам. Металл прогнулся, издав протяжный скрип.

— Очень незаметно, — заметила я.

— Можете предложить другой выход.

Я сняла клинок и вставила его между створками. Золотые знаки вспыхнули. Замок щёлкнул, решётка открылась сама.

Сайлас посмотрел на меня.

— Раньше сказать не могли?

— Я не знала, что сработает.

Мы прошли на лестницу и закрыли решётку. Снизу раздался голос Гектора:

— Проверить проходы к верхнему кварталу!

Подъём оказался длиннее, чем выглядел. Ступени шли вдоль внешней стены домов, пересекали каналы и выходили на крытые мосты. С каждым ярусом улицы становились просторнее, а одежда прохожих — богаче. Здесь меньше праздновали и больше обсуждали происшествие на площади.

Я слышала обрывки разговоров.

Одни утверждали, что дракон исчез после казни. Другие видели, как чудовище утащило хранительницу под землю. Третьи уверяли, что помост раскололся из-за ошибки Руты Фальк.

— К полудню меня обвинят в разрушении города, — сказала я.

— Мерод не станет ждать так долго.

— Почему жители верят любой версии?

— Потому что им нужна причина считать себя в безопасности.

— Ты говоришь о них с презрением.

— Я говорю о людях, которые двенадцать лет приходили смотреть на мою смерть.

Он шёл рядом, не повышая голоса, однако я услышала скрытую тяжесть.

— Они не помнят прошлых казней.

— Одной им достаточно.

Ответить было нечего.

Площадь седьмой раз встретила мою руку восторженным криком. Для жителей это происходило единожды, но их радость от чужой смерти оставалась настоящей.

Мы свернули в галерею, проходившую над каналом. Здесь людей стало меньше. По воде плыли круглые фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов. Работник в коричневой рубахе зажигал их длинным шестом.

Один фонарь всегда опрокидывался возле второй опоры.

Я остановилась.

Работник коснулся фитиля. Фонарь качнулся, перевернулся и погас.

— Снова знакомое событие? — спросил Сайлас.

— Да.

Я спустилась по короткой лестнице к воде и вытащила фонарь за металлическое кольцо. На его дне был выгравирован номер двадцать семь.

— Завтра он снова окажется на воде, — сказал Сайлас.

— Посмотрим, если оставим его не здесь.

Я поставила фонарь в нишу галереи и нацарапала на основании маленький круг.

Работник заметил нас.

— Госпожа хранительница?

Его лицо вытянулось. Взгляд переместился на Сайласа, скрытого капюшоном.

Я подняла палец к губам.

— По распоряжению правителя проверяю праздничные огни. Продолжайте работу.

Рута Фальк, судя по реакции, могла отдавать подобные указания. Работник поклонился и поспешил к следующему фонарю.

Мы ушли прежде, чем он рассмотрел моего спутника.

— Вы быстро осваиваетесь в чужой роли, — сказал Сайлас.

— Мне не нравится твой тон.

— Я лишь заметил, что вы использовали власть Руты.

— Чтобы нас не задержали.

— Она тоже всегда находила объяснение.

Я остановилась у края галереи.

— Хочешь снова обвинить меня в её поступках?

— Хочу понять, где проходит граница.

— Между мной и Рутой?

— Между необходимостью и привычкой управлять другими.

Вопрос оказался неприятным, потому что в нём присутствовал смысл.

За семь повторений я научилась пользоваться страхом Юны, доверием Гектора и положением хранительницы. Каждый раз убеждала себя, что спасаю город. Результат оставался тем же, но привычка требовать подчинения возникла быстрее, чем хотелось признать.

— Если начну отдавать тебе приказы голосом Руты, напомни об этом, — сказала я.

— Вы уже отдаёте.

— И ты ни один не выполнил.

— Поэтому наш союз пока сохраняет равновесие.

Я невольно улыбнулась.

Сайлас заметил это, но не стал развивать победу.

Мы продолжили подъём.

Верхние террасы располагались возле восточной башни. Отсюда открывался вид на значительную часть города: золотые крыши, мосты между домами, центральную площадь и дворец. Дальше тянулась пустыня, отрезанная городской стеной.

Солнце висело над дворцом на том же месте.

Я нашла тень от колонны и отметила её положение застёжкой на камне.

— Через час проверим, сдвинулась ли она, — сказала я.

— Не сдвинется.

— Проверка нужна не для солнца. Хочу узнать, одинаково ли идёт время после изменения церемонии.

Сайлас посмотрел на золотые часы в нише соседнего здания. Песок поднимался снизу вверх.

— Цикл продолжается. Но гибель может начаться раньше.

— Почему?

— Ритуал не получил мою силу. Мерод либо попытается заменить её, либо ускорит завершение дня.

— Чем заменить силу дракона?

— В городе много источников.

Его взгляд скользнул по каналам, башням и людям на улицах.

— Ты думаешь, он использует жителей?

— Пока не знаю. Именно поэтому нам нужно наблюдать.

Мы спустились на другую сторону террасы и вошли в жилой квартал. Здесь дома стояли вокруг небольших дворов. На верёвках сушились светлые ткани, из открытых окон доносились разговоры, в тени играли дети.

Я узнала двор с каменным деревом в центре.

На четвёртом повторении я проходила здесь, пытаясь добраться до Гектора. Женщина на втором этаже вытряхивала коврик. Пыль осыпалась на мужчину внизу, они начинали спорить, а мальчик у дерева пользовался моментом и забирал со стола сладкое яблоко.

Женщина появилась в окне.

Мужчина прошёл под ним.

Коврик взметнулся.

— Сейчас начнётся спор, — предупредила я.

Пыль посыпалась мужчине на плечи. Он поднял голову и крикнул. Женщина ответила. Мальчик протянул руку к яблоку.

Сайлас подошёл к столу и взял плод первым.

Мальчик замер.

— Это моё, — заявил он.

— Ты собирался украсть его, — ответил Сайлас.

— Оно всё равно моё.

— Тогда попроси.

Мальчик насупился, но протянул ладонь.

— Дайте, пожалуйста.

Сайлас вернул ему яблоко.

Ребёнок убежал, а спор взрослых продолжался без изменений.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, когда мы вышли из двора.

— Хотел проверить вашу теорию.

— Какую именно?

— Люди повторяют не движения, а собственные решения. Мальчик всё равно получил яблоко, но другим способом.

— И это что-то доказывает?

— Обстоятельства можно менять. Характер остаётся.

— Ты сейчас говоришь о мальчике или обо мне?

— А вы услышали вопрос о себе?

Я покосилась на него.

— Иногда ты раздражаешь намеренно.

— Это помогает отличить вас от Руты. Она раздражалась иначе.

— Каким образом?

— Становилась вежливее.

— Я запомню.

— Именно этого я и опасаюсь.

В конце улицы показались стражники. Мы свернули под арку и прошли через внутренний двор другого дома. Его жители находились на празднике, ворота оставались открытыми.

За двором начинался узкий проход к городской стене. Мы поднялись по служебной лестнице и оказались на площадке между двумя башнями.

Отсюда можно было выйти за пределы Аурема по внешней галерее.

— Если петля ограничена городом, мы можем проверить границу, — сказала я.

Сайлас покачал головой.

— Ворота запечатаны до завершения праздника.

— Ты можешь перелететь через стену?

Он поднял голову к небу.

— Полное превращение пока недоступно. Но я способен спуститься с внешней стороны.

— Тогда попробуй.

— Один?

— Я останусь и проверю, вернёшься ли.

— Прекрасный союз. Вы отправляете меня в пустыню и ждёте результата.

— Ты говорил, что хочешь проверить правила.

Сайлас подошёл к парапету. За стеной лежала жёлтая равнина, над которой дрожал воздух. До земли было несколько десятков метров.

Он положил ладони на камень. По рукам прошли тёмные линии, из спины на мгновение показались прозрачные очертания крыльев. Они не обрели плотности, но могли замедлить падение.

— Если не вернусь, — сказал он, — не пытайтесь повторять прыжок.

— Очень полезное распоряжение.

— Агата.

Я перестала улыбаться.

Он впервые произнёс моё имя с тревогой, а не для доказательства, что узнаёт меня.

— Я не прыгну следом, — пообещала я.

Сайлас перевалился через парапет.

Прозрачные крылья раскрылись. Он опустился вдоль стены и коснулся земли за городскими воротами. Несколько мгновений стоял, проверяя равновесие, затем сделал шаг в пустыню.

Воздух перед ним вспыхнул золотым.

Сайласа отбросило к стене. Крылья погасли, он упал на колено.

Я наклонилась через парапет.

— Сайлас!

Он поднял руку, показывая, что слышит.

На земле перед ним появилась светящаяся линия. Она шла вдоль стены и замыкала Аурем со всех сторон.

— Граница петли? — крикнула я.

— Граница договора!

Он поднялся и взялся за выступы кладки. Я спустила ему верёвку, найденную возле сторожевой площадки. Сайлас поднялся без помощи до последнего участка, но у края его сила вновь дрогнула. Я схватила его за запястье и потянула на себя.

Он перевалился через парапет и остался сидеть у стены. На висках выступили чешуйки, дыхание стало тяжёлым.

— Ты мог предупредить, что граница ударит, — сказала я.

— Я не знал.

— Это уже второй опасный механизм, о котором ты не знал.

— Начинаю ценить ваше доверие к моим способностям.

Я опустилась рядом.

На его ладони появилась золотая полоса, оставленная границей. Сайлас сжал пальцы, но след не исчез.

— Болит?

— Терпимо.

Я сняла с пояса узкую ленту и обернула ладонь, защищая повреждённое место от каменной пыли. Он мог справиться сам, однако не остановил меня.

— В моём мире люди обычно благодарят за помощь, — сказала я, закрепляя узел.

— В моём мире люди обычно не отправляют союзников проверять невидимые стены собственным телом.

— Справедливое замечание.

— Благодарю.

Я подняла взгляд.

Сайлас смотрел на меня без привычной насмешки. Его рука оставалась в моей ладони, и я вдруг ощутила, насколько странной была эта сцена. Несколько часов назад я держала над ним клинок. Теперь сидела рядом на городской стене и перевязывала ладонь, которой он спас меня в подземных переходах.

Я отпустила его руку.

— За границей что-нибудь изменилось? — спросила я.

— Песок там настоящий. Ветер тоже. Но линия договора не позволила отойти от города.

— Значит, петля удерживает всех внутри.

— Или только нас.

— Нужно проверить на ком-то, кто не связан с ритуалом.

— До заката ворота закрыты. А когда откроются, проверять будет поздно.

В нижнем городе ударил колокол.

Солнечный свет по краям чёрного диска стал темнее.

— Полдень, — сказала я.

— Раньше.

Я посмотрела на часы возле башни. Золотой песок заполнил сосуд лишь наполовину.

— Насколько?

— Примерно на час.

Ложная казнь действительно ускорила гибель.

Мы спустились со стены и направились к отметке возле светлого дома. Царапина оставалась на месте. Красная лента лежала на краю фонтана, куда я её положила. Фонарь с номером двадцать семь стоял в нише.

Изменения сохранялись в пределах текущего дня.

Возле общей метки мы остановились дольше. Золотая и красная линии внутри камня стали ярче. От них исходило слабое тепло.

— Знак собирает силу, — сказал Сайлас.

— Чью?

— Нашу. И ещё что-то из стены.

Я приблизила клинок. По лезвию прошла новая линия, не похожая на знаки ритуала. Она тянулась от гарды к острию и повторяла форму закрытого глаза.

— Он связался с оружием.

— Возможно, переживёт рассвет.

— Тогда нужно быть здесь после следующей казни.

Сайлас посмотрел на городские башни.

— Если Мерод изменит церемонию, повторить сегодняшний побег будет труднее.

— Но он не помнит всё. Ты сам говорил.

— Он запомнит исчезновение из-под клинка. Этого достаточно.

— Значит, найдём другой способ.

На улице появились первые признаки беспокойства. Праздничная музыка ещё звучала, но стражники перекрывали проходы к нижнему рынку. Над площадью поднялся голос Мерода.

— Жители Аурема! Хранительница Рута Фальк стала жертвой обмана осуждённого дракона. Сохраняйте спокойствие и сообщайте страже обо всём необычном.

— Как предсказуемо, — сказала я.

— Теперь вас будут спасать против вашей воли.

— Не в первый раз.

Мы ушли с улицы прежде, чем люди начали всматриваться в прохожих.

Сайлас предложил подняться к восточной террасе. Там находился старый наблюдательный павильон, закрытый после появления трещины в башне. По моим воспоминаниям, стража приходила туда лишь перед самым закатом.

Дорога заняла больше времени из-за перекрытых улиц. Мы двигались через дворы, служебные лестницы и пустые галереи. Я несколько раз замечала повторяющиеся события: разбитый сосуд у канала, спор двух торговцев, голубя, который садился на одну и ту же статую. Некоторые мелочи менялись из-за тревоги, поднятой Меродом. Другие происходили независимо от наших действий.

К тому времени, когда мы добрались до павильона, чёрное солнце уже начало увеличиваться.

Здание стояло на самой высокой террасе восточного квартала. Крыша частично обрушилась, однако каменная площадка сохранилась. С неё был виден весь Аурем от западных ворот до дворца.

Я подошла к краю.

Город продолжал жить.

На рынках убирали праздничные украшения. Стража прочёсывала улицы. Жители торопились по домам, оглядываясь на башни. Мерод изменил их день, но ещё не сообщил, что гибель близка.

Сайлас сел возле сломанной колонны и откинул капюшон.

Я осталась у парапета.

— Ты мог попытаться скрыться один, — сказала я. — На внешней стороне стены была галерея. Возможно, она ведёт к другому входу.

— Граница не позволила бы уйти.

— Можно было искать способ до заката.

— Можно.

Я обернулась.

— Почему тогда пришёл сюда со мной?

— Вы хотели увидеть гибель города с высоты.

— Я видела её с дворцового балкона.

— Видели часть. Отсюда заметен порядок разрушения.

— Это единственная причина?

Сайлас посмотрел на перевязанную ладонь.

— Я не хотел оставлять вас встречать конец дня в одиночестве.

Ответ прозвучал без торжественности, и именно поэтому я поверила.

В прошлый вечер Юна держала меня за руку. Утром она забыла моё имя и данный себе зарок. Сейчас рядом находился человек, который должен был помнить этот разговор после рассвета.

Я села у противоположной стороны колонны. Между нами оставалось небольшое расстояние, достаточное для осторожности, но уже не для вражды.

Некоторое время мы наблюдали за городом молча.

— Расскажи о своём мире, — попросил Сайлас.

— Зачем?

— Через час он может стать единственным местом, которое не исчезнет в вашей памяти.

Я посмотрела на неподвижное солнце.

— Там тоже есть большие города. Только башни строят из стекла, камня и металла, а между ними ездят машины.

— Повозки без животных?

— Намного быстрее.

— Летают?

— Некоторые машины летают, но большинство движется по земле.

— В вашем мире есть драконы?

— Только в историях.

— И какие мы там?

— Разные. Иногда мудрые, иногда жадные, иногда уничтожаем города.

— Последнее звучит знакомо.

— Тебя обвиняют именно в этом.

— А вы пока не решили, верить ли обвинению.

— Я решила, что приговор лжёт. Это ещё не означает, что ты рассказал всю правду.

— Разумное различие.

Я подобрала с пола небольшой камень и перекатывала его между пальцами.

— У нас солнце движется по небу. На самом деле движется планета, но с земли кажется иначе. Вечером небо меняет цвет. Иногда становится золотым, иногда розовым или багровым. Потом солнце опускается за горизонт, и наступает ночь.

— Каждый день?

— Если облака не закрывают.

— Вы привыкли к этому?

— Конечно.

— Странно.

— Что именно?

— Привыкнуть к ежедневному чуду.

Я посмотрела на него.

Сайлас говорил серьёзно. Для него настоящий закат стал воспоминанием, настолько далёким, что обычное движение солнца казалось чудом.

— Когда ты видел его в последний раз?

— До первого приговора.

— Триста лет назад?

— Для города — да. Для меня прошло больше дней, чем показывает календарь.

— Сколько повторений ты помнишь?

Он поднял взгляд к чёрному диску.

— Вначале считал. Потом пытался отмечать смерти на стене камеры. Когда понял, что следы исчезают, запоминал узор трещин над дверью. После нескольких сотен рассветов трещины стали казаться одинаковыми.

У меня сжалось горло.

— Несколько сотен?

— Возможно, больше.

— Но Юна сказала, что тебя подняли из святилища двенадцать лет назад.

— Петля не всегда начиналась с публичной казни. Ритуал менялся. Иногда день начинался в камере. Иногда Рута приходила до рассвета. Иногда город погибал прежде, чем меня выводили на площадь.

— А Рута помнила?

— Не каждый раз.

— Почему?

— Не знаю. В некоторые дни она смотрела на меня как на незнакомца. В другие знала, что произойдёт вечером. Потом её память исчезла полностью.

Я вспомнила первые шесть пробуждений. Возможно, Агата появилась не в момент запуска петли, а заняла место женщины, которая уже теряла способность помнить.

— Ты надеялся, что она снова начнёт узнавать тебя?

— Долгое время.

— Поэтому заговорил со мной только на седьмой казни?

Сайлас провёл большим пальцем по краю повязки.

— Я наблюдал. Вы двигались иначе, задавали вопросы, пытались бежать непривычными путями. Но Рута умела притворяться, когда хотела добиться своего.

— Ты решил, что это очередная уловка.

— Да.

— А потом?

— В шестой день вы назвали имя Агаты и потребовали объяснить, что происходит. Рута никогда не требовала объяснений. Она считала, что уже знает ответы.

— Почему ты не отреагировал?

— Стража слушала через стены. Кроме того, мне требовалось убедиться, что имя сохранится после рассвета.

— Сохранилось.

— Вместе с выражением вашего лица перед ударом.

Я отвела взгляд к городу.

На южном рынке уже поднимался дым. События наступали раньше. Стражники бежали к огню, а жители выходили из домов, несмотря на приказ Мерода.

— Ты помнишь каждую казнь? — спросила я.

— Не каждое движение клинка. Скорее ожидание.

— Я семь раз пыталась остановиться.

— Теперь знаю.

— А раньше считал, что я делаю это добровольно.

— Рута делала.

— Ты уверен?

— В первый раз — да.

Я хотела спросить, что произошло между ними, но остановилась. Этот разговор впервые не был допросом. Сайлас сам открывал детали, и я не хотела снова превращать его в источник сведений.

— В моём мире я жила одна, — сказала я. — Работала, возвращалась домой, встречалась с друзьями, иногда ездила к родным. Мне казалось, что жизнь устроена и останется такой ещё долго.

— Вы хотите вернуться?

— Да.

Ответ вышел быстрее, чем я успела подумать.

Сайлас кивнул, однако в его лице что-то изменилось.

— Это разумно.

— Я не сказала, что брошу город.

— Вы не обязаны спасать Аурем ценой собственной жизни.

— Но если выход появится после разрушения петли, цели совпадут.

— А если придётся выбирать?

Я посмотрела на свои руки. Они принадлежали Руте, как и шрам у виска, голос и власть хранительницы. От Агаты здесь оставались память и привычка считать себя прежним человеком.

— Не знаю, — призналась я. — Больше всего боюсь, что выбора уже нет. Что мой мир продолжает жить без меня, а я навсегда останусь в чужом теле и чужой истории.

Сайлас повернулся ко мне всем корпусом.

— Вы не стали Рутой.

— Ты видишь лицо Руты.

— Я видел его сотни раз. Поэтому различаю вас лучше остальных.

— По вопросам и раздражению?

— По тому, как вы смотрите на город.

Я ждала продолжения.

— Рута смотрела на Аурем как на вещь, за которую отвечает, — сказал он. — Вы смотрите на людей и пытаетесь представить, что они чувствуют.

— Я уже позволила им погибнуть семь раз.

— Вы не создавали петлю.

— Но каждый раз знала, что произойдёт.

— И каждый раз пытались изменить исход. Даже сегодня, когда могли потратить день на поиски дороги домой, проверяли следы и границы города.

Его слова не избавляли от вины, но впервые кто-то признал мои попытки, а не только результат.

— Ты тоже мог искать способ спасти себя, — сказала я. — Вместо этого вернулся за мной в коридоре.

— Я объяснил почему.

— Несправедливый приговор.

— В том числе.

— А другая причина?

Сайлас выдержал мой взгляд.

— Мне стало интересно, что сделает Агата, если доживёт до вечера рядом со мной.

— Разочарован?

— Пока вы задаёте больше вопросов, чем способны выслушать ответов.

— Значит, всё идёт по плану.

— У нас нет плана.

— Тогда это единственное, что идёт без ошибок.

Он рассмеялся. Впервые я услышала настоящий смех Сайласа — негромкий, короткий, но живой. На площади и в подземелье он улыбался с горечью или насмешкой. Сейчас на несколько мгновений исчезла тяжесть бесконечных казней.

Я тоже улыбнулась.

Ветер поднялся над террасой и шевельнул край его плаща. Он принёс запах дыма с южного рынка и раскалённой пыли.

Солнце стало больше.

По восточной башне прошла трещина. Каменная крошка посыпалась на нижние крыши. В городе зазвонили колокола.

Мы поднялись одновременно.

— Раньше, чем вчера, — сказала я.

— Значит, без моей смерти ритуал теряет устойчивость быстрее.

— Но город погибал и после казни.

— Потому что полученной силы не хватало или её направляли не на защиту.

— Мерод говорил, что Аурем существует благодаря порядку.

— Для него порядок означает повторение.

На улицах началась паника. Люди ещё не видели тёмных линий, но трещина в башне и внезапное увеличение солнца разрушили уверенность в безопасности.

Стража открыла внутренние ворота дворца. Горожане бросились к ним, однако створки закрылись перед первыми бегущими.

— Он снова не впускает людей, — сказала я.

— Дворец защищён дольше остальных районов.

— Мерод пытается пережить конец дня?

— Или сохранить память внутри защищённого пространства.

Тёмные линии проступили возле западной стены, затем появились в нижнем квартале. Отсюда я видела, как они ползут по улицам, огибая здания и соединяясь вокруг каналов.

— Отметка, — вспомнила я. — Нужно понять, что с ней произойдёт перед гибелью.

— До нижнего квартала уже не добраться.

— Значит, останемся здесь и проверим после рассвета.

Сайлас посмотрел на край террасы. Прозрачные крылья на мгновение обозначились за его спиной.

— Я могу попытаться добраться до внешней галереи.

— Зачем?

— Если граница ослабнет перед концом дня, появится шанс выйти за пределы петли.

— А если ударит снова?

— Через несколько минут всё исчезнет в любом случае.

Я понимала логику. Он мог проверить ещё одно правило, пока город погибал. Возможно, выбраться. Возможно, найти свободу, которую искал сотни повторений.

— Иди, — сказала я.

Сайлас не двинулся.

— Вы останетесь здесь?

— Отсюда я увижу последовательность разрушения.

— Тьма дойдёт до восточной террасы раньше дворца.

— Тогда у меня меньше времени на ожидание.

Он посмотрел на внешнюю стену, затем на меня.

— Граница никуда не исчезнет.

— Ты не проверишь, пока не попробуешь.

— Мы проверим в другой день.

— Почему?

Сайлас подошёл к парапету рядом со мной.

— Потому что вы попросили Юну помнить, а утром она забыла. Сегодня рядом с вами должен остаться хотя бы один человек, который сохранит этот вечер.

Я почувствовала знакомое давление в груди, возникшее ещё в подземном зале, когда он различил Агату и Руту.

— Ты можешь потерять шанс.

— Я терял его много раз.

— А если другого не будет?

— Тогда следующий рассвет станет нашей новой возможностью.

Он мог уйти, но остался. Не из-за пророчества на стене, не из-за ритуала и не потому, что без меня не открывались двери. Здесь, на террасе, нас ничто не связывало, кроме принятого решения.

Мы встали у края площадки.

Тьма заполняла нижние улицы. Крики поднимались к башням и обрывались, когда волна проходила дальше. Каналы гасли один за другим. Золотые крыши теряли цвет и становились прозрачными.

— Посмотри на запад, — сказал Сайлас.

За городскими стенами небо оставалось светлым. У самого горизонта появилась узкая полоса чистого оранжевого цвета, не принадлежавшая чёрному солнцу.

— Это настоящий закат? — спросила я.

Сайлас смотрел туда, забыв о приближающейся тьме.

— Его край.

Солнце над дворцом опускалось к городу, но далеко в пустыне мир продолжал жить по своим законам. Оранжевая полоса становилась глубже, переходя в красный и фиолетовый цвет.

— В моём мире бывают ярче, — сказала я. — Но этот тоже красивый.

— Я уже не помнил, как меняется свет.

Тьма достигла подножия восточной башни.

Сайлас протянул руку.

В прошлый вечер Юна держала меня, боясь забыть. Сейчас я сама вложила пальцы в его ладонь. Это не было обещанием или признанием. Только человеческое желание встретить конец рядом с тем, кто утром вспомнит.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

— Если знак сохранится, — сказала я, — повторяем ложную казнь и сразу идём к стене.

— Мерод изменит цепи.

— Тогда импровизируем.

— Эта часть плана мне особенно нравится.

— Ты сам сказал, что плана нет.

— Теперь появился плохой.

Тьма поднялась по лестнице к павильону. Камень под ногами задрожал. В городе погасли последние колокола.

Я смотрела на полоску настоящего заката.

Сайлас стоял рядом, не отпуская моей руки.

Когда тьма накрыла террасу, я успела почувствовать тепло его ладони и подумать, что на этот раз умираю не в одиночестве.

Мир исчез.

Раскалённый камень помоста вернулся под ноги вместе с криком толпы.

Клинок лежал в моих руках. Цепи снова удерживали Сайласа, чёрное солнце висело над дворцом, а Мерод поднимался с кресла, готовясь произнести приговор.

Сайлас посмотрел на меня.

— Вы помните террасу? — спросил он, едва двигая губами.

— И закат.

В его глазах мелькнуло облегчение.

— Значит, память сохранилась.

Юна поправила ворот моего плаща.

— Пусть ваша рука останется твёрдой, — прошептала она.

Сайлас перевёл взгляд на правое звено цепи.

Оно изменилось.

Чёрная черта исчезла, а поверх звена появилась золотая пластина с символом закрытого глаза — тем самым знаком, который мы вместе оставили на стене.

Мерод тоже заметил пластину. Он оборвал первую фразу приговора и встал.

— Гектор, — произнёс он. — Остановите церемонию.

Стражники двинулись к нам.

Сайлас напряг цепи, проверяя новое крепление.

— Падение под помост закрыто, — сказал он.

— Зато знак сохранился.

Я развернула клинок и ударила по золотой пластине. Свет взорвался под нашими ногами, но помост не раскрылся. Вместо этого нас отбросило к краю. Толпа закричала, стражники закрыли Мерода щитами.

Знак на цепи продолжал гореть.

— Вместе! — крикнула я.

Сайлас положил ладонь на плоскую сторону клинка. По металлу прошла тёмно-красная линия. Золотое крепление раскололось, цепи ослабли.

Мы спрыгнули с помоста в толпу.

Город ещё не успел перекрыть улицы. Люди расступались перед Сайласом, узнавая казнённого дракона. Я держала клинок перед собой, не позволяя страже приблизиться.

— К нижнему кварталу! — сказала я.

Мы бежали тем же путём, который нашли накануне, но теперь сверху. Через рынок, мимо фонтана, по узкому переулку за пустой мастерской.

Мерод приказал закрыть ворота квартала. За спиной гремели сапоги стражи.

Мы успели проскользнуть за решётку до того, как металлические створки начали опускаться. Сайлас подхватил меня за локоть, помог перепрыгнуть через последний зазор, и решётка ударилась о камень за нашими спинами.

До стены оставалось несколько десятков шагов.

Я увидела метку издалека.

Закрытый глаз светился внутри камня, сохранив золотую и тёмно-красную половины. Обычная царапина возле светлого дома исчезла. Красная лента снова находилась в волосах девочки у фонтана. Фонарь с номером двадцать семь плыл по каналу.

Только общий знак пережил рассвет.

Мы остановились перед ним.

— Значит, дело не в материале, — сказала я. — Сохранилась именно объединённая сила.

— Или намерение двух участников ритуала.

Возле символа появилась тонкая новая линия.

Я приблизилась и увидела буквы.

Их не было вчера.

Фраза была выведена угловатым почерком. Я никогда раньше его не видела, но Сайлас побледнел прежде, чем успел скрыть реакцию.

— Чей это почерк? — спросила я.

Он не ответил сразу.

За решёткой стражники пытались поднять створки. Гектор отдавал приказы, а над крышами разносился голос Мерода.

Сайлас провёл пальцами рядом с надписью.

— Руты Фальк.

Я прочитала слова, оставленные женщиной, чьё тело стало моим:

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».

Глава 4. Память чужого тела

Сайлас побледнел, прочитав предупреждение, и этого оказалось достаточно, чтобы недоверие вернулось.

Я отступила от стены и подняла клинок между нами. Золотая половина общего знака отозвалась на движение, а тёмно-красная вспыхнула под пальцами Сайласа. Надпись Руты оставалась неподвижной:

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».

За опущенной решёткой гремели удары. Стражники пытались поднять тяжёлые створки, Гектор отдавал приказы, и каждый новый толчок отзывался дрожью в камне под нашими ногами.

— Ты знал, что она оставила это сообщение? — спросила я.

— Нет.

— Но узнал почерк сразу.

— Я видел его достаточно раз.

— Где?

Сайлас убрал руку от стены. Красное свечение на знаке ослабло.

— В записях Руты. В приказах. В первом приговоре.

— И в личных посланиях?

Он посмотрел на меня без привычной насмешки.

— Иногда она передавала мне сведения.

— Значит, вы встречались тайно.

— До того как она надела на меня цепи.

— Удобно, что ты решил рассказать об этом только после предупреждения.

Решётка приподнялась на ширину ладони. В щели показался наконечник копья. Сайлас шагнул к механизму, но я переместила клинок, перекрывая ему путь.

— Отойди от стены.

— Через минуту здесь будет Гектор.

— Тогда отвечай быстрее.

— Вы уже решили поверить посланию?

— Его оставила женщина, тело которой я ношу. Она знала моё имя за триста лет до моего появления и сумела сохранить слова после рассвета. Это больше доказательств, чем ты предоставил за всё время нашего союза.

Сайлас перевёл взгляд на надпись.

— Рута знала, что в её теле появится другой человек. Возможно, она знала имя. Но мы не понимаем, когда сделана эта запись и что означают её слова.

— «Не доверяй человеку» допускает много толкований?

— Она могла говорить обо мне. О Мероде. О Гекторе. О любом, кого вы попытаетесь спасти.

— В городе только одного человека каждое утро выводят на казнь.

— И только одного дракона вы уже освободили. Предупреждение могло относиться к следующему выбору.

Его спокойствие раздражало сильнее оправданий. Я ожидала, что Сайлас станет убеждать меня, напомнит о коридоре, ловушке и террасе, где остался рядом перед гибелью города. Он ничего этого не сделал.

— Ты даже не пытаешься доказать, что Рута солгала, — сказала я.

— Потому что не знаю, лгала ли она.

— Прекрасный ответ.

— Честный.

Решётка поднялась ещё на несколько пальцев. Один из стражников лёг на мостовую и попытался заглянуть под неё. Сайлас опустил капюшон, однако мужчина успел заметить край его плаща.

— Они здесь! — крикнул он.

Гектор приказал принести рычаги.

Сайлас посмотрел на проход между мастерской и подпорной стеной. Там не было выхода, кроме узкой канавы, по которой вода уходила под каменную кладку.

— Нам нужно двигаться, — сказал он.

— Куда?

Вместо ответа он указал на предупреждение. Под последним словом проявилась тонкая серебристая черта, которой не было мгновение назад. Она изгибалась, образуя маленький прямоугольник с тремя точками по краю.

Изображение вызвало странное ощущение. Я не узнавала символ, но тело отреагировало раньше мысли. Пальцы крепче сомкнулись на рукояти, во рту появился привкус железа, а перед глазами на одно мгновение возникло высокое окно с тремя круглыми вставками.

Я моргнула. Видение исчезло.

— Что это? — спросил Сайлас.

— Комната.

— Вы её вспомнили?

— Я никогда там не была.

— Рута была.

Я снова посмотрела на символ. Высокое окно, узкая полоска света на полу, зеркало в тёмной раме. Образы не складывались в полноценное воспоминание, однако направление я чувствовала ясно.

— Во дворце есть старое северное крыло, — сказала я. — За галереей с мозаикой чёрного солнца.

— Там находились первые комнаты Руты.

— Ты их видел?

— Один раз, до суда. Позже она перебралась ближе к ритуальному залу, а северное крыло закрыли.

— В тех комнатах было зеркало.

Сайлас замер.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

За решёткой заскрежетал металл. Створка поднялась до колена, и два стражника протиснули под неё копья.

Сайлас схватил деревянный стол, стоявший у стены мастерской, и опрокинул его перед проходом. Наконечники ударились о доски.

— Если сообщение ведёт в комнаты Руты, там могут быть ответы, — сказал он. — Идём во дворец.

— Через половину города, заполненного стражей?

— Под городом есть старый водный путь. Он выходит к северному крылу.

— Откуда ты знаешь?

— Рута провела меня им на нашу последнюю тайную встречу.

Ещё одна подробность, которую он не счёл нужным открыть раньше.

— И после этого вынесла приговор?

— Через три дня.

— Значит, предупреждение становится убедительнее.

Сайлас не возразил. Он подошёл к канаве, опустился на колено и провёл ладонью по внутреннему краю. Под слоем песка обнаружилась металлическая скоба.

— Помогите.

Я осталась на месте.

— Агата, — произнёс он, — у вас есть право подозревать меня. Есть право прекратить союз. Но если Гектор схватит нас здесь, Мерод получит клинок, вернёт меня в цепи и закроет доступ к этому знаку. Решить, кому верить, вы сможете после того, как найдёте доказательства.

— А если ты ведёшь меня в ловушку?

Он посмотрел на ритуальное оружие в моих руках.

— Тогда у вас останется клинок.

Сайлас вытащил из-за пояса короткий меч.

Я не видела, когда он успел подобрать его. Вероятно, оружие принадлежало стражнику, которого мы обошли у решётки после побега с помоста. Узкое лезвие не имело украшений, рукоять была обтянута тёмной кожей.

Сайлас развернул меч остриём к себе и протянул мне.

— И это тоже.

Я не взяла оружие.

— Зачем?

— Ритуальный клинок связан с вашей рукой и может подчиниться Мероду. Этот меч не связан ни с кем.

— Ты останешься без защиты.

— Если надпись говорит обо мне, вам понадобится возможность остановить меня.

— А если не говорит?

— Тогда меч всё равно полезнее у человека, который не способен отрастить когти.

На его пальцах на мгновение проступили тёмные чешуйки. Сайлас мог защищаться силой дракона, но после столкновения с границей она подводила его. Отдавая оружие, он действительно оставлял себя уязвимым.

Я приняла меч.

Он был легче ритуального клинка и удобно лёг в ладонь. Никакие знаки не вспыхнули, мышцы не напряглись против воли. Обычное оружие впервые за семь рассветов подчинилось только мне.

Сайлас опустился возле канавы, повернувшись спиной. Он не следил, куда я направлю полученный меч.

Я могла ударить сейчас. Предупреждение требовало не доверять ему, а тело Руты помнило его тайные встречи и вынесенный приговор. При этом Сайлас несколько раз возвращался за мной, хотя мог уйти. Остался на террасе, отказавшись от попытки покинуть город. Отдал оружие, не потребовав клятвы.

Я убрала меч за пояс.

— Поднимай решётку канала.

Он потянул скобу. Каменная плита сдвинулась, открывая низкий тёмный лаз. Из него пахнуло влажным камнем и холодной водой.

Основная решётка позади нас поднялась до пояса. Стражники начали убирать стол.

Сайлас первым спустился в канал. Я последовала за ним и вернула плиту на место. Свет исчез. Пространство оказалось настолько тесным, что пришлось идти согнувшись, удерживая ритуальный клинок вдоль предплечья.

Вода текла по щиколотки. Подошвы скользили по гладкому камню.

— Далеко до дворца? — спросила я.

— Если путь не обрушился, около получаса.

— А если обрушился?

— Узнаем раньше.

— Ты умеешь поддержать разговор.

— Вы предпочитаете ложную уверенность?

— От тебя я уже не уверена, что предпочитаю.

Он принял ответ без обиды.

Мы двигались один за другим. Сначала канал шёл прямо, затем начал подниматься. В стенах встречались узкие отверстия, через которые проникали полосы дневного света и голоса города.

Над нами искали беглецов.

С площади доносилось объявление Мерода. Он называл Сайласа убийцей и предупреждал, что дракон подчинил волю хранительницы. Любого, кто поможет нам, обещали судить за измену Аурему.

— Он снова делает меня жертвой, — сказала я.

— Так Гектору легче исполнять приказ.

— Мерод знает, что я действую добровольно.

— Поэтому и объявляет обратное.

— Ты знал, что он сможет управлять клинком на расстоянии?

— Подозревал.

— Почему не сказал?

Сайлас остановился на развилке. Левый проход был сухим, правый уходил под воду.

— Потому что не знал пределов его власти. Ритуал менялся после каждого важного нарушения.

— Половина твоих ответов начинается с того, что ты чего-то не знал.

— Триста лет в цепях не дают всеведения.

— Зато дают время вспоминать, что стоило рассказать союзнику.

Он повернулся ко мне. В узком канале между нами оставалось несколько шагов.

— Вы хотите знать, почему Рута вынесла приговор?

— Да.

— Я тоже.

— Ты говорил, что она сама замкнула цепи.

— Это я видел. Её мотивов не видел никто.

— Возможно, она поняла, кто ты на самом деле.

— Возможно.

— И ты спокойно допускаешь, что виновен?

— Я допускаю, что Рута могла узнать нечто, чего не успела объяснить. Именно поэтому предложил искать доказательства.

Он указал на левый проход.

— Этот ведёт к старым комнатам. Правый — к нижнему святилищу.

— Откуда тебя подняли двенадцать лет назад.

— Да.

— Ты не хочешь туда возвращаться.

— Сегодня нам нужно другое место.

Ответ прозвучал ровно, однако его рука легла на стену, словно требовалась опора. Я заметила это и впервые удержалась от нового вопроса.

Мы свернули налево.

Канал постепенно расширился. Через несколько минут уже можно было идти в полный рост. В нише у стены стоял разрушенный стражевой ящик. Деревянная крышка провалилась внутрь, среди обломков лежали пряжки, куски ремней и ещё один короткий меч.

Сайлас остановился возле него.

— Возьми, — сказала я.

— У вас уже есть два оружия.

— Я не просила отдавать первое.

— Но приняли.

— Потому что ты хотел доказать свою честность.

— Я хотел, чтобы у вас оставался выбор.

Он прошёл мимо ящика.

Сайлас не пытался вернуть себе преимущество после того, как непосредственная опасность миновала. Этот поступок не отменял предупреждения, но мешал видеть в нём человека, заранее подготовившего предательство.

Я ненавидела такую неопределённость. С ясным врагом было бы проще.

Путь закончился у вертикальной шахты. В стене находились металлические ступени, ведущие вверх. Сайлас поднялся первым и упёрся в круглую крышку. Она сдвинулась без скрипа.

Он выглянул наружу, затем помог мне подняться.

Мы оказались в узкой кладовой. Полки были пустыми, на полу лежал слой серой пыли. Дверь закрывалась изнутри на деревянный засов.

Сайлас прислушался.

— Коридор пуст.

Я подошла к двери, и чужое тело снова отреагировало раньше меня. Левая ладонь сама легла на край панели. Пальцы нашли небольшое углубление, скрытое под резьбой.

Я отдёрнула руку.

— Что случилось? — спросил Сайлас.

— Я знаю, как открыть дверь.

— Вы здесь жили.

— Рута жила.

Я заставила себя снова коснуться панели. Пальцы нажали на углубление, засов беззвучно ушёл в стену.

За дверью находилась галерея, которую я видела в первом повторении, когда Гектор вёл меня к Мероду. Только тогда мы прошли нижним ярусом. Здесь стены украшали выцветшие изображения солнечных птиц, а окна были закрыты деревянными ставнями.

Далеко впереди слышались шаги.

Мы пересекли галерею и поднялись по винтовой лестнице. Я не выбирала повороты сознательно. Ноги сами узнавали ступени. На третьем ярусе рука потянулась к стене, нашла скрытый рычаг и открыла проход за мозаикой.

— Рута хорошо защищала свои комнаты, — сказал Сайлас.

— От кого?

— Судя по количеству тайных дверей, от всех.

— И всё же привела сюда тебя.

— Не в саму комнату. Мы встретились на балконе.

— Почему?

— Она хотела поговорить без свидетелей.

— О чём?

Сайлас не успел ответить.

За скрытым проходом находился небольшой вестибюль. Три круглых окна под потолком пропускали полосы медного света. Именно их я увидела у стены.

В центре стояла дверь из тёмного дерева. На ней не было замка, только гладкая металлическая пластина на уровне ладони.

Я приблизилась.

— Не касайтесь сразу, — предупредил Сайлас.

— Боишься, что комнаты узнают Руту?

— Боюсь, что они узнают тело и не заметят разницы.

Я приложила к пластине рукоять обычного меча.

Ничего не произошло.

Коснулась ритуальным клинком. По двери пробежали золотые линии и погасли.

— Требуется рука хранительницы, — сказал Сайлас.

— Или Руты.

— Мы не узнаем, пока не откроем.

Я положила ладонь на металл.

Холод прошёл по пальцам и поднялся к плечу. Дверь отступила в стену.

За ней сохранилась другая жизнь.

Комнаты не походили на безликие покои, где я провела предыдущие дни. Там всё было расставлено с такой аккуратностью, что человек исчезал за порядком. Здесь Рута оставила себя в каждом предмете.

У окна стоял стол, покрытый картами Аурема. На спинке кресла висел старый тёмный плащ с серебряной застёжкой. Полки занимали книги, свитки и небольшие деревянные фигурки драконов. На подоконнике высохли растения в глиняных чашах. Одна стена была испещрена линиями и датами, часть которых кто-то старательно закрасил.

Пыль лежала толстым слоем, но воздух не был затхлым. Из открытой щели под потолком проникал ветер.

В дальней части комнаты стояло высокое зеркало.

Его закрывала чёрная ткань. Рама из тёмного металла поднималась до потолка, переплетаясь в верхней части с символом закрытого глаза.

Общим символом.

— Оно было здесь раньше? — спросила я.

Сайлас вошёл следом и остановился у двери.

— Я видел только край комнаты с балкона.

— Значит, не знаешь, что это.

— Могу догадаться. Старые хранители использовали отражающее стекло, чтобы удерживать сильные воспоминания.

— Зачем?

— Чтобы передавать опыт следующему хранителю.

— Рута могла оставить в нём сообщение.

— Могла.

— Или ловушку.

— Да.

Он не пытался приблизиться к зеркалу.

Я обошла комнату, не снимая ткань. На столе сохранились записи, но чернила исчезли, оставив пустые листы. Карты тоже оказались бесполезны: линии на них обрывались у дворца, а подписи были стёрты.

В нижнем ящике лежала металлическая пластина с выгравированным именем Сайласа.

Я подняла её.

— Это часть цепи?

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Первая печать.

— Та, которую Рута установила на тебя?

— Да.

— Что она делает здесь?

— Не знаю.

На обратной стороне пластинки сохранилась строка:

«Связь держится, пока хранительница считает приговор справедливым».

Я прочитала вслух.

Сайлас забрал воздух через зубы.

— Значит, ритуал зависел от убеждения Руты, — сказала я. — Когда она перестала верить в твою вину, связь должна была разрушиться.

— Если строка правдива.

— Но цепи существуют до сих пор.

— Возможно, она продолжала считать приговор справедливым.

— Или Мерод изменил ритуал.

Я положила пластину на стол.

— Ты говорил, что Рута встретилась с тобой за три дня до суда. Что произошло?

Сайлас прошёл к балконной двери. Она была закрыта, но сквозь ставни проникал свет.

— Она попросила прийти после смены стражи. Сказала, что обнаружила связь между чёрным солнцем и нижним святилищем.

— Ты пришёл без охраны?

— Я тогда не был пленником.

— И доверял ей.

— Достаточно, чтобы прийти.

— Что она хотела?

— Чтобы я помог остановить Мерода.

— А через три дня вынесла тебе приговор.

— Именно поэтому я не знаю, что случилось между встречей и судом.

Я посмотрела на зеркало.

Предупреждение могло быть оставлено Рутой после приговора. Если она действительно боялась Сайласа, воспоминание объяснит причину. Если боялась Мерода, я увижу и это.

— Я сниму ткань, — сказала я.

— Сначала найдём способ остановить отражение.

— Для этого нужно понять, как оно действует.

— Оно может затянуть вас в чужую память.

— У нас нет времени изучать устройство комнаты.

Вдали хлопнула дверь. По галерее прошёл гул голосов.

Стража добралась до северного крыла.

Сайлас подошёл к столу и взял металлическую пластину с первой печатью.

— Если потеряете ощущение настоящего, я коснусь отражения этой печатью. Возможно, связь оборвётся.

— А если зеркало затянет и тебя?

— Тогда Мероду останется войти и насладиться результатом.

— Твой оптимизм становится заразительным.

Он протянул мне пластину.

— Решать вам.

Я посмотрела на оружие у своего пояса. Сайлас по-прежнему оставался без меча. Он не просил вернуть его даже сейчас, когда я собиралась войти в воспоминание женщины, которая могла назвать дракона врагом.

— Держи печать сам, — сказала я. — Если я перестану отвечать, разрывай связь.

— Как понять, что вы перестали быть собой?

Вопрос заставил замолчать.

Я не знала, как выглядит человек, теряющий себя. Возможно, именно так Рута исчезла из собственного тела, оставив мне имя, шрам и чужую память.

— Спроси, как меня зовут, — сказала я. — Спроси о закате.

Сайлас кивнул.

Я подошла к зеркалу и взялась за край ткани.

Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Материал скользнул вниз, подняв пыль.

В зеркале отразилась комната.

На первый взгляд стекло было обычным, только моё отражение появилось с небольшой задержкой. Я подняла руку, а женщина напротив повторила движение через мгновение.

Затем она опустила ладонь, хотя я продолжала держать её у груди.

Отражение Руты смотрело прямо на меня.

На ней было другое платье — тёмно-синее, с серебряным воротом. Волосы были собраны выше, белый шрам у виска казался свежим. За её спиной горели лампы, книги на полках стояли ровно, растения на подоконнике были живыми.

Я сделала шаг назад.

Рута в зеркале осталась на месте.

— Оно уже действует, — сказал Сайлас.

Его голос доносился издалека.

Отражение протянуло руку к поверхности.

Я не собиралась отвечать, но пальцы поднялись сами. Между ладонями оставался слой холодного стекла.

Комната исчезла.

Я стояла у окна и смотрела на дворцовый двор.

Только это была не я.

Чужая тревога сдавливала грудь. Пальцы сжимали край занавеси. За окном шла смена караула, и я знала имена всех стражников. Знала, кто из них служит Мероду, кто боится Гектора, кто согласится передать записку дракону.

Дверь открылась.

В комнату вошёл Мерод.

Он выглядел моложе, чем на площади, хотя черты лица остались прежними. Чёрного камня на его руке не было. Вместо кольца он носил тонкую золотую цепочку вокруг запястья.

— Ты избегаешь меня, Рута, — сказал он.

Моё тело отступило от окна.

Страх пришёл раньше мысли. Рута боялась его не как правителя и не как человека, способного наказать. Она боялась, что Мерод увидит решение, которое уже созрело внутри неё.

— Я выполняла обязанности хранительницы, — ответила она моим голосом.

— Ты встречалась с Сайласом Керном.

— Он связан с договором.

— Он связан с разрушением.

Мерод подошёл ближе. Рута удержалась на месте, хотя всё внутри требовало отступить.

— Ты обещал, что чёрное солнце защитит город, — сказала она. — Почему свет не касается внешних кварталов?

— Потому что жители там недостаточно верны.

— Дети тоже?

На лице Мерода появилось раздражение.

— Не позволяй жалости мешать порядку.

— Порядок, который требует постоянных жертв, обречён.

— Ты говоришь его словами.

Он коснулся её виска рядом со шрамом.

Рута вздрогнула. Вместе с её страхом я почувствовала память о боли, которую не видела. Мерод заметил реакцию и улыбнулся.

— Я выбрал тебя хранительницей, — произнёс он. — Не заставляй меня искать более послушное тело.

Сцена дрогнула.

Я оказалась в той же комнате ночью. За балконными дверями стоял Сайлас.

Он выглядел иначе. Волосы были длиннее, чешуйки у висков не скрывались, а на плечах лежал тёмный плащ с красной застёжкой. Его руки оставались свободными.

Рута открыла дверь.

— Ты пришёл.

— Вы просили о встрече.

Он держался настороженно, но не враждебно. Между ними существовала история, которую я не знала.

— Мерод соединяет город с силой под святилищем, — сказала Рута. — Чёрное солнце не защищает Аурем. Оно запирает время.

— Я предупреждал.

— Ты говорил о договоре, но не объяснил цену.

— Вы бы не поверили.

— Возможно.

В её голосе прозвучала горечь.

Рута развернула карту на столе. Сайлас подошёл ближе. Их плечи соприкоснулись, но никто не заметил или не придал значения.

— Если уничтожить сердце ритуала сейчас, восточная часть города погибнет, — сказал он.

— А если оставить?

— Мерод получит власть над каждым прожитым днём.

— Ты можешь забрать силу обратно?

— Только если хранительница разорвёт договор.

— Тогда я сделаю это.

Сайлас посмотрел на неё.

— Вы знаете, что произойдёт после разрыва?

— Петля не запустится.

— Я спрашиваю о вас.

Рута отвела взгляд.

— Моё тело связано с клинком.

— Значит, разрыв может убить вас.

— Лучше одна смерть, чем вечный город.

— Не решайте за всех.

— Ты предлагаешь позволить Мероду завершить ритуал?

— Предлагаю найти иной выход.

Рута подняла голову. В её страхе появилась надежда, хрупкая и отчаянная.

— Ты поможешь?

— Если перестанете считать меня врагом.

— Я не считаю.

Сцена разорвалась.

На её месте возник зал суда.

Сайлас стоял в цепях. Мерод находился у трона королевы Эстеры, а Рута держала ритуальный клинок.

Я чувствовала её руки. Чувствовала, как металл тянет пальцы и как страх захватывает дыхание.

Сайлас смотрел на неё с непониманием.

— Рута, — произнёс он. — Что вы делаете?

Она хотела ответить.

Губы не подчинились.

Мерод положил ладонь ей на плечо.

— Огласи приговор.

Рута боролась. Я чувствовала эту борьбу внутри чужого тела: попытку отвернуть голову, разжать пальцы, выкрикнуть предупреждение. Снаружи она сохраняла безупречное спокойствие.

— Сайлас Керн признан виновным, — произнесла она.

Дракон перестал сопротивляться цепям.

В его лице исчезло непонимание. Осталась такая ненависть, какую я видела в первые дни на помосте.

— Не верь мне, — попыталась сказать Рута.

Из её уст вышли другие слова:

— Приговор окончателен.

Я закричала.

Зал суда исчез. Перед глазами возникли сотни отражений Руты. В одном она стояла над связанным Сайласом, в другом царапала надпись на стене, в третьем спорила с Меродом. Изображения накладывались друг на друга.

Я больше не понимала, где нахожусь.

На руках горели золотые знаки. Клинок тянулся к чужой шее. Мерод требовал исполнить долг, Сайлас смотрел с ненавистью, а Рута внутри меня пыталась заговорить.

«Не доверяй».

Кому?

Сайласу.

Мероду.

Себе.

Я выдернула руку из зеркала, но холодное стекло осталось под пальцами. Комната вокруг не вернулась.

— Агата!

Голос Сайласа звучал из нескольких мест одновременно.

Я повернулась и увидела его в зале суда. Он стоял в цепях, а я держала клинок.

— Отпусти меня, — сказала я.

— Вы не в суде.

— Я вынесла приговор.

— Это сделала Рута.

— Моими руками.

— Тогда у вас не было этих рук.

Смысл слов не доходил. Я видела белый шрам у себя на виске, чувствовала власть хранительницы и знала дорогу к нижнему святилищу. В памяти были лица людей, которых Агата никогда не встречала.

Сайлас подошёл ближе.

На нём больше не было цепей, но я продолжала их видеть. Серебристые звенья тянулись от его запястий к полу.

— Не приближайся, — сказала я.

Он остановился.

— Как вас зовут?

— Рута Фальк.

Ответ вышел сразу.

Боль отразилась в его глазах. Или мне только показалось, потому что память Руты ожидала ненависти.

Сайлас поднял металлическую пластину и коснулся зеркала.

Отражения дрогнули, но не исчезли.

— Как вас зовут? — повторил он.

— Я уже ответила.

— Нет. Рута ответила за вас.

— Между нами нет разницы.

— Есть.

Он положил пластину на пол и протянул руки.

— Дайте мне ладони.

— Зачем?

— Чтобы вернуть вас.

Я посмотрела на него. Сайлас мог обмануть. Предупреждение требовало не доверять человеку, которого я должна спасти. Приговор называл его убийцей. Рута встречалась с ним тайно, затем осудила.

И всё же его руки оставались пустыми.

Оружие находилось у меня.

Я вложила ладони в его пальцы.

Мир качнулся.

Сайлас удержал обе мои руки, не позволяя снова коснуться зеркала. Его кожа была горячей, настоящей. Я сосредоточилась на этом тепле, но зал суда всё ещё окружал нас.

— Смотрите на меня, — сказал он.

— Я смотрю.

— Что вы видите?

— Приговорённого.

— А на террасе?

Оранжевая полоса возникла на краю памяти.

— Какой закат вы описывали? — спросил Сайлас. — В вашем мире.

— Я не знаю.

— Знаете. Стеклянные башни. Повозки без животных. Солнце, которое каждый вечер уходит за горизонт.

Голос становился ближе.

— В вашем мире нет настоящих драконов, — продолжил он. — Только истории. Вы жили одна и считали свою жизнь устроенной. Вы боялись, что она продолжается без вас.

Во мне шевельнулась другая память.

Окно квартиры. Свет от фонарей на стекле. Чашка на столе. Телефон, оставленный рядом с ключами. Вечерний шум улицы.

Этого не знала Рута.

— Как вас зовут? — спросил Сайлас.

— Агата.

Зал суда дрогнул.

— Полное имя.

— Агата Зорина.

Цепи на его руках исчезли.

— Где вы сейчас?

Я посмотрела вокруг. Вместо трона проступили книжные полки. Золотые линии на полу превратились в полосы света из трёх круглых окон.

— В старых комнатах Руты.

— Кто держит ваши руки?

— Сайлас Керн.

— Вы хотите, чтобы я отпустил?

Вопрос окончательно вернул меня.

Он не решил за меня даже сейчас.

— Ещё нет, — ответила я.

Сайлас продолжал держать мои ладони. Он не тянул ближе и не ослаблял пальцы. Я чувствовала каждое место соприкосновения, как подтверждение границы между прошлым и настоящим.

Перед нами стояло зеркало. В нём отражались двое: женщина с лицом Руты и освобождённый дракон. Теперь отражения двигались одновременно с нами.

Я сделала вдох.

— Я вернулась.

— Уверены?

— Ты отдал мне меч. Рута видела тебя до приговора. Мерод заставил её говорить.

— Что именно вы увидели?

— Сначала его. Она боялась Мерода. Он сказал, что может найти более послушное тело.

Сайлас напрягся.

— Потом вашу встречу на балконе. Рута хотела разорвать договор. Ты пытался отговорить её от жертвы.

— Я помню этот разговор.

— После него был суд. Мерод держал руку у неё на плече. Рута хотела предупредить тебя, но произнесла приговор.

— Значит, она не делала выбор сама.

— По крайней мере, в тот момент.

Я посмотрела на наши руки.

Сайлас тоже заметил, что опасность миновала. Его пальцы чуть ослабли, но не разомкнулись.

— Ты можешь отпустить, — сказала я.

Он сделал это сразу.

Ладони остались пустыми, а кожа ещё хранила тепло. Возникло нелепое желание вернуть руки, задержать ощущение, которое помогло мне выбраться из чужой памяти. Я сжала пальцы и отступила от зеркала.

Сайлас поднял металлическую печать.

— Вы назвали себя Рутой.

— Я не понимала, что говорю.

— Именно этого я боялся.

— Что она вернётся?

Он положил пластину на стол.

— Когда вы впервые появились на помосте, я решил, что Рута снова потеряла память. Такое случалось раньше. Потом вы начали вести себя иначе, но я не знал, надолго ли.

— Поэтому молчал в камере.

— Да.

— Ты боялся увидеть во мне человека, который осудил тебя.

— Боялся поверить, что передо мной кто-то другой, а потом снова услышать её голос.

Он сказал это без обвинения. В его признании было больше уязвимости, чем во всех рассказах о казнях.

— Сейчас ты слышал её голос, — сказала я.

— И вернул Агату.

Простая фраза ударила в самое болезненное место.

Я отвернулась к окну. За ставнями звучали шаги стражи. Они обыскивали соседние помещения, но скрытый проход пока не нашли.

— Я боюсь потерять себя, — призналась я. — С каждым днём тело помнит больше. Двери, коридоры, жесты. Теперь я чувствовала страх Руты и произносила её имя как своё. Однажды могу проснуться и не понять, кто из нас настоящая.

Сайлас подошёл, остановившись рядом, но сохранил расстояние.

— Ваш страх доказывает, что вы различаете себя и её.

— Пока.

— Тогда будем проверять.

— Каждое утро станешь спрашивать моё имя?

— Если понадобится.

— А если я отвечу «Рута»?

— Напомню о закате.

Я посмотрела на него.

— Почему ты уверен, что этого хватит?

— Потому что Рута видела настоящий закат и не говорила о нём так, как вы. Для неё он был частью мира. Для вас — частью дома.

Голос Сайласа смягчился.

— Я буду называть вас Агатой, даже если весь Аурем продолжит видеть Руту Фальк.

Между нами оставалось меньше шага. Теперь близость не была вызвана падающим мостом, узким проходом или опасным механизмом. Никто не заставлял нас стоять рядом.

Я видела золотые крапинки в его глазах. Сайлас смотрел на меня так, словно действительно различал человека за чужим лицом.

Он поднял руку, но остановил движение.

— У вас пыль у виска.

— Убери.

Сайлас коснулся кожи возле шрама. Его пальцы прошли по волосам осторожным движением, не задерживаясь дольше необходимого. И всё же, когда он отнял руку, воздух между нами изменился.

Я первой отступила к столу.

— Предупреждение всё ещё существует, — сказала я.

— Существует.

— Рута могла оставить его после суда.

— Или до.

— Она знала, что Мерод способен управлять её телом. Почему тогда написала «не доверяй человеку», а не назвала его?

— Возможно, послание изменилось.

— Каким образом?

— Общий знак хранит намерение двоих. Надпись могла пройти через память Руты и принять форму, которую способна прочитать Агата.

— Тогда она всё равно хотела меня предупредить.

— Я не спорю.

Он подошёл к зеркалу, но не касался стекла.

— В воспоминании Рута говорила, что я должен помочь остановить Мерода?

— Да.

— Значит, предупреждение противоречит её прежнему решению.

— Она могла узнать о тебе что-то позже.

— Могла.

— Ты снова не защищаешься.

— Хотите, чтобы я поклялся в невиновности?

— Клятва ничего не докажет.

— Поэтому я её и не предлагаю.

Он повернулся ко мне.

— Я не убивал королеву Эстеру. Не создавал чёрное солнце и не хотел запирать город. Но в ночь гибели хранителей я совершил ошибку, о которой ещё не рассказал.

— Какую?

— Поверил Руте и отдал ей часть своей силы.

— Для чего?

— Чтобы разорвать договор.

— А она использовала силу для создания петли?

— Я не видел последнего действия. Меня уже держали в нижнем святилище.

— Почему не рассказал раньше?

— Потому что вы искали причину не доверять мне. Теперь она у вас есть.

Я вспомнила изображение под городом: золотая линия клинка и тёмно-красная сила дракона соединялись под чёрным солнцем. Общий знак пережил рассвет именно благодаря тому же соединению.

Сайлас мог оказаться не создателем петли, но без его силы она, вероятно, не появилась бы.

— Ты знал, что твоя сила может запереть время?

— Знал, что она способна разорвать связь города с чёрным солнцем. Рута изменила рисунок ритуала или Мерод изменил его после неё.

— Значит, каждый из вас говорит часть правды.

— Поэтому нам нужны доказательства, которые не зависят от памяти.

За стеной раздался металлический стук.

Мы одновременно повернулись к скрытой двери.

— Стража проверяет панели, — сказал Сайлас.

— Нам нужно уходить.

— Сначала зеркало.

Я посмотрела на отражающую поверхность.

— Что с ним делать?

— Закрыть. Если Мерод найдёт его открытым, поймёт, что вы видели память Руты.

Мы подняли чёрную ткань и набросили на раму. Когда зеркало исчезло, свет в комнате стал обычным.

Я собрала со стола пластину первой печати и старую карту. Сайлас взял деревянную фигурку дракона, осмотрел нижнюю сторону и поставил обратно.

— Что там?

— Знак мастера. Подарок королевы Эстеры.

— Рута была близка с королевой?

— Они выросли вместе.

— Тогда обвинение в её убийстве должно было ударить по Руте не меньше, чем по тебе.

— На это Мерод и рассчитывал.

Я подошла к балконной двери.

— Ты говорил, что пришёл отсюда.

— Снаружи проходит узкий карниз. По нему можно добраться до западной галереи.

— Стража наверняка перекрыла дворец.

— В западной галерее есть спуск к архивным залам.

— И снова место, о котором ты решил сообщить в последний момент.

— Я не ожидал, что мы окажемся в северном крыле раньше следующего повторения.

Шаги приблизились. Кто-то провёл металлическим предметом по стене вестибюля.

— Здесь пустота! — крикнул стражник.

Сайлас открыл ставни балкона.

Медный свет ворвался в комнату. Северная сторона дворца возвышалась над внутренним садом. Под балконом проходил узкий выступ, уходивший к соседней башне.

Я закрепила ритуальный клинок за спиной и проверила обычный меч.

— Отдай его, — сказала я.

— Какой?

— Тот, который ты передал мне.

— Зачем?

— Карниз узкий. Если появятся стражники, тебе понадобится защита.

Сайлас покачал головой.

— Оставьте.

— Я больше не считаю, что ты заманил меня сюда.

— Это не означает, что предупреждение перестало действовать.

— Ты решил следовать ему вместо меня?

— Я решил не забирать ваш выбор сразу после того, как вы вернулись из памяти Руты.

Дверь в скрытый вестибюль задрожала.

Я не стала спорить и вышла на балкон.

Ветер ударил в лицо. Карниз был шириной с ладонь. Внизу блестели каналы сада, между деревьями двигались стражники.

Сайлас перелез через перила первым, затем протянул руку.

— На этот раз я не обязана смотреть на тебя? — спросила я.

— Можете смотреть вниз, если соскучились по высоте.

Я взялась за его ладонь и ступила на карниз.

Мы двигались вдоль стены. Камень обжигал подошвы, ветер тянул одежду к саду. Сайлас шёл впереди, проверяя каждый участок. Он не отпускал мою руку даже там, где выступ становился шире.

Из комнаты донёсся удар.

Скрытая дверь открылась.

— Балкон! — крикнул стражник.

На перила вышел человек с арбалетом. Он поднял оружие.

Сайлас развернулся и закрыл меня собой.

Я выхватила обычный меч и ударила по металлической скобе, удерживавшей декоративный щит над окном. Щит сорвался и упал между нами и балконом. Стрела ударилась в него.

— Вперёд! — сказала я.

Мы добрались до соседней башни. Окно оказалось закрыто решёткой. Сайлас схватился за прутья, но сила отозвалась слабо. Чешуя на руках появилась и сразу исчезла.

Стражник на балконе перезаряжал арбалет.

Я вставила ритуальный клинок в замок. Золотые знаки вспыхнули, решётка открылась.

Мы ввалились в пустую комнату. Я закрыла створки и повернула клинок. Металл снова сомкнулся.

— Архивный спуск? — спросила я.

Сайлас указал на дверь.

— Через галерею и вниз.

Мы успели сделать несколько шагов, когда из коридора послышались размеренные хлопки.

Кто-то аплодировал.

Сайлас остановился. Его лицо стало жёстким.

Дверь открылась сама.

На пороге стоял Мерод Фосс.

На нём не было церемониального плаща. Светлая одежда оставалась безупречной, чёрный камень на кольце мерцал золотыми линиями. За его спиной не стояли стражники.

Он увидел освобождённого Сайласа, два клинка у меня и пыль на одежде. Ни удивления, ни тревоги на его лице не появилось.

Мерод посмотрел прямо на меня и улыбнулся.

— Агата Зорина, ты заняла чужое тело именно тогда, когда я рассчитывал.

Глава 5. Цена дороги домой

Слова Мерода заставили меня забыть о приближающейся страже.

Он стоял в дверях без охраны, словно встретил нас не во дворце, из которого мы пытались сбежать, а в собственной гостиной. Чёрный камень на его кольце мерцал в такт золотым линиям, проступившим на стенах. Сайлас переместился на полшага вперёд, закрывая меня плечом, но Мерод даже не взглянул на него.

— Что значит «рассчитывал»? — спросила я.

Правитель улыбнулся.

— Именно то, что ты услышала. Рута Фальк долго искала человека, не связанного законами нашего мира. Я позволил ей найти дорогу.

За его спиной коридор оставался пустым, хотя крики стражников доносились уже из соседней галереи. Мерод мог вызвать их одним словом, однако не торопился.

— Ты перенёс меня сюда?

— Нет. Это сделала Рута. Она подготовила тело, клинок и момент перехода. Я лишь знал, что однажды на её месте появится кто-то другой.

— Почему?

— Потому что она стала бесполезна.

Сайлас сделал ещё один шаг.

— Не слушай его.

— Я обращаюсь к Агате, — произнёс Мерод, впервые посмотрев на него. — Ты получил достаточно времени для своих версий.

В его голосе не было раздражения. Только уверенность человека, который заранее знал, куда ударят слова.

— Откуда тебе известно моё полное имя? — спросила я.

— Ты носишь тело хранительницы. В этом дворце нет тайны, которую оно способно удержать от меня.

В памяти возникло прикосновение Мерода к виску Руты. Его угроза найти более послушное тело. Страх, от которого у неё дрожали пальцы, хотя лицо оставалось спокойным.

Я вытащила из-за пояса обычный меч, переданный Сайласом.

Мерод опустил взгляд на лезвие.

— Хороший выбор. Ритуальный клинок принадлежит городу, а этот пока слушается только тебя.

— Отойди от двери.

— И куда вы пойдёте?

— Это не твоя забота.

— Ошибаешься. Вы оба — моя забота уже очень давно.

Сайлас заслонил меня полностью.

— Уходи, Мерод.

— Ты всё ещё пытаешься давать приказы, находясь в моём городе?

— Пока ты один и без стражи.

Мерод поднял правую руку.

Чёрный камень на кольце вспыхнул. Золотые линии вышли из стен и сомкнулись вокруг запястий Сайласа. Он рванул руки в стороны, но свет затвердел, превратившись в тонкие обручи. На висках проступили чешуйки. Сила дракона отозвалась красным свечением, столкнулась с золотом и погасла.

Я направила меч на Мерода.

— Освободи его.

— Ты защищаешь человека, которого знаешь несколько повторений.

— Этого хватило, чтобы понять: он не заслуживает твоих цепей.

— А моего предложения?

Я не опустила оружие.

— Какого предложения?

Мерод разжал пальцы. Обручи на руках Сайласа остались, однако перестали затягиваться.

— Я могу вернуть тебя домой.

Комната не изменилась, но воздух внезапно стал плотнее. Даже шум шагов в галерее отступил, словно дворец задержал дыхание вместе со мной.

Сайлас дёрнул золотые путы.

— Прекрати.

Мерод не обратил внимания.

— В твой город, Агата. В твоё тело. В жизнь, которую у тебя забрали.

Я почувствовала рукоять меча под пальцами и заставила себя не ослаблять хватку.

— Ты лжёшь.

— Разумеется, Сайлас сейчас скажет именно это. Для него твоя дорога домой означает возвращение на помост без единственного человека, способного разрубить цепи.

— Я сказал прекратить разговор, — произнёс Сайлас.

— Ты не решаешь, что она может услышать.

Эти слова были предназначены не ему.

Мерод знал, что произошло у зеркала. Знал, как Сайлас удерживал меня за руки и возвращал моё имя. Возможно, стены действительно передавали правителю каждое слово. Возможно, он видел нас через чёрный камень. В любом случае он выбрал точное место для удара.

— Покажи, — потребовала я.

— Агата.

Я посмотрела на Сайласа.

Он не просил доверять ему. Не убеждал, что Мерод обманывает. На его лице появилась тревога, которую он не сумел скрыть.

— Покажи, — повторила я, обращаясь к правителю.

Мерод повернул кольцо.

Чёрный камень раскрылся золотой полосой, словно в его глубине появился узкий глаз. Свет упал на стену и раздвинул каменную кладку.

Передо мной возникло окно.

Не изображение, заключённое в раму, и не воспоминание Руты. Пространство действительно отступило, открывая комнату, которую я узнала раньше, чем успела подумать.

Мою комнату.

У окна стоял стол с царапиной на светлой поверхности. На краю лежали ключи с маленьким металлическим брелоком. Спинка стула была завешана тёмной кофтой, которую я бросила там утром. Рядом с закрытым ноутбуком находилась чашка. На дне высох след от кофе.

За окном шёл дождь.

Капли собирались на стекле и искажали огни домов. По улице двигались машины, отражаясь в мокром асфальте. В соседнем здании загорались окна. Обычный вечер продолжался без чёрного солнца, ритуальных клинков и людей, приходящих смотреть на казнь.

На столе вспыхнул экран телефона.

Я увидела знакомые обои, дату и уведомления о пропущенных звонках. Часы показывали время, которого я не могла сопоставить с днями в Ауреме.

Мир не остановился после моего исчезновения.

Он ждал или просто продолжал существовать, не замечая, что меня больше нет.

Я подошла к световому окну. Меч опустился сам собой.

— Это настоящее? — спросила я.

— Да.

— Ты видишь только то, что он взял из твоей памяти, — сказал Сайлас.

— Я не помнила расположение капель на окне.

— Потому что он создаёт движение вокруг знакомых предметов.

Мерод усмехнулся.

— Дракон, который сотни раз обманывал толпу иллюзией собственной смерти, объясняет тебе, почему нельзя верить глазам.

Сайлас перестал бороться с обручами и сосредоточился на мне.

— Агата, посмотри на телефон. Ты видишь слова или только понимаешь, что там сообщения?

Я вгляделась в экран.

Строки расплывались, стоило попытаться прочитать их полностью. Я различала количество вызовов, первые буквы и знакомые значки, но смысл ускользал.

— Память редко сохраняет мелкий текст, — продолжил Сайлас. — Мерод построил видение из того, что нашёл в тебе.

— Это ничего не доказывает, — возразила я. — Я могла забыть подробности.

— Именно на это он рассчитывает.

Мерод провёл пальцем по камню кольца.

В комнате за окном раздался звук поворачиваемого ключа.

Я замерла.

Входная дверь открылась, но вошедшего человека скрывала стена коридора. Послышались шаги, затем женский голос произнёс моё имя.

Слова были знакомыми, интонация тоже, однако лицо говорившей не появилось. Она остановилась за пределами видимости, словно изображение не могло создать то, чего я боялась увидеть сильнее всего.

Я шагнула ближе.

— Кто там?

— Человек, который ищет тебя, — ответил Мерод. — В твоём мире заметили исчезновение. Там прошло меньше времени, чем здесь, но достаточно, чтобы твоя прежняя жизнь начала разрушаться.

Сайлас рванул руки. Один золотой обруч треснул.

— Закрой это.

— Нет, — сказала я.

Он повернул голову.

— Агата.

— Не смей решать за меня.

Сайлас замер.

Боль появилась в его взгляде раньше, чем он успел скрыть её.

— Я пытаюсь помешать ему использовать тебя.

— Для этого ты приказываешь мне отвернуться от единственного доказательства, что мой мир ещё существует?

— Это не доказательство.

— Для тебя.

— Для любого, кто понимает природу иллюзий.

— Ты не понимаешь мой мир.

— Зато понимаю Мерода.

Я подошла к световому окну. Ладонь прошла через сияние, не встретив стекла. В пальцах появилось ощущение прохладного воздуха, пахнущего дождём и мокрым асфальтом.

Сердце болезненно сжалось.

Запах был настоящим.

Или достаточно точным, чтобы разрушить все доводы.

— Что ты хочешь взамен? — спросила я.

Мерод опустил руку. Изображение моей комнаты осталось на стене.

— Всего одно действие, которое ты уже совершала.

— Казнить Сайласа.

— Завершить приговор правильно.

Сайлас разорвал первый обруч. Золотые осколки рассыпались и растаяли, не достигнув пола.

Мерод повернул кольцо, и второй обруч затянулся.

— Иллюзия больше не сработает, — продолжил он. — Общий знак изменил цепи. На следующем рассвете клинок будет направлен не на крепление, а на источник силы дракона. Если ты позволишь удару завершиться, петля получит достаточно энергии, чтобы открыть путь между мирами.

— А город?

— Останется существовать.

— Внутри повторяющегося дня?

— Петля больше не понадобится в прежнем виде.

— Ты уклоняешься.

— Я предлагаю тебе дом. Судьба Аурема не должна волновать женщину, которая оказалась здесь по чужой воле.

Я посмотрела на Сайласа.

Он стоял неподвижно, удерживая красное свечение под кожей. Если попытается разорвать второй обруч, Мерод затянет его сильнее.

— Ты знал, что его смерть может открыть дорогу? — спросила я.

— Знал, что Мерод попытается заставить тебя в это поверить.

— Я спросила другое.

Сайлас ответил не сразу.

— Сила дракона способна прорвать границу между мирами.

— Значит, это возможно.

— Цена будет выше, чем он говорит.

Мерод рассмеялся.

— Ты слышишь? Даже сейчас он не отрицает, что дорога существует. Он лишь требует, чтобы ты отказалась от неё ради его жизни.

— Хватит, — сказал Сайлас.

— Нет, — отрезала я. — Я хочу услышать всё.

— От него ты не услышишь правду.

— А от тебя? Ты рассказал о том, что твоя сила открывает границы, только когда Мерод произнёс это вслух.

— Потому что возможность разорвать границу не означает возможность безопасно вернуть тебя домой.

— Ты снова решаешь, какой риск я имею право принять.

— Я пытаюсь не позволить тебе шагнуть в ловушку.

— Разве ты не просил меня не решать за всех? Рута собиралась пожертвовать собой, а ты остановил её именно этими словами. Теперь сам поступаешь так же.

Сайлас отвернулся, словно я ударила точнее, чем намеревалась.

Мерод наблюдал за нами с удовлетворением.

Я увидела это и почувствовала злость уже на себя. Он хотел, чтобы мы спорили. Каждая фраза была выстроена для этого. Но понимание не отменяло вопроса.

Дорога могла существовать.

Я не имела права отказаться от неё лишь потому, что Мерод оказался человеком, предложившим выход.

— Как я узнаю, что после казни действительно вернусь? — спросила я.

— Никак, — ответил Сайлас.

— Я спрашивала не тебя.

Мерод коснулся светового окна.

Изображение изменилось.

Я увидела себя.

Не Руту Фальк с белым шрамом у виска, а Агату Зорину. Своё лицо, привычное до мелочей и уже успевшее стать чужим. Отражение стояло в моей комнате у окна, держало в руках ключи и смотрело прямо на меня.

Я забыла вдохнуть.

Женщина подняла руку. На её запястье не было золотых знаков.

— Я могу вернуть душу в прежнее тело, — сказал Мерод. — Оно ещё ждёт тебя на другой стороне.

— Откуда там моё тело?

— Переход не уничтожил его. Между мирами прошли мгновения.

— Ты говорил, там меня ищут.

— Люди ищут человека, который не проснулся.

Сайлас дёрнул обруч с такой силой, что золотые линии на стенах вспыхнули.

— Не слушай.

Я резко повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что он меняет историю в каждом ответе.

— Или объясняет то, о чём я спрашиваю.

— Сначала твой мир продолжает жить после исчезновения, потом твоё тело лежит там и ждёт. Он показывает пустую комнату, хотя утверждает, что возле тебя находятся люди.

— Хватит! — повторила я. — Я сама способна заметить противоречия.

— Тогда замечай.

— Не приказывай мне!

Слова разошлись по комнате громче, чем я собиралась.

Сайлас замолчал.

Мерод опустил руку. Световое окно стало уже, но не исчезло. Моё прежнее лицо продолжало смотреть из дождливого мира.

— Я не требую ответа сейчас, — сказал правитель. — До нового рассвета у тебя есть время. Петля вернёт нас на площадь, каким бы ни оказался конец этого дня. Там ты выберешь.

— А если я откажусь?

— Продолжишь умирать вместе с городом, пока не забудешь, что когда-то была Агатой.

Он посмотрел на Сайласа.

— Или пока твой союзник не убедит тебя, что чужая жизнь лучше собственной.

Сайлас напрягся, но не ответил.

— Освободи его, — сказала я.

— Чтобы он снова повёл тебя по своим тайным проходам?

— Ты получил то, за чем пришёл. Предложение сделано.

Мерод провёл пальцем по кольцу. Золотой обруч на руках Сайласа раскрылся.

Он сразу шагнул ко мне, однако остановился, когда я подняла ладонь.

— Не надо.

Сайлас застыл.

Мерод заметил это и улыбнулся шире.

— На вашем месте я бы продолжил поиски в архиве, — сказал он. — Рута оставила достаточно следов. Возможно, некоторые из них помогут Агате понять, кого она собирается спасти.

— Почему ты позволяешь нам искать? — спросила я.

— Потому что правда полезнее, когда человек находит её сам.

Он отступил в коридор.

Стражников по-прежнему не было видно, хотя их голоса звучали совсем близко. Золотые линии вдоль дверного проёма поднялись, образуя прозрачную стену между нами и Меродом.

— До рассвета, Агата Зорина.

— Закрой видение.

Мерод взглянул на мою комнату, открытую на стене.

— Оно исчезнет, когда ты перестанешь желать его видеть.

Он повернулся и ушёл.

Золотая преграда осталась. За ней показались стражники, но Мерод поднял руку, запрещая им входить. Гектор находился среди них. Он увидел меня, Сайласа и оружие, однако не услышал наших слов через световую стену.

Световое окно не исчезло.

Я стояла перед ним и смотрела на прежнюю себя.

Отражение не двигалось. Дождь за окном продолжал падать, но отдельные капли повторяли один и тот же путь. Машина на улице проезжала мимо дома, исчезала и через несколько мгновений появлялась снова.

Иллюзия.

И всё же запах дождя оставался.

Сайлас подошёл к чёрному камню, закреплённому в центре золотой преграды, и провёл ладонью рядом с ним.

— Мерод запер нас в архивной комнате. Барьер исчезнет перед началом разрушения города.

— Значит, у нас есть время.

— Агата…

— Не сейчас.

Он отступил.

Мне следовало испытывать облегчение от того, что Сайлас подчинился. Вместо этого его молчание усилило злость. Я сама потребовала оставить меня в покое, но какая-то часть ожидала, что он найдёт правильные слова и вернёт уверенность так же, как у зеркала.

Правильных слов не существовало.

Я подошла к световому окну и провела клинком по его краю. Лезвие прошло через изображение. Видение дрогнуло, затем восстановилось.

— Это действительно создано из моей памяти, — сказала я.

Сайлас стоял у стола, рассматривая карту Руты.

— Да.

— Но Мерод мог связать воспоминание с настоящим проходом.

— Мог.

Я повернулась к нему.

— Ты признаёшь, что дорога существует?

— Признаю, что сила дракона способна пробить границу.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что не знал, можно ли вернуть тебя в твоё тело.

— Ты даже не предложил проверить.

— Чем? Собственной смертью?

— Мы проверяли границу, рискуя твоей жизнью.

— Тогда я сам сделал выбор.

— А мне выбора не даёшь.

Сайлас положил карту на стол.

— Я не запрещаю тебе вернуться.

— Несколько минут назад ты требовал прекратить разговор.

— Потому что видел, как Мерод затягивает тебя в видение.

— У зеркала ты спрашивал, хочу ли я, чтобы ты отпустил. Сейчас спрашивать не стал.

— У зеркала я держал ваши руки. Здесь он держал ваш дом.

— И ты решил вырвать его у меня.

— Я решил не позволить ему использовать тоску по прежней жизни.

— Это не тоска. Это моя жизнь.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Для тебя мой мир — несколько странных рассказов о машинах и стеклянных башнях. Ты не знаешь, что значит увидеть свой стол, свои ключи и окно, за которым идёт дождь. Не знаешь, каково понимать, что всё это может находиться в одном шаге.

— А вы не знаете, что находится за этим шагом.

— Поэтому я должна разобраться, а не отвернуться по твоему приказу.

Сайлас прошёл к дальней стене. Его движения оставались сдержанными, но красное свечение вновь появилось под кожей ладоней.

— Вы правы, — сказал он.

Я ожидала возражения и растерялась.

— В чём именно?

— Я пытался решить за вас. Не должен был.

— И всё?

Он посмотрел на меня через комнату.

— Чего вы хотите? Чтобы я признал предложение Мерода разумным?

— Хочу, чтобы ты не относился к моему возвращению как к предательству нашего союза.

— Я не называл его предательством.

— Твоё лицо назвало.

— Возможно, потому что цена — моя жизнь.

Я стиснула рукоять меча.

— Думаешь, я не понимаю?

— Тогда почему говорите так, словно выбираете между моим недовольством и своим домом?

— Потому что ты делаешь именно это! Ставишь себя напротив дороги и ждёшь, что я докажу доверие отказом.

Сайлас шагнул ко мне.

— Я жду, что вы заметите ловушку.

— А если Мерод не лжёт?

— Тогда вы вернётесь после того, как убьёте меня.

— Я не сказала, что соглашусь.

— Но хотите сохранить возможность.

— Да!

Мой голос ударился о стены.

Я устала оправдываться за желание увидеть собственную жизнь. Устала от города, который называл меня Рутой, от тела, помнившего чужой страх, и от Сайласа, умевшего вернуть мне имя, но не способного принять, что Агата существовала задолго до него.

— Я хочу знать, есть ли у меня путь домой, — сказала я спокойнее. — Это не значит, что я подниму клинок. Не значит, что отдам тебя Мероду. Но я не откажусь от ответа только потому, что тебе больно его слышать.

Сайлас замер.

Последняя фраза попала точнее остальных.

— Вы считаете, что дело только в страхе смерти?

— А в чём ещё?

Он отвернулся к закрытому выходу.

— Невероятно, — произнёс он. — Вчера вы обвиняли меня в том, что я вижу в вас Руту. Сегодня сами смотрите на меня и видите лишь приговорённого, которому нужна хранительница.

— Ты сам сказал, что без меня двери не открываются.

— Да.

— Значит, тебе выгодно, чтобы я осталась.

Сайлас повернулся.

В его глазах не было гнева. Это оказалось хуже.

— Вы действительно думаете, что я вернулся за вами в ловушку, остался на террасе и отдал меч только потому, что мне нужна рука с клинком?

Я почувствовала, как злость начинает уступать стыду, но не смогла остановиться.

— Я не знаю, что думать. Рута предупредила не доверять человеку, которого я должна спасти. Ты сам скрывал правду о своей силе.

— Тогда держитесь за её предупреждение. Мерод именно этого и добивался.

— Ты опять указываешь, за что мне держаться.

— Потому что любое моё слово теперь становится доказательством вины.

Он подошёл к световому окну. Его отражение не появилось в моей комнате. Там по-прежнему стояла прежняя Агата, застывшая у стола.

— Я не хочу лишать вас дороги домой, — сказал Сайлас. — Хочу убедиться, что это дорога, а не ещё одна цепь.

— Для тебя разницы нет. В любом случае я исчезну.

Он посмотрел на меня.

— Есть разница.

— Какая?

Сайлас долго молчал. За золотой преградой двигались стражники. Гектор отдавал распоряжения, но звуки не проникали внутрь.

— Если вы вернётесь по собственной воле и будете жить, — сказал Сайлас, — мне придётся принять ваш выбор.

— Тебе не придётся. После настоящей казни ты ничего не примешь.

— Именно поэтому предложение Мерода ложно. Он связывает ваше спасение с моей смертью, чтобы мы оба не могли выбрать свободно.

— Ты избегаешь ответа.

— Нет.

Он оказался ближе, чем прежде. Между нами оставалось несколько шагов, и впервые расстояние казалось намеренным.

— Мысль о том, что вы исчезнете, причиняет мне боль, — произнёс Сайлас. — Не потому, что без вас я снова окажусь в цепях. Не потому, что мне нужна хранительница. Я не хочу проснуться на помосте и понять, что Агаты больше нет.

В комнате стало тесно.

Я слышала собственное дыхание, гул золотой преграды и дождь из созданного Меродом мира. Никакие слова не подготовили меня к простому признанию.

Сайлас не говорил о любви. Между нами ещё оставались подозрения, чужая память и семь казней. Но он впервые отделил меня от цели, ритуала и спасения города.

Ему была нужна я.

Не только рука с клинком.

— Ты знаешь меня два дня, — сказала я.

— Я помню больше двух.

— Большую часть времени я тебя убивала.

— Вы настойчиво портите романтическую сторону нашего знакомства.

Несмотря на всё, в его голос вернулась слабая ирония.

Я не улыбнулась.

— Я тоже не хочу, чтобы ты исчез.

Слова вышли почти шёпотом, и мне пришлось повторить их увереннее:

— Я не готова отказаться от возможности вернуться. Но это не значит, что я готова заплатить тобой.

Сайлас кивнул.

— Тогда будем искать третий путь.

— Без приказов.

— С обеих сторон.

Я вспомнила собственное обвинение, что он удерживает меня ради выгоды.

— Я сказала несправедливую вещь.

— Несколько.

— Не привыкай к извинениям.

— Постараюсь ценить редкость события.

Мы не помирились полностью. Обида оставалась в его взгляде, а моя злость не исчезла вместе с признанием. Однако между нами больше не стояло притворство, что спор касается лишь Мерода.

Сайлас боялся потерять меня.

Я боялась потерять его и собственную жизнь одновременно.

Световое окно дрогнуло. Прежняя Агата исчезла. Комната за ним опустела, затем изображение застыло: дождь прекратил движение, огни машин замерли на мокрой улице.

— Мерод ослабил связь, — сказал Сайлас. — Возможно, хочет заставить вас приблизиться.

— Или видение заканчивается.

Я снова поднесла ладонь к сиянию. Прохлада исчезла. Остался только свет без запаха и воздуха.

— Это была иллюзия, — произнесла я.

— Да.

— Но часть предложения может быть правдой.

— Поэтому проверим её без казни.

Я отошла от стены.

В комнате находилось несколько стеллажей, длинный стол и закрытые шкафы. Судя по печатям на дверцах, здесь хранились старые документы хранителей. Мерод сам посоветовал продолжить поиски. Значит, среди записей лежало нечто, что должно было усилить недоверие.

Или он был настолько уверен в своей версии, что не боялся правды.

— Он хочет, чтобы мы нашли определённый документ, — сказала я.

— Тогда начнём с того, который он попытался бы спрятать убедительнее остальных.

Сайлас развернул карту Руты на столе. В северной части дворца была отмечена комната, где мы находились. От неё тянулась короткая линия к символу из трёх вложенных кругов.

— Этот знак я видел в нижнем святилище, — сказал он.

— Что он означает?

— Начало договора.

Я достала металлическую пластину первой печати. На ней было выгравировано имя Сайласа и строка о справедливости приговора.

При приближении к карте пластина нагрелась. Один из кругов вспыхнул красным, второй — золотым. Третий остался тёмным.

— Не хватает клинка, — предположила я.

Я положила ритуальное оружие рядом.

Третий круг наполнился чёрным светом.

По карте разошлись линии. Стеллаж у дальней стены отодвинулся, открывая узкую дверь без ручки.

— Очередная тайная комната Руты, — сказала я.

— Теперь понятно, почему Мерод оставил нас именно здесь.

— За дверью может быть ловушка.

— У вас два меча.

Я вынула обычное оружие и протянула ему рукоятью вперёд.

Сайлас не взял.

— Оставьте себе.

— Мы договорились без приказов. Я решила вернуть меч.

— Потому что снова доверяете?

— Потому что за дверью может находиться опасность, а ты не обязан доказывать честность безоружием.

Он принял клинок. Наши пальцы соприкоснулись на рукояти. В этот раз никто не отдёрнул руку сразу.

— Благодарю, — сказал Сайлас.

— Не заставляй пожалеть.

— Постараюсь ограничиться обычным раздражением.

Я приложила первую печать к двери. Металл вошёл в углубление, совпавшее с его формой. Изнутри донёсся щелчок.

Дверь открылась.

За ней находилось небольшое помещение без окон. Стены покрывали схемы, нанесённые непосредственно на камень. В центре стоял наклонный стол, на котором лежала широкая металлическая пластина.

Золотые линии на ней образовывали карту Аурема.

Я увидела центральную площадь, дворец, нижнее святилище и каналы. От каждого района тянулись нити к чёрному кругу под городом. Над кругом был изображён ритуальный клинок. С другой стороны — дракон с распростёртыми крыльями.

— Сердце ритуала, — сказал Сайлас.

Он приблизился к схеме. На его лице появилось узнавание.

— Ты видел её раньше?

— Только часть. Рута показывала мне рисунок связи с чёрным солнцем во время встречи на балконе. Здесь схема завершена.

Я провела пальцами над золотыми линиями, не касаясь металла.

— Она могла закончить её после вашей встречи.

— Могла.

В нижней части пластины находились три углубления: для печати, клинка и ладони дракона.

— Общий знак, — сказала я.

— Первый вариант.

Сайлас указал на выгравированный символ. Он напоминал закрытый глаз, но горизонтальная черта проходила не через центр, а ниже.

— Наш знак получился другим.

— Потому что мы изменили намерение?

— Или потому что повторили ритуал неправильно.

На краю стола лежал свёрнутый лист. В отличие от записей в старых комнатах, чернила сохранились. Текст был написан рукой Руты.

Я узнала угловатые буквы предупреждения.

«Первая сила — город.

Вторая сила — дракон.

Третья сила — хранительница.

При соединении трёх начал время вернётся к последнему устойчивому мгновению».

Ниже другая рука добавила:

«Последнее устойчивое мгновение определяется владельцем чёрного солнца».

— Мерод, — сказала я.

Сайлас кивнул.

— Он выбирает точку возврата.

— Поэтому день всегда начинается на помосте.

— Сейчас — да. Раньше петля начиналась в других местах.

Я читала дальше.

Рута подробно описывала последствия соединения сил. Город сохранит здания и жителей. Дракон удержит память, поскольку его энергия проходит через весь рисунок. Хранительница станет ключом повторения, но её сознание начнёт разрушаться после каждого возвращения.

Последняя строка была перечёркнута:

«Ритуал применяется только для разрыва договора».

Поверх неё Рута написала:

«Ритуал применяется для возврата к рассвету».

Я перечитала слова.

— Это мог изменить Мерод.

— Почерк Руты, — ответил Сайлас.

— Он управлял её телом на суде. Мог заставить написать.

— Мог.

В его голосе не было уверенности.

На обратной стороне листа обнаружилась дата. Три дня после суда над Сайласом.

— Она написала это, когда ты уже находился в святилище, — сказала я.

— Да.

— Мерод мог контролировать её.

— Поэтому одной записи недостаточно.

Мы осмотрели стены.

На первой схеме чёрное солнце соединялось только с городом. На второй добавлялась сила Сайласа. На третьей появлялся клинок и точка возврата. Возле каждого этапа стояла подпись Руты.

Последняя схема была нанесена глубже остальных. Её линии уходили в сам камень и отозвались, когда я приблизила ритуальный клинок.

Комната наполнилась золотым светом.

На металлической пластине появилась объёмная модель Аурема. Маленькие башни поднялись над поверхностью, каналы засветились. Над дворцом возникло чёрное солнце.

— Не касайся углублений, — предупредил Сайлас.

Я держала клинок в стороне.

Модель начала показывать события без нашего участия.

Красная сила вошла из изображения дракона в нижнее святилище. Золотая поднялась от клинка. Они встретились под площадью, затем распространились по городу.

Маленькое солнце остановилось.

Башни погасли и снова зажглись.

На краю пластины возникла фигура женщины. Рута держала клинок над круглым знаком. Рядом с ней не было Мерода. Она действовала одна.

— Это запись произошедшего? — спросила я.

— Ритуальные схемы сохраняют последнее действие создателя.

— Значит, она действительно соединила силы.

Сайлас наклонился ближе.

Фигура Руты опустила клинок в центральное углубление. На модели город исчез и вернулся к прежнему состоянию.

Затем появилась ещё одна деталь.

Перед запуском Рута взяла чёрный круг, обозначавший солнце, и переместила точку возврата к символу помоста. Она сама выбрала рассвет перед казнью.

— Зачем? — прошептала я.

Сайлас не ответил.

На стене загорелась последняя надпись:

«Приговорённый удерживает силу.

Палач удерживает начало.

Пока оба исполняют роли, Аурем возвращается».

Я почувствовала холод, хотя воздух в комнате оставался жарким.

— Она создала наши роли частью механизма.

— Да.

— Но в зеркале Рута хотела разорвать договор.

— До суда.

— После суда Мерод подчинил её.

— Возможно.

— Почему ты говоришь так, словно больше не веришь в это?

Сайлас прошёл к другой стороне стола. Там, под выступом, находилось небольшое углубление. Он провёл по нему остриём обычного меча, и выпала тонкая пластинка.

На ней была выгравирована ещё одна строка:

«Запуск подтверждён свободной волей хранительницы».

Я взяла пластинку.

— Ритуал мог ошибиться. Мерод управлял телом.

— Первая печать держалась, пока хранительница считала приговор справедливым. Эти механизмы различают принуждение и добровольное решение.

— Тогда воспоминание у зеркала…

— Суд был принуждением. Запуск петли — нет.

— Она могла сделать это, чтобы спасти город.

— Могла.

— Чтобы выиграть время.

— Могла.

— Значит, мы всё ещё не знаем мотива.

Сайлас смотрел на фигуру Руты над моделью.

За золотой преградой в основной комнате стражники пришли в движение. Барьер начинал гаснуть. По краям чёрного солнца над городом, видимого через щель двери, проступил багровый свет.

До гибели Аурема оставалось меньше часа.

— Нам нужно вынести схему, — сказала я.

— Она встроена в стол.

— Тогда листы и пластинки.

Я свернула запись Руты и убрала её за пояс. Сайлас взял пластинку со свободной волей. Когда он коснулся металла, модель изменилась ещё раз.

Вокруг фигуры Руты появились слова, скрытые до этого красным свечением:

«Я принимаю начало дня на себя.

Я удержу Сайласа в центре.

Я приведу другого хранителя, когда моя память исчезнет».

Моё имя там не было, но смысл оказался ясным.

Рута знала, что однажды в её теле появлюсь я или кто-то похожий.

Она подготовила замену.

Мерод не солгал в главном.

— Она рассчитывала на моё появление, — сказала я.

— Да.

— И запустила петлю добровольно.

Сайлас закрыл глаза на одно мгновение.

Я вспомнила предупреждение на стене: не доверять человеку, которого должна спасти. Возможно, Рута оставила его не потому, что считала Сайласа врагом. Возможно, хотела не позволить мне повторить её ошибку и поверить ему без доказательств.

Или предупреждала о другом человеке.

Из основной комнаты донёсся треск. Золотая преграда распадалась.

Сайлас поднял меч.

— Возвращаемся к окну. Пока Мерод ведёт стражу через дверь, попробуем уйти по внешней галерее.

Я не двинулась.

— Скажи это вслух.

— Что именно?

— То, что ты понял.

Он посмотрел на пластинку в своей руке.

В его лице смешались гнев, боль и облегчение человека, который наконец получил ответ и хотел бы никогда его не находить.

— Сайлас.

Золотая преграда погасла.

В соседней комнате распахнулась дверь. Гектор приказал сложить оружие, по полу ударили древки копий.

Сайлас повернулся ко мне.

— Рута Фальк не пыталась остановить петлю. Она сама её запустила.

Глава 6. Враг, которому я поверила

— И поэтому ты считаешь её врагом? — спросила я.

Сайлас не успел ответить. В основной комнате разом ударили древки копий, и Гектор Лоран вошёл в тайник первым. За его плечами выстроились шесть стражников. Они перекрыли дверной проём щитами, оставив между краями узкие щели для оружия.

— Положите клинки, — приказал Гектор. — Оба.

Багровый свет объёмной модели Аурема лежал на его лице. Командир увидел маленькие башни, неподвижное чёрное солнце и фигуру Руты над ритуальным знаком, однако взгляд задержался на них лишь на мгновение. Привычка подчиняться приказу оказалась сильнее любопытства.

Сайлас поднял меч, закрывая мне левую сторону.

— Гектор, через несколько минут на восточной башне появится трещина, — сказала я. — Затем тёмные линии выйдут из мостовой. Ты отправишься к Мероду и потребуешь открыть убежища. Он откажет, как отказывал каждый раз.

— Хранительница находится под воздействием дракона, — объявил Гектор, обращаясь к своим людям. — Не слушать её.

— В четвёртом повторении ты уже говорил то же самое. Тогда я предсказала падение бронзовой чаши и появление двух стражников у западной галереи. Ты поверил на несколько минут, а потом запер меня в башне.

Гектор крепче стиснул рукоять меча.

— Я никогда не запирал вас в башне.

— Для тебя этого ещё не происходило.

Один из стражников переместил копьё. Наконечник оказался направлен мне в грудь. Сайлас шагнул вперёд, и чешуя тёмными полосами прошла по его кистям.

— Не вынуждай меня защищаться, командир.

— Ты осуждён за убийство королевы Эстеры.

— И всё же стою в архиве, который доказывает, кто создал петлю.

Гектор посмотрел на схему. По модели Аурема распространялось красное свечение, отмечая силу дракона. Золотые нити поднимались от ритуального клинка в моих руках, сходились с красными и возвращали город к рассвету.

— Это подделка, — сказал он, но уверенность в голосе ослабла.

— Тогда почему Мерод прятал её за стеной? Почему пришёл сюда без тебя, назвал меня Агатой и предложил дорогу домой в обмен на настоящую казнь Сайласа?

Гектор перевёл взгляд на меня. На его лице впервые появилось сомнение, направленное не против моего рассудка, а против человека, которому он служил.

Снаружи ударил колокол.

Звук был неправильным. Вместо чистого металлического тона над дворцом разошёлся глухой раскат. Пол под ногами дрогнул. На объёмной модели восточная башня раскололась от вершины до нижней террасы.

Через открытые двери донёсся крик.

Гектор обернулся. Один из стражников выбежал в галерею и через несколько мгновений вернулся побледневшим.

— На восточной башне трещина, командир.

Я не почувствовала удовлетворения. Мы уже знали, что предсказание ничего не спасает. До гибели города оставалось меньше часа, а новый рассвет вернёт Гектору прежнюю уверенность.

— Уведите людей с нижних улиц, — сказала я. — Не к дворцу. Ворота закроют перед ними. Направьте жителей на восточные террасы и держите мосты свободными.

— Почему я должен верить вам?

— Потому что через полчаса верить будет некому.

Гектор посмотрел на Сайласа, затем на меня. Приказ Мерода удерживал его на месте, но за стенами дворца находился город, которому он действительно хотел служить.

— Опустите оружие, — произнёс он. — Я выведу хранительницу отсюда и выслушаю объяснение.

— А Сайлас? — спросила я.

— Вернётся в нижнее святилище до решения Совета.

— Тогда объяснения не будет.

— Рута, не заставляйте меня выбирать между вами и Ауремом.

— Я и прошу выбрать Аурем.

В галерее за спиной стражников раздались новые крики. По полу прошла золотая линия, затем почернела и рассыпалась. Модель города вспыхнула, реагируя на начало разрушения.

Сайлас наклонился ко мне, не сводя глаз с копий.

— Когда погаснет северный канал, стол откроет нижний выход.

— Ты уверен?

— Нет. Но на схеме линия ведёт вниз.

— Мне начинает нравиться твоя последовательность.

Уголок его рта дрогнул. Даже сейчас он нашёл в себе место для ответа, и это короткое выражение напомнило мне разговор на террасе, когда конец дня впервые не разделил нас.

Северный канал на модели потемнел.

Наклонный стол раскрылся по центру. Половины разошлись, обнажив лестницу. Из глубины ударил поток холодного воздуха.

Сайлас развернулся и плашмя ударил мечом по ближайшему копью. Древко ушло в сторону. Я поднесла ритуальный клинок к золотой линии на полу, и она вспыхнула между нами и стражей. Щиты отразили свет, но люди невольно отступили.

— Гектор! — крикнула я. — Уводи жителей с площади. На рассвете найди нас у знака закрытого глаза, если сумеешь сохранить хоть что-нибудь.

Он бросился вперёд, однако Сайлас уже втолкнул меня на лестницу. Я спустилась на несколько ступеней и обернулась. Дракон прыгнул следом. Стол сомкнулся над нами, отрезая удары и голоса.

Лестница уходила круто вниз. Золотые знаки клинка освещали влажные стены, в которых виднелись красные прожилки. Мы спускались, пока звуки дворца не сменились далёким гулом воды.

— Гектор поверил, — сказала я.

— На несколько минут.

— Этого хватит, чтобы вывести часть людей.

— Сегодня. Утром он снова поднимется на помост по приказу Мерода.

Я коснулась свёрнутых записей Руты за поясом.

— Общий знак сохранил надпись. Возможно, можно оставить Гектору сообщение той же силой.

— Сначала нужно пережить конец дня и не потерять эти сведения.

Лестница закончилась узкой площадкой. Перед нами тянулся проход, вырубленный в красноватом камне. Он отличался от затопленных коридоров под помостом: стены здесь не были облицованы, защитные знаки отсутствовали. Воздух пах горячей пылью, несмотря на глубину.

Сайлас прислонил ладонь к камню.

— Этот путь старше Аурема.

— Куда он ведёт?

— К основанию нижнего святилища.

Я вспомнила, как изменился его голос у развилки, когда правый проход уходил к месту заточения.

— Ты говорил, что нам нужно последнее воспоминание Руты.

— В старых комнатах зеркало показало то, что удерживало её сильнее всего. Последнее воспоминание могло сохраниться ближе к точке запуска.

— В святилище.

— Там она соединяла силы.

Он двинулся первым, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Мы можем поискать другой путь.

— Через несколько минут архив поглотит тьма. Другого выхода может не быть.

— Я говорила не о побеге.

Сайлас остановился.

— Я вижу, что ты не хочешь возвращаться туда.

— Желание мало связано с необходимостью.

— Ты мог бы хотя бы иногда признавать, что тебе страшно.

Он провёл пальцами по стене и посмотрел в тёмный проход.

— Драконы не любят закрытые пространства.

— Это я уже заметила.

— Нижнее святилище построили вокруг моей силы. Стены помнят цепи лучше, чем я хотел бы.

В его признании не было привычной язвительности. Я убрала ритуальный клинок в крепление за спиной и встала рядом.

— Тогда пойдём вместе.

— Мы и так идём вместе.

— Сейчас это звучит иначе.

Сайлас посмотрел на меня. Обида после нашего спора ещё оставалась между нами, однако он коротко кивнул.

Мы продолжили путь плечом к плечу.

Через несколько десятков шагов проход расширился. В полу появился сухой канал, ведущий вниз. На его краях сохранились изображения крылатых существ, обращённых к обычному солнцу. Чёрного диска среди рисунков не было.

— Каким был Аурем до петли? — спросила я.

— Шумным. Жарким. Упрямым.

— Последнее не изменилось.

— Тогда жители спорили с правителями чаще.

— Мерод ещё не управлял городом?

— Он был советником королевы Эстеры и старшим исследователем солнечного договора. Люди считали его человеком, который нашёл способ защитить Аурем от песчаных бурь.

— А кем был ты?

— Посланником драконьих земель. Мы поддерживали каналы в пустыне и следили, чтобы сила под городом оставалась в покое.

— Значит, тебя знали здесь до обвинения.

— Многие годы.

Я вспомнила деревянную фигурку дракона в комнатах Руты, подаренную королевой Эстерой. Между ними существовала общая жизнь, от которой остались лишь искажённые воспоминания и приговор.

— Ты дружил с королевой?

— Эстера умела задавать вопросы, которые раздражали Совет. Мы хорошо ладили.

— А с Рутой?

Сайлас бросил на меня быстрый взгляд.

— Она задавала приказы.

— Это не ответ.

— Мы работали вместе. Она отвечала за договор, я представлял драконов. Иногда спорили по несколько дней, после чего Эстера запирала нас в одной комнате с картами и не выпускала, пока мы не находили решение.

— Помогало?

— Обычно мы выбирались через окно.

Я усмехнулась, представив строгую Руту, которую видела в зеркале, рядом с Сайласом до цепей и казней.

— Она была другой?

— До Мерода — да. Упрямая, уверенная, неспособная признать ошибку до тех пор, пока не исправит её собственными руками.

— Похоже, часть характера осталась в теле.

— У вас меньше терпения к чужим приказам.

— Считаю это преимуществом.

— Безусловно.

Проход вывел нас к круглой площадке. В центре находился пересохший источник. Над ним в потолке открывалась шахта, но вместо дневного света оттуда проникало багровое сияние чёрного солнца.

Сайлас подошёл к краю чаши.

— Здесь Эстера нашла первые изменения времени. Вода иногда повторяла падение капли дважды.

— Мерод уже ставил опыты?

— Он утверждал, что изучает нарушения. Мы поверили.

— Даже ты?

— Я видел человека, посвятившего жизнь защите города. Не заметил момент, когда защита стала для него оправданием власти.

Он говорил о себе без снисхождения. Я знала, как легко объяснить прежнюю ошибку недостатком сведений, но Сайлас принимал собственную долю ответственности.

— Что произошло с Эстерой? — спросила я.

Красное свечение на его лице стало глубже.

— Она обнаружила, что Мерод направляет силу каналов в чёрное солнце. Хотела остановить испытание и созвать Совет. В ту ночь меня вызвали к западной стене якобы из-за прорыва договора.

— Ложный приказ?

— С печатью Руты.

— Она его отправила?

— Нет. Позже мы нашли форму, на которой Мерод копировал её знак.

Сайлас опустил взгляд на пустой источник.

— Когда я вернулся, Эстера была мертва. Семнадцать хранителей лежали в ритуальном зале. Мерод заявил, что видел меня над телом королевы.

— Но ты только вернулся.

— На моей одежде была её кровь.

Я невольно посмотрела на его руки.

— Как?

— У западной стены меня встретил раненый стражник. Я пытался помочь ему. Позже выяснилось, что кровь принадлежала Эстере. Мерод подготовил всё заранее.

— Рута поверила.

— Сначала — да.

В зеркале я видела публичный суд, где Мерод управлял её телом. До него, значит, существовал первый приговор — решение хранительницы связать подозреваемого.

— Она активировала первую печать, — продолжил Сайлас. — Не дала мне покинуть город и приказала закрыть нижние пути. Я пытался объяснить, но доказательства выглядели убедительно. Эстера была ей ближе всех.

— А потом Рута начала сомневаться.

— Слишком поздно для семнадцати хранителей и достаточно рано, чтобы Мерод ещё не закончил работу. Она проверила печать на ложном приказе, нашла подмену и пришла ко мне. К тому времени я уже не доверял ей.

— Но согласился помочь.

— Я доверял Эстере. Рута показала запись королевы, где та просила остановить чёрное солнце, если не успеет сама.

Мы прошли вокруг источника. За ним обнаружилась арка, закрытая каменной плитой. На поверхности виднелись два углубления: для клинка и ладони.

— Опять вместе, — сказала я.

— Ритуал любит повторения.

Я вставила клинок. Сайлас положил ладонь во второе углубление. Золотой и красный свет встретились в центре, но плита не открылась.

— Не хватает намерения, — произнёс он.

— Какого?

— При первом знаке мы хотели сохранить след. Здесь нужно выбрать, зачем открываем дверь.

— Чтобы найти правду.

— Оба должны хотеть одного.

Я посмотрела на него.

— Ты сомневаешься?

— Правда о Руте может оказаться хуже того, что мы уже знаем.

— А ты предпочитаешь остаться с удобной версией?

— Раньше предпочитал. Это дорого обошлось.

Я положила свободную ладонь поверх его пальцев.

— Тогда ищем правду, даже если она нам не понравится.

Свет вспыхнул. Плита ушла вниз.

За ней начинался зал, в котором стены были покрыты тонкими серебристыми линиями. Они сходились к круглому возвышению в центре. Над возвышением висела прозрачная сфера, заполненная тёмной водой.

Сайлас не переступил порог.

Я почувствовала, как его пальцы напряглись под моей ладонью.

— Здесь тебя держали?

— Выше. Это основание святилища.

— Мы можем вернуться к источнику.

— Нет.

Он убрал руку из углубления и вошёл первым. Я последовала за ним.

Стоило пересечь порог, как серебристые линии ожили. На запястьях Сайласа появились светлые полосы, повторяя следы цепей. Он остановился, но не отступил.

— Они причиняют боль?

— Напоминают связь.

Я подняла клинок к ближайшей линии.

— Могу разрубить.

— Тогда сфера разрушится. В ней хранится память силы.

— Руты?

— Всех, кто участвовал в договоре.

Сфера отозвалась на его голос. Внутри тёмной воды возникли золотые искры, затем сложились в образ города.

Мы подошли к возвышению. На камне вокруг него были вырезаны имена. Я увидела Эстеру, Руту, Мерода и Сайласа. Возле первых трёх стояли знаки должностей, возле имени дракона — символ открытого крыла.

— Как получить последнее воспоминание? — спросила я.

— Клинок должен коснуться воды, а моя сила удержать образ.

— В прошлый раз зеркало едва не оставило меня Рутой.

— Я не позволю памяти закрыться вокруг вас.

— Ты не можешь обещать то, чего не контролируешь.

— Тогда останусь рядом и буду напоминать, кто вы.

Я посмотрела на серебряные следы у него на руках.

— А если память затянет тебя?

— Вы напомните мне, что цепей уже нет.

Обмен звучал справедливо. Возможно, именно этого нам не хватало с самого начала: не обещания спасти другого любой ценой, а готовности возвращать друг друга по очереди.

Я поднялась на возвышение и коснулась остриём поверхности сферы.

Тёмная вода не пролилась. Клинок вошёл внутрь, словно в прохладный воздух. Золотой свет поднялся по лезвию.

Сайлас положил ладонь на рукоять рядом с моей.

Мир вокруг изменился.

Мы стояли в ритуальном зале триста лет назад.

Высокие колонны были целыми, каналы сияли, а над круглой площадкой висело маленькое чёрное солнце. Рута находилась у центрального знака. Её платье было порвано на плече, волосы выбились из причёски, белый шрам у виска блестел в золотом свете.

Рядом лежал ритуальный клинок.

Мерод стоял напротив неё.

— Город не выдержит до рассвета, — сказал он.

За стенами зала гремел камень. Через открытые арки было видно, как на улицах поднимается тьма. Тот же конец дня, который я наблюдала семь раз, происходил впервые.

— Ты обещал защиту, — ответила Рута.

— Я дал Аурему триста лет будущего.

— Ты отнял их у Сайласа и превратил город в механизм.

— Дракон переживёт. Его вид создан для времени.

Рута шагнула к нему. В её руке появилась первая печать.

— Эстера узнала правду. Поэтому ты убил её.

— Эстера не понимала масштаба дара.

— А хранители?

— Они отказались принять новый порядок.

Страх Руты был тем же, что я чувствовала в зеркале, но теперь к нему примешивалась ярость.

— Я освобожу Сайласа и разорву договор.

— Тогда Аурем погибнет сегодня.

— Из-за тебя.

— Жители не станут разбираться, кто виноват. Они просто умрут.

Мерод раскрыл ладонь. Над ней возникла уменьшенная модель города. Нижние кварталы уже исчезали.

— У тебя есть один выход, Рута. Верни время к утру.

— Петля удержит твою власть.

— Петля удержит людей в живых.

— До тех пор, пока ты не найдёшь способ управлять каждым повторением.

Мерод улыбнулся.

— Значит, тебе следует найти человека, которого я не смогу подчинить.

Рута посмотрела на клинок.

Я почувствовала её решение. Оно не пришло внезапно. Она уже изучала возможность призвать другую душу, оставляла схемы и готовила тело. Мерод знал о поисках и позволял им продолжаться, считая, что сумеет использовать любого пришельца.

— Человек из другого мира не связан договором Аурема, — сказала Рута. — Он сможет рассечь рисунок там, где моя рука остановится.

— Если захочет спасать чужой город.

— Я оставлю ему правду.

— Ты оставишь обломки памяти. После нескольких повторений от тебя останется тело и имя.

Рута побледнела, но подняла клинок.

— Этого хватит.

Мне захотелось вырваться из воспоминания.

Её решимость окружала меня, пытаясь стать моей. Рута добровольно отдавала тело, память и будущее, заранее решая, что незнакомая женщина продолжит начатое.

Я оттолкнула это чувство.

— Нет, — сказала я.

Образы дрогнули. Сайлас рядом сжал мою руку.

— Агата, вы видите прошлое.

— Она не имела права выбирать за меня.

Рута в воспоминании продолжала ритуал. Она установила точку возврата перед казнью и провела по схеме золотую линию. В нижнем святилище вспыхнула красная сила Сайласа.

— Она использовала тебя, — произнесла я.

— Да.

Его ответ пришёл из настоящего, хотя фигуры вокруг нас не слышали.

— Почему ты не остановил её?

— Я был в цепях. Рута пришла ко мне перед запуском и сказала, что собирается разорвать договор. Я поверил.

Воспоминание сменилось.

Теперь мы находились в нижнем святилище. Сайлас был прикован к колонне. Рута стояла перед ним, держа ладонь на первой печати.

— Мне нужна твоя сила, — сказала она.

— Для разрыва?

— Да.

Она солгала.

Сайлас из прошлого смотрел на неё долго, затем позволил красному свету перейти в печать.

— После этого ты освободишь город, — произнёс он.

— Освобожу.

В настоящем его пальцы сжались на рукояти.

— Ты всё равно ненавидишь её, — сказала я.

— Долгое время ненавидел.

— А теперь?

— Теперь знаю, чего она боялась. Это не делает ложь правильной.

Сцена снова изменилась.

Рута вернулась в ритуальный зал одна. Мерод исчез. Тьма уже поднималась по колоннам. Она установила печать, клинок и красную силу на схему, затем произнесла слова запуска.

Город вспыхнул и вернулся к рассвету.

Рута очнулась на помосте с клинком в руках. Перед ней стоял Сайлас в цепях.

Она помнила.

В первом повторении Рута попыталась разрубить связь. Мерод перехватил её тело и завершил казнь. В следующем она спрятала записи. Затем создала зеркало. После новых возвратов начала забывать слова, лица и собственные решения.

Я увидела десятки рассветов, сменявших друг друга.

Рута спорила с Меродом. Пыталась освободить Сайласа. Иногда возвращалась к убеждению, что он виновен, потому что петля восстанавливала старые страхи вместе с городом. Иногда вспоминала обман и просила его помочь. Он не всегда верил.

Постепенно её лицо становилось пустым.

Последнее осознанное воспоминание возникло у стены в нижнем квартале. Рута стояла перед знаком закрытого глаза. Тогда он выглядел незавершённым: золотая половина существовала, красной не было.

Она царапала сообщение остриём клинка.

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».

Рута остановилась после последнего слова и добавила ниже крошечный знак.

Я приблизилась. В прошлый раз мы его не заметили, потому что наша общая метка закрыла нижнюю часть.

Знак означал продолжение фразы.

— Там есть ещё слова, — сказала я.

Воспоминание послушалось и показало стену целиком.

Под первой строкой Рута написала:

«Не доверяй его решению умереть за тебя».

Я почувствовала, как Сайлас рядом замер.

— Предупреждение было не о предательстве, — сказала я.

— О выборе.

Рута опустилась у стены. Её руки дрожали. Она уже забывала, зачем пришла, но заставила себя продолжить.

«Петля держится на двух участниках, связанных свободной волей. Палач удерживает начало. Приговорённый удерживает силу. Разрыв потребует добровольной смерти одного из них. Принуждение лишь запустит новый круг».

Ниже находилась последняя строка:

«Чужая душа может выбрать, кого спасти, но не должна позволить другому выбрать за неё».

Воспоминание начало разрушаться.

Золотые линии распались, фигура Руты стала прозрачной. Из тьмы вышел Мерод и положил руку ей на плечо.

— Ты оставила достаточно, — сказал он. — Теперь уступи место.

Рута подняла голову. На мгновение её взгляд встретился с моим через три столетия и множество повторений.

— Я не выбирала тебя, Агата, — произнесла она. — Я открыла путь любой душе, способной сказать мне «нет».

Мир рухнул.

Я вернулась в зал у тёмной сферы, но ноги не удержали. Сайлас подхватил меня за локти и помог сесть на край возвышения. Серебряные линии на его запястьях горели ярче, однако он не отпускал.

— Назовите себя, — попросил он.

— Агата Зорина.

— Где вы?

— В основании нижнего святилища.

— Что вы помните о своём мире?

Перед глазами всё ещё стояла Рута у стены, но я нашла другое воспоминание: дождь на настоящем окне, ключи на столе, городские огни. Не видение Мерода, а вечер, прожитый до Аурема.

— Я помню дорогу домой после работы. Помню, как всегда обходила лужу возле подъезда, хотя её можно было перешагнуть. Помню своё отражение в тёмном стекле.

Сайлас кивнул.

— Вы вернулись.

— Да.

Он помог мне подняться со сферы. Наши руки остались соединены дольше, чем требовалось для равновесия.

— Рута сказала, что не выбирала меня, — произнесла я. — Но подготовила тело, клинок и путь. Какая разница, как она это называла?

— Вы сказали ей «нет».

— В воспоминании.

— Ритуал услышал. Поэтому оно показало слова целиком.

Я отошла к стене, пытаясь отделить собственную злость от чувства Руты. Она запустила петлю, обманула Сайласа и обрекла незнакомую душу на чужое тело. Сделала это, спасая город от немедленной гибели. Понимание мотива не превращало её поступок в справедливый.

— Я не орудие, которое она оставила на полке, — сказала я. — И не новый вариант хранительницы.

— Согласен.

— Ты произносишь это легко.

— Потому что видел, как вы спорили с её памятью.

— А если вся моя решимость тоже часть её характера?

Сайлас подошёл ближе.

— Рута выбрала бы жертву и назвала её необходимой. Вы ищете способ, при котором никто не станет платой.

— Пока ищу.

— Этого достаточно, чтобы различать вас.

Я посмотрела на него. Серебристые полосы всё ещё охватывали его запястья, но он стоял спокойно, словно не хотел привлекать к ним внимание.

— Покажи руки.

— Это след памяти.

— Сайлас.

Он протянул ладони.

Полосы не рассекали кожу, однако от них исходил холод. Я коснулась одной краем клинка. Золотой свет встретился с серебром, и связь ослабла.

— Ты мог сказать, что они затягиваются.

— Вы были внутри воспоминания.

— Мы договорились не решать друг за друга.

— Я помню.

— Тогда исполняй.

Я провела лезвием вдоль второй полосы. Она исчезла. Сайлас повернул запястье, проверяя свободу движения.

— Благодарю.

— Это уже становится привычкой.

— Опасная перемена.

Мы стояли близко. После пережитого воспоминания я видела его иначе: не только язвительным пленником и сильным союзником, а человеком, который когда-то пришёл в чужой город как посланник, спорил над картами, выбирался через окна и верил людям, пока их решения не превратились в цепи.

— Ты скучаешь по той жизни? — спросила я.

— По открытому небу.

— Только по нему?

Сайлас посмотрел на сферу.

— Я скучаю по дням, которые не заканчивались моей смертью. По дороге между городами, где можно было выбирать направление. По разговорам, после которых собеседники помнили сказанное утром. Иногда — по человеку, которым был до первого приговора.

— Каким?

— Самоуверенным.

— Эта часть сохранилась.

— Тогда надежда ещё есть.

Он улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Я думал, что после освобождения первым делом покину Аурем. Во многих повторениях представлял, как перелетаю стену и больше не смотрю назад.

— На границе ты мог продолжать искать выход.

— Мог.

— Но остался на террасе.

— Да.

— Из-за меня?

Сайлас не отвёл взгляда.

— Из-за вас.

Слова согрели сильнее, чем должны были в зале, построенном вокруг его заточения. Я вспомнила его признание в архиве: мысль о моём исчезновении причиняла ему боль. Тогда мы ранили друг друга спором о дороге домой и не успели понять, что изменилось между нами.

— Я сказала, что не готова заплатить тобой, — произнесла я. — Теперь знаю, что ритуал действительно потребует чьей-то смерти.

— Запись Руты может быть неполной.

— Механизм различает свободную волю. Она проверяла условия много раз.

— Тогда найдём способ изменить механизм.

Я услышала в его голосе ту же решимость, с которой сама отрицала роль орудия.

— Ты веришь, что это возможно?

— В подземном зале было сказано, что палач и приговорённый смогут освободить Аурем. Там не говорилось, что один обязан умереть.

— Рута могла не знать иного выхода.

— Именно.

Сфера над возвышением потемнела. За стенами святилища прокатился гул. Тьма приближалась к дворцу, и память силы начинала распадаться вместе с городом.

Нам следовало искать выход или готовиться к возвращению на помост. Вместо этого я продолжала смотреть на Сайласа.

— Я больше не могу считать твою следующую смерть обычной частью дня, — сказала я. — Раньше я убеждала себя, что рассвет всё исправит. Ты вернёшься, город вернётся, и значит, казнь не окончательна. Теперь понимаю, что каждая смерть остаётся с тобой.

— Я привык.

— Не говори так.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что к этому нельзя привыкать. И потому что мне больно слышать, как спокойно ты принимаешь возможность снова лечь под клинок.

Сайлас сделал шаг ко мне.

— Агата.

Моё имя прозвучало иначе. Без срочности, предупреждения и попытки вернуть из чужой памяти.

Он поднял руку и коснулся пряди у моего виска. Пальцы остановились рядом с белым шрамом, где прежде касался Мерод. Отвращения или страха не возникло. Я знала, кто находится передо мной, и сама позволила ему приблизиться.

Сайлас склонился.

Между нами оставалось одно движение.

Я чувствовала тепло его дыхания и видела золотые крапинки в бронзовых глазах. Мне хотелось сократить расстояние, перестать думать о петле, Руте и следующем рассвете. Желание было моим — или я очень хотела в это поверить.

В памяти вспыхнул балкон трёхсотлетней давности. Рута и Сайлас стояли над картой, их плечи соприкасались. Чужая надежда смешалась с моей.

Я отступила.

Сайлас сразу убрал руку.

В его лице появилась боль, но он не приблизился снова и не потребовал объяснений.

— Прости, — сказала я. — Я не уверена, что всё, что чувствую, принадлежит мне. Тело помнит Руту. Зеркало показало её доверие, её вину, её страх. Я не хочу однажды понять, что приняла её привязанность за свою.

— Рута не была в меня влюблена.

— Ты уверен?

— Да.

— А если она сама не понимала?

— Тогда это всё равно была её жизнь, не ваша.

Он выдержал паузу.

— Я не стану торопить вас.

— Ты злишься?

— На Руту, Мерода, петлю и себя прежнего. Список достаточно длинный, чтобы не добавлять туда вас за честный ответ.

От его спокойствия желание вернуться стало сильнее. Именно отсутствие давления помогло понять, что притяжение не исчезло вместе с чужим воспоминанием.

— Я хотела, — призналась я.

Сайлас чуть поднял бровь.

— Это должно облегчить положение?

— Не знаю.

— Мне тоже.

Несмотря на надвигающуюся гибель города, я улыбнулась. Он ответил короткой улыбкой и отступил на расстояние, которое выбрала я.

Сфера издала тонкий звон.

На её поверхности появились две трещины. Изнутри вытекал тёмный свет, поднимаясь к потолку.

— Пора уходить, — сказал Сайлас.

— Куда? Выход к архиву уже отрезан.

— В верхнем святилище есть камера, которая сохраняется дольше остальных помещений. Там я встречал конец дня до того, как казнь перенесли на площадь.

— Ты предлагаешь вернуться в свою камеру?

— Она ближе всего к точке рассвета. Возможно, мы увидим, как меняются новые цепи.

— И найдём способ обойти их утром.

Он направился к дальней арке. Я последовала за ним.

Проход поднимался спиралью. Серебряные линии на стенах загорались при приближении Сайласа и гасли за моей спиной. Вскоре впереди появилась дверь с солнечными знаками.

Та самая камера, куда я пришла в шестом повторении.

Сайлас остановился перед ней. Обычный меч в его руке дрогнул лишь однажды.

Я встала рядом и приложила ритуальный клинок к замку. Дверь открылась.

Внутри находились цепи, закреплённые в стенах. Сейчас они лежали на полу, но золотые символы уже пробуждались, готовясь вернуть пленника к следующему рассвету.

Сайлас вошёл.

Я осталась у порога, потому что тело Руты помнило, как закрывало эту дверь.

— Я не запру тебя, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы всегда предупреждаете перед тем, как сделать что-то неприятное.

— Сомнительное основание для доверия.

— Другого у нас нет.

Я вошла и оставила дверь открытой.

На дальней стене проступил общий знак закрытого глаза. Под ним появилась строка из последнего воспоминания:

«Разрыв потребует добровольной смерти одного из связанных участников».

Затем проявились два имени.

«Рута Фальк — начало».

«Сайлас Керн — сила».

Моё имя возникло поверх первого и вытеснило его:

«Агата Зорина — свободный выбор».

Сайлас прочитал надпись и долго смотрел на неё. За стенами камеры грохотал разрушающийся город. Чёрное солнце уже опускалось на Аурем, и багровый свет проникал через открытую дверь.

— Свободный выбор не означает обязанность, — сказала я.

— Для запуска разрыва клинок должен получить добровольное согласие одного из нас.

— Мы найдём другой способ.

— Возможно.

В его голосе появилось спокойствие, которое я уже слышала перед казнью. Теперь оно пугало сильнее цепей.

Я шагнула к нему.

— Даже не думай решать это один.

Сайлас посмотрел на меня. В бронзовых глазах отражались золотые знаки, ползущие по цепям.

— Значит, всё проще, чем мы думали. На следующем рассвете я позволю тебе закончить казнь.

Глава 7. День без казни

— Ты ничего подобного не позволишь, — сказала я.

Сайлас стоял перед светящейся надписью, и спокойствие на его лице вызывало желание встряхнуть его. За открытой дверью камеры багровый свет заливал коридор. Город разрушался, стены святилища дрожали, а золотые знаки на цепях пробуждались один за другим, готовясь вернуть нас к следующему рассвету.

— Для разрыва требуется добровольная смерть, — ответил он. — Моя подходит под условие.

— Я не спрашивала, подходит ли она.

— Агата, у нас наконец появился способ завершить петлю.

— У нас появилась запись Руты. Женщины, которая обманула тебя, запустила этот кошмар и сама потеряла память. Ты предлагаешь принять её последнее предположение за истину и сразу умереть?

— Предположение подтверждено ритуалом.

— Ритуал создан ею и Меродом.

Сайлас перевёл взгляд на слова, горевшие под знаком закрытого глаза. Моё имя занимало место Руты, а рядом с ним стояло определение, от которого мне становилось не по себе: свободный выбор.

Чужой город уже назначил мне роль. Теперь Сайлас собирался решить, как я должна её исполнить.

— Ты не сможешь заставить клинок остановиться, если Мерод направит его в меня, — сказал он. — Мы уже видели предел твоего сопротивления.

— Тогда я не подниму клинок.

— Ритуал поднимет твою руку.

— Первая печать держалась, пока хранительница считала приговор справедливым. Я знаю, что ты невиновен. Возможно, этого хватит, чтобы отказаться от роли палача.

— А если не хватит?

— Буду искать другой способ до последнего мгновения.

— И позволишь Мероду выбрать за тебя, когда времени не останется.

Я подошла ближе.

— Предупреждение Руты относилось именно к этому. Она просила меня не доверять твоему решению умереть за меня.

— Я не умираю за тебя.

— Правда? Тогда за кого?

Сайлас посмотрел в открытую дверь. По коридору прошла тёмная волна, гася серебристые линии на стенах. До камеры она пока не дошла, но с каждым ударом чёрного солнца расстояние сокращалось.

— За город, — ответил он.

— Который несколько сотен раз приветствовал твою казнь?

— Они не помнят.

— Ты помнишь.

— Именно поэтому понимаю цену ещё одного повторения.

— И считаешь, что имеешь право заплатить собой, потому что устал.

Его лицо изменилось.

Я попала в больное место, однако отступать не собиралась.

— Я не устал жить, — произнёс Сайлас. — Я устал умирать без результата.

— Тогда перестань предлагать смерть как решение.

— Смерть уже встроена в решение.

— Рутой. Не нами.

Он шагнул ко мне. Золотые знаки на полу отозвались и потянулись к его ногам, но Сайлас не заметил или не захотел обратить внимание.

— Если на одной стороне окажется моя жизнь, а на другой — твоя, что ты выберешь? — спросил он.

— Не стану принимать такой выбор.

— Мерод не спросит, нравится ли тебе условие.

— А ты, значит, облегчишь ему работу?

— Я не позволю тебе погибнуть ради города, который тебе не принадлежит.

Слова прозвучали жёстче прежних приказов.

— Моя жизнь тоже не принадлежит тебе.

— Именно поэтому я не собираюсь требовать её.

— Зато предлагаешь мне стать твоим палачом по собственной воле. После всего, что мы увидели, ты хочешь, чтобы я завершила казнь и жила с этим решением, если твой план вообще сработает.

— Ты вернёшься домой.

— Возможно.

— Мерод не лгал в том, что сила дракона открывает путь между мирами.

— Он солгал почти во всём остальном.

— Значит, мы используем правдивую часть против него.

— Ты говоришь так, словно дорога домой важнее твоей жизни.

— Для тебя должна быть важнее.

Я несколько мгновений не могла ответить. За этой фразой скрывался не расчёт. Сайлас уже принял решение и теперь пытался сделать его разумным для меня.

— Ты снова решаешь, что должно быть для меня важнее, — сказала я. — Мы только что договорились этого не делать.

— Обстоятельства изменились.

— Нет. Ты получил оправдание для того, что задумал раньше. Рута предупредила именно об этом, а ты сразу подтвердил каждое её слово.

— Рута знала, что один из нас должен умереть.

— Она знала только созданный ею ритуал.

— Другого у нас нет.

— Пока нет.

Золотая линия от цепей достигла ботинка Сайласа. Он отступил, но свет последовал за ним. Святилище уже возвращало его к роли приговорённого, хотя рассвет ещё не наступил.

Я поднесла клинок к линии и рассекла её. Свет разошёлся по полу, затем собрался вновь.

— Видишь? — спросил Сайлас. — Связь восстанавливается. Утром цепи станут сильнее.

— Тогда не дадим им дождаться казни.

— Каким образом?

Я посмотрела на знак закрытого глаза.

В первый раз общая метка появилась, когда мы объединили силу без готового ритуала. Мы хотели оставить след и сами изменили древний символ. Он сохранился после рассвета, заставил цепи перестроиться и открыл места, недоступные каждому из нас по отдельности.

Мерод управлял установленными правилами. Наш знак рождался из решений, которых он не предусмотрел.

— Я откажусь от приговора перед всем городом, — сказала я.

— Ты уже отказывалась во втором повторении. Клинок завершил удар.

— Тогда я не знала ни правды, ни устройства связи. Я бросила оружие и пыталась уйти от роли, но внутри всё ещё сомневалась, не выпускаю ли убийцу. Теперь сомнений нет.

— Уверенность не всегда меняет магию.

— Первая печать доказывает обратное.

— Если ошибёшься, клинок войдёт в меня раньше, чем мы успеем что-либо изменить.

— Ты сам собирался позволить этому случиться.

— Добровольно. Это могло разорвать петлю.

— А могло отдать Мероду всю твою силу и открыть ему дорогу в мой мир.

Сайлас замолчал.

— Ты об этом не подумал? — продолжила я. — Он предложил мне настоящую казнь именно после появления общего знака. Возможно, твоя добровольная смерть нужна не для уничтожения петли, а для передачи ему полного контроля.

— Последнее воспоминание принадлежало Руте, а не Мероду.

— Он знал о её записях и позволял нам находить их. Даже оставил в архиве перед схемой. Почему?

— Чтобы мы пришли к этому выводу.

— Чтобы ты пришёл.

Тьма достигла дверного проёма. Золотые знаки вспыхнули на пороге, удерживая её. Камера наполнилась серым светом.

Сайлас посмотрел на собственные цепи. Они поднимались с пола, словно их тянули невидимые руки.

— На рассвете у нас будет несколько минут, — сказал он. — Если твой отказ не сработает, ты должна завершить удар.

— Нет.

— Агата.

— Нет.

— Тогда погибнешь вместе с городом.

— Мы уже погибали вместе.

— Ты говоришь о возвращении так, словно оно гарантировано. Ритуал меняется. В следующий раз сознание может не сохраниться.

— Поэтому ты предлагаешь мне убить тебя заранее?

— Предлагаю использовать единственный известный выход.

— А я запрещаю тебе давать согласие клинку.

Сайлас поднял бровь.

— Запрещаешь?

Я поняла, что произнесла, и сжала губы.

— Хорошо. Прошу не давать согласие.

— Я подумаю.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Тёмная волна прорвалась через порог. Стены камеры задрожали, цепи поднялись и потянулись к Сайласу. Одна обвилась вокруг его запястья.

Я ударила по звену. Клинок отбросил цепь, однако вторая уже скользила по полу.

Сайлас перехватил её и удержал обеими руками.

— Встань ближе, — велел он. — Когда камера исчезнет, точка рассвета потянет нас в разные стороны.

Я оказалась рядом и взялась за его свободную руку.

— Обещай.

— Сейчас?

— Другого времени ты мне не оставляешь.

— Я не дам согласия, пока у тебя остаётся возможность отказаться от удара.

— Сайлас.

— Это всё, что могу обещать.

Условие мне не понравилось, но спорить дальше город уже не позволял. Стена за нашими спинами рассыпалась. За ней не оказалось соседнего помещения — только густая тьма, в которой исчезали камни и золотой свет.

Цепь на руке Сайласа натянулась.

Я удержала его ладонь обеими руками.

— На площади ты ничего не решаешь без меня, — сказала я.

— Как и ты без меня.

— Согласна.

Он сжал мои пальцы.

Тьма вошла в камеру.

На этот раз я ждала возвращения раскалённого камня почти с облегчением.

Помост возник под ногами.

Шум толпы обрушился со всех сторон. Чёрное солнце снова висело над дворцом, жар поднимался от площади, а ритуальный клинок лежал в моих руках.

Сайлас стоял на коленях передо мной.

Новые цепи охватывали его плечи и грудь. Золотые пластины закрывали все звенья, по которым мы прежде наносили удар. Символ закрытого глаза находился на самом ошейнике и мерцал тёмно-красным светом.

Он помнил.

Я поняла это по ярости в его взгляде.

— Даже не думай, — произнесла я едва слышно.

— Собирался сказать то же самое.

Мерод поднялся с кресла раньше обычного. На его лице отсутствовала улыбка. Он видел новый знак на цепях и понимал, что воспоминание в святилище не привело нас к ожидаемому решению.

— Начинайте церемонию, — приказал он.

Музыканты у дворцовых ступеней ударили в золотые пластины. Толпа замолчала.

Гектор занял место слева от меня. Он не помнил архив, треснувшую башню и приказ вывести жителей, но смотрел на Сайласа настороженнее обычного. Возможно, вчерашнее сомнение оставило след, который петля не сумела стереть полностью.

Юна подошла с церемониальным платом. Её пальцы коснулись моего воротника.

— Пусть ваша рука останется твёрдой, — прошептала она.

Я повернулась к ней.

— Чёрное солнце неподвижно.

Юна побледнела.

Она не вспомнила произнесённую когда-то фразу. Только услышала слова, которых не ожидала в эту минуту.

— Госпожа?

— Отойди от помоста, когда я скажу.

Мерод начал приговор:

— За убийство королевы Эстеры, за попытку разрушить защиту Аурема…

— Он невиновен, — сказала я.

Мой голос не мог перекрыть усиленную магией речь правителя, но Гектор услышал. Сайлас поднял голову.

— Рута, — предупредил командир.

Я вышла к краю помоста.

— Сайлас Керн не убивал королеву Эстеру!

Площадь ответила беспокойным гулом.

Мерод остановился. Его голос исчез из золотых пластин, и это дало мне несколько мгновений настоящей тишины.

— Хранительница пережила тяжёлое воздействие тёмной силы, — объявил он. — Продолжить церемонию.

— Я видела записи Руты Фальк! Мерод подделал её печать, убил королеву и семнадцать хранителей. Он использует казнь не для защиты города, а для возвращения дня к началу.

Люди у помоста заговорили громче. Большинство не понимало, о чём речь, но имя королевы ещё обладало властью над их страхом.

Гектор шагнул ко мне.

— Опустите клинок и покиньте площадку.

— Именно это я собираюсь сделать.

Я вернулась к Сайласу.

Золотые знаки у гарды вспыхнули. Ритуал почувствовал приближение установленного момента и сомкнулся вокруг запястий.

Сайлас следил за светом.

— Он уже начал управлять оружием, — произнёс он.

— Я знаю.

— Агата, если руку потянет вниз…

— Не смей соглашаться.

— Мы договорились решать вместе.

— Тогда вместе отказываемся.

Я подняла клинок.

Толпа ответила привычным криком. Мерод снова усилил голос и потребовал исполнения приговора.

Свет прошёл от моих рук к плечам. Мышцы напряглись, готовясь повторить движение, которое тело совершало бесчисленное количество раз.

Я посмотрела на Сайласа.

В предыдущие казни он либо ненавидел Руту, либо ждал возможности обмануть ритуал. Сейчас в его взгляде не было покорности и желания умереть. Он доверял мне достаточно, чтобы не пытаться решить исход за несколько секунд до удара.

Я развернула клинок остриём к помосту.

Магия сопротивлялась. Руки тянуло к прежней дуге, золотой свет обжигал запястья.

— Сайлас Керн не приговорённый, — сказала я. — Я не признаю решение Мерода. Я отказываюсь быть палачом.

По площади прошёл удар, похожий на раскат грома.

Острие коснулось чёрного камня.

Я ожидала, что ритуал вывернет руки и направит лезвие в Сайласа. Вместо этого свет остановился у локтей. Знаки на клинке изменили порядок. Те, что всегда складывались в слова приговора, рассыпались и собрались вокруг нового символа.

Закрытый глаз открылся.

На цепях Сайласа вспыхнула тёмно-красная линия.

— Ещё раз, — сказал он.

Я упёрла клинок в помост.

— Казни не будет.

Золотая пластина на ошейнике раскололась.

Сайлас рванул цепи в стороны. Звенья разошлись по линиям общего знака. Две цепи ещё удерживали его запястья, но на пальцах уже появились когти. Он перерезал одно крепление, затем другое.

Толпа отступила от помоста.

Мерод выбросил руку вперёд.

— Гектор, задержать их!

Командир выхватил меч. Стражники сомкнули строй у лестниц.

Сайлас поднялся во весь рост. Впервые перед городом он стоял свободным, без иллюзии смерти и провала под помост.

Горожане увидели это и закричали.

Одни бросились прочь, другие требовали закончить казнь, третьи замерли, глядя на разорванные цепи. Музыканты прекратили играть. Золотые пластины над площадью продолжали гудеть, усиливая приказ Мерода.

— Рута Фальк находится под властью дракона! — объявил правитель. — Освободите хранительницу и уничтожьте преступника!

— Очень убедительная версия, — сказал Сайлас.

— Особенно для людей, которые только что слышали, как я сама отказалась от приговора.

Гектор поднялся на первую ступень помоста.

— Рута, отойдите от него.

— Нет.

— Он использует вашу связь с клинком.

— Связь с клинком использует Мерод.

— Я не могу позволить вам вывести дракона в город.

— Через несколько часов город всё равно начнёт разрушаться.

— Тогда тем более он должен быть остановлен.

Гектор верил, что защищает Аурем. Именно это делало его опаснее обычного исполнителя приказов. Он не отступит, пока не увидит доказательства сам, а к вечеру будет уже поздно.

Сайлас наклонился ко мне.

— Левая лестница.

Там стояли четверо стражников. Правая была закрыта щитами, позади находилась трибуна Мерода.

— Почему левая?

— Юна.

Я посмотрела.

Юна оставалась у края помоста с церемониальным платом в руках. Она не ушла, хотя я просила. Когда стражники двинулись к нам, девушка подняла ткань и бросила её на ближайшую жаровню.

Пламя взметнулось золотой стеной.

Стражники отшатнулись.

Юна сама испугалась сделанного и прижала руки к груди.

— Бегите! — крикнула она.

Сайлас схватил меня за руку.

Мы перепрыгнули через низкое ограждение помоста. Он приземлился первым и удержал меня, не позволив упасть на раскалённые плиты. За спиной Гектор приказал перекрыть выходы с площади.

Люди мешали стражникам двигаться строем. Мы пробирались через толпу, пока золотой дым от жаровни закрывал помост. Кто-то узнал Руту и потянулся ко мне. Сайлас развернул плечо, не давая разлучить нас.

У фонтана дорогу перегородил молодой стражник. Тот самый, который каждое утро поправлял шлем перед казнью. Теперь его руки дрожали вокруг копья.

— Отойдите, хранительница.

— Вечером ты увидишь тёмные линии на мостовой, — сказала я. — Не касайся их оружием.

Он растерялся.

Сайлас отбил наконечник в сторону, не причинив мужчине вреда, и мы проскочили мимо.

На следующей улице нас уже ждали.

Гектор знал город лучше беглецов и отправил часть отряда через боковые проходы. Стражники вышли из арки, перекрывая путь к нижнему кварталу.

— На крыши, — сказал Сайлас.

— Здесь нет лестницы.

— Есть водосток.

Он подхватил меня за талию и поднял к каменному выступу. Я ухватилась за край балкона, подтянулась и оказалась среди развешанных светлых тканей. Хозяйка дома закричала, увидев женщину с ритуальным клинком за спиной.

Сайлас прыгнул следом. Полупрозрачные крылья развернулись на одно мгновение и помогли ему достичь балкона.

— Прошу прощения, — сказала я хозяйке.

— За дракона или за ткани? — спросил Сайлас, когда мы ворвались в пустую комнату.

— За тебя пока рано.

Мы пересекли дом и выбрались на плоскую крышу. Аурем спускался к площади золотыми уступами. Между домами тянулись мостики, бельевые верёвки и узкие каналы. Сверху было видно, как стража разделяется, окружая квартал.

Мерод не появлялся. Он позволял Гектору выполнять приказ и, вероятно, уже готовил следующую ловушку.

Мы бежали по крышам. Сайлас двигался впереди, проверяя переходы. Там, где расстояние между домами оказывалось большим, он прыгал первым и протягивал мне руку.

После третьего моста позади появились стражники.

Они знали служебные лестницы и быстро сокращали расстояние. Гектор шёл впереди, тяжёлый плащ он оставил на площади. Его меч отражал медный свет.

— Рута! Остановитесь!

Я перепрыгнула через узкий канал и едва удержалась на мокром краю. Сайлас подхватил меня под локоть.

— Тебе знакомо слово «остановиться»? — спросил он.

— Только в чужих приказах.

Мы свернули к солнечным террасам. Там дома становились ниже, а между крышами росли деревья в каменных чашах. Закрытая площадка, где когда-то обучались хранители, находилась на верхнем ярусе. Рута помнила путь, хотя я никогда не была там сама.

Тело повело меня к арке, скрытой за мозаикой обычного солнца.

— Сюда.

Я приложила ладонь к центральному лучу. Каменная створка отступила.

Мы вошли и закрыли проход перед самым появлением Гектора. Снаружи ударили по мозаике.

— Он найдёт механизм, — сказал Сайлас.

— Но не сразу.

За дверью начиналась лестница. Она вывела нас на солнечную террасу, окружённую высокой стеной. Когда-то здесь стояли зеркальные щиты, направлявшие свет к городским каналам. Теперь большинство было закрыто деревянными створками. В центре сохранился пустой круг для тренировок, а вдоль стены тянулась крытая галерея.

Терраса имела ещё один выход, но его заложили камнем.

Мы оказались в ловушке.

— Прекрасное убежище, — сказал Сайлас, осмотрев стену. — Особенно хорошо продуман путь отступления.

— Ты можешь перелететь.

— Сила восстанавливается не по одному твоему желанию.

— Жаль. Моё сейчас очень сильное.

За мозаикой снова ударили. Каменный механизм выдержал.

Мы отошли к дальней галерее. Отсюда город лежал перед нами открытым: площадь, дворец, рынки и нижние кварталы. Чёрное солнце висело над башнями и выглядело крупнее, чем в прежние дни в это время.

Отказ от казни уже менял ход событий.

Я прислонила клинок к колонне. Руки дрожали после борьбы с ритуалом и долгого бега.

Сайлас заметил.

— Покажи запястья.

— Ничего страшного.

— Мы договаривались не решать друг за друга, какую боль считать важной.

Я протянула руки.

На коже остались золотые полосы. Они не горели, но пальцы плохо сгибались. Сайлас осторожно расстегнул края перчаток и снял их. Его прикосновения были уверенными, но каждый раз он ждал, пока я позволю продолжить.

— Связь ослабла, — сказал он. — Раньше знаки поднимались выше.

— Значит, отказ сработал.

— Частично. Клинок всё ещё с тобой.

— А цепи больше не на тебе.

Он провёл пальцем рядом с золотой полосой, не касаясь её.

— Пока.

Я посмотрела на его запястья. Там тоже оставались светлые следы, но он не жаловался.

— Ты собирался умереть сегодня, — сказала я.

Сайлас опустил мои руки.

— Мы уже обсудили.

— Нет. Мы поспорили, затем город развалился.

— В нашем положении это считается завершённой беседой.

— Для тебя, возможно.

Он отошёл к краю галереи.

— Агата, твой отказ изменил петлю. Мы не знаем, что произойдёт вечером. Сейчас важнее разобраться в последствиях.

— Именно поэтому я хочу знать, чего ждать от тебя при следующей угрозе.

— Я не стану бросаться под клинок без необходимости.

— Твоё представление о необходимости отличается от моего.

— Как и твоё представление о разумном риске.

— Я хотя бы не предлагаю тебе убить меня.

Сайлас обернулся.

— Если для спасения города понадобится твоя добровольная смерть, я не позволю её принять.

— Значит, для себя ты оставляешь такое право, а мне отказываешь.

— Да.

Я ожидала уклончивого ответа, но прямота разозлила ещё сильнее.

— Почему?

— Потому что ты не принадлежишь этой петле.

— Я стою внутри неё, ношу тело создательницы и держу клинок. Трудно придумать более тесную связь.

— Ты появилась здесь несколько дней назад.

— А ты провёл здесь сотни лет и решил, что этого достаточно.

— Я прожил дольше, чем ты.

— Количество лет не делает твою жизнь дешевле.

— Делает твою потерю несправедливее.

— Для кого?

Он не ответил.

Снаружи стражники нашли механизм. Мозаика дрогнула, но дверь пока не открылась.

— Ты требовал, чтобы я при первой возможности вернулась домой, — продолжила я. — Повтори сейчас.

— Спаси себя, если появится настоящая дорога.

— Даже если для этого придётся оставить тебя?

— Да.

— Или убить?

На этот раз он задержался.

— Нет.

— Наконец-то.

— Но если моя смерть окажется единственным условием…

— Сайлас.

— Ты хочешь честности.

— Хочу, чтобы ты перестал говорить о себе как о расходной части ритуала.

— А я хочу, чтобы ты не превращала чувство в обязанность остаться.

Слово прозвучало между нами раньше, чем кто-либо решился назвать его смысл.

— Какое чувство? — спросила я.

Он отвёл взгляд к городу.

— То, из-за которого ты отказалась от известного способа разрушить петлю.

— Я отказалась, потому что способ мог оказаться ловушкой.

— Только поэтому?

Мне следовало согласиться. Такой ответ сохранил бы осторожность, которую я защищала в нижнем святилище. Но после всего, что произошло, ложь оказалась бы трусостью.

— Нет.

Сайлас снова посмотрел на меня.

Я подошла ближе.

— Я отказалась, потому что мысль о твоей новой смерти стала невыносимой.

Ветер прошёл по террасе, задевая закрытые створки зеркал. Из города доносились колокола и приказы стражи, но внутри галереи всё отступило.

— Из-за вины? — спросил Сайлас.

— Вначале была вина. Я видела тебя мёртвым и знала, что держала клинок. Потом ты заговорил, вернулся за мной в коридоре, остался на террасе и помог мне выбраться из памяти Руты. Ты спорил, скрывал половину правды и несколько раз выводил меня из себя.

— Последнее особенно убедительно.

— Не перебивай. Я пытаюсь сказать важную вещь.

— Продолжай.

— Я боялась, что мои чувства принадлежат Руте. Теперь знаю: она доверяла тебе, потом использовала и предала. Это не то, что происходит со мной.

Сайлас не двигался.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что Рута хотела спасти город ценой любого человека, включая себя. Я хочу спасти город вместе с тобой. И потому что сейчас смотрю не на посланника драконов из её памяти. Я вижу мужчину, который спрашивает разрешения прикоснуться даже тогда, когда вокруг всё рушится. Человека, который может уйти и каждый раз возвращается.

— Не каждый.

— Достаточно.

Сайлас подошёл. Между нами осталось небольшое расстояние.

— Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своего мира ради меня, — сказал он.

— Я пока ни от чего не отказываюсь.

— Тогда сохрани это право.

— Сохраню. Но и ты сохранишь право жить.

— Ты ведёшь переговоры нечестно.

— Училась у дракона.

Он улыбнулся, однако тревога не исчезла.

— Агата, если завтра откроется путь домой, я попрошу тебя уйти.

— А я сама решу, что делать.

— Именно этого я и боюсь.

— Моего выбора?

— Того, что он окажется связан со мной.

— Уже связан.

Он замолчал.

Я могла отступить, как в святилище. Тогда чужая память стояла между нами, и мне требовалось понять, кому принадлежало желание. Теперь сомнение исчезло. Рута не знала этого Сайласа: уставшего от бесконечных смертей, способного спорить даже во время бегства и скрывающего заботу за сухими замечаниями.

Это был мой Сайлас.

Мы ещё не успели стать друг другу кем-то, кому позволено такое определение, но мысль уже возникла.

Он поднял руку и остановился у моего лица.

— Ты уверена? — спросил Сайлас.

Вместо ответа я сама коснулась его щеки.

Под пальцами кожа была горячей, у виска начиналась полоса тёмных чешуек. Он не приблизился, пока я не сделала последний шаг.

— Уверена, — сказала я.

Сайлас наклонился и поцеловал меня.

Первое прикосновение оказалось осторожным, словно он всё ещё оставлял возможность передумать. Я не отступила. Пальцы скользнули к его затылку, и тогда поцелуй стал увереннее.

В нём не было чужого воспоминания. Рута никогда не стояла на этой террасе, не спорила с ним о праве на жизнь и не слышала признания, которое он сделал в архиве. Это происходило со мной, сейчас, среди закрытых зеркал и грохота стражи за стеной.

Я чувствовала вкус раскалённого воздуха, тепло его ладони на моей щеке и собственное сердце, которое больше не пыталось объяснить происходящее страхом или магией.

Когда мы отстранились, Сайлас не убрал руку сразу.

— Это было твоим выбором? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

— Только «хорошо»?

— Я пытаюсь не сказать что-нибудь, что заставит тебя снова спорить.

— Уже заставил.

Он коснулся лбом моего лба. В этом простом движении оказалось больше близости, чем я ожидала.

— Мне давно не было хорошо, Агата, — произнёс он. — Я не помню, когда в последний раз хотел, чтобы день не заканчивался.

Я закрыла глаза.

— Теперь он как раз может не закончиться привычным образом.

— У тебя редкий талант возвращать разговор к катастрофе.

— Кто-то должен сохранять серьёзность.

— Разумеется.

Мы разомкнули объятие, но не разошлись в разные стороны. Сайлас взял меня за руку, и это уже не было помощью на мосту или способом удержать во время гибели города.

Мы оба понимали, что произошло.

— Между нами есть чувство, — сказала я.

— Смелая формулировка после поцелуя.

— Я не готова называть его обещанием вечности. Особенно внутри повторяющегося дня.

— Я тоже не хочу давать клятвы, пока Мерод способен вписать их в ритуал.

— Но делать вид, что ничего не случилось, мы не будем.

— Не будем.

— И при первой возможности поговорим о том, что будет после освобождения города.

Сайлас посмотрел на наши соединённые руки.

— После освобождения города ты можешь вернуться домой.

— Это часть будущего разговора.

— Я предупреждаю заранее.

— А я заранее не согласна принимать твои предупреждения за решения.

— Полагаю, именно так и выглядит признанная взаимность.

Я улыбнулась.

Удар за мозаикой напомнил, что Гектор не собирается давать нам время для дальнейших открытий.

Мы вышли из галереи в центр террасы. Сайлас проверил створки зеркальных щитов. Три механизма всё ещё работали. Он открыл первый, направляя отражённый свет на запертую дверь.

— Что ты делаешь?

— Если стража войдёт, получит ослепляющий луч.

— Безопасный?

— Относительно.

— Для кого?

— Для нас, если отойдём.

Мы открыли ещё два зеркала. Золотые линии сошлись на мозаике. Каменная дверь нагрелась, и удары снаружи прекратились.

— Они ищут другой вход, — сказала я.

— Его нет.

— Гектор найдёт способ.

— Значит, до вечера у нас осталось меньше времени, чем хотелось.

Мы подошли к краю террасы.

Город изменился.

После отказа от казни не начался Праздник спасения. Люди толпились на улицах, обсуждая случившееся. Стража перекрывала мосты. На центральной площади рабочие окружили разорванные цепи, а Мерод стоял у помоста и отдавал распоряжения.

Чёрное солнце увеличивалось быстрее, чем в предыдущие дни.

— Ритуал не получил твою силу, — сказала я.

— И потерял признание палача. Две опоры нарушены.

— Но день пока продолжается.

— Мерод удерживает его через город.

На южном рынке вспыхнул привычный навес. Огонь поднялся выше, потому что люди не праздновали и рядом не оказалось подготовленных сосудов с водой.

Стражники бросились тушить пламя.

— Нам нужно предупредить Гектора о нижних улицах, — сказала я.

— Он сейчас пытается войти и арестовать нас.

— Вчера он вывел часть жителей после доказательства.

— Сегодня доказательством станет пожар и трещина в башне.

Я подошла к краю и крикнула:

— Гектор!

Ответа не последовало.

Сайлас указал на золотую пластину у колонны. Она соединялась со старой системой передачи голоса между террасами.

— Клинок может запустить её.

Я приложила лезвие к углублению.

Золотая линия прошла по колонне, и мой голос разнёсся над ближайшими кварталами:

— Командир Лоран, отведите жителей с южного рынка. Восточная башня расколется до заката. Дворцовые ворота закроют, не направляйте людей туда.

На улицах подняли головы.

Мерод тоже услышал.

Он повернулся к солнечной террасе и поднял руку с чёрным кольцом. Передающая линия погасла.

— Теперь он знает, где мы, — заметил Сайлас.

— Гектор знал раньше.

Восточная башня задрожала.

Трещина появилась раньше, чем когда-либо. Она прошла по золотой облицовке и разделила верхний ярус. Каменные осколки посыпались на пустую террасу внизу. К счастью, жители ещё не успели собраться у дворца.

Гектор вышел из здания под нами. Он посмотрел на башню, затем на южный рынок. Несколько мгновений командир стоял неподвижно, после чего отдал новый приказ. Часть стражи побежала вниз по улице.

— Он услышал, — сказала я.

— Значит, у людей появится шанс.

Время тянулось непривычно.

Обычно к закату события ускорялись: тёмные линии выходили из мостовой, город поглощала волна, и мир возвращался к помосту. Сегодня линии долго не появлялись. Чёрное солнце росло, а улицы оставались целыми.

Мерод пытался удержать город.

На дворцовых башнях зажглись золотые пластины. Свет от них протянулся к чёрному диску, образуя сеть. Каналы вспыхнули, и вода в них остановилась.

— Он забирает силу из районов, — сказал Сайлас.

— Чтобы запустить возврат без казни?

— Или сохранить дворец, когда остальные кварталы исчезнут.

Золотые нити потянулись от жилых улиц. В домах один за другим гасли солнечные знаки. Люди вышли наружу, не понимая, почему перестали работать защитные механизмы.

Мы больше не могли оставаться на террасе.

Я подошла к заложенному выходу. Камни держались на старом растворе. Сайлас вонзил когти в щель и вытащил первый блок. Я помогла клинком освободить второй.

За стеной находилась узкая лестница, спускавшаяся к жилому району.

— Это не выход, — сказал Сайлас. — Проход закладывали со стороны террасы.

— Значит, о нём никто не помнит.

Мы расширили отверстие.

Снизу донеслись крики. Люди бежали по улицам, но тёмных линий ещё не было. Золотая сеть над городом становилась ярче.

— Куда направимся? — спросила я.

— К общей метке. Она связана с нами и может показать, что происходит с петлёй.

— Нижний квартал уже перекрыт.

— После трещины Гектор открыл часть улиц для вывода жителей.

Мы спустились по лестнице.

За нами на террасу ворвались стражники. Гектор увидел открытый проход и приказал преследовать, но теперь его люди больше заботились об эвакуации, чем об аресте.

Мы двигались вместе с потоком горожан.

Сайлас снова накинул найденный плащ, скрывая лицо, но слух о свободном драконе уже разошёлся по Аурему. Люди шарахались от высокого мужчины с чешуйками на руках. Некоторые узнавали Руту и требовали объяснить происходящее.

— Уходите от дворца! — отвечала я. — Поднимайтесь на восточные террасы и не приближайтесь к тёмному свету.

— Вы освободили убийцу! — крикнул мужчина у канала.

— Вас обманули насчёт убийцы.

— Мерод сказал, что город погибнет без казни!

Сайлас взял меня за локоть, увлекая дальше.

— Сейчас спор не поможет.

— Его слова уже работают.

— Поэтому нам нужны доказательства.

Мы дошли до моста над северным каналом.

Вода под ним исчезла.

Каменное русло осталось сухим, а на дне лежала тонкая чёрная полоса. Она не поднималась вверх, как в прежние дни, а тянулась в сторону южного квартала.

Сайлас опустился у края.

— Сила уходит по линии.

— К чёрному солнцу?

— Через район.

— Мерод выбрал его платой.

Мы побежали к южным улицам.

Чем ближе становился рынок, тем меньше людей попадалось навстречу. Гектор успел вывести многих, однако часть жителей заперлась в домах, поверив объявлению Мерода о драконе.

Над крышами висел чёрный свет. Он не двигался волной. Пространство внутри него теряло цвет, превращаясь в серое пятно.

— Они ещё там, — сказала я.

— Мы не успеем вывести всех.

— Попытаемся.

Мы ворвались на рынок.

Навес уже потушили. Между прилавками оставались торговцы, собиравшие вещи, и несколько семей. Я направила их к восточному проходу. Сайлас поднялся на каменную площадку и раскрыл частичные крылья. Тёмно-красный свет прошёл по краям, привлекая внимание.

Люди закричали, но теперь увидели направление, которое он показывал.

— Уходите к мосту! — приказала я. — Не останавливайтесь!

Чёрное пятно опустилось ниже.

Край ближайшего дома исчез без звука. Каменная стена не разрушилась и не осыпалась. Её просто не стало. За срезом не было комнаты, мебели или соседней улицы — только пустота, в которой не отражался свет.

Сайлас спрыгнул с площадки.

— Агата, пора уходить.

— Там ещё люди.

Из переулка выбежала женщина с ребёнком. За ней появились двое мужчин. Мы помогли им добраться до моста.

Тёмный свет достиг мостовой.

Я ждала привычного начала паники, криков и волны, которая поглотит весь Аурем. Вместо этого граница замкнулась вокруг южного района.

Золотая сеть над городом натянулась.

Чёрное солнце дрогнуло.

— Сейчас будет возврат, — сказал Сайлас.

Я схватила его за руку.

Память должна была оборваться. Под ногами должен был возникнуть помост, а на моих запястьях — золотые знаки ритуала.

Но рассвет не пришёл.

Южный район исчез.

Дома, рынок, каменные улицы и оставшиеся внутри люди растворились в чёрном свете. На месте квартала возник глубокий провал с ровными краями. Каналы обрывались над пустотой, вода не падала вниз, а застывала у самого края.

Остальной Аурем сохранился.

Я продолжала стоять на мосту и держать Сайласа за руку.

— День не вернулся, — произнесла я.

Он смотрел на пустое место, где ещё несколько мгновений назад находились дома.

— Мерод изменил точку распада. Теперь петля не возвращает весь город. Она отдаёт его частями.

Над башнями вспыхнули золотые пластины.

Голос Мерода разнёсся по уцелевшим улицам:

— Рута Фальк отказалась от жертвы. Поэтому следующий район погибнет по её вине.

Глава 8. Сердце чёрного солнца

Объявление Мерода ещё катилось над крышами, когда люди на мосту повернулись ко мне.

Страх менял лица быстрее любого приказа. Несколько мгновений назад горожане бежали от исчезающего квартала, помогали детям и поддерживали стариков. Теперь им дали виновную, и часть толпы сразу ухватилась за простое объяснение.

— Она отказалась от казни, — произнёс кто-то за моей спиной.

— Из-за неё пропал рынок.

— Дракон подчинил хранительницу!

Сайлас не выпустил мою руку. Он переместился так, чтобы оказаться между мной и людьми, хотя сам был для них главным чудовищем. Под плащом обозначились края неполных крыльев, а по пальцам прошли тёмные чешуйки.

— Не превращайся, — сказала я. — Они увидят угрозу там, где Мерод велел её увидеть.

— Они уже видят.

На другом конце моста женщина прижала к себе ребёнка. Мужчина рядом поднял обломок камня, но бросить не решился. В провале за нашими спинами не было ни дыма, ни развалин. Южный район исчез настолько чисто, словно его никогда не строили. Только оборванные каналы и края улиц доказывали, что ещё недавно там жили люди.

— Мерод забрал район, чтобы удержать чёрное солнце! — крикнула я. — Казнь не спасала Аурем. Она возвращала день и позволяла ему снова брать силу города.

Кто-то услышал. Большинство продолжало смотреть на пустоту.

Голос правителя зазвучал вновь:

— Отойдите от Руты Фальк. Дракон использует её связь с клинком. Стража восстановит порядок и защитит оставшиеся кварталы.

По мосту прокатился гул. Люди начали пятиться от нас, освобождая путь не для бегства, а для отряда Гектора.

Командир появился на северной улице. Его люди шли без ровного строя: часть помогала пострадавшим после обрушения башни, двое поддерживали женщину, потерявшую обувь в давке. Гектор увидел провал, затем нас с Сайласом. В его лице отразилось понимание, которого он добивался слишком поздно.

— Это сделал не он, — сказала я, когда командир приблизился. — Ты видел, что район исчез после того, как дворец вытянул из него свет.

— Я видел, как солнце изменилось после вашего отказа.

— Потому что Мерод больше не получил силу Сайласа.

— И теперь город гибнет по частям.

— Он и раньше погибал целиком. Ты просто не помнил.

Гектор посмотрел на край провала. Внизу отсутствовало дно. Чёрная глубина не принимала даже свет, падавший от золотых пластин на башнях.

— Где окажется следующий удар? — спросил он.

— Мы не знаем, — ответил Сайлас. — Мерод выберет район, где страх принесёт ему больше пользы.

— А вы знаете, как его остановить?

— Найдём, если твои люди перестанут загонять нас обратно на помост.

Командир перевёл взгляд на наши соединённые руки. Я заметила это и не отступила от Сайласа. После поцелуя любое прикосновение ощущалось иначе. Мы больше не могли притворяться случайными союзниками, которых связывает один ритуал.

— Мне приказано задержать вас, — сказал Гектор.

— А ещё тебе приказано защищать Аурем, — напомнила я. — Выбирай, какой приказ настоящий.

За его спиной улицу заполнили жители. Некоторые требовали нашей казни, другие просили открыть дворец, третьи звали пропавших родных, хотя ответа из южного района уже не могло быть.

Гектор убрал меч в ножны.

— Я удержу мост и выведу людей к восточным террасам. У вас будет немного времени.

— Ты отпускаешь дракона? — спросил один из стражников.

— Я не видел дракона, уничтожившего квартал, — отрезал командир. — Зато видел свет, пришедший со стороны дворца.

Это ещё не было доверием. Только первая трещина в верности Мероду, но сейчас она значила больше открытых ворот.

— Найди Юну, — сказала я. — Она знает служебные проходы северного крыла.

— Юна исчезла после площади.

— Значит, уже ищет нас.

Гектор коротко кивнул и развернулся к толпе.

Сайлас повёл меня с моста. Мы прошли вдоль сухого канала, пока за спиной командир выстраивал людей и перекрывал путь к провалу. Я ожидала новой погони, но стража осталась рядом с жителями.

— Он поверил тебе, — сказал Сайлас.

— Не мне. Собственным глазам.

— Для Гектора это серьёзный шаг.

— До тех пор, пока Мерод не даст новое объяснение.

— Поэтому нам нужны доказательства, которые увидит весь город.

Мы свернули в узкий проход между домами. Здесь было меньше людей, однако страх проник и сюда. Хозяева закрывали ставни, собирали вещи и спорили, в какую сторону бежать. Золотые линии на стенах мерцали с перебоями. Каждый раз, когда они гасли, чёрное солнце над крышами становилось ярче по краям.

Сайлас остановился у пустого двора.

— Твоя рука.

Только тогда я заметила, что пальцы продолжают сжимать его ладонь. Я решила, что он хочет освободиться, и разжала их.

Он сразу поймал моё запястье.

— Я не об этом.

Золотые полосы, оставленные ритуалом, поднялись выше перчатки. Одна достигала локтя и отдавала тупой болью при каждом движении клинка.

— После отказа они были короче, — сказал Сайлас.

— Мерод снова тянет связь к помосту.

— Или к сердцу города.

Он снял перчатку с моей руки и провёл пальцами вдоль знака, не касаясь самой линии. Красное свечение отозвалось под его кожей. Золото отступило на несколько пальцев.

— Так лучше?

Я согнула кисть.

— Да.

— Если боль усилится, скажи сразу.

— Ты тоже.

— У меня нет золотых знаков.

Я коснулась края плаща у его плеча. Под тканью проступала тонкая серебристая полоса от новых цепей.

— У тебя есть свои.

Сайлас посмотрел на мою руку у его плеча. Вчера или даже утром я бы убрала её, заметив внимание. Теперь не стала.

— Хорошо, — произнёс он. — Скажу.

Из соседнего переулка донёсся короткий свист.

Три ноты, пауза и ещё одна.

Тело Руты узнало сигнал раньше меня. Так Юна предупреждала хозяйку комнат о посторонних в коридоре.

Я ответила тем же свистом.

Из-за каменной арки появилась Юна. Серое платье было испачкано пылью, волосы выбились из косы, в руках она держала связку ключей и свёрнутый тёмный плащ.

Увидев нас вместе, девушка остановилась. Её взгляд скользнул от лица Сайласа к нашим рукам. Я ожидала испуга, однако Юна лишь выдохнула с облегчением.

— Вы живы.

— Пока да, — ответила я. — Гектор сказал, ты исчезла после площади.

— Я ушла раньше, чем Мерод приказал запереть дворец. Мне показалось, что вы пойдёте к старым проходам.

Она протянула мне плащ.

— Руту узнают на каждой улице.

Я накинула ткань поверх одежды и скрыла рукоять клинка.

— Почему ты нам помогаешь?

Юна посмотрела на чёрное солнце над аркой.

— Потому что я помню ваш балкон.

— Какой?

— Тот, где вы просили меня удержать фразу до рассвета. Я не вижу весь разговор. Только вашу руку, чёрные линии на улицах и слова о неподвижном солнце.

Я переглянулась с Сайласом.

— Утром ты ничего не помнила, — сказала я.

— Утром нет. Обрывки пришли после того, как вы отказались от казни. Потом я вспомнила, как бросила церемониальный плат в огонь. Это произошло сегодня, но мне кажется, что я делала так раньше.

— Сегодня ты действительно бросила его, — ответил Сайлас. — Другие картины принадлежат прежним повторениям.

Юна побледнела, однако не отступила.

— Значит, вы говорили правду.

— Да.

— И Мерод знает.

— Он создавал и менял петлю, — сказала я. — Нам нужно попасть в сердце ритуала под дворцом. Ты знаешь путь?

Юна крепче сжала ключи.

— Служебные лестницы перекрыты. Есть старый водный ход из дома смотрителей. Рута запрещала им пользоваться, но оставила мне ключ от внутренней решётки.

— Прежняя Рута?

— Она сказала открыть ход, если однажды город потеряет южный рынок.

Сайлас нахмурился.

— Рута знала, что Мерод сможет отдавать районы чёрному солнцу.

— Или видела это в одном из ранних повторений, — предположила я.

Юна повела нас через двор. Мы вошли в пустой дом, где на стенах висели схемы каналов. В полу под широким столом находилась каменная крышка. Один из ключей вошёл в боковое углубление, и плита сдвинулась.

Перед спуском Юна оглянулась на улицу.

— Мои родные живут в западном квартале, — сказала она. — Если следующий удар придётся туда…

— Мы доберёмся до механизма раньше, — пообещала я.

Слова прозвучали увереннее, чем я чувствовала. Юна всё равно кивнула и первой спустилась в темноту.

Лестница вывела в сухой канал. Здесь не было воды, только тёплый ветер шёл со стороны дворца, неся металлический гул. Стены светились тонкими линиями, которые пульсировали в одном ритме с чёрным солнцем.

Мы двигались быстро. Юна знала повороты, но дважды останавливалась, словно вспоминала направление из другой жизни. На третьей развилке она коснулась стены и закрыла глаза.

— Здесь была решётка, — произнесла она. — Вы стояли по ту сторону и просили меня не звать стражу.

— Я не помню такого повторения, — сказала я.

— Возможно, это происходило с Рутой, — предположил Сайлас.

— Нет. Вы назвали себя Агатой.

По спине прошёл холод.

Моя память охватывала семь казней до разговора с Сайласом и все дни после. Я не встречала Юну в этом канале.

— Петля хранит больше вариантов, чем мы помним, — сказал он. — Отказ мог освободить следы прежних линий времени.

— Или Мерод не возвращал нам каждое повторение целиком, — ответила я.

Юна открыла глаза.

— Я тогда испугалась и позвала Гектора. Если это случилось, простите.

— Ты не знала правды.

— А сейчас знаю не всю.

— Никто из нас не знает.

Мы прошли дальше. Канал сузился, и Сайлас оказался впереди. На опасных участках он протягивал мне руку, хотя путь не требовал прежней осторожности. Я принимала её без объяснений. Юна замечала эти движения, но вопросов не задавала.

После первого поцелуя между нами не возникло ни неловкого молчания, ни удобной возможности забыть случившееся. Сайлас следил, не усилилась ли боль в моей руке. Я ловила каждую перемену серебряных следов на его коже. Забота больше не скрывалась под необходимостью союза.

Через несколько минут мы достигли внутренней решётки. За ней проход поднимался к дворцу, но замок был покрыт чёрными знаками.

Юна перебрала ключи.

— Раньше их не было.

Я вынула клинок.

— Значит, Мерод изменил защиту после исчезновения района.

— Подожди, — сказал Сайлас.

Он приблизил ладонь к знакам. Чёрные линии потянулись к его пальцам, а серебристый след на запястье загорелся.

— Замок связан с цепями. Если ударишь клинком, он решит, что началась казнь.

— Тогда что предлагаешь?

— Общий знак.

Я положила ладонь на рукоять. Сайлас накрыл её своей, и красная линия прошла по лезвию. Мы одновременно коснулись замка плоской стороной клинка.

Закрытый глаз проявился поверх чёрных знаков.

Решётка открылась.

Юна посмотрела на наши руки.

— Значит, надпись под городом говорила правду. Вы можете освободить Аурем только вместе.

— Мы ещё не знаем, какой ценой, — сказала я.

— Но уже знаем, что Мерод лгал о казни, — ответил Сайлас.

За решёткой начинался круглый тоннель. По его стенам двигались световые потоки: золотые, красные и чёрные. Они шли в сторону дворца, не смешиваясь, словно каждый нёс отдельную часть времени.

Мы последовали за ними.

Гул усиливался. Временами мне казалось, что внутри него звучат голоса южного рынка: обрывки разговоров, звон посуды, детский смех. Они повторялись через равные промежутки и обрывались на одном месте.

Юна прижала ладони к ушам.

— Это люди?

— Их прожитое время, — ответил Сайлас. — Мерод забрал район, но не уничтожил полученную силу.

— Значит, их можно вернуть? — спросила я.

— Если время ещё хранится в механизме.

Мы ускорили шаг.

Тоннель закончился у просторного зала под дворцом. Я ожидала увидеть ритуальную площадку или источник, похожий на нижнее святилище. Сердце чёрного солнца оказалось сложнее.

В центре вращались три огромных кольца. Внешнее было золотым и соединялось каналами с районами Аурема. Среднее состояло из тёмного металла, покрытого именами хранителей. Внутреннее кольцо светилось красным и удерживало чёрную сферу размером с человеческий рост.

Над сферой висел перевёрнутый силуэт города.

Южного района в нём не было. Вместо домов в чёрную сферу стекал золотой поток, наполненный крошечными сценами. Я увидела торговца, поправляющего башенку выпечки, девочку у фонтана, женщину, открывающую ставни. Каждая картина проживала несколько секунд и возвращалась к началу.

— Он хранит район внутри солнца, — прошептала Юна.

Вокруг механизма стояли четыре высокие колонны. От них золотые нити тянулись к узкому креслу на возвышении. Подлокотники сохраняли отпечатки пальцев, а спинка была покрыта символами жизни и времени.

Сайлас подошёл к креслу.

— Вот зачем Мерод встречал каждый конец дня во дворце.

— Он сидел здесь?

— Скорее соединялся с механизмом.

Я поднялась на возвышение. На внутренней стороне подлокотника были вырезаны даты. Первая относилась к ночи гибели Эстеры. Последняя совпадала с сегодняшним днём. Между ними шли сотни коротких отметок, но лицо Мерода почти не изменилось за три столетия.

— Он забирал непрожитые годы города, — сказала я.

Сайлас провёл рукой над золотой нитью.

— Каждый возврат отнимал у жителей день, который они могли прожить дальше, и передавал его владельцу чёрного солнца. Они просыпались прежними, а Мерод сохранял накопленное время.

Юна посмотрела на даты.

— Поэтому он никогда не стареет.

— Не только поэтому, — ответил Сайлас. — Он продлевает власть, потому что каждый рассвет стирает решения Совета, сомнения Гектора и память жителей. Любое сопротивление заканчивается до вечера.

Я вспомнила спокойную улыбку Мерода на трибуне. Он не просто переживал повторения. Он строил мир, где только его решения имели продолжение.

— После нашего отказа петля перестала возвращать день, — сказала я. — Поэтому он начал отдавать районы и забирать их время напрямую.

— Механизм пытается сохранить владельца. Пока у него есть город, он будет кормить чёрное солнце частями.

Юна отступила от кресла.

— Западный квартал следующий?

Над перевёрнутым городом вспыхнула тонкая золотая рамка. Она легла именно на западные улицы.

Я спустилась к внешнему кольцу. Возле каждого района находилась отдельная пластина. Южная почернела. Западная уже нагревалась.

— Сколько у нас времени?

Сайлас посмотрел на движение колец.

— До следующего поворота внутреннего кольца. Меньше часа.

— Тогда ищем способ остановить механизм.

Мы разделились, оставаясь в поле зрения друг друга. Юна изучала подписи у каналов. Я шла вдоль внешнего кольца с клинком, а Сайлас проверял красные знаки, связанные с его силой.

На дальней стороне зала находилась каменная панель. В её центре был изображён палач, поднимающий клинок над приговорённым. Под фигурой сохранялась знакомая строка о добровольной смерти.

Я приблизила лезвие.

Текст отозвался, но слова не стали понятнее:

«Для разрыва один из двух связанных участников должен добровольно погибнуть».

— Здесь та же надпись, — сказала я.

Сайлас подошёл.

— Она нанесена поверх старых знаков.

Он указал на неровности камня. Между словами «участников» и «должен» виднелась тонкая линия, скрытая золотым покрытием.

Я провела по ней кончиком клинка.

Покрытие рассыпалось. Под ним обнаружился ещё один знак, перечёркнутый позже.

— «Связь», — прочитал Сайлас. — Не участник.

Мы очистили остальную строку. Золотые буквы Мерода лежали поверх древнего текста и меняли смысл всего условия.

Настоящая надпись гласила:

«Для разрыва связь двух участников должна добровольно погибнуть под клинком свободного выбора».

Я перечитала несколько раз.

— Речь не о теле.

— О связи между палачом, приговорённым и городом.

— Рута прочитала искажённую версию.

— Или Мерод изменил её воспоминание после того, как она нашла этот зал.

Под основной строкой сохранилась схема. Ритуальный клинок пересекал не фигуру Сайласа, а три нити, соединявшие его грудь с чёрным солнцем, городом и помостом. После удара дракон оставался жив, а кольца механизма распадались.

Я почувствовала облегчение, настолько сильное, что пришлось опереться на панель.

— Нам не нужно никого приносить в жертву.

— Нужно заставить ритуал признать целью связь.

— Я уже смогла отказаться от роли палача.

— Поэтому клинок открыл общий знак. Но здесь указано ещё одно условие.

Сайлас очистил нижний ряд символов.

«Связь становится видимой, когда город признаёт палача, приговорённого и приговор».

— Официальная церемония, — сказала я.

— На помосте, перед жителями. Роли должны быть активны, иначе клинок не увидит все нити одновременно.

— Значит, придётся позволить Мероду снова начать казнь.

— И находиться рядом, когда ты изменишь удар.

— На этот раз он закроет каждое слабое звено.

— Нам не нужны звенья. Только связь.

Я посмотрела на перевёрнутый город. Западная рамка становилась ярче.

— Если церемония состоится завтра, района уже не будет.

— После отказа рассвет может вообще не наступить.

— Тогда Мероду придётся устроить казнь сегодня.

— Он хочет получить мою силу и вернуть контроль. Согласится, если поверит, что ты приняла его предложение.

Слова повисли между нами. План требовал сыграть предательство перед всем городом и, возможно, перед Сайласом, если Мерод не даст нам поговорить.

— Мы знаем правду, — сказала я. — Этого достаточно.

— Достаточно, если клинок подчинится.

— Ты снова предлагаешь сомневаться до самого удара?

— После предыдущего разговора я осторожнее выбираю формулировки.

Я коснулась его руки.

— Хорошо. Будем сомневаться вместе.

Юна позвала нас с другой стороны механизма.

У основания кресла она нашла узкий ящик. Внутри лежали полосы прозрачного камня, каждая хранила лицо Мерода в разные годы. На первых он был молод, затем у глаз появлялись морщины, но следующая пластина снова показывала прежнее лицо. Под изображениями стояли числа полученных дней.

Последняя пластина была пустой.

Когда я поднесла её к чёрной сфере, на поверхности появилось моё лицо.

— Он готовит тебя как следующую владелицу? — спросил Сайлас.

— Или хочет показать, что дорога домой тоже проходит через кресло.

На пластине возникли две строки:

«Одна жизнь владельцу.

Один мир свободной душе».

— Предложение Мерода, — сказала я. — Он отдаст мне проход, если получит силу Сайласа и сохранит город как источник времени.

— Вернёт ли проход в твой мир — другой вопрос.

Изображение моей комнаты вспыхнуло внутри прозрачного камня. На этот раз я не почувствовала запаха дождя. Иллюзия больше не обладала прежней властью, но желание увидеть дом осталось.

Сайлас не просил отвернуться.

Он стоял рядом и ждал, пока я сама опущу пластину.

— Я всё ещё хочу знать, можно ли вернуться, — сказала я.

— Знаю.

— И это не изменилось после поцелуя.

— Не должно было.

— Ты говоришь увереннее, чем вчера.

— Вчера я боялся, что любое напоминание о доме заставит тебя исчезнуть.

— А сейчас?

— Сейчас тоже боюсь. Но больше не хочу превращать страх в приказ.

Я положила пластину обратно в ящик.

— Мы договорились поговорить о будущем.

— По-моему, начали раньше назначенного.

— Возможно, следующего спокойного часа у нас не будет.

Он посмотрел на кольца механизма. Их гул стал глубже, но западная рамка ещё не замкнулась.

Мы отошли в нишу между колоннами, где чёрная сфера не могла отражать наши лица. Юна продолжала изучать каналы, оставляя нам несколько минут.

Сайлас коснулся моего запястья.

— Я должен спросить о террасе.

— О поцелуе?

— Ты снова произносишь это слово легче меня.

— Потому что ты пытаешься превратить вопрос в государственное совещание.

— В моём опыте государственные совещания редко заканчивались поцелуем.

— Возможно, поэтому Аурем и оказался в петле.

Он улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

— Это случилось после исчезновения привычного рассвета, погони и угрозы уничтожения города. Ты уверена, что говорила не только из страха потерять меня в ту минуту?

Вопрос не обидел. После памяти Руты он имел право знать, что выбор остался моим и за пределами опасной террасы.

— Страх имел значение, — ответила я. — Он заставил меня перестать откладывать то, что уже возникло. Но не создал чувство.

— Когда оно возникло?

— Не знаю. Возможно, когда ты вернулся в коридор, хотя мог уйти. Возможно, на террасе с настоящим закатом. Или у зеркала, когда ты назвал меня Агатой и не позволил чужой памяти забрать моё имя.

— Значит, до того, как я предложил тебе убить меня.

— Намного раньше. Это предложение едва всё не испортило.

— Учту.

— Ты?

— Я тоже боялся. Сначала — поверить, что Рута исчезла и на её месте действительно другой человек. Потом — что ты вернёшься домой прежде, чем я успею понять, кем стала для меня. На террасе страх не создал желания. Он только лишил меня последнего разумного повода молчать.

Я подняла голову.

— И кем я стала?

Сайлас провёл большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, там, где золотая линия уже погасла.

— Человеком, с которым я хочу увидеть следующий настоящий закат.

Ответ оказался осторожным и одновременно более личным, чем громкое обещание. В нём существовало будущее, которое не требовало заранее выбирать мир.

— Тогда придётся освободить город, — сказала я.

— Иначе закат снова будет коротким.

— А потом?

— Потом я выйду за стену без удара границы. Если ты останешься, покажу дорогу на север, где песок заканчивается у красных скал.

— А если вернусь домой?

— Буду знать, что ты выбрала свою жизнь свободно.

— Ты способен сказать это без боли?

— Нет.

Он не отвёл взгляда.

— Но боль не даёт мне права закрывать тебе дорогу.

Я коснулась его щеки и поцеловала первой — коротко, без прежней спешки. Сайлас ответил так же спокойно. Когда мы отстранились, его ладонь осталась на моей талии, а моя — у края тёмных чешуек на виске.

— Это тоже страх? — спросила я.

— Нет. Это убедительное доказательство.

— Не привыкай использовать такой способ в спорах.

— Ничего не обещаю.

Юна приблизилась к нише.

Она старалась не смотреть на нас прямо, но в её глазах на мгновение появилось выражение, напоминавшее улыбку.

— Я нашла рычаг остановки внешнего кольца, — сказала она. — Он за северной колонной, однако открыть панель можно только служебным ключом.

— Остановит ли это исчезновение западного квартала? — спросила я.

— По схеме поток прекратится, пока кольцо стоит.

— Сделай.

Юна направилась к северной колонне.

Сайлас убрал руку с моей талии, но пальцы скользнули по моей ладони перед тем, как разомкнуться.

Мы вернулись к механизму. Я подняла клинок к панели с настоящей надписью, чтобы запомнить расположение нитей. Сайлас проверял путь от входа до внутреннего кольца.

Юна вставила ключ.

Замок щёлкнул.

Вместо остановки внешнее кольцо ускорилось.

Западная рамка вспыхнула ослепительным золотом.

— Юна! — крикнула я.

Девушка отшатнулась от колонны. В открытой панели не было рычага. За ней находился чёрный кристалл связи, и по его поверхности двигалось лицо Мерода.

— Простите, — прошептала Юна.

С двух сторон зала открылись скрытые двери.

Стражники вошли одновременно, прикрываясь щитами с солнечными знаками. Гектор шёл впереди левого отряда. Его лицо было мрачным. Справа появился Мерод.

Юна осталась у колонны, сжимая ключ обеими руками.

— Он сказал, что отдаст западный квартал следующим, — произнесла она. — Там моя семья. Я должна была открыть проход.

— Я обещала помочь им, — сказала я.

— А он показал мне их дом внутри чёрного света.

Мерод поднялся на возвышение.

— Не вините девушку. В отличие от вас, она понимает, что любовь к живым требует поступков, а не красивых отказов.

Сайлас встал передо мной.

— Западный район уже отмечен. Ты уничтожишь его независимо от Юны.

— Теперь в этом нет необходимости. Она привела мне дракона.

Гектор увидел чёрную сферу, исчезнувший южный район внутри неё и кресло с золотыми нитями.

— Вы говорили, что механизм защищает город, — обратился он к Мероду.

— Он и защищает то, что ещё можно сохранить.

— Вы забрали людей.

— Я сохранил их время.

— Верните район.

Мерод посмотрел на командира с холодным удивлением.

— Ты начинаешь забывать своё место, Гектор.

— Моё место рядом с жителями Аурема.

— Тогда прикажи людям задержать убийцу королевы.

Гектор не поднял меч.

Зато стражники справа уже двигались.

Сайлас раскрыл крылья. На этот раз они обрели плотность до половины длины, заполнив пространство между колоннами. Красный свет ударил по щитам и заставил первый ряд отступить.

— К выходу! — сказал он мне.

— Вместе.

— Агата, у тебя клинок. Ты должна добраться до помоста.

— Без тебя церемония бесполезна.

Два золотых потока вырвались из среднего кольца. Сайлас разрубил первый обычным мечом, второй обвился вокруг его крыла. Он дёрнул его к себе, однако нить затянулась.

Я ударила ритуальным клинком. Связь лопнула.

Стражники окружали нас, но Гектор продолжал стоять между отрядами, не позволяя своим людям присоединиться к атаке.

— Командир! — приказал Мерод.

— Я видел механизм, — ответил Гектор. — Больше ваших объяснений недостаточно.

Мерод повернул кольцо.

Золотые знаки на доспехах стражников вспыхнули. Люди Гектора застыли, а затем подняли оружие против собственной воли.

— Он управляет печатями, — сказала я.

— Как клинком на казни, — ответил Сайлас.

Гектор боролся с собственной рукой, пытаясь опустить меч. Остальные двинулись на нас.

Сайлас отбивал удары плоской стороной, не желая ранить людей, которые сами стали частью приказа. Я рассекала золотые нити у их запястий, но на месте каждой возникала новая.

Юна выбежала из-за колонны и закрыла панель ключом.

Внешнее кольцо замедлилось. Западная рамка осталась светиться, однако поток к чёрной сфере ослаб.

Мерод взмахнул рукой.

Золотая нить обвила Юну и отбросила к стене. Девушка упала, ключ выскользнул из пальцев.

Я бросилась к ней.

Сайлас схватил меня за плечо и развернул. Из внутреннего кольца вышли три цепи. Две целились в меня, третья — в него.

Он толкнул меня за колонну.

Цепи сомкнулись вокруг его груди и рук.

— Сайлас!

Я ударила по ближайшей. Клинок высек золотые искры, но связь не разорвалась. Эти цепи шли не от помоста. Их питала вся накопленная сила исчезнувшего района.

Сайлас напрягся. Чешуя покрыла шею и руки, крылья развернулись полностью, насколько позволял зал. Среднее кольцо дрогнуло, но не остановилось.

Ещё одна цепь вышла из чёрной сферы и обвилась вокруг его горла.

Я подняла клинок.

— Не режь! — крикнул Сайлас. — Она связана с южным районом. Удар уйдёт в сохранённое время.

Мерод знал, что мы обнаружим назначение оружия, и заставил связь защищать себя людьми.

Стражники сомкнулись вокруг меня. Гектор встал между нами и удержал собственный меч обеими руками, не позволяя золотым знакам направить его на меня.

— Бегите, — выговорил он.

— Я не оставлю Сайласа.

— Тогда город потеряет обоих.

Сайлас смотрел на меня сквозь золотой свет. В его глазах не было просьбы пожертвовать им. После всех споров он не пытался повторить прежнее решение.

— Помост, — сказал он. — Нам всё равно нужна церемония.

Я поняла раньше, чем Мерод улыбнулся.

Сайлас позволил цепям удержать себя.

Не ради смерти. Ради возможности оказаться на площади рядом со мной.

Мерод опустил руку. Печати на стражниках погасли. Гектор пошатнулся, но сохранил равновесие.

— Доставьте дракона в верхнюю камеру, — приказал правитель. — Готовьте площадь.

— Сегодня? — спросил один из стражников.

— До того, как следующий район последует за южным.

Я подняла клинок.

— Если уведёшь его без меня, церемонии не будет.

— Ты придёшь, Агата.

— Не рассчитывай.

Мерод перевёл взгляд на чёрную сферу. Внутри неё западный квартал уже начал терять цвет. Я увидела небольшой дом, перед которым стояли люди, похожие на Юну. Иллюзия могла быть ложью, но девушка у стены узнала их и вскрикнула.

Сайлас дёрнул цепи. Вся сфера содрогнулась.

— Не трогай район, — сказал он.

— Твоя забота о людях остаётся удивительно удобной для тех, кто тебя осудил, — ответил Мерод.

— Они не осуждали меня триста лет. Ты возвращал им один и тот же день.

— И продолжал их жизнь.

— Ты крал её.

Мерод не спорил. Он повернулся ко мне.

— Теперь ты знаешь правду о клинке. Знаешь, что связь можно разрубить только во время признанной казни. Я дам тебе церемонию.

— А потом попытаешься направить удар в Сайласа.

— Разумеется. Победит тот, чья воля окажется сильнее.

— Ты уже проиграл, если вынужден уничтожать собственный город по частям.

На лице Мерода появилось раздражение.

— Я удерживал Аурем три столетия. Ты провела здесь несколько дней и решила, что понимаешь цену власти.

— Я понимаю цену твоей власти. Она лежит в чёрной сфере.

Гектор посмотрел на повторяющиеся сцены южного района. Стражники один за другим опускали оружие. Мерод увидел это и повернул кольцо.

Чёрная сфера сжалась. Западная рамка стала ярче.

— Уведите дракона, — приказал он.

Цепи потянули Сайласа к правому выходу. Я шагнула следом, но Гектор удержал меня за локоть.

— Сейчас вы его не освободите.

— Отпусти.

— Мерод ждёт, что вы потратите силу до площади.

Сайлас тоже коротко покачал головой.

Мне пришлось остановиться.

Нас разделили несколько шагов, затем колонна. До последнего мгновения он смотрел на меня, не позволяя принять захват за прежнее прощание.

Юна поднялась у стены.

— Я не хотела…

— Знаю, — сказала я.

Голос дался с трудом. Знание не отменяло того, что она открыла проход, но я видела чёрную рамку вокруг её дома и понимала выбор, в который её загнал Мерод.

— Помоги Гектору вывести людей из западного квартала, — продолжила я. — Пока поток ослаблен.

Юна вытерла лицо ладонью и кивнула.

Мерод подошёл ко мне, когда Сайласа уже увели. Между нами вращались кольца, наполненные украденным временем. Чёрный свет отражался в его глазах.

— Ты можешь закончить всё без новых потерь, — произнёс он. — Площадь уже готовят. Жители увидят, как хранительница исправляет ошибку.

— Они увидят правду о тебе.

— Люди видят то, что сохраняет их дома.

Он коснулся кольца.

В чёрной сфере снова появилась моя прежняя комната. На этот раз окно было открыто, а за ним занимался рассвет. На столе лежали ключи. Дверь в коридор оставалась распахнутой, приглашая войти.

Я не отвела взгляд, но и не приблизилась.

— Это всё, что у тебя осталось? — спросила я. — Чужой дом и чужая семья под угрозой?

— У меня остался Аурем. У тебя — выбор между ним, драконом и собственной жизнью.

— Ты сам показал, что умеешь сохранять время районов. Верни южный квартал.

— После казни.

— Разорванная связь лишит тебя механизма.

— Если сумеешь её разрубить.

Он говорил уверенно, однако слишком быстро посмотрел на клинок. Мерод боялся настоящего назначения оружия. Значит, у нас действительно был шанс.

Я спрятала это понимание.

— Что будет с Сайласом до церемонии?

— Он останется жив. Мне нужна его добровольная сила.

— Ты её не получишь.

— Получу, когда он увидит, как исчезает следующий район.

Гектор встал рядом со мной. В этот раз он не касался меча.

— Жители западного квартала уже выходят, — сказал он. — Если вы его уничтожите, там не останется силы, которую можно забрать.

— В каждом районе достаточно времени, даже когда люди покидают дома, — ответил Мерод. — Камень тоже помнит прожитые годы.

Командир побледнел.

— Вы всё равно уничтожите квартал.

— Если хранительница откажется.

Мерод поднял руку. Голос золотых пластин разнёсся из дворца на улицы:

— До нового рассвета состоится последняя церемония. Рута Фальк получит возможность вернуть защиту Аурема. Каждый житель увидит её выбор.

Он опустил ладонь и обратился только ко мне:

— Казни его перед всем городом, и я верну тебя домой. Откажешься — к рассвету Аурема не останется.

Глава 9. Предательство по договорённости

— Я согласна, — сказала я.

Гул трёх колец заполнил паузу после моего ответа. Гектор повернулся ко мне так быстро, что край его плаща ударил по золотой колонне. Юна перестала дышать, прижав ладонь к стене, а Мерод смотрел без улыбки, словно хотел убедиться, что услышал именно те слова, ради которых триста лет перемалывал чужие дни.

В чёрной сфере продолжал существовать мой прежний дом. За открытым окном светлело небо, на столе лежали ключи, и знакомая дверь в коридор обещала путь в жизнь, где никто не называл меня Рутой Фальк.

Я не отвела взгляда от Мерода.

— Приготовь площадь. Я исполню приговор.

— Госпожа… — выговорила Юна.

Гектор сделал шаг ко мне.

— Вы видели, что находится в этом механизме. Видели южный район.

— Именно поэтому я согласилась.

Сказать это спокойно оказалось легче, чем выдержать выражение его лица. Командир ещё недавно выбирал приказ вместо сомнений, но теперь сам увидел, чем Мерод кормил чёрное солнце. Моя перемена казалась ему не трусостью, а сознательным возвращением на сторону человека, которого он только начал считать врагом.

Мне требовалось, чтобы так подумали все.

Мерод спустился с возвышения. Его кольцо мерцало рядом с чёрной сферой, и золотые потоки внутри механизма замедлялись, подстраиваясь под нового участника сделки.

— Повтори, что именно ты выбираешь, Агата.

— Возвращение домой.

— И цену?

Я посмотрела на место, где исчез Сайлас. Цепи увели его через правый выход, но серебряный след его силы ещё горел на внутреннем кольце.

— Настоящую казнь Сайласа Керна перед жителями Аурема.

Юна закрыла глаза.

Гектор больше не пытался меня остановить. Он стоял неподвижно, и в этой неподвижности чувствовалось осуждение, которое я должна была принять, чтобы Мерод поверил.

— Взамен ты удержишь западный квартал, — продолжила я. — Ни один район не исчезнет до завершения церемонии.

— Ты ставишь условия после согласия?

— Тебе нужна моя свободная воля. Если начнёшь уничтожать город раньше, получишь испуганную женщину под управлением клинка, а не хранительницу, которая сама выбрала удар.

Мерод прищурился.

Настоящая надпись в сердце чёрного солнца говорила о добровольной гибели связи. Он исказил её, однако продолжал зависеть от намерения участников. Без моего согласия ритуал мог повторить прежнюю казнь, но не передать ему полную силу Сайласа и не открыть границу между мирами.

— Западный район останется до церемонии, — сказал он. — Южный вернётся после завершения приговора.

— Вернутся и люди?

— Их время сохранено.

— Я спросила о людях.

— Если выполнишь свою часть.

Он опять избежал точного обещания. Я позволила ему решить, что ради дома готова принять и это.

— Мне нужно поговорить с Сайласом.

— Зачем?

— Ты сам сказал, что его сила должна быть добровольной. После всего, что произошло, он не отдаст её по твоему приказу.

— И отдаст по твоему?

— Он поверил мне достаточно, чтобы позволить себя захватить.

Мерод взглянул на внутреннее кольцо. Красный свет бился внутри золотых креплений, и каждый удар заставлял перевёрнутый город дрожать.

— Разговор состоится при мне.

— Тогда он будет бесполезен.

— Ты успела забыть, сколько раз обманула меня за последние дни?

— Не больше, чем ты обманывал Аурем три столетия.

Гектор едва заметно качнул головой, предупреждая, что я приближаюсь к границе. Принимать предложение и одновременно оскорблять Мерода было рискованно, но покорность выглядела бы подозрительнее. Он знал меня как женщину, которая нападала на него с клинком и отказывалась выполнять приговор перед всей площадью.

— Я разрешу тебе обратиться к нему перед свидетелями, — произнёс Мерод. — Если он примет твой выбор, получишь несколько минут наедине.

— Без золотых линий в стенах.

— Ты многого требуешь.

— Моя свобода стоит дорого. Ты сам назначил цену.

Чёрное кольцо на его руке вспыхнуло. Изображение моего дома исчезло, и в сфере снова появились улицы южного района, обречённые повторять последние мгновения.

— Проверь западный квартал, — приказал Мерод Гектору. — Люди могут вернуться в дома.

— Они останутся на восточных террасах, — ответил командир.

— Я не спрашивал твоего решения.

— А я больше не веду жителей туда, откуда вы сможете забрать их одним движением кольца.

Стражники у дверей насторожились. Мерод мог снова подчинить их печати, но не стал. Ему предстояла публичная церемония, и неповиновение командира сейчас было менее опасно, чем открытая борьба в сердце механизма.

— Тогда следи, чтобы они не мешали приготовлениям, — бросил он. — Юна останется здесь.

Девушка оттолкнулась от стены.

— Почему?

— Ты открыла мне путь и заслужила возможность увидеть, что твоя семья спасена.

Это звучало как награда, но означало заложничество.

— Она пойдёт с Гектором, — сказала я. — Мне нужна помощница перед церемонией.

— После предательства ты всё ещё ей доверяешь?

Юна опустила голову.

— Я понимаю, почему она это сделала.

— Удивительная мягкость для будущего палача.

— Не путай понимание со слабостью.

Мерод несколько мгновений изучал меня, затем махнул рукой.

— Забирай. Через полчаса вы обе будете в церемониальном крыле. Гектор, проследи.

Командир подошёл ближе. Когда Мерод отвернулся к механизму, Гектор произнёс едва слышно:

— Вы действительно приняли его предложение?

— Ты видел, как исчез район.

— Видел.

— Тогда выведи остальных и не позволяй людям расходиться по домам.

Он услышал в моих словах только приказ защитить жителей. Большего я не могла дать, пока сердце чёрного солнца слушало каждый голос.

Мы вышли из зала втроём. За спиной кольца начали двигаться в обратную сторону. Западная рамка над перевёрнутым городом побледнела, но не исчезла. Мерод не отменил угрозу, а лишь приостановил её.

В тоннеле Юна шла на несколько шагов позади. Гектор держался справа, оставляя мне путь к стене и одновременно перекрывая возможный побег.

— Простите меня, — сказала девушка.

— Ты уже говорила.

— Этого мало.

— Сейчас у нас нет времени решать, сколько достаточно.

Она вздрогнула, но я не стала смягчать ответ. Понимание её причины не отменяло последствий. Сайлас снова оказался в цепях, а Мерод готовил ритуал, который мог забрать у города последнюю возможность.

— Я помогу исправить, — произнесла Юна.

— Тогда запомни устройство внешнего кольца. Какой ключ ты использовала и в какую сторону повернула?

Она описала панель, чёрный кристалл и положение замка. Я заставила её повторить дважды. Гектор слушал, не задавая вопросов.

— Вы не собираетесь исполнять приговор, — сказал он, когда мы поднялись к служебной лестнице.

Юна остановилась.

Я посмотрела на командира.

— Несколько минут назад ты осуждал меня за согласие.

— Я осуждал. Потом вы приказали не возвращать людей в дома и начали спрашивать о механизме.

— Мерод тоже знает, что я буду искать преимущество до последнего.

— Но не знает, какое.

— И ты не узнаешь.

Гектор принял ответ без возмущения.

— Что требуется от стражи?

— Чтобы площадь была заполнена.

— Вы хотите привести туда жителей после исчезновения района?

— Настоящий ритуал признаёт роли только перед городом. Без свидетелей связь не станет видимой.

Командир помрачнел.

— Мерод и так собирает всех.

— Не позволяй ему расставить людей вплотную к помосту. Оставь свободными западный и восточный проходы. Если начнётся паника, толпа должна суметь уйти.

— Что произойдёт на помосте?

— Либо мы освободим Аурем, либо Мерод попробует уничтожить его быстрее.

— Полезное уточнение.

— От Сайласа заразилась.

При упоминании его имени внутри стало холодно. Я знала, что пленение входило в наш план, но не видела цепей, которыми его удерживали в верхней камере. Мерод умел превращать даже добровольный шаг в настоящую ловушку.

Гектор заметил мою реакцию.

— Его не убьют до церемонии.

— Мероду нужна сила, а не его жизнь. Это разные гарантии.

Мы добрались до галереи под дворцом. За окнами Аурем погружался в странный полусвет. После исчезновения южного района время суток перестало меняться. Чёрное солнце висело ниже прежнего, но настоящий рассвет ещё не приближался. Над городом сохранялась одна и та же медная мгла.

На улицах люди двигались к площади по приказу Мерода. Стражники направляли их вдоль каналов, а золотые пластины повторяли обещание последней церемонии. Многие шли добровольно: им хотелось увидеть, как Рута Фальк исправит свой отказ и вернёт исчезнувшие дома.

Моё мнимое предательство уже становилось надеждой тысяч людей.

В церемониальном крыле нас встретили служители в светлых одеждах. Они забрали у меня тёмный плащ и попытались снять ритуальный клинок.

— Оружие останется у хранительницы, — сказал Гектор.

— Приказ правителя, — возразил старший служитель. — Клинок должен пройти перенастройку.

Я положила ладонь на рукоять.

— Пусть Мерод перенастраивает его при мне.

Служитель отступил и отправил человека за новым распоряжением.

Юна закрыла двери комнаты. Это были прежние покои Руты перед выходом на площадь: высокая ширма, узкое зеркало, золотой сосуд с поднимающимся песком. В первый день я не успела рассмотреть ничего. Теперь каждое украшение казалось частью механизма, который подготавливал не человека, а роль.

— Что мне делать? — спросила Юна.

— Помоги надеть церемониальное облачение. Мерод должен увидеть ту Руту, которую привык считать своей.

Она достала из шкафа светлый внутренний слой, плотный чёрный плащ и золотые застёжки. Пальцы дрожали, когда она закрепляла ворот.

— В первый рассвет я думала, что эта одежда делает вас сильнее, — сказала Юна.

— Она делает меня заметнее.

— Вы согласились из-за Сайласа?

— Я согласилась, чтобы попасть с ним на помост.

Юна замерла у моего плеча.

— Значит, казни не будет?

— Мерод попытается её завершить. Я попытаюсь рассечь связь.

— А если клинок снова подчинит руки?

— Тогда Сайлас должен удержать свою силу и не дать удару стать добровольным.

— Вы доверяете ему после всего?

Я увидела наше отражение в зеркале. Лицо Руты оставалось спокойным, но глаза принадлежали мне.

— Да.

Ответ больше не требовал доказательств.

Гектор постучал и вошёл.

— Пленника привели в верхний зал. Мерод требует публичного подтверждения перед тем, как разрешит разговор.

— Пойдём.

— Агата, — позвала Юна.

Я обернулась.

— Его светлость приказал мне подать вам знак, когда западный квартал снова начнёт исчезать.

— Какой?

— Сказать, что солнце ждёт твёрдой руки.

Старая фраза, которую она повторяла перед каждой казнью, теперь стала угрозой.

— Если услышишь приказ, не произноси его сразу, — сказала я. — Сначала посмотри на Гектора. Он решит, можно ли вывести ещё людей.

Командир кивнул.

— А если Мерод заметит задержку? — спросила Юна.

— Тогда скажешь правду: испугалась.

— Я уже однажды испугалась и предала вас.

— Страх не выбирает поступок за человека. В следующий раз выберешь сама.

Она опустила взгляд, но в её лице появилось упрямство, которого я прежде не видела.

Мы вышли в верхний зал.

Помещение находилось между дворцом и площадью. Широкие арки открывались на город, поэтому собравшиеся внизу могли видеть возвышение. Золотые пластины усиливали каждое слово.

Сайлас стоял в центре.

Цепи из сердца механизма сменили обычными серебристыми звеньями, но чёрный свет продолжал проходить по ним. Ошейник был шире прежнего и соединялся с двумя столбами. Его руки закрепили перед собой. Крылья исчезли, на висках остались тёмные чешуйки.

Мерод находился рядом. Вокруг выстроились стражники и служители, а ниже, на лестницах и площади, собирались жители.

Сайлас увидел меня.

В его взгляде сначала появилось облегчение. Затем он заметил церемониальный плащ, спокойного Мерода и то, что я встала по другую сторону золотой линии.

— Рута Фальк приняла решение, — объявил правитель. — Она расскажет о нём приговорённому и городу.

Золотые пластины вспыхнули.

Мне пришлось говорить громко, но я смотрела только на Сайласа.

— Я выбираю дорогу домой.

Его лицо не изменилось сразу. Только плечи стали неподвижными, а пальцы сомкнулись вокруг цепи.

— И потому исполню настоящий приговор, — продолжила я. — На этот раз не будет иллюзии, побега или нового отказа.

Толпа под арками ответила одобрительным шумом. Кто-то выкрикнул моё имя — имя Руты, разумеется. Люди хотели верить, что одно знакомое движение вернёт исчезнувший район.

Сайлас смотрел так, словно между нами снова лежали первые семь казней.

Он знал, что нам нужна церемония. Знал, что Мерод должен поверить. И всё же я увидела момент, когда разум уступил памяти: женщина с лицом Руты встала рядом с правителем и объявила, что выбирает себя.

Я сделала шаг к золотой линии.

— Ты говорил, что однажды примешь мой свободный выбор, — сказала я.

— Говорил.

Голос прозвучал ровно, но в нём исчезло тепло.

— Тогда прими.

— Принимаю.

Одно слово отозвалось болью. Я могла бы закончить представление здесь, однако Сайлас должен был понять план до того, как Мерод уведёт его в камеру.

— Перед ударом, — произнесла я, — смотри на меня, а не на свет.

На площади продолжали кричать, не услышав разницы. Для них это было последним наставлением палача осуждённому. Мерод счёл фразу жестоким требованием встретить смерть с открытыми глазами.

Сайлас знал, откуда она пришла.

В день первого побега он попросил меня смотреть на него, пока иллюзия казни скрывала настоящий удар по цепи. Позже повторял те же слова на мосту и у края террасы, когда требовалось удержаться в настоящем.

Его взгляд изменился.

Боль не исчезла, но за ней появилось понимание.

— Надеюсь, на этот раз вы не измените угол слишком поздно, хранительница, — ответил он.

Мерод улыбнулся, услышав покорность. Я услышала согласие с планом.

— Он принял решение, — сказала я. — Теперь дай мне разговор без свидетелей.

— Его согласия на смерть я пока не услышал.

Сайлас перевёл взгляд на Мерода.

— Вы хотите, чтобы я добровольно отдал силу человеку, который триста лет тратил её на собственную жизнь?

— Я хочу, чтобы ты спас город, который когда-то обещал защищать.

— Тогда оставьте нас с Агатой. Возможно, ей удастся убедить меня лучше.

Он произнёс моё настоящее имя перед толпой. По площади прошёл недоумённый гул, однако Мерод не стал исправлять. Ему было выгодно показать, что пришлая душа добровольно выбирает его сделку.

— Десять минут, — сказал правитель. — После этого начнут выводить пленника.

— Без линий в стенах, — напомнила я.

— Камера создана для последнего слова. Она ничего не передаёт наружу, пока дверь закрыта.

Я не поверила обещанию, но Сайлас едва заметно кивнул: вероятно, знал устройство помещения.

Стражники отвели его через боковой проход. Я последовала за ними. Перед дверью Мерод остановил меня.

— Оставь клинок.

— Без него он не поверит, что выбор окончательный.

— Именно поэтому оставь.

Я сняла оружие и передала Гектору. Командир принял его обеими руками. Золотые знаки вспыхнули, но не подчинили его. Клинок оставался связан со мной и тянулся к моей ладони слабым светом.

— Никому другому, — сказала я.

— Верну лично.

Мерод проверил дверь и махнул страже.

Сайласа ввели в небольшую круглую камеру. Цепи закрепили к кольцу в стене, оставив ему возможность стоять и двигаться в пределах нескольких шагов. Затем все вышли.

Дверь закрылась.

Звуки площади исчезли.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не приближаясь.

— Я поверил, — сказал Сайлас.

В его голосе не было обвинения, только усталость после удара, который я вынужденно нанесла.

— На сколько?

— Достаточно.

— Прости.

— Ты использовала единственную фразу, которую Мерод мог принять за прощание.

— Я боялась, что он не разрешит говорить с тобой наедине.

— План был разумным.

— Это не отменяет того, что я сделала.

Сайлас отвёл взгляд к закрытой двери.

— Несколько мгновений я увидел Руту. Не в твоём лице — с этим я давно научился справляться. В выборе. Она тоже однажды встала рядом с Меродом и произнесла приговор после того, как просила меня доверять ей.

Я подошла ближе, но остановилась за пределом цепи.

— Я знала, что тебе будет больно. И всё равно сказала.

— Иначе Мерод не поверил бы.

— Ты имеешь право злиться.

— Злюсь.

Честный ответ оказался легче ложного прощения.

— На тебя, — продолжил он. — На себя, потому что успел решить, что ошибся во всём. На Мерода, который заставляет нас превращать доверие в оружие.

— Мы больше не будем.

— Через несколько минут ты выйдешь на помост и снова поднимешь клинок.

— Но теперь ты знаешь, куда я собираюсь ударить.

Сайлас шагнул вперёд. Цепь натянулась у его плеча.

— Я знал план и до твоего объявления. Это не помешало поверить словам.

— Потому что дорога домой для меня реальна.

— Да.

— И я не могу поклясться, что никогда её не выберу.

— Не прошу.

— Но я не выберу её ценой твоей жизни.

Он посмотрел прямо на меня.

— Даже если другого пути не окажется?

— Тогда дороги домой не существует. Есть только сделка Мерода.

Мы стояли совсем близко, разделённые длиной натянутой цепи.

— Подойди, — попросил Сайлас.

Я сократила последний шаг.

Он поднял связанные руки. Металл не позволял обнять меня свободно, поэтому я сама вошла в кольцо его рук и прижалась щекой к груди. Сайлас коснулся подбородком моих волос.

В камере не было окон, но я слышала его сердце и отдалённый гул чёрного солнца под дворцом. Эти звуки существовали рядом: живой человек и механизм, который считал его источником силы.

— Мне не понравилось будущее, которое я увидел, когда поверил тебе, — сказал он.

— Какое?

— Помост, пустая площадь после церемонии и новый рассвет без тебя. Я всегда думал, что свобода начинается с исчезновения цепей. Оказалось, этого мало.

Я крепче обняла его за пояс.

— Я тоже больше не представляю освобождение города без тебя.

— Именно поэтому хочу попросить об одном.

Я отстранилась, но осталась в его руках.

— Не превращай это чувство в обещание погибнуть вместе.

— Я не собираюсь погибать.

— Агата.

— И тебе не позволю.

— Ты снова говоришь так, словно способна отменить любое условие одним упрямством.

— Оно уже помогло отказаться от казни.

— А потом исчез район.

— Потому что Мерод изменил механизм, не потому что я выбрала тебя.

— Если на помосте связь потянет мою жизнь вместе с городом, режь её и не пытайся удержать меня ценой себя.

Я покачала головой.

— Ты опять заранее выбираешь жертву.

— Я прошу не делать любовь обещанием умереть в один день.

Слово прозвучало между нами впервые без оговорок.

Сайлас тоже услышал его и замолчал.

— Я не давала такого обещания, — сказала я. — Для меня любовь означает искать решение, при котором оба остаются живы. Даже когда один из нас считает это невозможным.

— Ты назвала это любовью.

— Назвала.

— И собираешься забрать слово обратно после церемонии?

— Нет. Но главные слова я скажу, когда над нами будет настоящее солнце и ни один ритуал не сможет принять их за клятву.

Сайлас коснулся моих волос связанными руками.

— Справедливо.

— А ты?

— То, что я чувствую, стало настоящим задолго до террасы. На террасе я только перестал прятаться за разумными причинами.

— Это признание?

— Почти.

— Осторожный дракон.

— Женщина передо мной только что объявила всему городу, что собирается меня казнить. Некоторая осторожность оправданна.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

— После настоящего рассвета я позволю напомнить мне об этом до конца жизни.

— В каком мире?

— Сначала доберёмся до рассвета. Потом выберем.

Сайлас наклонился. Я поднялась навстречу, и наш поцелуй оказался совсем другим, чем на солнечной террасе. Там мы перестали отрицать желание. Здесь подтверждали доверие после мнимого предательства.

В нём не было спешки. Сайлас удерживал меня бережно, насколько позволяли цепи, а я чувствовала, как исчезает последняя дистанция, которую мы оставляли из страха перед будущим. Мы не обещали умереть вместе и не клялись отказаться от собственных миров. Мы выбирали прожить следующие минуты как люди, для которых потеря другого стала личной болью, а жизнь рядом — желанным будущим.

Когда мы разомкнули объятие, я не отошла сразу.

— Теперь о помосте, — сказала я.

— Ты действительно умеешь возвращать разговор к катастрофе.

— Это одна из причин твоего почти-признания.

Он коснулся лбом моего лба.

— Настоящая связь станет видимой после оглашения приговора и согласия города. Мерод направит клинок в моё тело.

— Я должна повернуть его не к цепям, а к нитям между тобой и солнцем.

— Красная нить идёт через сердце механизма. Золотая — к помосту. Чёрная — к владельцу кольца.

— На схеме были ещё линии к городу.

— Они проявятся, когда жители признают приговор. Не режи каждую отдельно. Ищи место, где они сходятся.

— Где?

— Раньше узел находился в знаке на ошейнике. После сегодняшних изменений Мерод мог перенести его.

— Ты почувствуешь?

— Когда начнётся церемония.

— Тогда дай сигнал.

— Какой?

— Скажи, что солнце неподвижно.

— Эту фразу знает Юна.

— Мерод тоже мог услышать.

— Тогда настоящий закат.

— Это заметит он.

Я подумала о первом дне нашего союза.

— Спроси, готова ли я тебя выслушать.

Сайлас понял сразу.

— А ты ответишь?

— Что теперь готова спорить до рассвета.

— Длинный сигнал.

— Зато никто не примет его за покорность.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— И ещё. Не отдавай силу добровольно, пока я не увижу узел.

— Мерод попытается заставить меня согласиться угрозой района.

— Западный квартал эвакуирован. Юна и Гектор знают механизм. Они постараются удержать внешнее кольцо.

— Южный район всё ещё внутри сферы.

— Поэтому мы должны разрубить связь, а не уничтожить сердце чёрного солнца. Тогда украденное время останется целым.

— Если Мерод связал его с клинком, удар может пойти через людей.

— На панели было сказано: свободный выбор определяет цель. Я буду держать в голове связь, а не тебя и не город.

— Звучит ненадёжно.

— Как и наш первый побег.

— Тогда я хотя бы знал, что под помостом вода.

— В общих чертах.

Сайлас усмехнулся.

За дверью послышались шаги.

Наши десять минут заканчивались.

Я взяла его лицо в ладони.

— На площади я снова буду говорить то, что нужно Мероду. Не верь словам, пока не услышишь наш сигнал.

— Верить тебе после сегодняшнего стало сложнее.

Боль вернулась, но вместе с ней в его глазах оставалось тепло.

— Я знаю.

— И всё равно буду.

Я поцеловала его ещё раз — коротко, сохраняя прикосновение в памяти перед тем, как дверь откроется.

Сайлас провёл большим пальцем по моей щеке.

— После рассвета договорим.

— После рассвета.

Засов отодвинулся.

Мы разошлись прежде, чем вошли стражники, но близость уже невозможно было спрятать полностью. Сайлас стоял спокойнее, а я больше не чувствовала холодного разрыва после публичных слов.

Гектор появился первым. За ним вошли четверо стражников.

— Время, — сказал командир.

Он посмотрел на нас и понял больше, чем спросил.

Стражники отсоединили цепь Сайласа от стены. Новые звенья закрепили на руках, груди и шее. На каждом был вырезан знак закрытого глаза, но теперь его пересекали три дополнительные линии.

— Раньше их не было, — сказала я.

— Мерод приказал заменить цепи, пока вы разговаривали, — ответил Гектор. — Их принесли из нижнего зала.

Сайлас коснулся одного знака пальцами.

— Они связаны с внешним кольцом.

— С районами? — спросила я.

— Да.

Значит, Мерод уже готовил защиту от настоящего удара.

— Где клинок?

Гектор вывел меня в коридор и вернул оружие. Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как золотой свет поднялся до локтей.

На лезвии появились новые знаки.

Раньше они обозначали приговор, силу дракона и приказ хранительницы. Теперь между ними тянулись сотни тонких линий. Каждая заканчивалась крошечным именем.

Я узнала Юну Брейс.

Гектора Лорана.

Торговца с южного рынка, девочку у фонтана, стражника, который каждое утро поправлял шлем. Имена жителей Аурема покрывали обе стороны клинка, соединяясь у острия.

— Что он сделал? — спросил Гектор.

Я провела пальцем над светом, не касаясь лезвия.

Клинок ответил множеством слабых ударов, похожих на биение огромного сердца.

— Связал церемонию со всем городом.

Из камеры вывели Сайласа. Цепи потянулись за ним золотыми нитями, и те же нити появились на оружии в моих руках.

Он увидел имена и остановился.

— Теперь любой неправильный удар уйдёт в жителей, — произнёс он.

В конце коридора распахнулись двери.

За ними лежала заполненная людьми площадь. Золотые пластины сияли над помостом, чёрное солнце опустилось к башням, а Мерод ждал у первой ступени в светлом церемониальном плаще.

Стража повела Сайласа к выходу.

Я сжала изменённый клинок и поняла, что на этот раз Мерод привязал к его лезвию весь Аурем.

Глава 10. Последняя церемония

Стража повела Сайласа к площади, а я пошла следом, удерживая клинок обеими руками.

Имена на лезвии вспыхивали при каждом шаге. Одни горели ровным золотом, другие дрожали и гасли, словно люди, с которыми они были связаны, двигались по улицам или проходили под защитными знаками. Я увидела имя Юны, затем Гектора. Между ними появилось имя Мерода Фосса.

Его линия отличалась от остальных.

Она начиналась не у края клинка, а внутри тёмного металла, проходила под всеми другими нитями и сходилась у самого острия с чёрной полосой. Мерод не просто связал оружие с жителями. Он поставил себя в центр рисунка, чтобы любой удар сначала проходил через его волю.

Сайлас шёл впереди, окружённый шестью стражниками. Новые цепи тянулись от его запястий к поясам двух солдат, от ошейника — к тяжёлому кольцу, которое несли ещё двое. При каждом движении золотые знаки на звеньях отзывались пульсацией имён на клинке.

Между нами оставалось несколько шагов.

Этого хватало Мероду, чтобы считать нас разлучёнными.

Мне хватало, чтобы видеть плечи Сайласа, направление его взгляда и то, как он проверял натяжение цепей, не выдавая интереса. Он искал новый узел связи.

Коридор закончился широкой аркой.

Шум площади ударил сразу.

Люди заполнили пространство между дворцом и помостом, поднялись на лестницы, заняли балконы и переходы между домами. Жители восточных террас стояли рядом с теми, кто успел уйти из западного квартала. Многие держали узлы с вещами, детей или пустые клетки, из которых в спешке выпустили птиц. Они пришли не на праздник. Их привели страх и надежда вернуть южный район.

Над толпой висели золотые пластины. Они образовали замкнутый круг вокруг площади и направляли свет к помосту. Раньше их было двенадцать. Теперь я насчитала двадцать четыре.

Мерод удвоил силу церемонии.

Чёрное солнце опустилось ниже дворцовой башни. Его край уже касался золотого шпиля, и камень под ним стал прозрачным. За пределами площади небо сохраняло медный цвет, без признаков утра или вечера.

Время остановилось между исчезновением района и обещанным рассветом.

Мерод ждал у помоста. Светлый плащ закрывал ступени, чёрное кольцо на его руке сияло. Возле него стояли городские советники, которых я видела на первых казнях. Тогда они наблюдали спокойно. Сейчас люди переглядывались, замечая изменённые цепи, провал на месте южного квартала и стражу, выставленную вдоль каждого выхода.

Гектор спустился на площадь раньше нас. Он отдавал распоряжения отрядам, но расставлял их иначе, чем требовал Мерод. Западный и восточный проходы оставались свободны. Щиты были обращены не к толпе, а к дворцу.

Юна стояла у нижней ступени с церемониальным платом.

Когда наши взгляды встретились, она коснулась застёжки у горла. Этот жест означал, что западный квартал пока цел.

Сайласа подняли на помост.

Толпа загудела. Где-то справа раздался крик:

— Закончите казнь!

Его подхватили другие.

— Верните наши дома!

— Спасите Аурем!

— Смерть дракону!

Сайлас не посмотрел на людей. Он остановился в центре чёрной площадки и позволил стражникам закрепить кольцо с цепями в прежнем углублении. Золотые линии разошлись от него по плитам, но на этот раз не остановились у края помоста. Они спустились по ступеням, прошли под ногами жителей и поднялись к пластинам над площадью.

Имена на клинке вспыхнули одновременно.

Я почувствовала каждое.

Не мысли и не чувства, а присутствие тысяч жизней, которых Мерод превратил в защиту для себя. Тяжесть оружия выросла. Рукоять потянула руки вниз, и мне пришлось остановиться у арки, чтобы не выпустить её.

Гектор оказался рядом.

— Сможете поднять?

— Должна.

Он посмотрел на лезвие. Имена отражались на его лице.

— Моё тоже там?

Я повернула оружие.

Гектор увидел собственное имя рядом с именами своих стражников.

— Если я ошибусь, удар пройдёт через всех, — сказала я. — Мерод сделал людей частью приговора.

Командир перевёл взгляд на помост.

— Как помочь?

— Не позволяй толпе приблизиться. Когда начнутся воспоминания, люди испугаются.

— Какие воспоминания?

— Те, которые он отнимал у них каждое утро.

Гектор нахмурился, но не потребовал объяснения.

— Юна сказала, что видит обрывки прежних дней.

— Ты поверил ей?

— Она описала мой разговор с вами у восточной башни. Слова, которых не могла знать. Потом рассказала, как я запер вас в башне после падения чаши.

Он посмотрел на руки.

— Я не помню этого. Но помню чувство, что уже выбирал приказ вместо правды.

— Сегодня выбери иначе.

Гектор кивнул.

— Если Мерод попытается управлять печатями стражи, мы снимем доспехи.

— Он может использовать знаки на площади.

— Тогда люди увидят, кого мы защищали.

С помоста раздался голос Мерода:

— Хранительница, город ждёт.

Я вышла из арки.

Площадь встретила меня криками. Одни произносили имя Руты с надеждой, другие требовали смерти Сайласа. Люди, которые видели исчезновение южного района, хотели простого действия, способного вернуть привычный мир. Мерод дал им знакомую церемонию и знакомую виновную.

Я поднялась по первой ступени.

Имена на клинке снова ударили светом. Среди них я увидела торговца, спасшего поднос с выпечкой, мальчика с яблоком, работника у канала, женщину с ребёнком, выбежавшую из исчезающего квартала. Эти люди не были линиями на оружии. Каждый проживал собственный день, даже если Мерод сотни раз заставлял его начинаться заново.

Я поднялась выше.

Сайлас повернул голову. На его лице не было следа разговора в камере, но взгляд стал теплее, когда я заняла место напротив.

Мерод поднялся следом и остановился у правого края помоста.

Раньше он наблюдал с трибуны. Теперь находился настолько близко, что мог коснуться клинка или моей руки. Чёрное кольцо оставляло в воздухе тонкий след, который тянулся к острию.

— Перед началом ты подтвердишь соглашение, — сказал он.

— Я уже сделала это перед городом.

— Тогда повторить будет легко.

— Ты боишься, что я передумаю?

— Я знаю, как часто ты меняла решения.

— Благодаря этому мы дошли до последней церемонии.

Мерод улыбнулся.

— Последней она станет для дракона.

Он повернулся к толпе и поднял обе руки.

Золотые пластины над площадью загудели. Шум людей стихал постепенно, пока не остались плач детей, скрип обуви по камню и далёкий гул сердца чёрного солнца под дворцом.

— Жители Аурема! — голос Мерода прошёл по улицам. — Вы увидели цену отказа. Южный район исчез, потому что установленный порядок был нарушен. Но город ещё можно вернуть.

Над площадью возникло изображение исчезнувшего рынка.

Дома стояли целыми, люди двигались между прилавками, вода текла по каналам. Картина была взята из чёрной сферы и показывала сохранённое время. Толпа ахнула. Несколько человек позвали родных, увидев их среди повторяющихся фигур.

— Они живы! — крикнула женщина у лестницы.

— Их время удерживается защитой, — ответил Мерод. — После завершения приговора район вернётся.

Он не сказал, вернутся ли люди вместе с ним.

Большинство не услышало разницы.

— Сайлас Керн триста лет разрушает договор, на котором стоит Аурем, — продолжил Мерод. — Его смерть вернёт городу силу. Рута Фальк признала ошибку и согласилась исполнить долг.

Сотни взглядов обратились ко мне.

— Подтверди свой выбор, хранительница.

Я посмотрела на изображение южного рынка. Один и тот же торговец поднимал корзину, поворачивался к соседу, говорил несколько слов и начинал движение заново. Он не жил внутри сферы. Мерод заставлял его последний отрезок времени повторяться, как повторял весь Аурем.

— Я выбрала закончить то, что началось на этом помосте, — сказала я.

Ответ устроил его.

Люди услышали обещание казни.

Сайлас услышал правду.

Мерод повернулся к нему.

— Приговорённый, признаёшь ли ты власть города и право хранительницы завершить ритуал?

— Нет.

По толпе прошёл возмущённый шум.

Мерод не удивился.

— Тогда твоя сила будет взята по договору.

— Ты уничтожил договор в ночь смерти Эстеры.

— Историю пишут те, кто сохраняет город.

— Ты сохранял один день, потому что боялся следующего.

Лицо Мерода осталось спокойным, но чёрная линия на моём клинке стала шире.

— Поставьте его на колени, — приказал он.

Стражники потянули цепи.

Сайлас не сопротивлялся. Он опустился в центре знака, удерживая спину прямой. Ошейник вспыхнул, и от него разошлись три линии: золотая к помосту, красная вниз, к сердцу механизма, и чёрная к кольцу Мерода.

Связи, о которых он говорил в камере.

Только они не сходились на ошейнике.

Каждая проходила сквозь него и уходила под чёрную плиту между нами.

Узел находился под помостом.

Я опустила взгляд. Сквозь камень проступил закрытый глаз. Его окружали имена жителей. Мерод перенёс центр ритуала туда, где удар клинка мог разрушить основание площади и направить силу в город.

Сайлас заметил, куда я смотрю.

— Последнее слово, — сказала я.

Мерод поднял брови.

— Вы уже разговаривали.

— Город должен услышать, что он принимает приговор.

— Он отказался.

— Тогда пусть откажется перед каждым жителем.

Мерод посмотрел на золотые пластины. Ему требовалось согласие толпы, а сопротивление Сайласа усиливало роль приговорённого.

— Говори, — разрешил он.

Я подошла к Сайласу.

Клинок тянулся к его груди. Пришлось держать рукоять у бедра, чтобы оружие не начало движение раньше времени. Золотые знаки уже поднимались от гарды.

Для людей вокруг мы были хранительницей и осуждённым, обменявшимися последними словами.

Для меня площадь исчезла.

Остался человек, который семь раз смотрел на этот клинок и всё равно доверял мне держать его снова.

— Ты готов меня выслушать? — спросил Сайлас.

Наш сигнал.

Узел находился под помостом. Он подтвердил это едва заметным движением пальцев к камню.

— Теперь я готова спорить до рассвета, — ответила я.

В его глазах появилось тепло.

Мерод слышал лишь упрямый обмен репликами.

— Красная линия проходит под тобой? — спросила я так, чтобы слова походили на вопрос о боли.

— Глубже. Она идёт через центральное кольцо.

— Чёрная?

— Обходит плиту справа и возвращается к твоему клинку.

— А город?

Сайлас опустил взгляд на имена, горевшие на лезвии.

— Он связал жителей с остриём. Пока они требуют моей смерти, нити затянуты.

Значит, недостаточно найти узел. Нужно изменить волю площади или заставить людей увидеть правду до удара.

— Я не смогу рассечь связь, пока они признают приговор.

— Сможешь, если клинок признает твой выбор сильнее их страха.

— Очень надёжно.

— У нас редко бывает иначе.

Мерод шагнул ближе.

— Прощание закончено.

Сайлас не отвёл от меня взгляда.

— Я хотел бы увидеть с тобой настоящий рассвет.

Толпа услышала слова человека перед смертью. Кто-то замолчал. Женщина у нижней ступени опустила поднятый кулак.

Я услышала обещание будущего, которое мы не собирались отдавать ритуалу.

— Мы увидим его вместе, — сказала я.

Мерод рассмеялся.

— Утешение перед казнью трогательно, но рассвет достанется только одному из вас.

Я выпрямилась.

— Ты ошибаешься.

— Подними клинок.

Золотой свет охватил мои запястья.

На прежних казнях он проникал в мышцы постепенно. Сейчас приказ Мерода ударил сразу. Руки поднялись до груди прежде, чем я успела изменить хватку.

Имена жителей вспыхнули.

Толпа начала скандировать:

— Приговор! Приговор! Приговор!

Каждое слово добавляло оружию тяжести.

Сайлас оставался на коленях. Красная сила под его кожей была заперта цепями, но он не пытался вырваться. Любое сопротивление могло затянуть нити вокруг города.

Мерод встал слева от меня и положил два пальца на плоскую сторону клинка.

— Чувствуешь, Агата? — спросил он. — Это весь Аурем. Одно правильное движение, и люди получат обратно свои дома. Одно неправильное — и ты уничтожишь тех, кого пыталась спасти.

— Поэтому ты спрятался среди их имён.

— Правитель и город неразделимы.

— Ты сделал их щитом.

— Я сделал их вечными.

Внутри клинка прошли голоса.

Сначала я решила, что слышу толпу. Затем узнала Юну.

«Чёрное солнце неподвижно».

Фраза пришла не с площади, а из имени на лезвии. За ней возник образ балкона: Юна держала меня за руку перед гибелью города, обещала запомнить и утром произносила привычные слова, не узнавая Агату.

Следом вспыхнуло имя Гектора.

Я увидела башню, куда он приказал меня запереть. Увидела падение бронзовой чаши, собственные попытки объяснить петлю и командира, который выбирал приказ, потому что не мог представить повторяющийся день.

Клинок хранил не только жизни.

Он хранил отнятые воспоминания.

Мерод связал жителей с оружием, не понимая, что вместе с их именами вернул доступ ко всему, что забирал каждый рассвет.

— Гектор! — позвала я.

Командир стоял у западного края помоста. Юна находилась рядом с ним.

— Скажи ему, что видела, — приказала я.

Девушка побледнела, заметив взгляд Мерода, но вышла вперёд.

— Я видела город, который погибал раньше, — сказала она. — Видела госпожу на балконе и тёмные линии на улицах. Помню, как утром забыла её имя.

Толпа загудела.

Мерод убрал руку с клинка.

— Помощница хранительницы запуталась после исчезновения района.

— Я помню больше, — продолжила Юна. — Помню другую площадь. Сайлас погибал, а к вечеру чёрное солнце поглощало нас всех. Потом мы возвращались к утру.

— Молчать.

Чёрное кольцо вспыхнуло.

Золотые знаки на её платье стянули ткань у горла. Юна пошатнулась, но Гектор сорвал с её плеча церемониальную ленту вместе с вышитыми символами.

— Она будет говорить, — сказал он.

Мерод повернулся к командиру.

— Ты нарушаешь приказ перед всем городом.

— Я исполнял ваши приказы достаточно долго.

Гектор снял нагрудную пластину с печатью стражи и бросил её на камень. Знак погас.

Его люди переглянулись.

Один за другим стражники начали снимать пластины. Не все. Часть сохранила строй вокруг помоста, однако сомнение уже прошло по рядам.

— Вы верите испуганной девушке и дракону, осуждённому за убийство королевы? — голос Мерода усилили пластины. — Посмотрите на исчезнувший район. Это результат их выбора.

— Покажи людям механизм, — ответил Гектор. — Покажи кресло, к которому сходятся украденные дни.

На лезвии вспыхнуло его имя.

Воспоминание перешло от клинка к золотым пластинам.

Над площадью вместо южного рынка появилось сердце чёрного солнца. Люди увидели три кольца, чёрную сферу и кресло, соединённое нитями с исчезнувшим районом. Увидели даты на подлокотниках и лица Мерода, который старел, а затем становился прежним после получения новых дней.

Толпа замолчала.

Мерод вскинул руку, пытаясь погасить изображение.

Я удержала клинок.

— Ты сам связал оружие с городом. Теперь город увидит всё, что хранится в нём.

— Опусти лезвие, — приказал он.

Ритуал рванул руки к Сайласу.

Я упёрлась ногами в камень. Свет охватил плечи, заставляя тело повторять движение казни. Сайлас поднял голову, но не отступил.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я встретила его взгляд.

На лезвии загорелось имя торговца с южного рынка.

Площадь увидела первую казнь. Увидела меня, растерянную и не понимающую, почему держу оружие. Свет поглотил Сайласа, а вечером тьма уничтожила город.

Следующее имя открыло второй день: мой отказ, приказ Мерода и клинок, который поднял руки против воли.

Третье показало бегство к западным воротам.

Четвёрто — разговор с Гектором и запертую башню.

Пятое — мою попытку ударить Мерода.

Шестое — Сайласа в нижней камере.

Воспоминания сменялись над площадью одно за другим. Люди видели собственные смерти, бегство по улицам, закрытые дворцовые ворота. Видели, как просыпались утром и шли на казнь, забыв всё.

Крики изменились.

Теперь люди требовали ответов у Мерода.

— Это ложь! — объявил он. — Дракон подменяет ваши воспоминания!

Сайлас оставался в цепях и не использовал иллюзию. Каждый видел это.

Юна поднялась на первую ступень помоста.

— Я помню слова, которые просила себя сохранить. Чёрное солнце неподвижно. Оно никогда не защищало нас.

Женщина из толпы повторила:

— Я видела себя у дворцовых ворот.

Другой человек крикнул:

— Они закрылись перед нами!

— Я погиб на мосту!

— Мой сын был рядом!

— Сколько раз это происходило?

Голоса множились.

С каждым новым признанием имена на клинке меняли цвет. Золотые линии становились светлыми, освобождаясь от приказа толпы. Люди больше не требовали казни. Они вспоминали, что уже получали её и каждый раз погибали.

Узел под помостом проявился ярче.

Закрытый глаз открылся. В его центре я увидела переплетение трёх главных нитей. Красная шла к Сайласу. Золотая — ко мне и клинку. Чёрная поднималась к Мероду.

Вокруг них обвивались тысячи светлых связей города.

— Сейчас, — сказал Сайлас.

Я направила клинок вниз.

Мерод схватил меня за запястье.

Чёрное кольцо соприкоснулось с золотой линией на коже, и мир качнулся. Перед глазами возникла моя комната. Открытое окно, дождь, ключи на столе. На этот раз видение было ярче прежнего. Я увидела собственное тело на кровати и людей возле него. Их лица оставались размытыми, но голоса звали меня по имени.

— Дорога ещё открыта, — сказал Мерод. — Заверши удар в дракона, и вернёшься сейчас. Не после рассвета. Не после нового риска. Сейчас.

Сайлас услышал.

Я увидела, как напряглись его пальцы в цепях. Он не просил отказаться от дома и не напоминал о нашем поцелуе. Оставил выбор мне, даже когда клинок находился в нескольких мгновениях от его груди.

Именно поэтому видение потеряло власть.

Мерод показывал прошлую жизнь как награду за чужую смерть.

Сайлас предлагал будущее, в котором мой выбор оставался свободным, даже если причинял ему боль.

— Мой дом не начинается с убийства, — сказала я.

Я развернула запястье и ударила гардой по чёрному кольцу.

Камень треснул.

Мерод отшатнулся. Чёрная линия под помостом дрогнула, но не разорвалась. Из трещины на кольце вырвался свет и прошёл по золотым пластинам.

Стражники вокруг Сайласа потянули цепи.

Ошейник затянулся.

— Ударь! — приказал Мерод.

Клинок сорвался вниз.

Ритуал направлял острие в грудь Сайласа. Я не могла остановить движение целиком, как в первый день. Тогда он научил меня изменить угол в последний миг.

Теперь требовалось изменить цель.

Я смотрела не на его тело.

Под чёрным камнем бился узел связи. Он не был предметом, который можно расколоть обычным ударом. В нём сходились триста лет приказов, казней, украденных дней и чужого согласия. Мерод прятал его за жителями, потому что считал любовь, страх и привязанность слабостями, пригодными для управления.

Но связь держалась не на людях.

Она держалась на их вере в приговор.

Эта вера рушилась.

— Сайлас Керн невиновен! — крикнула Юна.

— Приговор ложный! — поддержал Гектор.

Сначала несколько голосов повторили за ними.

Затем площадь ответила целиком:

— Приговор ложный!

Имена на клинке вспыхнули белым.

Нити города отпустили острие.

Мерод закричал и поднял обе руки. Чёрная линия рванулась к моему плечу, пытаясь вернуть удар к Сайласу.

Он раскрыл ладони.

Красная сила прошла по цепям, не разрушая их, а делая видимыми. На помосте возник весь рисунок: Сайлас был связан не только металлом. От его груди тянулась широкая красная полоса к сердцу чёрного солнца. От клинка шла золотая. Чёрная линия Мерода обвивала обе, связывая их под плитами.

— Агата! — позвал Сайлас.

Я услышала в его голосе доверие, ради которого он позволил мне снова поднять оружие.

— Вместе, — ответила я.

Он положил связанную ладонь на плоскую сторону клинка.

Семь раз этот металл приносил ему смерть.

Сейчас Сайлас сам коснулся лезвия, чтобы направить силу к настоящей цели.

Красное и золотое сияние соединились.

Общий знак закрытого глаза появился между нашими руками, спустился по клинку и вошёл в помост. Чёрный камень стал прозрачным. Под ним вращались кольца механизма, а в центре бился узел, похожий на сердце из света.

Я повернула оружие.

Острие прошло мимо Сайласа.

Мерод бросился ко мне, но Гектор встал на пути. Правитель ударил его чёрным светом. Командира отбросило к ступеням, однако он успел схватить Мерода за край плаща и задержать на одно мгновение.

Этого хватило.

Клинок вошёл в невидимую связь под помостом.

Удара о камень не было.

Лезвие провалилось в свет до самой гарды.

Город закричал тысячами голосов.

Каждый житель увидел всё сразу: прожитые и забытые дни, собственные решения, страхи, смерти, повторяющиеся казни и моменты, когда мог выбрать иначе. Память вернулась не отдельными картинами, а целой жизнью, которую Мерод складывал в чёрное солнце.

Люди падали на колени, держались друг за друга, называли имена погибших в исчезнувшем районе. Стражники вспоминали, как сотни раз закрывали ворота. Советники видели собственные возражения, стёртые рассветом. Гектор поднял голову и встретился со мной взглядом человека, который наконец помнил каждую башню, куда приказывал меня запереть.

Юна плакала, но продолжала стоять. Она вспомнила балкон, обещание удержать фразу и каждое утро, когда забывала.

Сайлас пошатнулся.

Красная линия вышла из его груди и натянулась между ним и клинком. Я почувствовала, как связь пытается утащить его вниз, в сердце механизма.

— Держись! — крикнула я.

— Режь дальше!

— Она тянет тебя.

— Это связь, не моя жизнь.

Я поверила ему.

Не ритуалу, надписи или памяти Руты.

Ему.

Я надавила на рукоять.

Клинок разрезал первую нить.

Цепи на руках Сайласа раскрылись. Серебристые звенья упали на помост, не причинив никому вреда.

Вторая нить лопнула.

Над площадью вспыхнуло изображение южного района. Повторяющиеся фигуры остановились. Торговец перестал вновь поднимать корзину и впервые посмотрел прямо перед собой, словно услышал голоса снаружи.

Толпа закричала от надежды.

Третья нить, чёрная, оказалась прочнее.

Она шла от узла к кольцу Мерода, затем поднималась к чёрному солнцу. Трещина на камне закрывалась, питаясь украденным временем.

— Вы не понимаете, что делаете! — голос Мерода разошёлся над площадью без помощи пластин. — Разорвёте связь — солнце падёт на город!

— Оно и так падает, — ответила я.

— Я удерживал его триста лет!

— Ты удерживал Аурем под ним.

Мерод прижал кольцо к ладони.

Крови не появилось. Чёрный камень вошёл в кожу и стал частью руки. Золотые линии под его ногами вспыхнули, а сердце механизма ударило так сильно, что помост поднялся и опустился.

Чёрное солнце сдвинулось.

Оно пошло вниз.

На этот раз не к одному району. Огромный диск опускался на весь город, закрывая небо. Медный свет исчезал с крыш. Башни становились прозрачными, каналы темнели.

Мерод запустил разрушение механизма.

— Останови удар! — потребовал он. — Связь ещё можно восстановить. Казни его, и я верну порядок!

Я увидела настоящий страх на его лице.

Власть уходила вместе с чёрной нитью. Жители помнили. Стража больше не подчинялась. Даже если солнце остановится, прежний день уже не вернётся.

Сайлас поднялся с колен.

Оставшиеся цепи висели на ошейнике и поясе, но больше не удерживали руки. Он обхватил мою ладонь на рукояти.

— Последняя нить связана с солнцем, — сказал он.

— Если перережу, оно упадёт.

— Если не перережешь, Мерод втянет город обратно в петлю.

— Должен быть способ удержать солнце.

Сайлас посмотрел вверх.

В бронзовых глазах отразился огромный чёрный диск.

— Есть.

Я поняла направление его мысли и вцепилась в его руку.

— Нет.

— Агата.

— Мы договорились искать решение для двоих.

— Ищем. Но сначала связь должна исчезнуть.

— Ты не пойдёшь к солнцу один.

— Я ещё никуда не иду.

Он говорил спокойно, однако красная сила уже поднималась по его шее. Чешуя покрыла виски, скулы и руки. За спиной появились крылья — сначала прозрачные, затем плотные, широкие, заполненные тёмно-красным светом.

Толпа отступила от помоста.

Сайлас не превращался полностью. Пространство площади не могло вместить дракона, а большая часть его силы оставалась в последней нити. Но он готовился принять её, когда я разрежу связь.

— Посмотри на меня, — сказала я.

Он повернулся.

— Мы увидим настоящий рассвет вместе.

— Увидим.

— Это обещание.

— Наше, не ритуала.

Я сжала рукоять обеими руками. Сайлас накрыл их ладонью.

Мерод бросился к нам.

Гектор перехватил его у края знака. Чёрный свет прошёл по доспехам командира, но печати больше не подчинились. Юна подняла церемониальный плат и набросила его на руку Мерода. Ткань вспыхнула, закрывая кольцо.

Правитель сорвал её, но потерял ещё несколько мгновений.

Я направила свободный выбор в последнюю нить.

Не в Сайласа.

Не в город.

Не в себя.

В связь, которая заставляла нас быть палачом и приговорённым.

Клинок прошёл сквозь чёрную линию.

Мир вспыхнул.

Золотые пластины над площадью лопнули одна за другой. Свет взметнулся вверх, достиг чёрного солнца и разошёлся по его поверхности широкими трещинами. Под помостом остановились кольца. Из дворца донёсся грохот разрушающегося механизма.

Мерод закричал.

Чёрное кольцо вырвалось из его руки и зависло над клинком. Внутри камня мелькали сотни украденных рассветов. Они освободились разом, проходя через площадь волной света.

Южный район появился над провалом прозрачным отражением. Дома, каналы и люди возвращались к границе настоящего, но ещё не могли коснуться города.

Сайлас выгнулся.

Красная сила вышла из разорванной связи и окружила его фигуру. Я продолжала держать клинок, однако больше не чувствовала его ладони.

— Сайлас!

Он смотрел на меня сквозь золотое сияние.

Цепи рассыпались.

Крылья раскрылись над помостом, закрывая его от падающего чёрного солнца. На одно мгновение я увидела за человеческой фигурой огромный силуэт дракона.

Затем свет стал ослепительным.

Я протянула к нему руку.

Сайлас исчез в ослепительном свете.

Глава 11. Разрубить время

Свет не погас.

Он рванулся вверх сплошным столбом и ударил в чёрное солнце. Помост под ногами раскрылся сетью трещин, однако клинок остался внутри разрубленной связи, удерживая меня возле края провала. Рукоять больше не тянула к Сайласу. Впервые оружие не искало его тело.

Я искала.

— Сайлас!

Мой голос утонул в грохоте.

Над площадью взметнулся тёмный силуэт. Сначала я увидела человеческую фигуру, брошенную освобождённой силой к золотым пластинам. Затем тело Сайласа выгнулось, развернулось в воздухе, и за его спиной раскрылись крылья.

Они продолжали расти.

Тёмно-красный свет обтёк его целиком. Человеческие очертания исчезли, уступив место длинной шее, широким крыльям и мощному телу, покрытому бронзово-чёрной чешуёй. Дракон заполнил небо над площадью. Его хвост прошёл между башнями, не касаясь крыш, а крылья на мгновение закрыли опускающееся солнце.

Толпа замолчала.

Сотни раз эти люди требовали смерти дракона, не понимая, кого видят перед собой. Теперь Сайлас оказался свободен от цепей и мог обрушить на Аурем всю накопленную ярость.

Он поднялся к чёрному диску.

Не напал на город.

Сайлас подставил плечи под край солнца и ударил крыльями, пытаясь остановить его падение.

Воздух над площадью прогнулся. Башни застонали, по каналам прошла высокая волна, золотые пластины сорвались с креплений и полетели вниз. Гектор выкрикнул приказ, и стражники подняли щиты над ближайшими рядами людей.

— Всем покинуть площадь! — его голос прорезал общий шум. — Восточный и западный выходы свободны! Не бегите к дворцу!

Стража повторила приказ по цепочке. Люди с трудом отрывали взгляды от дракона, державшего над городом чёрное солнце, но первые ряды уже начали двигаться к улицам.

Юна поднялась на помост.

— Агата!

Она впервые назвала меня настоящим именем перед всем городом, не оглядываясь на тех, кто продолжал видеть лицо Руты.

— Сайлас удерживает солнце, — сказала я. — Но механизм всё ещё работает.

Под прозрачными плитами вращались кольца. Внешнее двигалось рывками, среднее остановилось, а внутреннее раскалилось до белого сияния. В нём не осталось красной силы Сайласа, однако накопленное время южного района продолжало течь к чёрному диску.

Удар клинка освободил дракона.

Город ещё оставался связан с солнцем.

— Как остановить кольца? — спросил Гектор, поднявшись следом. На его лице темнела пыль, нагрудной пластины больше не было. — Сердце под дворцом?

— Внешнее кольцо управляет районами. Юна видела панель.

Девушка кивнула.

— Северная колонна. Там ключ и кристалл связи.

— Возьмёшь людей и вернёшься туда, — приказала я. — Повернёшь ключ в обратную сторону.

— В прошлый раз кольцо ускорилось.

— Потому что панель открыла проход страже. Теперь Мерод здесь. Если кристалл всё ещё связан с ним, закрой его внутри механизма.

Юна посмотрела на правителя.

Мерод стоял у края помоста, сжимая руку, в которую вошёл чёрный камень. Светлый плащ обгорел по краю, волосы выбились из золотой застёжки. Он больше не напоминал человека, уверенного в каждом следующем мгновении. Его взгляд метался между кольцами под нашими ногами и Сайласом в небе.

— Я пойду, — сказала Юна.

— Возьми четверых стражников, — велел Гектор. — И людей, которые знают дворцовые каналы.

— Никто не знает их лучше меня.

В её голосе прозвучала горечь. Рута держала помощницу рядом с ритуалом и одновременно скрывала от него. Петля стирала знания Юны, но тело помнило двери, ключи и служебные пути.

Гектор выделил ей отряд.

— Если дворец начнёт рушиться, уходите через северный канал.

— Я вернусь на площадь.

— Это приказ.

Юна посмотрела на него.

— Вы больше не носите печать командира.

— Поэтому можешь считать это просьбой.

Она кивнула и побежала к восточной лестнице.

Над городом раздался рёв.

Сайлас оттолкнул солнце на несколько метров вверх. Чёрный диск ответил багровой вспышкой. От его края протянулись нити, впились в крылья и потянули дракона к центру.

На моих ладонях загорелся общий знак.

Закрытый глаз раскрылся, и через него я почувствовала тяжесть, лежавшую на Сайласе. Не боль тела. Давление сотен повторений, возвращавшихся к своему источнику. Чёрное солнце узнало силу, которой питалось, и пыталось забрать её обратно.

Я схватилась за клинок.

— Сайлас, слышишь меня?

Знак вспыхнул.

В ответ пришёл не голос, а ясное ощущение: слышу.

Связь между приговорённым и ритуалом была разрублена. Связь, созданная нами по собственной воле, осталась.

— Не отдавай ему силу.

В небе дракон повернул голову. Бронзовые глаза нашли меня среди людей, помоста и падающих пластин.

Он ударил крыльями ещё раз.

Чёрное солнце остановилось.

На несколько мгновений.

Затем внутреннее кольцо под площадью ускорилось. Из провала на месте южного района поднялся золотой поток. Прозрачные дома дрогнули, а фигуры людей внутри них снова начали повторять последние движения.

Мерод рассмеялся.

Смех вышел хриплым, однако золотые колонны подхватили его и разнесли над площадью.

— Вы разрубили единственную опору, способную удержать солнце! — крикнул он. — Дракон отсрочит падение на несколько минут. Потом Аурем исчезнет, и на этот раз возвращения не будет.

Гектор встал рядом со мной.

— Можно ли вернуть южный район?

— Его время ещё внутри механизма.

— Тогда скажите, что делать.

Я посмотрела на площадь.

Часть людей уже вышла на улицы. Остальные помогали тем, кто упал во время вспышки воспоминаний. Стражники передавали детей поверх толпы, открывали боковые ограждения и разбивали запертые ворота. Горожане помнили все прошлые смерти, но вместо привычной паники постепенно возникал порядок, который создавал не Мерод.

Они сами выбирали спасать друг друга.

— Защитите выходы и освободите солнечные террасы, — сказала я. — Нам понадобятся все зеркальные щиты, способные направлять свет.

Гектор посмотрел на чёрный диск.

— Хотите вернуть ему собственную силу?

— Хочу провести накопленное время обратно через город.

— Что произойдёт с людьми внутри района?

— Узнаем, когда кольца остановятся.

— Вы говорите как Сайлас.

— Считай это дурным влиянием.

Он впервые за всё время улыбнулся, хотя над нами рушилось небо.

— Я приведу людей к щитам.

Гектор спустился с помоста. Его голос снова разошёлся по площади, но теперь он не повторял приказ правителя. Он называл улицы, по которым следовало уходить, назначал отряды к террасам и требовал снять со стен все пластины с печатями Мерода.

Советники у дворца один за другим покидали белую трибуну.

Мерод наблюдал за ними, и в его лице появлялось нечто страшнее гнева — непонимание. Он привык, что любой отказ исчезнет на рассвете. Человек мог спорить, обвинять, снимать печать и даже поднимать против него оружие. К утру всё возвращалось к прежнему порядку.

Теперь утро могло стать настоящим.

И каждый поступок останется.

— Они погибнут из-за тебя, — сказал Мерод.

— Ты говорил это на каждой казни.

— Тогда я предлагал простой выход.

— Чужая смерть всегда кажется простой тому, кто держит цепь.

Он поднял руку с чёрным камнем.

Пространство между нами разошлось золотой трещиной.

За ней появилась моя квартира.

Я увидела комнату яснее, чем в сердце механизма. На столе лежали ключи, экран телефона светился, за окном шёл дождь. На кровати находилось моё прежнее тело. Рядом стояли люди, и на этот раз их лица не расплывались.

Я узнала родных.

Они говорили, но звуки Аурема поглощали слова. Один человек держал меня за руку, другой стоял у окна, не в силах смотреть.

Картина не повторялась.

Время там шло.

Я увидела, как стрелки часов сдвинулись.

Сердце ударилось о рёбра.

— Это не иллюзия, — сказал Мерод. — Связь открылась после разрыва ритуала. Твоё тело ещё живо. Ты можешь вернуться до того, как чёрное солнце разрушится.

Я не могла отвернуться.

Дом оказался так близко, что я различала царапину на столе, капли на окне и складку на покрывале. Там была жизнь, которая принадлежала мне до Аурема. Люди, не знавшие, куда исчезла Агата. Будущее, которое я собиралась прожить.

— Останови клинок, — продолжил Мерод. — Верни его в узел и восстанови чёрную нить. Я открою проход полностью.

— А Сайлас?

— Его сила снова станет опорой.

— То есть цепью.

— Он удерживал город триста лет. Удержит ещё.

Над площадью прошёл новый рёв.

Сайлас опустился ниже. Чёрные нити обвили левое крыло, и край солнца приблизился к дворцовому шпилю. Камень задымился и начал исчезать в темноте.

Через общий знак пришло его предупреждение.

Не приказ уйти.

Не просьба остаться.

Только ясное знание: выбор мой.

Мерод тоже почувствовал отклик. Его губы искривились.

— Дракон снова изображает благородство. Он знает, что ты не покинешь его, пока он умирает у тебя на глазах.

— Он не умирает.

— Пока.

В открытом проходе женщина у кровати подняла голову. На мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня.

Я сделала шаг к золотой трещине.

Мерод протянул свободную руку.

— Возвращайся, Агата Зорина. Этот город никогда не был твоим.

Аурем ответил гулом солнечных щитов.

На восточной террасе открылись первые зеркальные створки. Свет от чёрного солнца ударил в них и отразился к центральной башне. Люди поворачивали тяжёлые рамы вручную, работая вместе со стражей.

На западной улице Гектор поднимал упавшую девочку, пока двое торговцев удерживали механизм щита.

Юна бежала по нижней галерее к сердцу города.

В провале южного района прозрачная женщина обняла ребёнка, впервые выйдя из повторяющегося движения.

Этот город не принадлежал мне по рождению.

Мне не принадлежали его законы, прошлое Руты и обязанности хранительницы. Но я знала лица людей, видела их смерти и попытки спасти друг друга. Я помогла вернуть им память. Они поверили мне, когда проще было потребовать знакомую жертву.

Ответственность нельзя было передать вместе с чужим телом.

Я приняла её сама, когда отказалась опустить клинок на невиновного. Приняла снова, когда вернулась за доказательствами. И сейчас не могла уйти через проход, созданный из украденных дней, оставив за спиной людей, которые наконец получили право на завтра.

Любовь к Сайласу была частью выбора.

Но не единственной.

— Аурем стал моим, когда я решила отвечать за то, что с ним произойдёт, — сказала я. — Не как Рута Фальк. Как Агата.

Мерод опустил руку.

— Ты отказываешься от собственного мира ради людей, которых знаешь несколько дней?

— Я отказываюсь покупать дорогу их временем.

— Когда солнце упадёт, твоя принципиальность исчезнет вместе с ними.

— Тогда почему ты так боишься моего отказа?

Я подняла клинок.

Золотая трещина дрогнула.

— Закрой проход, — сказал Мерод. — И ты потеряешь его навсегда.

— Возможно.

Произнести это оказалось больнее, чем я ожидала. Никакой уверенности в другой дороге у меня не было. Я действительно могла навсегда остаться в теле Руты, в чужом мире, под солнцем, которое ещё предстояло спасти.

Но решение осталось моим.

Я ударила клинком по золотой трещине.

Изображение квартиры разделилось надвое. Лица родных исчезли за вспышкой, дождь погас, а пространство сомкнулось.

Мерод закричал:

— Глупая!

— Свободная.

Чёрный камень в его руке выпустил длинную нить и обвил моё запястье. Клинок дёрнулся к узлу под помостом.

Я удержала рукоять.

Мерод тянул не мышцами. Он использовал прежнюю связь Руты с оружием, вызывая память тела. Плечи сами развернулись к Сайласу. Перед глазами возник первый приговор, затем сотни казней, в которых хранительница подчинялась.

— Ты носишь её руки, — прошипел Мерод. — Они всегда возвращаются к долгу.

— Это больше не её долг.

— Тогда откажись от тела.

Чёрная нить поднялась к белому шраму у виска. На мгновение я ощутила Руту так же ясно, как возле зеркала: её страх, вину и отчаянное желание отсрочить гибель города.

Но Рута больше не пыталась управлять мной.

Память закончилась словами у стены: она открыла путь душе, способной сказать ей «нет».

Я сказала.

— Меня зовут Агата Зорина.

Клинок вспыхнул.

Чёрная нить на запястье разорвалась.

Мерод отлетел к краю помоста, но удержался. Камень в его руке втянул свет разрушенной связи и стал больше, покрывая пальцы до локтя.

Под площадью загудели кольца.

— Агата! — голос Юны вырвался из золотых пластин.

Одна из уцелевших колонн показала сердце механизма. Юна стояла у северной панели. Рядом с ней стражники удерживали внешний круг рычагами.

— Замок не поворачивается! Чёрный кристалл держит кольцо!

Я посмотрела на руку Мерода.

Кристалл больше не находился в панели.

Он носил его на себе.

— Разбейте крепления внешнего кольца! — крикнула я. — Не трогайте внутреннее. В нём южный район!

— Если внешнее остановится, куда пойдёт поток?

— К солнечным террасам. Гектор готовит щиты.

Юна передала приказ.

Внизу ударил металл. Внешнее кольцо дрогнуло.

Над городом Сайлас потерял высоту.

Его крыло коснулось верхушки западной башни. Каменная корона рассыпалась, но дракон успел отвернуть солнце от жилых улиц. Чёрные нити врезались в чешую и тянулись к центру диска.

Через общий знак пришла усталость, такая глубокая, что у меня подкосились ноги.

— Держись, — сказала я.

Ответ оказался ясным: недолго.

Красная сила вокруг Сайласа меняла направление. Вместо того чтобы отталкивать солнце, она начала втягивать чёрный свет в его тело.

Он решил принять весь удар на себя.

— Нет!

Дракон поднял голову.

— Мы это уже обсуждали! — крикнула я, хотя не знала, слышит ли он слова или только смысл через знак. — Ты не имеешь права снова решать один!

В ответ пришла картина: падающее солнце, заполненная людьми площадь, моё лицо рядом с клинком.

Он выбирал нас.

Ценой себя.

— Это не выбор, если ты не оставляешь мне места рядом!

Сайлас продолжал втягивать тьму.

Чешуя на его груди загорелась изнутри. Чёрное солнце стало меньше, но дракон потерял ещё несколько метров высоты.

Я вонзила клинок в общий знак на помосте.

Золотая линия соединила нас.

Мир вокруг отступил. Я увидела не площадь и не небо, а рисунок сил: красное сияние Сайласа, золотые каналы города, чёрную пустоту Мерода и внутреннее кольцо, наполненное прожитыми днями.

Сайлас направлял весь поток в собственную красную линию.

Я перехватила её клинком.

Он сопротивлялся.

— На террасе ты заставил меня обещать не прыгать за тобой со стены, — сказала я. — В камере просил не превращать любовь в обещание умереть вместе. Я запомнила.

Красная линия дрогнула.

— Но ты тоже не превратишь любовь в право умереть за меня.

Общий знак раскрылся полностью.

Его голос пришёл через свет, низкий и уставший:

— Если отпущу солнце, оно уничтожит площадь.

— Мы не просим отпустить.

— Я не удержу его до рассвета.

— Тогда не удерживай один.

— Агата…

— Ты хотел партнёрство? Получай.

Несмотря на страх, я услышала в ответ слабый отголосок его смеха.

Красная линия перестала сопротивляться клинку.

Не подчинилась.

Позволила помочь.

— Юна! — позвала я.

Изображение сердца механизма вновь появилось над помостом.

— Я слышу!

— Разверните внутреннее кольцо к креслу Мерода.

Девушка посмотрела на схему.

— Оно связано с чёрным солнцем.

— Именно. Накопленное время шло от районов к владельцу. Направьте его обратно к тому, кто его забирал.

Мерод понял.

Он бросился к клинку.

Гектор поднялся на помост с другой стороны и перехватил его. Правитель ударил чёрной рукой по мечу. Металл разлетелся золотыми осколками, но командир не отступил. Он схватил Мерода за запястье обеими руками, удерживая камень подальше от общего знака.

— Делайте! — крикнул Гектор.

— Ты умрёшь вместе с ними! — Мерод попытался вырваться. — Я давал тебе каждый рассвет, каждую возможность исправить ошибку!

— Вы стирали ошибки, а не исправляли.

Гектор ударил локтем по чёрному камню.

По поверхности прошла трещина.

В сердце города Юна повернула ключ.

Стражники налегли на рычаги. Внешнее кольцо остановилось. Золотой поток, шедший от западного квартала, изменил направление и побежал к солнечным террасам.

Один за другим зеркальные щиты вспыхнули.

Свет прошёл по городу широкой дугой: от восточной стены к центральной башне, оттуда к западным каналам и вниз, под площадь. Люди удерживали рамы, передавали команды, открывали закрытые створки. Каждый район становился частью общего рисунка по собственной воле, без приказа Мерода.

Солнечные линии сошлись на клинке.

Я направила их к Сайласу.

Не внутрь его тела.

Под крылья.

Красная сила расширилась, приняла поддержку города и вновь оттолкнула чёрный диск вверх.

Сайлас заревел. На этот раз в звуке была не боль, а усилие, разделённое тысячами людей.

— Внутреннее кольцо поворачивается! — крикнула Юна.

На изображении механизм изменил положение. Сфера южного района оказалась напротив кресла Мерода. От неё к поверхности поднялась чёрно-золотая нить.

Она вышла из трещины под помостом и потянулась к правителю.

Мерод увидел её и перестал бороться с Гектором.

— Нет.

Впервые его голос прозвучал без усиления и власти.

— Это твоё время, — сказала я. — Всё, что ты забрал у Аурема.

— Я спас город!

— Ты запер его в одном мгновении.

— Без меня они умерли бы триста лет назад!

— Возможно. Но это не давало тебе права отнимать у них каждое завтра.

Нить коснулась чёрного камня.

Мерод закричал и попытался оторвать его от руки. Теперь кристалл держал владельца крепче прежнего.

Вокруг правителя появились отражения.

Молодой советник королевы Эстеры. Исследователь солнечного договора. Человек у кресла под городом. Правитель на трибуне. Старик, которого никто никогда не видел. Снова молодой мужчина в светлом плаще.

Все прожитые и украденные годы проходили через него, не задерживаясь.

Гектор отпустил руку и отступил.

Мерод остался в центре собственных времён.

— Останови это! — потребовал он у меня.

— Я больше не управляю выбором города.

— Ты держишь клинок!

— Он режет связи. Не возвращает цепи.

Мерод сделал шаг.

Нога коснулась помоста и сразу вернулась на прежнее место.

Он попытался снова.

Движение повторилось.

Шаг вперёд больше не становился прошлым. Мерод застрял между намерением и действием, в пустом мгновении, которое создавал для каждого рассвета Аурема.

— Что происходит? — спросил Гектор.

Я видела ответ в рисунке под ногами.

После разрыва петли осталось место между последним устойчивым мгновением и настоящим временем. Раньше Мерод проводил через него весь город, выбирая точку возвращения. Теперь город отказался следовать за ним.

Пустота узнала только своего владельца.

— У него больше нет точки, к которой можно вернуться, — сказала я.

Мерод снова пытался шагнуть.

Каждый раз движение начиналось и обрывалось. Его лицо сохраняло осознание всех попыток, хотя для площади проходило одно мгновение.

— Агата! — закричал он. — Ты не знаешь, что находится за пределами петли! Город рухнет! Дракон не удержит солнце! Верни связь!

Я посмотрела вверх.

Сайлас держал чёрный диск вместе с золотыми линиями города. Но нити, окружавшие солнце, становились тоньше. Внутри него росли трещины, наполненные белым светом.

— Он и не должен удерживать его вечно, — ответила я.

Я повернула клинок.

Накопленное время южного района прошло через общий знак. Сайлас подхватил поток в небе и направил его вниз, к чёрной нити Мерода.

Мы действовали вместе.

Без приказа.

Без жертвы, выбранной за другого.

Весь украденный день ударил в чёрный камень.

Пустое мгновение раскрылось за спиной Мерода тонкой вертикальной щелью. В ней не было тьмы, света или пространства. Только отсутствие события, которое могло бы завершиться.

Правитель увидел её и отступил.

На этот раз шаг удался.

Назад.

Щель приняла край его плаща.

Мерод схватился за ближайшую золотую линию, однако она рассыпалась в ладони. Город больше не признавал его владельцем. Кольца под площадью вращались в другую сторону, возвращая время тем, у кого оно было отнято.

— Я дал вам вечность! — крикнул он людям.

Никто не ответил согласием.

Женщина у западного выхода сказала:

— Ты забрал у нас жизнь.

Другие повторили.

Не хором и не по приказу. Каждый собственным голосом.

Мерод исчезал не телом, а присутствием. Его очертания становились прозрачными, движения повторялись внутри пустого мгновения. Он всё ещё пытался поднять руку, повернуть кольцо, приказать мне и вернуть день.

Каждая попытка начиналась.

Ни одна не заканчивалась.

Щель сомкнулась.

На помост упал чёрный камень.

Он оказался пустым и тусклым.

Гектор раздавил его каблуком.

В ту же секунду сердце механизма остановилось.

Южный район вернулся.

Сначала над провалом появились золотые линии улиц. Затем камень, стены, крыши и каналы обрели плотность. Люди внутри домов замерли, словно проснулись посреди движения. Торговец выпустил корзину и уставился на площадь. Женщина с ребёнком шагнула к обрыву, которого больше не было, и её поддержал сосед.

По городу прокатился крик.

Не страх.

Узнавание.

Они вернулись вместе со временем, которое Мерод удерживал в сфере.

Над Ауремом чёрное солнце треснуло.

Первая линия прошла от края к центру. За ней появилась вторая, третья, затем весь диск покрылся белыми прожилками.

Сайлас отпустил его.

Разбитое солнце не упало.

Оно рассыпалось в небе огромными пластинами тьмы. Каждая растворялась, освобождая настоящий свет, который триста лет оставался за границей договора.

Небо изменило цвет.

Сначала медь уступила место серому, затем на востоке появилась узкая голубая полоса. Над пустыней лежала ночь, отступавшая перед рассветом.

Люди поднимали головы.

Я искала Сайласа.

Он оставался в воздухе между исчезающими обломками чёрного солнца. Крылья больше не били по воздуху. Огромное тело дракона опускалось, теряя тёмно-красное сияние.

— Сайлас!

Общий знак на ладонях погас.

Дракон падал.

Гектор повернулся к стражникам:

— Освободить площадь! Поднять все полотнища!

Люди сорвали золотые навесы с трибун, растянули церемониальные ткани между колоннами. Стражники и горожане схватились за края, создавая широкую преграду над камнем.

Но Сайлас падал быстрее.

Его тело охватил красный свет. Драконий силуэт начал уменьшаться. Крылья сложились, хвост исчез, чешуя отступила. Над площадью снова появился человек в тёмной одежде.

Он не двигался.

Я бросила клинок.

Оружие ударилось о помост и раскололось вдоль последней золотой линии. Больше оно ничего не удерживало.

Я побежала к краю площади.

Сайлас упал на растянутые полотнища. Ткань прогнулась, несколько человек выпустили края, но Гектор и стражники удержали. Полотно разорвалось посередине, замедлив падение.

Сайлас скользнул на камень.

Я опустилась рядом раньше, чем кто-либо успел остановить.

Он лежал на спине, раскинув руки. Тёмные чешуйки оставались у висков и на шее, но золотого света под ними не было. Одежда сохранила следы цепей, которые больше не существовали.

— Сайлас.

Я коснулась его лица.

Кожа была тёплой.

Это ничего не доказывало. Я семь раз видела, как свет забирал его, и каждый раз убеждала себя, что следующий рассвет всё исправит. Теперь петли не было. Другого утра, способного вернуть нас на помост, тоже.

— Открой глаза.

Он не ответил.

Юна опустилась с другой стороны. Её лицо было покрыто пылью, на рукаве осталась длинная золотая полоса от механизма.

— Он дышит?

Я приложила ладонь к груди Сайласа.

Под пальцами ощущалось слабое движение.

— Да.

Гектор встал над нами, заслоняя от людей. За его спиной город возвращался к жизни: вода с шумом заполняла каналы южного района, открывались двери, жители переходили по восстановленным мостам. Солнечные щиты больше не отражали чёрный свет. Они принимали первые лучи с востока.

— Нужно перенести его с площади, — сказал командир.

— Нет.

— Агата, здесь рушатся пластины.

— Пока он не откроет глаза, я его не отпущу.

Гектор посмотрел вверх. Последние обломки чёрного солнца исчезали, не достигая крыш.

— Тогда мы останемся рядом.

Стражники образовали круг, защищая нас от падающих креплений и растерянной толпы. Юна сняла свой плащ и подложила под голову Сайласа.

Я держала его руку.

Общий знак исчез с кожи, но на ладони сохранился светлый след в форме открытого глаза. Такой же знак проступал у Сайласа на запястье.

— Ты обещал, — сказала я. — Мы договорились увидеть рассвет вместе.

Его пальцы не сжались.

Восточный край неба стал золотым.

Настоящее солнце показалось над пустыней, небольшое и ослепительно яркое. Оно поднималось к горизонту по законам мира, которые Аурем успел забыть. Свет прошёл по башням, крышам, восстановленному рынку и разбитому помосту.

Люди плакали, смеялись и называли друг другу время, словно впервые понимали, что минута способна завершиться и стать прошлым.

Я видела только лицо Сайласа.

Свет коснулся его закрытых век.

Над Ауремом поднимался настоящий рассвет, но Сайлас не открывал глаз.

Глава 12. Первый настоящий рассвет

Я продолжала держать руку Сайласа, пока площадь наполнялась новым светом.

Его пальцы оставались неподвижными. Слабое движение под моей ладонью подтверждало, что он дышит, но этого было мало. После семи казней я не могла доверять одному признаку жизни. Петля приучила ждать следующего утра, когда всё вернётся на место, а теперь никакого возвращения не существовало.

Вокруг нас грохотали падающие крепления. Стражники оттаскивали обломки золотых пластин, люди покидали площадь через открытые проходы, вода шумела в восстановленных каналах. Гектор отдавал распоряжения, Юна отвечала на вопросы тех, кто только что вернулся вместе с южным районом.

Все звуки доходили до меня сквозь плотную тишину.

Настоящее солнце поднималось над пустыней. Лучи скользнули по его вискам, коснулись тёмных чешуек и светлого следа открытого глаза на запястье. Знак вспыхнул один раз и начал гаснуть.

Вместе с ним исчезало что-то ещё.

Тонкая красная нить тянулась от груди Сайласа к камню площади. Она была настолько слабой, что я заметила её лишь в новом свете. Разрубленная связь с ритуалом исчезла, но город всё ещё удерживал последний след его силы, словно не умел существовать без дракона в основании своих стен.

— Нет, — произнесла я. — Мы уже освободили тебя.

Я коснулась знака на его запястье своим.

В памяти отозвался миг разрушения чёрного солнца. Тогда через меня прошли сотни голосов, чужие дни и имена, которые Мерод прятал внутри механизма. Среди них прозвучало одно слово. Оно не принадлежало Руте, городу или приговору. Его произнесла сама сила Сайласа, когда впервые за триста лет вернулась к хозяину.

Я не успела понять его смысл в небе, полном света.

Теперь имя всплыло целиком.

— Саиларен Керн, — сказала я.

Красная нить дрогнула.

Гектор обернулся. Юна замерла рядом с ним, но я не смотрела на них.

— Саиларен Керн, — повторила я, наклонившись к Сайласу. — Ты больше не опора Аурема. Город не имеет права удерживать тебя. Вернись к себе.

Светлый след на его запястье раскрылся.

По площади прошла волна, от которой чёрные плиты потеряли остатки золотых знаков. Красная нить вышла из камня, собралась над грудью Сайласа и вошла в него. Последние линии на башнях погасли. Каналы продолжили течь, солнечные щиты не остановились, дома южного района остались на месте.

Аурем устоял без его силы.

Сайлас вдохнул глубже.

Его пальцы сжали мои.

Я не сразу поверила. Прижала ладонь крепче, боясь, что движение мне привиделось.

Веки Сайласа дрогнули. Он открыл глаза и некоторое время смотрел на небо, словно не узнавал цвет. Потом перевёл взгляд на меня.

— Вы всё-таки нашли способ спорить со смертью, — произнёс он хрипло.

Я рассмеялась и одновременно почувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Это первое, что ты решил сказать?

— Я долго готовил речь для настоящего рассвета. Падение несколько нарушило порядок мыслей.

— Ты невыносим.

— Значит, я действительно жив.

Я наклонилась и обняла его, не спрашивая, позволит ли площадь, город или остатки ритуала. Сайлас поднял руки не сразу. Сначала провёл ладонью по моей спине, словно проверял, не стала ли я ещё одним отражением освобождённого времени, затем прижал к себе.

Вокруг нас люди продолжали двигаться, но никто не вмешался.

— Ты напугал меня, — сказала я ему в плечо.

— Я собирался приземлиться убедительнее.

— Ты собирался принять чёрное солнце в себя.

Его объятие стало слабее.

— На короткое мгновение это казалось самым быстрым выходом.

Я отстранилась настолько, чтобы видеть его лицо.

— Мы договорились больше не выбирать единоличную жертву.

— Поэтому я изменил решение.

— После того как я вмешалась.

— Партнёрство иногда выглядит именно так.

— Тогда привыкай, что я буду вмешиваться часто.

— Уже привык.

Сайлас попытался приподняться. Я поддержала его за плечо. Он сел, оглядел площадь и поднял руку, вызывая привычный красный свет.

На пальцах появились несколько чешуек. Сияние прошло до запястья и погасло.

Он повторил движение. На этот раз ничего не произошло.

— Что случилось? — спросила я.

Сайлас посмотрел на ладонь без тревоги, но с вниманием человека, который впервые изучал собственное тело без цепей.

— Большая часть силы ушла на разрушение солнца и возвращение украденного времени.

— Она восстановится?

— Частично. Возможно.

— А драконий облик?

— Сейчас я чувствую его, но не могу принять полностью.

Я ждала сожаления. Триста лет его силу использовали против него, а теперь свобода пришла вместе с потерей того, что составляло часть его природы.

Сайлас поднял лицо к солнцу.

— Зато город больше не чувствует меня, — сказал он. — Я не слышу каналы, не знаю, где открывается каждая дверь, и не ощущаю камень помоста под сердцем.

— Тебя это радует?

— Я впервые за триста лет не являюсь частью чужого механизма. Даже если больше никогда не поднимусь в небо прежним, цена кажется честной.

Он повернулся ко мне.

— Я свободен, Агата.

В этих словах не было торжества победителя. Только удивление человека, который слишком долго считал свободу отвлечённой целью и теперь не знал, как она ощущается.

Я взяла его за руку.

— Тогда начнём с того, что уйдём с места твоих казней.

— Разумное предложение.

Гектор приблизился, убедившись, что Сайлас пришёл в сознание. Командир остановился на расстоянии и склонил голову.

— Сайлас Керн.

— Гектор Лоран.

Они смотрели друг на друга без прежней враждебности, но память обо всех повторениях не исчезла вместе с петлёй. Гектор помнил, как сотни раз выполнял приказ привести пленника на площадь. Сайлас помнил каждую цепь, которую стража закрепляла на его руках.

— Я не прошу простить меня сейчас, — сказал Гектор. — Но перед городом будет сказана правда. Вся, какой мы располагаем.

— Начните с королевы Эстеры.

— Начну с неё.

Командир перевёл взгляд на меня.

— Совет собирается у восточной лестницы. Люди требуют объяснений, и они имеют на них право.

— Сайласу нужно уйти с площади.

— Я могу идти сам, — возразил он.

Он поднялся, опираясь на мою руку. На первом шаге колени подвели, но Гектор поддержал его с другой стороны. Сайлас хотел отказаться, затем увидел лицо командира и позволил помощь.

Это было небольшим решением, однако важным для обоих.

Юна принесла мой тёмный плащ, найденный среди обломков церемониального крыла. На ткани не осталось золотых символов. Она набросила его мне на плечи и посмотрела на Сайласа.

— Я открыла проход страже.

— Знаю, — ответил он.

— Из-за меня вас захватили.

— Из-за Мерода, который угрожал вашей семье.

Юна покачала головой.

— Вы всегда находите причину оставить человеку выбор. Даже когда он выбирает против вас.

— Не всегда. Я учился.

Его взгляд скользнул ко мне.

Юна заметила это и выпрямилась.

— Моя семья вернулась вместе с западным кварталом. Я хочу передать Совету всё, что помню о прежних днях, и записи Руты.

— Зеркало в северных комнатах, — сказала я. — Там остались её воспоминания. Ещё пластина первой печати и схемы в архиве.

— Я знаю, как открыть проход.

— Одна не ходи. Стены дворца повреждены.

Гектор позвал двух стражников и поручил сопровождать её. Юна ушла, а мы направились к восточной лестнице.

Помост пришлось обходить по краю. Чёрные плиты провалились в центре, где клинок рассёк связь. Само оружие лежало рядом, расколотое на две длинные части. Золотые знаки исчезли, оставив обычный тёмный металл.

Сайлас остановился.

Я почувствовала, как напряглась его рука.

— Его больше нельзя использовать, — сказала я.

— Знаю.

— Мы уничтожим клинок.

Он посмотрел на обломки.

— Не прячьте его.

— Почему?

— Если просто убрать оружие, через поколение кто-нибудь назовёт его святыней и придумает новый приговор. Пусть город увидит, что стало с символом власти Мерода.

Гектор кивнул.

— Переплавим на площади.

— Во что? — спросила я.

Сайлас посмотрел на открытый глаз, едва заметный на моей ладони.

— В знак того, что приговор можно пересмотреть.

Мы покинули помост.

У восточной лестницы собрались советники, старшие смотрители каналов, представители кварталов и люди, которых никто прежде не допускал к государственным решениям. Вокруг них стояли жители, не желавшие расходиться без ответа.

Когда появился Сайлас, шум поднялся вновь.

Кто-то отступил. Несколько человек опустили глаза, вспомнив собственные крики перед казнями. Другие смотрели с ожиданием, словно дракон обязан был немедленно объяснить триста лет их жизни.

Гектор поднялся на нижнюю ступень разбитой трибуны.

— Жители Аурема, — начал он без золотых пластин.

Его голос не достигал дальних улиц, поэтому стражники повторяли слова по цепочке. Люди передавали их дальше, и речь двигалась по площади не как приказ, а как общая работа.

— Сайлас Керн не убивал королеву Эстеру и хранителей. Приговор был основан на поддельной печати. Мерод Фосс создал чёрное солнце, использовал силу дракона и подчинил хранительницу. Он возвращал город к одному рассвету, стирал нашу память и забирал непрожитое время.

Гектор снял с пояса знак командира.

— Я исполнял его приказы. Сегодня мы все вспомнили, сколько раз стража закрывала ворота перед жителями и возвращала Сайласа на казнь. Я отвечу за свои решения перед Советом и городом.

Люди заговорили одновременно.

Одни требовали суда над стражей. Другие напоминали, что их руками тоже бросали цветы на помост. Кто-то кричал, что Мерод обманул каждого. Гнев искал новое направление, и я увидела, как легко площадь может назначить следующего виновного.

Сайлас высвободил руку из моей поддержки и сделал шаг вперёд.

— Мерод построил порядок, в котором каждый из нас получал готовую роль, — сказал он. — Если вы замените одного приговорённого другим, петля закончится только в камне.

Его голос не усиливала магия, но люди у лестницы замолчали. Дальше слова повторили стражники и жители.

— Гектор Лоран защищал город тем способом, который считал единственным. Это не отменяет совершённого. Но свобода начинается там, где человек отвечает за поступок и получает возможность действовать иначе.

Командир посмотрел на него с благодарностью, которую не пытался скрыть.

— А что будет с вами? — спросила женщина из южного района. — Вы останетесь в Ауреме?

Сайлас повернул голову ко мне.

— Это ещё предстоит решить.

Я поняла, что он не хотел говорить за нас обоих даже в таком простом вопросе.

Один из советников поднялся на ступень.

— Город остался без правителя, солнечного договора и прежней защиты. Хранительница должна занять место Мерода до избрания нового Совета.

Толпа откликнулась неоднозначно. Имя Руты снова прошло среди людей.

Я вышла вперёд.

— Рута Фальк больше не является хранительницей.

— Но вы носите её тело и открыли механизмы, — возразил советник.

— Поэтому я помогу восстановить каналы, собрать записи и объяснить устройство петли. Но Аурему больше не нужен человек, чья воля считается законом. Город должен выбрать Совет из представителей всех районов, включая южный и западный.

— А кто вы тогда? — спросил кто-то.

Вопрос прозвучал без враждебности. Люди видели лицо Руты, помнили её решения и одновременно знали, что перед ними другая женщина.

— Агата Зорина, — ответила я. — Человек, который оказался здесь по чужому замыслу и останется только по собственному выбору.

Последние слова вышли раньше, чем я успела подумать.

Сайлас повернулся ко мне.

Я ещё не видела настоящую дорогу домой после разрушения механизма. Не сделала окончательный выбор. И всё же внутри уже знала, каким будет ответ, если возможность откроется.

Гектор начал назначать первое собрание Совета. Представители кварталов спорили о числе мест, доступе к запасам воды и людях, пропавших в ранних повторениях. Память вернулась ко всем в разной степени, и город нуждался не в одном объяснении, а в долгом разговоре.

Сайлас устал стоять. Я заметила это по тому, как он перенёс вес на одну ногу.

— Нам нужно уйти, — сказала я.

— Совет ещё не закончил.

— Он не закончит сегодня.

— Убедительный довод.

Мы спустились с площади к тени восточной галереи. Там камень сохранился, и на узкой скамье можно было сесть. Сайлас опустился рядом, прислонился к стене и закрыл глаза на несколько мгновений.

Я не отпускала его руку.

— Ты назвала меня Саилареном, — произнёс он.

— Я услышала имя, когда разрушалось солнце.

— Его не произносили в Ауреме со дня моего заточения.

— Почему ты сам не сказал?

— Истинное имя дракона связывает все части его силы. В цепях оно дало бы Мероду ещё один путь управления.

— А сейчас?

Сайлас открыл глаза.

— Сейчас оно принадлежит мне.

— Я не связала тебя, когда произнесла?

— Нет. Ты напомнила силе, кому она принадлежит, и отказалась удерживать её в городе.

— Значит, я могу называть тебя так?

Он выдержал короткую паузу.

— Когда мы одни.

— Сайлас звучит короче.

— И безопаснее в споре. Полное имя придаёт вашим обвинениям излишнюю торжественность.

Я улыбнулась.

— Хорошо, Сайлас.

— Несколько разочарован, как быстро вы отказались от редкого преимущества.

— Я сохраню его для особых случаев.

Он поднял мою ладонь и коснулся губами светлого следа открытого глаза. Прикосновение было коротким, но от него внутри стало теплее, чем от поднявшегося солнца.

— Спасибо, — сказал он.

— За имя?

— За то, что не позволила городу оставить последнюю цепь.

Я села ближе.

— Ты тоже не позволил мне уйти в пустое мгновение вместе с Меродом.

— Я обещал партнёрство.

— У тебя странный способ выполнять обещания. Обычно люди начинают с менее опасных дел.

— Например?

— Совместного завтрака.

— В Ауреме всё ещё утро. У нас есть возможность исправить порядок.

Мы рассмеялись, и этот смех оказался первым звуком, не связанным с бегством, ритуалом или ожиданием конца дня.

В галерею вошла Юна. Она несла металлическую пластину первой печати, свёрнутые записи и небольшое зеркало из старых комнат Руты. За ней шли двое стражников с тяжёлой рамой памяти.

— Северное крыло устояло, — сказала она. — Зеркало больше не затягивает внутрь. После разрушения петли оно показывает воспоминания последовательно.

— Какие? — спросила я.

— Все, которые Рута успела сохранить. Включая разговор с королевой Эстерой, подделку печати и запуск первого повторения.

— Передай их Совету.

Юна прижала записи к груди.

— Они увидят, что Рута сделала.

— Должны увидеть всё. И её попытку спасти город, и обман Сайласа, и то, как она подготовила моё появление.

— Люди могут возненавидеть её.

— Это тоже их право. Память не должна снова становиться удобной версией.

Сайлас кивнул.

— Эстера хотела именно этого. Чтобы решения проверяли, даже если они принадлежат тем, кого любят.

Юна посмотрела на него.

— Вы готовы свидетельствовать перед Советом?

— Когда смогу стоять без стены.

— Тогда я начну с записей.

Она ушла к площади.

Сайлас проводил зеркало взглядом.

— Рута наконец получит суд, которого сама лишила меня.

— Ты хочешь её осуждения?

— Хочу правды. Возможно, через год ответ будет другим.

— А сейчас?

— Сейчас я не готов прощать её за триста лет.

— И не обязан.

Он сжал мои пальцы.

— Спасибо, что не требуешь благородства сразу после освобождения.

— У тебя достаточно времени.

Мы оба замолчали, услышав смысл фразы.

Достаточно времени.

Раньше оно звучало в Ауреме как насмешка. Теперь следующий час не обязан был исчезнуть. Сайлас мог злиться год, десять лет или всю жизнь. Я могла разбираться с памятью Руты столько, сколько потребуется. Ни один рассвет не вернёт нас к исходной точке.

Из глубины дворца донёсся протяжный звон.

Камень под ногами отозвался слабой дрожью.

Я поднялась.

— Сердце механизма.

Сайлас тоже попытался встать.

— Ты останешься здесь.

— Мы уже обсуждали ваши попытки решать за меня.

— Ты едва держишься.

— Поэтому пойдём осторожнее.

Я хотела спорить, но выражение его лица напомнило: свобода включала право оценивать собственные силы. Я обхватила его за пояс, он опёрся на моё плечо, и мы направились к нижней лестнице.

Гектор встретил нас у входа в служебный канал.

— В сердце города открылся проход, — сказал он. — Свет не похож на прежние линии. Он показывает другое место.

Сайлас посмотрел на меня.

Я почувствовала, как внутри всё остановилось.

— Мой мир?

— Юна считает, что да.

Мы спустились под дворец.

Путь, по которому нас вели кольца, изменился. Золотые линии погасли, защитные решётки стояли открытыми, вода свободно текла по каналам. В местах, где прежде гудела сила Мерода, теперь слышались только шаги и голоса людей, разбиравших обломки.

Сердце чёрного солнца осталось без колец.

Внешнее лежало на полу, расколотое у северной колонны. Среднее рассыпалось на пластины с именами хранителей. Внутреннее остановилось вертикально, образовав широкую раму.

Внутри неё находилась моя квартира.

Настоящая.

Я узнала утренний свет за окном, рисунок дерева на столе и ключи, которые оставила перед исчезновением. Время по другую сторону шло. За стеклом двигались машины. Занавеска колыхалась от воздуха, и каждый её поворот был новым.

На кровати лежало моё прежнее тело.

Рядом сидела женщина, державшая его за руку. Она подняла голову, словно почувствовала мой взгляд, но смотрела не на проход, а на лицо Агаты.

Я подошла к раме.

Между мирами не было стекла. Прохладный воздух коснулся пальцев. Я услышала дождь, шум далёкой улицы и своё имя, произнесённое человеком рядом с кроватью.

Это не было воспоминанием.

Один шаг вернул бы меня домой.

В собственное тело, к людям, которые ждали, к жизни, оборванной чужим ритуалом.

Сайлас остановился позади.

Он не коснулся меня.

— Проход устойчив? — спросил Гектор.

— Пока внутреннее кольцо сохраняет остаток силы, — ответил Сайлас. — Когда солнце поднимется выше, связь исчезнет.

— Сколько времени?

— Не знаю.

Гектор посмотрел на меня и отступил к лестнице.

— Мы подождём снаружи.

Он увёл стражников. В зале остались только мы с Сайласом.

Я продолжала смотреть на прежнюю комнату.

— Ты слышишь их? — спросил он.

— Да.

— Можешь пройти?

Я протянула руку. Пальцы пересекли границу и оказались в прохладном воздухе другого мира. На коже выступили капли дождя, принесённые открытым окном.

— Могу.

Сайлас сделал ещё один шаг назад.

Я обернулась.

Он стоял бледный после падения, без прежней силы, в одежде со следами цепей. В глазах была боль, которую он не скрывал, но ни одного требования.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросила я.

— Это твоя дорога.

— Я знаю.

— Там твоя жизнь, тело и люди, которые тебя любят.

— Здесь тоже есть жизнь.

— Поэтому я не стану притворяться, что выбор прост.

— А чего ты хочешь?

Сайлас опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня.

— Хочу, чтобы ты осталась. Хочу увидеть с тобой закат, северные скалы и первый дождь над пустыней. Хочу спорить о решениях Совета, узнавать твой мир из рассказов и однажды снова подняться в небо рядом с тобой, если сила вернётся.

Каждое слово делало шаг к проходу труднее.

— Но я не удержу тебя, — продолжил он. — Любовь не должна становиться новой формой заключения. Я слишком долго жил в цепях, чтобы надеть их на тебя даже просьбой.

— Просьба не цепь.

— Иногда человек остаётся из чувства долга, услышав правильные слова. Я не хочу гадать, выбрала ли ты меня или побоялась причинить боль.

Я подошла к нему.

— А если уйду?

— Я буду жить.

— Только это?

— Буду скучать. Злиться на два мира. Возможно, начну спорить с пустым местом рядом, потому что привык к ответам.

У меня дрогнули губы.

— И всё равно отпустишь?

— Да.

— Ты изменился.

— Я учился у женщины, которая отказалась решать за меня, когда могла закончить казнь.

Я вернулась к раме.

В прежнем мире у меня было прошлое: родные голоса, привычные улицы, дом и имя, данное при рождении. В Ауреме прошлое принадлежало Руте, зато мои поступки уже стали частью настоящего. Я отказалась от роли палача, поверила человеку, которого город называл врагом, и помогла вернуть людям память. Здесь находилось будущее, которое ещё никто не успел написать за меня.

Женщина возле кровати поднялась и подошла к окну.

— Агата? — позвала она.

Голос прошёл через границу.

Я прижала ладонь к свету.

— Я жива.

Она обернулась. Другие люди вошли в комнату, стали искать источник голоса и снова произнесли моё имя.

Я не могла объяснить им Аурем за несколько мгновений, но могла оставить правду вместо пустоты.

— Я нашла дорогу домой, — сказала я. — И выбрала остаться там, где теперь моя жизнь.

От моего прежнего тела к ладони протянулась золотая нить. Стоило потянуть, и я вернулась бы в знакомое утро. Возможность была настоящей.

Я отпустила нить.

Она рассыпалась светом. Очертания тела на кровати побледнели и превратились в мягкое сияние, возвращая старому миру удержанное мгновение.

— Простите меня, — произнесла я. — Я люблю вас.

Женщина у окна плакала, но кивнула, словно слышала каждое слово.

— Живи, — ответила она.

Я положила обе ладони на внутреннее кольцо.

— Это мой выбор, — сказала я.

Сайлас не остановил меня.

Кольцо повернулось. Проход сузился до полосы, голоса и дождь отдалились. Потом свет сомкнулся, а рама раскололась и упала на камень.

Я осталась перед пустой стеной.

Боль пришла сразу. Она не означала ошибки. Я прощалась с жизнью, которую любила, и новый выбор не обязан был делать прощание лёгким.

Сайлас приблизился, но не коснулся без разрешения.

Я сама вошла в его объятия.

Он держал меня, пока я плакала, не убеждая забыть прежний мир и не напоминая, ради чего я осталась. Когда дыхание выровнялось, я подняла голову.

— Я боялась, что после закрытия прохода почувствую себя пленницей собственного решения.

— Чувствуешь?

— Нет. Мне больно, но я не хочу возвращать кольцо.

— Страхи всё равно останутся.

— Я знаю. Боюсь однажды снова почувствовать себя Рутой. Боюсь, что город потребует занять её место. Боюсь скучать по дому сильнее, чем смогу вынести.

Сайлас провёл ладонью по моим волосам.

— А я боюсь свободы. В цепях у меня была одна цель. Теперь придётся решать, кем быть без прежней силы. Боюсь, что однажды ты увидишь во мне человека, который слишком долго жил прошлым.

— Уже вижу.

— И вывод?

— Он раздражает, скрывает сведения и предлагает себя в жертву при первой сложности.

— Безнадёжное описание.

— Зато возвращается, когда мог уйти, спрашивает разрешения коснуться и умеет менять решение, когда ему напоминают о партнёрстве.

Он улыбнулся.

— Этого достаточно?

— Для начала жизни — да.

Сайлас коснулся моего лица.

— Тогда я скажу то, что оставил для свободного выбора. Я люблю тебя, Агата Зорина. Не потому, что ты заняла тело Руты, освободила меня или связана со мной знаком. Я люблю женщину, которая спорит с приговором, даже когда весь город требует подчиниться. Женщину, которая ищет путь, где никого не превращают в жертву.

— Я люблю тебя, Сайлас Керн. И Саиларена тоже, хотя пока не знаю, насколько он величественнее.

— Значительно.

— Тогда ему придётся привыкнуть к совместным завтракам и решениям Совета.

— Тяжёлое испытание.

— Я люблю тебя не за силу и не за то, что ты помнил петлю. Ты первым дал мне право быть Агатой, когда все видели Руту. И ты отпустил бы меня домой, хотя хотел оставить рядом.

— Сейчас можно попросить тебя остаться?

— Можно.

— Останься со мной.

— Останусь. Но без магических клятв, вечных договоров и знаков, которые нельзя снять.

— Будем выбирать друг друга сами.

— Каждый день.

Он поцеловал меня.

В разрушенном сердце города не осталось силы, способной принять наши слова за приказ. Мы не обещали никогда не меняться и не связывали друг друга страхом потери. Мы выбрали быть рядом сейчас и повторять этот выбор столько раз, сколько захотим.

Когда мы вернулись на площадь, солнце стояло высоко.

Юна уже передала Совету зеркало Руты, схемы петли и пластину первой печати. Воспоминания показывали подделку приказа, разговор с королевой Эстерой, обман Сайласа и запуск первого повторения. Писцы записывали всё без сокращений.

Гектор публично снял обвинение с Сайласа. Совет подтвердил, что приговор был ложным, а власть Мерода закончилась вместе с пустым мгновением, которое его поглотило.

Затем жители подошли к помосту.

Каменщики принесли рычаги. К ним присоединились стражники, торговцы, смотрители каналов и люди из восстановленного района. Чёрные плиты снимали одну за другой. Под ними оказался старый колодец, пустые крепления и обломки механизма.

Сайлас стоял рядом со мной.

— Хочешь уйти? — спросила я.

— Нет.

— Тебе трудно смотреть.

— Да.

Он остался до конца.

Гектор вынес две части ритуального клинка. Их положили в жаровню, где раньше горел церемониальный огонь. Солнечные щиты усилили пламя, и тёмный металл потерял форму, которую столько раз поднимали над Сайласом.

— Что отлить? — спросил мастер.

Люди предлагали солнце, крыло и сломанные цепи.

Юна подняла пластину первой печати.

— Открытый глаз. Чтобы город помнил: смотреть важнее, чем подчиняться.

Металл залили в круглую форму. Новый знак установили у края площади, где прежде начинались ступени помоста.

К вечеру чёрные плиты разобрали до основания. На месте казни остался светлый круг, открытый небу.

Совет перенёс споры на следующий день, и это вызвало у людей смех: впервые слова «завтра продолжим» означали настоящий срок.

Мы с Сайласом поднялись на высокую террасу, откуда уже видели гибель Аурема. Теперь каналы отражали свет, южный район стоял на месте, а над крышами поднимался дым обычных очагов.

Солнце приближалось к горизонту.

— В твоём мире закаты были такими? — спросил Сайлас.

— Иногда. Там не было золотых башен и красных скал вокруг пустыни.

— Ты скучаешь?

— Уже.

— И не жалеешь?

— Нет. Любовь к одному миру не уничтожает любовь к другому.

— Запомню.

— Особенно когда решишь отказаться от драконьих земель ради меня.

— Я собирался показать их тебе.

— Тогда тем более.

Сайлас протянул руку, и я переплела наши пальцы.

Солнце коснулось края пустыни. Тени башен вытянулись по улицам, вода в каналах потемнела, в окнах зажглись огни. Люди остановились на крышах и террасах, наблюдая, как день заканчивается без катастрофы.

Солнце ушло за горизонт.

Мы ждали.

Небо темнело, появлялись звёзды, ветер приносил прохладу. Площадь не вернулась, цепи не сомкнулись, а клинок больше не лежал в моих руках.

Аурем не исчез.

Сайлас обнял меня за плечи, и я прижалась к нему, глядя на первый настоящий вечер нашего будущего.

Время продолжило идти, а мы остались рядом.

Эпилог. Рассвет, который принадлежит нам

Через год после разрушения чёрного солнца я проснулась до рассвета и обнаружила, что Сайласа рядом нет.

Его половина постели сохранила тепло, на спинке кресла отсутствовал дорожный плащ, а дверь на балкон была приоткрыта. За ней лежал ещё сонный Аурем: тёмные крыши, редкие огни у каналов и звёзды над пустыней. Настоящие звёзды уже перестали собирать на террасах толпы, однако я всё ещё иногда задерживалась у окна, проверяя, меняется ли небо.

Менялось.

Время шло даже тогда, когда я спала.

На столе лежала записка знакомым прямым почерком:

«Не уходи на заседание без завтрака. И не пытайся убедить Совет, что два часа спора заменяют еду».

Ни подписи, ни объяснения, куда исчез автор, не было.

— Разумеется, — сказала я пустой комнате. — Загадочность входит в обязанности посредника.

На кухонной полке ждали тёплые лепёшки, сыр и вода. Сайлас приготовил всё заранее, а сам ушёл, вероятно, чтобы избежать утреннего заседания Совета.

Я поела, надела светлую рубашку, длинный песочный жилет и закрепила волосы без золотых знаков хранительницы. Шрам Руты у виска остался со мной. За год он превратился из чужой отметины в часть лица, которое я научилась считать своим.

На лестнице меня встретил прохладный ветер. Дом, который Совет предоставил нам после освобождения города, стоял между восточной террасой и бывшей площадью казней. Сайлас сначала отказался от него, заявив, что не намерен принимать награду за то, что город триста лет пользовался его силой. Я ответила, что дом дают мне как участнице восстановления каналов. Он спросил, почему тогда в спальне две половины шкафа.

Спор закончился переездом.

На улице уже открывались лавки. Торговец выпечкой выставлял корзины под новым навесом, девочка у фонтана спорила с братом о том, кому достанется первое яблоко, а молодые стражники меняли караул без церемониальной музыки. Никто не повторял прежних движений в установленном порядке. Иногда знакомые сцены возникали сами собой, и тогда я на мгновение ждала падения бронзовой чаши или голоса Мерода над площадью.

Чаша больше не падала.

Голос не возвращался.

От бывшего помоста не осталось ни одной чёрной плиты. На светлом круге земли разбили сад. За год там прижились невысокие деревья с серебристыми листьями, красные пустынные цветы и вьющиеся растения, которые Юна нашла возле старого водного пути. Между клумбами проложили дорожки, поставили скамьи и небольшие чаши для птиц.

Сад принадлежал всем.

Днём там играли дети, вечером собирались музыканты, а раз в месяц Совет проводил открытые заседания. Знак открытого глаза, отлитый из ритуального клинка, стоял у входа. На его основании выбили имена Эстеры, семнадцати хранителей и жителей, чьи дни Мерод удерживал в сердце чёрного солнца. Имя Сайласа находилось отдельно, рядом со словами: «Оправдан городом Ауремом».

Он не любил эту строку.

— Город не может вернуть триста лет одной надписью, — сказал Сайлас, когда её установили.

— Не может, — согласилась я. — Зато обязан признать, что отнял их.

После этого он перестал спорить, но каждый раз проходил мимо знака, не замедляя шага.

Сегодня у входа в сад стояла Юна. За год она стала увереннее держать плечи и перестала опускать глаза перед советниками. Серое платье сменилось тёмно-синим, а на поясе висела связка ключей от городского хранилища памяти.

— Ты одна, — заметила она вместо приветствия.

— Сайлас исчез до рассвета.

— Он не исчез. Я видела его ночью возле сада.

— И не остановила?

— Посредник между Ауремом и драконами пустыни имеет право гулять без разрешения участницы Совета.

— Не повторяй его формулировки.

Юна улыбнулась.

— Он просил передать, что вернётся до заседания.

— Значит, собирается опоздать ровно настолько, чтобы мы успели начать спор без него.

— Вы вчера спорили до полуночи.

— Мы обсуждали договор с южными караванами.

— С закрытой дверью спальни?

Я посмотрела на неё.

— Хранителю городской истории не обязательно записывать всё.

— Я храню только важное.

Она протянула мне тонкую папку. На обложке стояла дата — ровно год со дня первого настоящего рассвета.

После разрушения петли Юна собрала воспоминания Руты, записи Эстеры, схемы Мерода и свидетельства жителей. В первые месяцы люди приходили к ней ежедневно. Одни помнили десятки повторений, другие — несколько сцен, третьи только чувство страха перед неподвижным солнцем. Юна записывала каждую версию, сопоставляла даты и отмечала места, где память расходилась.

— Последний отчёт о сердце механизма, — сказала она. — Мы разобрали нижний зал до основания. В камне нет действующих линий. Остатки внутреннего кольца утратили свет. Проход между мирами не откроется снова.

Слова отозвались привычной болью, но уже не заставили усомниться в решении.

— А пустое мгновение?

— В зеркале Руты нет ни одного следа Мерода после разрушения чёрного солнца. Советские мастера проверили все солнечные каналы. Его имя исчезло из договора, чёрный камень уничтожен, а точка возврата больше не существует.

— Значит, он не вернётся.

— Не вернётся.

Юна произнесла это уверенно. За год она повторяла вывод много раз для Совета, стражи и жителей, которым снились прежние рассветы. Сегодня слова звучали как окончательная черта под историей.

— Я внесу отчёт в общий архив, — сказала она. — После заседания откроем выставку воспоминаний Руты.

— Готова к вопросам?

— Уже выучила ответ на главный: спасение города не отменяет её ошибок, а ошибки не отменяют попытки спасти людей.

— Хорошая формулировка.

— Я слышала её от тебя.

— Тогда она великолепна.

Юна рассмеялась и направилась к зданию Совета.

Я осталась в саду.

Скамьи были пусты, листья серебрились в предрассветной темноте, вода в чашах отражала звёзды. Раньше на этом месте Сайлас стоял на коленях, а я поднимала над ним клинок. Теперь дорожки сходились к круглой площадке без возвышения. Никто не находился выше остальных.

Из-за деревьев донёсся шорох крыла.

Я подняла голову.

Над крышами прошёл дракон.

Сайлас восстановил способность принимать истинный облик через пять месяцев после освобождения. Сначала превращение длилось несколько минут. Потом он смог перелететь городскую стену и вернуться. Прежняя мощь не восстановилась целиком, но он больше не измерял свободу величиной крыльев.

Сейчас бронзово-чёрный силуэт сделал круг над садом и опустился за стеной восточной террасы. Через несколько мгновений из арки вышел Сайлас в человеческом облике. Дорожный плащ лежал на плече, волосы растрепал ветер, а в руке он держал маленький свёрток.

— Ты вернулся до заседания, — сказала я.

— Благодарность звучит подозрительно.

— Я ещё не решила, благодарить ли. Ты ушёл, не разбудив меня.

— В прошлый раз, когда разбудил перед рассветом, ты бросила в меня подушку.

— Потому что предлагал лететь к северным скалам в час, когда разумные люди спят.

— Это было прекрасное утро.

— Для дракона.

Он подошёл и поцеловал меня. Поцелуй оказался привычным и всё равно заставил забыть приготовленную речь о записках без объяснений. Сайлас коснулся ладонью моей щеки, задержался рядом, затем взглянул в сторону здания Совета.

— Сколько времени у нас осталось?

— До начала заседания или до того, как Гектор пришлёт стражу?

— Гектор больше не посылает стражу за тобой.

— Теперь он приходит сам. Это хуже.

— Десять минут?

— Пятнадцать, если Юна отвлечёт его отчётом.

Сайлас взял меня за руку и повёл по дорожке.

— Куда?

— В центр сада.

— Я каждый день прохожу через него.

— Сегодня посмотри иначе.

Мы остановились там, где раньше находилось кольцо для цепей. Теперь в земле росли красные цветы. Их лепестки раскрывались перед восходом и закрывались в полдень, сохраняя влагу.

Сайлас развернул свёрток.

Внутри лежало кольцо из светлого металла. Простое, без камня и знаков, с тонкой линией в форме незамкнутого круга.

Я посмотрела на него, затем на Сайласа.

— Ты летал за этим?

— К мастеру у северных скал. Он закончил работу ночью.

— И решил, что предложение перед заседанием улучшит мои ответы советникам?

— Я рассчитывал на обратное. Возможно, ты станешь терпимее к моим возражениям по караванному договору.

— Уже нет.

Он улыбнулся, но я заметила в его лице напряжение. Сайлас, который стоял под клинком, удерживал чёрное солнце и спорил с правителем, сейчас подбирал слова с непривычной осторожностью.

— Агата, — начал он. — Я не предлагаю клятву, которую нельзя отменить. Не прошу связать силу, имя или жизнь. В этом кольце нет магии.

— Я догадалась.

— Не перебивай. Я готовил речь.

— Продолжай.

Он взял мою ладонь обеими руками.

— За этот год мы выяснили, что ты не умеешь оставлять бумаги на завтра, я не умею спокойно слушать Совет дольше двух часов, а совместный завтрак не гарантирует мирного разговора.

— Особенно если ты съедаешь последнюю лепёшку.

— Она была на моей стороне стола.

— У стола нет сторон.

— Именно поэтому нам нужен официальный договор.

Я рассмеялась.

— Сайлас.

— Хорошо. Без защиты юмором.

Он выдохнул и стал серьёзным.

— Я хочу жить с тобой не только потому, что мы вместе спасли город. Мне нравится наша обычная жизнь. Нравится, что ты оставляешь записи на полях моих донесений, споришь с драконами о праве Аурема на воду и всё равно встречаешь меня у стены после каждого пути. Мне нравится слушать рассказы о твоём мире, даже когда половины слов не понимаю. Нравится строить дом, где ни одна дверь не запирается снаружи.

Свет начал подниматься над восточной стеной, окрашивая серебряные листья.

— Я не обещаю, что перестану бояться потери, — продолжил Сайлас. — Иногда я просыпаюсь и жду цепей. Иногда хочу решить всё один, потому что триста лет не умел рассчитывать на другого человека. Ты злишься, напоминаешь о партнёрстве и остаёшься рядом не из долга.

Он поднял кольцо.

— Поэтому я прошу, а не приказываю. Выберешь ли ты стать моей женой? Без магической необходимости, вечного договора и права решать за тебя. Только потому, что мы оба этого хотим.

Слова не связывали.

Они оставляли пространство для ответа.

Год назад на этом месте весь город требовал от меня опустить клинок. Сейчас площадь была пуста, солнце ещё не взошло, а мужчина передо мной ждал свободного решения.

— Ты уверен, что понимаешь последствия? — спросила я.

— Совместные заседания Совета?

— Мои записи на твоих донесениях.

— Я научился оставлять широкие поля.

— Споры о северных караванах.

— По этому вопросу ты ошибаешься, но я готов обсуждать.

— И последний кусок лепёшки всегда делим пополам.

Сайлас нахмурился.

— Условия становятся суровыми.

— Можешь отступить.

— Уже поздно. Мастер не принимает кольца обратно.

Я коснулась его лица.

— Да.

Он замер, словно приготовленная речь не включала мгновения после согласия.

— Это всё? — спросил Сайлас.

— Я согласна стать твоей женой.

— Хотел убедиться, что речь не о караванном договоре.

— Его я ещё не одобрила.

Сайлас надел кольцо на мой палец. Незамкнутая линия оставила крошечный просвет — напоминание, что ни одно решение не должно становиться цепью.

Я обняла его за шею и поцеловала.

Солнце поднялось над стеной, когда Сайлас прижал меня к себе. В саду загорелись красные цветы, вода в чашах стала золотой, а знак открытого глаза у входа поймал первый луч.

— Я люблю тебя, Агата Зорина, — сказал он.

— Я люблю тебя, Саиларен Керн.

Он посмотрел на меня с притворным подозрением.

— Особый случай?

— Предложение считается достаточно торжественным.

— Тогда запомню.

Со стороны здания Совета раздался кашель.

Гектор стоял у входа в сад, скрестив руки на груди. За год он сменил тяжёлые церемониальные доспехи на лёгкую форму городской стражи. Знак командира теперь выбирали на два года и могли снять решением Совета. Гектор первым настоял на этом правиле.

Рядом с ним находилась Юна, делавшая вид, что рассматривает листья.

— Заседание началось семь минут назад, — сообщил Гектор.

— Впервые слышу, чтобы Совет начинал вовремя, — ответила я.

— Сегодня годовщина освобождения. Представители районов решили проявить уважение.

Его взгляд упал на кольцо.

— Вижу, посредник тоже проявил уважение.

— Я попросил Агату стать моей женой, — сказал Сайлас.

Гектор кивнул.

— Поздравляю.

— Это звучит как приказ освободить проход.

— Потому что через пять минут жители войдут в сад на церемонию памяти, а вы стоите в центре площади.

— Здесь больше нет церемоний, которыми управляет один человек, — напомнила я.

— Именно поэтому мне придётся объяснить сотне людей, почему заседание задержали двое участников.

Юна подошла и взяла мою руку.

— Красивое.

— Без магии, — сказал Сайлас.

— Я не сомневалась.

Она обняла меня, затем Сайласа. Гектор ограничился рукопожатием, но его улыбка стала теплее.

Мы отправились к Совету вместе.

За год Аурем научился жить с продолжением. Решения больше не исчезали на рассвете, поэтому ошибки приходилось исправлять, договоры — пересматривать, а обещания — выполнять. Совет состоял из представителей всех районов, и ни у кого не было права единолично управлять каналами или стражей.

Я занимала место советницы по внешним связям и восстановлению старых путей. От титула хранительницы отказалась окончательно. Иногда люди всё ещё называли меня Рутой. Я поправляла их, и с каждым месяцем имя Агаты звучало на улицах увереннее.

Сайлас представлял Аурем перед драконами пустыни. Драконы не доверяли городу, триста лет державшему их посланника в цепях, а советники боялись существ, способных разрушить стену ударом крыла. Сайлас заставлял обе стороны разговаривать. Я возвращала Сайласа к столу, когда его терпение заканчивалось.

К годовщине мы заключили договор о воде, свободном проходе через северные земли и совместной охране караванных дорог. Драконы признали оправдание Сайласа. Аурем передал им полную копию воспоминаний Эстеры и Руты, не скрывая собственных преступлений.

На заседании Юна представила последний том истории петли. Гектор отчитался о снятии печатей со всех доспехов и ворот. Совет подтвердил, что сердце механизма уничтожено, Мерод лишён точки возврата, а чёрное солнце не может быть восстановлено.

После голосования двери открыли. Жители вошли в сад, дети заняли дорожки, люди из южного района принесли красные цветы. Никто не требовал казни и не стоял на трибуне.

Юна прочитала имена погибших в ночь гибели Эстеры. Гектор рассказал о последней церемонии и признал ответственность стражи. Сайлас говорил о свободе, которая требует памяти, а не удобного забвения.

Я смотрела на людей и понимала, что история закончилась не в день разрушения солнца. Победа дала нам только право строить дальше. За год город научился пользоваться этим правом.

После церемонии площадь наполнилась разговорами. Кто-то заметил моё кольцо, новость прошла по саду и вернулась к нам поздравлениями. Торговец выпечкой потребовал назвать день свадьбы до того, как Совет назначит очередное заседание. Юна предложила провести её здесь. Гектор заявил, что стража не будет охранять праздник от споров жениха и невесты.

— Он боится проиграть спор о караванах, — сказала я.

— Я уже выиграл, — возразил Сайлас.

— Совет ещё не голосовал.

— Ты согласилась выйти за меня. Это важнее.

— Не используй одно решение для победы в другом.

— Учусь семейной политике.

Мы ушли из сада после полудня, держась за руки. Впереди были свадьба, новые договоры, поездка к красным скалам и дни, которые никто не обещал сделать лёгкими. Я всё ещё скучала по прежнему миру. Сайлас иногда просыпался от памяти о цепях. Мы спорили, просили прощения и учились не превращать заботу в контроль.

Но вечером знали, что утро не сотрёт сказанного.

На следующий день мы снова пришли в сад до восхода. Сайлас принёс две лепёшки, чтобы не делить последнюю. Я принесла бумаги Совета, потому что переговоры с южными караванами не собирались ждать свадьбы.

Мы сидели на скамье у знака открытого глаза, пока над пустыней разгоралось небо.

Город просыпался вокруг нас.

Седьмая казнь осталась в прошлом, а каждый следующий рассвет мы встречали вместе.