Глава 1

— Ее хочу, — киваю на девчонку, что испуганно озирается по сторонам.

Свет софитов освещает ее тонкую фигурку и немаленькие сиськи. Все, как я люблю.

— Брюнетку в белом?

— Ее.

Отвлекаюсь на бой на ринге. Следующий — мой с победителем этого раунда. Свой я выиграл в предыдущем и уверен, что выиграю в следующем.

— Это вряд ли, Ром. Не получится.

— И почему же?

— Вера у нее другая, кажись, — запинается.

— И что? Целомудренные сюда не попадают, тебе ли не знать.

Он мнется, я раздражаюсь. У меня бой через пару минут, мне нужно сосредоточиться и быть уверенным, что трахать я буду ту, кого выбрал.

— Ее хочу, сказал! — настаиваю. — Организуй, как хочешь.

Выхожу на ринг, сосредотачиваюсь.

Соперник мой отдыхает. Дают ему время, а меня пока подготавливают. Дают наставления, рассказывают. Я и сам все это знаю, стратегии, удары, это легко. То, что его стратегию игры проебал, пока выбирал девку — плохо. Придется узнавать на ходу, а это пара потерянных раундов.

Пока он сидит на другом конце ринга, даю себе время оценить рост, телосложение, полученные увечья. По ним можно определить слабую сторону.

По ним же решаю, что он мне не противник. Два, максимум три раунда, и я отправлю его в нокаут. Здесь все этого ждут.

Ставки поставлены, выбор сделан.

Я криво усмехаюсь, когда вижу, как он скалится. Крутым себя выставить пытается и показать, что не боится.

Только мне по хрену. Я краем глаза замечаю белое пятно в зале. Перевожу взгляд. Вижу, как она жмется к стене. Напротив — Серый. Что-то ей говорит. Она — мотает головой. Оглядывается.

Объявляют раунд. Я выхожу рассредоточенным. Хочу ее, пиздец.

Впервые такое, что я с первого взгляда кого-то захотел. Обычно — сложно выбрать. Все на одно лицо, ярко накрашены, развратно одеты, с надутыми губами, скандируют и ждут, когда покажу на них пальцем.

Она — другая. Как заблудившаяся. Хочу прощупать.

Рефери машет рукой — пора.

Выхожу на центр. Свет давит на глаза, толпа взрывается воем, как стая псов, учуявших кровь. Соперник выходит в центр, выпрямляется — видимо, хочет сыграть в уверенного. Ростом чуть ниже, плечи есть, но удары ставил явно не у профи — руки как-то неуверенно держит.

Касаемся перчатками, как ритуал. Я — молча, он что-то шепчет, может, молитву, может, угрозу. Мне не интересно.

Звонок.

Я не тороплюсь. Первый раунд — всегда разведка. Двигаюсь по кругу, будто лениво. Он — нападает. Глупо. Сразу в размен. Бьет — вскользь. Я не отвечаю. Заставляю его злиться, ошибаться. Голову уводит влево, когда бьет — это запомнил.

Толпа уже орет, им нужно мясо, а не тупое блуждание по кругу.

Пристраиваюсь к нему ближе, только открывается — наношу резкий апперкот в корпус. Слышу, как у него воздух вылетает. Глаза закатывает, но не падает — держится. Еще бы — на нем ставка в пять штук.

Он пятится, захлебывается. Подсекаю правую — падает. Не в нокаут, но жестко.

Секунд пять валяется, потом поднимается. Я — назад, даю сыграть. Хочу, чтоб продлили бой, больше ставок — больше бабок.

Раунд заканчивается. Я сажусь, меня поливают, говорят, что все отлично. Да я и сам вижу — он на ватных ногах. Один заход — и гасим. Очень быстро в этот раз. Думаю, как продлить. Нужно, чтобы были ставки.

Пока пью воду, поворачиваю голову, но там, где стоял Серый с девкой, никого нет. Где они — хуй знает. Надеюсь, он ее уговорил.

Звонок.

Поднимаюсь. Позволяю ему напасть первым. Пропускаю пару ударов. Не падаю, но откатываюсь на канаты. Позволяю подойти ближе, нанести пару ударов, потом отталкиваю.

Слышу разочарованный гул. Большая часть толпы поставила на меня. Они злятся, а я скалюсь. Вожу его по рингу, как барышню. То позволяю себе пропустить, то бью его, не со всей силы.

Снова финиш. Отдыхаем, хотя я ни хрена не устал. Трахаться хочу и домой.

На третий раунд он вылетает как ошпаренный. В панике, видимо, от осознания, что он проиграл. Ему, в отличие от зрителей, понятно, что он ляжет здесь.

Срывается на мне последние капли ярости — и это его ошибка. Он пропускает два удара подряд в висок, третий — в челюсть.

Тишина. Как будто кто-то отключил звуки. Все замирают.

Он сваливается.

Рефери бросается, считает, машет рукой — все. Нокаут.

Я стою, руки не поднимаю. Мне похуй на овации. Мне нужна она. В белом платье и запуганная.

Спускаюсь с ринга, размазывая кровь по лицу. Серого нигде нет. Направляюсь в раздевалку, вижу его там. Его и ее, испуганно забившуюся в угол скамейки.

— Уладил?

Он кивает. Она не поднимает головы. А когда слегка дергает головой — вздрагивает, потому что сталкиваемся взглядами. Меня торкает сразу. Штырит буквально.

— Свободен, — отпускаю Серого и закрываю раздевалку.

— Ну, привет, принцесса. Поиграем?

Глава 2

Я не хочу заходить.

Стою у входа и смотрю на металлическую дверь, за которой гремит бас так, что стены сотрясаются. Это не клуб. Это — логово для тех, кто хочет доказать свою физическую силу.

Марьям сбросила мне локацию час назад и пропала. Ни звонка, ни сообщения. Просто метка. Я знала, что идея дурацкая, но не прийти — значит оставить ее одну. А я не умею бросать людей.

Я глубоко вздыхаю и захожу.

Меня словно ударяет волной: шум, свет, тела. Воздух вязкий и тяжелый. В нос бьет едкий запах железа, и в первые секунды я не понимаю, что так пахнет кровь.

Люди курят, смеются, кто-то толкает меня плечом, не оборачиваясь. Женщины здесь выглядят... не как Марьям. И уж точно не как я. Я в белом. Они в коротком, обтягивающем и ярком. Я чувствую на себе взгляды. Скользкие. Хищные.

Мне нельзя здесь быть.

Я каждой клеточкой ощущаю, что чужая. Меня видно. Я выделяюсь — не одеждой, нет. Состоянием. Я не смеюсь, не пытаюсь флиртовать, не кричу под музыку. Я пришла за другим.

Сердце колотится. Я иду вдоль стены, вжавшись в нее и пытаясь не смотреть никому в глаза. Останавливаюсь у колонны и снова пытаюсь позвонить подруге, но она по-прежнему вне зоны. Пишу в мессенджер — одно серое сообщение. Нет ни отметки, ни ответа.

Я поднимаю взгляд и замираю.

В центре яркими софитами освещается ринг. Толпа ревет и сбивается в круг. Потому что там дерутся мужчины. Настоящие удары, кровь жестокость.

У меня холодеют руки.

Что это за место?

Ко мне кто-то подходит. Мужчина, лет за тридцать, в спортивной кофте, с небритым лицом. Смотрит на меня и некоторое время молчит, будто не знает, как начать разговор.

— Новенькая, да? — усмехается. — Красивая. Тебя выбрал победитель.

— Кто выбрал? — я отступаю на шаг.

— Победитель. Он увидел тебя. Сказал, что хочет. Понимаешь?

— Я не понимаю, о чем вы. Я ищу подругу, ее зовут...

— Поздно, красавица. Тут так работает: показали на тебя — значит, твоя очередь. Не бойся, тебе даже понравится. На Лютого еще ни одна девка не жаловалась.

Я трясу головой. Пытаюсь отойти и обойти его стороной. Не будет же он меня силой тащить, правда?

Мне почти удается. Пара шагов остается, когда мужик меня подхватывает под локоть.

— Ты не поняла, кажется, красотка. Отказаться нельзя.

Глава 3

Он сжимает мой локоть крепко, как тисками. Я вздрагиваю, пытаюсь выдернуть руку, но ничего не получается. Я начинаю паниковать. В грудной клетке сдавливает.

— Я не понимаю, — говорю почти шепотом, — я не для этого пришла. Мне нужно найти подругу.

Он тянет меня к узкому коридору сбоку от ринга. Там темнее, меньше людей, и мне еще страшнее. Я начинаю говорить громче:

— Я не собираюсь… я никуда не пойду! Отпустите меня!

Он не отвечает и продолжает тянуть меня за собой. Будто не слышит. Словно я — не человек, а вещь, которую передают из рук в руки.

Я оглядываюсь. Никто не реагирует. Все смотрят на ринг. Там, судя по реакции, дерется кто-то очень важный. В нос снова ударяет запах крови.

Мне кажется, я сейчас закричу.

— Все будет хорошо, — бормочет он. — Не бойся, он нормальный. Устрашающе, может, и выглядит... но не тронет, если это… не срастется у вас.

Я чувствую, как по спине пробегает холод.

Уточнять, что именно у нас должно срастись, не спешу. Мне бы сбежать отсюда. Как-то вырваться из стальной хватки и умыкнуть через толпу. С Марьям разберусь потом. В полицию позвоню, пусть они ищут. Точно! Вот так и нужно было сделать, а не переться сюда одной.

Меня заводят в небольшую комнату, оборудованную по типу раздевалки. Скамейки, тусклый свет, запах металла и дешевого дезодоранта. Я сажусь в угол сама, чтобы он лишний раз ко мне не прикасался.

— Зачем вы это делаете? — решаюсь спросить. — Я ведь… мне просто подругу найти и все. Отпустите меня.

— Не могу.

Приваливается к стене рядом с дверью раздевалки и прикрывает глаза, откинув голову на стену. Я прислушиваюсь к любому шороху, к крикам за пределами этой раздевалки, к глухим ударам, доносящимся с ринга.

Как отсюда сбежать, если он стоит у двери? Разве что… он уснет.

Но на это не рассчитываю. Он каждые пару минут открывает глаза и смотрит, сижу я или нет. Вот снова. Замечаю, как смотрит и снова закрывает. Встаю. Тихо-тихо крадусь к двери. Протягиваю руку, бросив последний взгляд на своего похитителя и убедившись, что он не смотрит.

— Далеко собралась?

Вздрагиваю, дергаю ручку, распахивая дверь, но она тут же закрывается с грохотом.

— На место села! — приказывает.

— Отпустите. Я… не подойду вашему клиенту, ясно вам? Я не… не такая.

— Отлично.

— Послушайте.

— Сядь и закрой рот.

У меня и выбора-то не остается. Он прижимает меня к лавкам и стене, я сажусь и только тогда он отходит. А вот потом… потом входит тот, для кого меня, видимо, и похитили.

И если я считала того, кто меня сюда притащил, здоровым и сильным, то я, кажется, ошибалась. Потому как сейчас в раздевалку входит мужчина внушительных размеров.

Мне кажется, даже пространства меньше становится. И воздуха… воздуха тоже меньше. Сразу дышать сложно становится от его присутствия.

— Свободен, — говорит мужчине, который меня сюда привел.

И как только тот уходит, мне хочется закричать и попросить его вернуться. Правду потому что говорят — из двух зол выбираем меньшее. Тот мужчина точно меньшее зло. А этот… пугает меня до чертиков.

— Ну, привет, принцесса. Поиграем?

Глава 4

Это он…

Он был на ринге. Он наносил удары своему оппоненту.

И он… победитель? Так, кажется, сказал тот мужчина, что я понравилась победителю.

Но откуда он? Как он мог знать, кто победит? Или это неважно? Просто притащил рандомную девочку из зала.

Он склоняет голову на бок, рассматривает.

Он выше, чем казался, когда был за канатами. Широкие плечи, рельефная грудь и тяжелые мышцы рук. Взгляд цепляется за футболку в разводах крови и пота.

Я сглатываю. Он проводит огромной лапищей по черным, слегка влажным волосам. Откидывает их назад, и я могу получше рассмотреть его лицо.

Он не красавец, но и не урод. Грубые черты лица, угловатый подбородок, дикий взгляд, резко очерченные скулы и шрам под правым глазом, как от пореза. А глаза… черные. Не карие, а именно черные. Бездонные. Хищные. В такие посмотришь и больше никогда не станешь прежним. Вот и я, кажется, никогда больше не стану.

Мне страшно. Очень страшно, потому что таким, как он, не отказывают. А такие, как я, не могут позволить себе одну ночь с незнакомцем. Я… должна отдать свою девственность мужу. Я и рассматривать так должна только мужа. И меня, меня тоже рассматривать должен только тот, с кем я свяжу свою жизнь, а не он…

Он делает шаг, и у меня перехватывает дыхание.

Я вжимаюсь в стену еще сильнее, он — скалится. Хочу сказать что-то, но язык как будто прилипает к небу.

— Ну, — наконец говорит он, присаживаясь напротив. — Как имя твое, красивая?

Он сидит напротив. Пока что только смотрит, но мне кажется, что сделай я что-то не так, и он тут же приступит к действиям. Правда, понятия не имею, к каким. Что он сделает?

Молчу.

Он нагибается чуть ближе, и я чувствую запах его кожи, крови, табака и чего-то еще… Звериного. Бойцовского. Этот запах не из флакона, он принадлежит ему.

— Немая? — усмехается, но не зло.

Просто изучает. Как будто я — новая порода животного, и он не уверен, кусаюсь я или лащусь. Я качаю головой. Он это замечает.

— Молчаливая, — заключает. — Интересно.

Я хочу сказать, что меня здесь быть не должно. Что это ошибка. Что он выбрал не ту. Что я пришла за подругой, а не к нему. Что я вообще не для… этого. Но не могу. Все внутри застывает, как лед.

Он изучает меня и никуда не спешит. Его взгляд скользит по лицу, волосам, шее, плечам и груди. Я хочу закрыться, потому что смотрит он так, будто имеет право. Словно уже взял меня, только отложил, как дорогую покупку, сделанную в порыве.

— Тебя трогали? — спрашивает неожиданно.

Я моргаю. Не понимаю. Или не хочу понимать.

— Мужчины, — уточняет. — Хоть один? Хоть раз?

Я отвожу взгляд. Щеки горят. Меня не трогали. Ни один. Никогда.

Он усмехается чуть сильнее.

— Я так и думал.

Он будто доволен. Не так, как бывают довольны мужчины, когда что-то получают. Иначе. Как будто что-то понял, нашел и определил для себя. Присвоил.

Он встает. Резко. И мне становится еще страшнее, хотя он не двигается ко мне.

Я сжимаюсь.

Он подходит ближе. Не трогает. Просто стоит надо мной. Тень от него накрывает меня с головой. Он дышит медленно, но шумно, а мне катастрофически не хватает воздуха.

Он улыбается, но в этой улыбке нет тепла. Там что-то другое. Холодное. И слишком жесткое.

— Нам с тобой будет... интересно, — говорит медленно. — Ты не такая, как остальные. Ты не пришла за вниманием. Ты вообще не должна была сюда попасть. А значит, — он выпрямляется, — ты уже моя.

Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения к лицу. Он трогает меня за подбородок, проводит подушечками пальцев по мягкой коже на щеке, ласкает, а у меня сердце кажется, что сначала останавливается, а потом разгоняется до максимальной скорости.

Стараюсь не смотреть на него, но он сам задирает мой подбородок вверх, вынуждает посмотреть. Усмехается, а во взгляде интерес вспыхивает. Я вижу, замечаю там что-то темное.

Отпускает. И резко идет к выходу.

Я жду, что он отдаст какие-то приказы похуже. Но он просто открывает дверь и бросает через плечо:

— Оставайся тут. Уходить нельзя. Пока что.

И выходит за дверь.

Глава 5

Минута, в течении которой я сижу на скамейке, длится, кажется, вечность. Я жду, что кто-то зайдет, тот же мужик, который меня сюда притащил, например. Но время идет, а я продолжаю оставаться в раздевалке одна.

Прислушиваюсь к голосам и шорохам. Бой, кажется, закончился, но в зале еще слышен гул голосов.

Тело ломит от напряжения, голова гудит. Мне нужно думать. Что я вообще делаю? Сижу, как будто у меня выбора нет? Почему? Почему я все еще здесь?

Сбрасываю с себя его приказ. Поднимаюсь на ватные ноги. Несколько секунд стою, просто пытаясь удержать равновесие. Потом осторожно подхожу к двери. Прижимаюсь к ней щекой, вслушиваюсь. Шумно, как раз то, что надо, чтобы выйти.

Я тяну за ручку.

Закрыто.

Дергаю сильнее и понимаю, что нет, не заперто. Просто дверь тяжелая, но поддается, когда я чуть сильнее дергаю. Выглядываю в щель и с удивлением отмечаю, что за ней — никого. И вообще здесь практически никого нет. Чуть дальше двигается толпа к выходу и она медленно иссякает. Надо спешить.

Возвращаюсь внутрь. Не могу пойти вот так — в белом платье. Оно слишком заметно. Как светящийся знак “хватай ее, она пытается убежать”. Я даже до угла не пройду — меня сразу заметят и вернут.

Начинаю лихорадочно дергать шкафчики у стены. Некоторые — закрыты, в других — пусто. В третьем нахожу чужой серый свитшот с капюшоном. Скривившись, беру его в руки. Если не получится найти ничего больше, она дойдет мне до середины бедра. Так себе, но лучше, чем белое платье.

Открываю еще пару шагов и, бинго! Мне везет, потому что я нахожу штаны. Черные спортивные с веревкой на поясе вместо пуговицы.

Быстро надеваю штаны, свитшот. Платье сначала решаю взять с собой, но потом запихиваю в один из шкафчиков.

Стараюсь не думать, чью одежду взяла. Не думать, что кто-то может войти. Одевшись, направляюсь к двери, так же медленно ее открываю, вытягиваю голову. Никого. Никого, кто бы следил за раздевалкой.

Натянув капюшон на голову, выхожу. И уже через минуту оказываюсь в толпе. Двигаюсь быстро и размеренно, стараясь не обращать внимания на запахи пота, духов, крови. Хочется закрыть нос, но я, опустив голову, просто иду.

Подальше отсюда, от этого злосчастного места.

Толпа выносит меня на улицу и вот здесь я теряюсь, потому что все расходятся. Кто-то — к своим машинам, кто-то шагает к байкам, а кто-то просто уходит пешком.

Я сюда приехала на такси, но связь здесь сейчас не ловит. Уж не знаю, что это за место, но отследить его будет проблематично. Может, поэтому полиция ничего и не делает.

Я иду за пешеходами. Стараюсь не обращать внимания на то, что практически все здесь — мужчины. Те девушки, которых вижу, выглядят далеко не как я. И это даже хорошо.

Наверное, со стороны я похожа на парнишку и поэтому меня не замечают. Я спокойно иду, добираюсь до парка, где, наконец, вызываю такси и только в машине позволяю себе выдохнуть.

Одно воспоминание места, в котором я только что была, приводит меня в ужас. А потом мой телефон взрывается входящим. На экране высвечивается имя Марьям, и я тут же поднимаю трубку.

— Ты где? — спрашиваю слишком громко, потому что вижу, как водитель бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— Как где? — непонимающе спрашивает Марьям. — Дома я.

Глава 6

— Как где? — непонимающе спрашивает Марьям. — Дома я.

Я молчу всего несколько мгновений. Потом у меня словно включается мозг.

Что? Дома?

— Ты… ты же скинула мне локацию. Два часа назад! — я почти кричу в трубку.

— А… ты об этом. Я в клубе этом с парнем встретилась и мы быстро уехали оттуда. Оказывается, неинтересно там и ставки нужны обязательно.

— Но ты сказала мне, что… если не выйдешь на связь, значит тебя украли!

— Я же пошутила, Ами, ты чего? Ты что, поехала туда?

Я молчу. Замечаю, как водитель то и дело бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида и вынуждаю себя не срываться.

— Поехала?! — восклицает Ами. — И… все нормально? Ты где сейчас?

— Я… я могу приехать к тебе?

— Да, сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо.

Я отключаюсь и быстро пишу подруге сообщение с просьбой приготовить мне переодеться. Она отвечает простым и сухим “ок”, а я, наконец, прислоняюсь к спинке сиденья и сползаю чуть вниз. Ехать минут десять, которые я провожу в собственных мыслях.

Я вспоминаю мужчину, который меня схватил. Вспоминаю того, для кого меня привели и в груди все сжимается от страха. Даже кожа покрывается мурашками, клянусь, так мне страшно.

Я даже переживать начинаю, что он меня найдет, но потом быстро отбрасываю эти мысли. Не найдет. Да и не нужно это ему. Они ведь… на одну ночь развлечения ищут, правда? А я сбежала. Он когда это обнаружит, просто возьмет себе другую, желающих я видела там было много.

— Приехали!

Водитель тормозит у многоэтажки подруги. Я благодарю его и быстро выхожу из машины, придерживая штаны, норовящие свалиться с моих бедер. Даже затяжки не сработали, настолько они большие и длинные. Мне в три слоя пришлось их подвернуть, чтобы они не касались земли.

— Боже, Ами, — Марьям бросается ко мне с пакетом в руках. — Что произошло? Что это за одежда? Где ты ее взяла? Тебя… они...

— Нет, — резко отсекаю. — Ничего страшного не случилось, я просто… мне пришлось сбежать. Я расскажу, но сначала нужно переодеться.

Снимать чужую одежду и надевать платье Марьям приходится в подъезде, потому что дома у подруги родители, которые уж точно не оценят меня в мужской одежде.

— Прости, что такое платье. Я его сама покупала давно и мама о нем не знает, так что.

Я киваю. Мне неважно, во что я сейчас буду одета, лишь бы снять с себя эту ужасную одежду. Я запихиваю свитшот и спортивные штаны в тот же пакет и поднимаюсь к Марьям.

У нее менее строгие родители, но даже они бы не оценили такой наряд, так что когда я прихожу, все равно нервничаю, что кто-то заметит, что я в ее платье. Или спросит, что в пакете, но когда мы заходим, никто из ее родителей ни о чем нас не спрашивает.

Отец заперся в кабинете, а мама на кухне. Она только выглянула, чтобы поздороваться и все.

— Ну?! — смотрит на меня с интересом Марьям. — Рассказывай! Что там случилось, почему ты в… этом?

Вдохнув воздуха, рассказываю Марьям все, что мной случилось и как мне удалось сбежать. Она внимательно слушает, а затем вкрадчиво спрашивает:

— И что? Он просто сказал тебе никуда не уходить и… все? Оставил дверь открытой?

— Да! Мне так повезло.

Она хмурится, явно о чем-то задумавшись.

— А кто это был? Ты знаешь его имя?

— Нет!

— А описать сможешь?

— Подожди… тот мужчина… он называл его Лютым. Да, точно. Он сказал Лютый.

— Боже, — выдыхает подруга. — Ты хоть знаешь, кто это?

Глава 7

— Боже, — Марьям вскакивает и начинает ходить по комнате. — Лютый… Серьёзно? Ты попала к Лютому?

— Я же говорю, не знаю, кто он. Мне сказали эту кличку или что это вообще такое. Это не точно даже… может, я не запомнила, — пытаюсь убедить подругу, хотя уверена, что все услышала правильно.

— Нет-нет. Если это он, то тебе просто… повезло. — Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Или не повезло. Не знаю, как сказать. Короче, слушай.

Я прижимаюсь к подушке, кутаюсь в плед, хотя в комнате не холодно. Просто мне неуютно. Нервно. Я только сбежала, и мне совсем не хочется больше слушать об этом человеке. Но Марьям говорит быстро, возбужденно. Она не может остановиться.

— Его зовут Роман Абдулов, но на боях его никто, естественно, называют иначе. Там он просто Лютый. Он участвует в боях уже лет шесть, может, больше, но только в подпольных. Его никто не спонсирует, никто не обучает — он сам по себе И он... никогда не проигрывает. Ни разу.

Я слушаю молча и не перебиваю. Потому что что-то во мне начинает дрожать от страха. Еще ничего не произошло, а мне уже не нравится то, о чем говорит Марьям.

— Его боятся даже те, кто там охраной работает, — продолжает подруга. — Потому что у него нет тормозов. Он может вырубить человека за секунду, а может просто избивать, пока кто-то не решится его остановить. Один раз, говорят, никто так и не решился и тот парень умер. А Лютый не только не сел, но и наказания никакого не понес. Просто пропал на полгода, а потом вернулся — как будто ничего не было.

Я поднимаю взгляд.

— Это слухи.

Не может же это быть правдой, верно? Не может? В жизни такое не происходит. Я уверена, что нет.

— Нет, Ами. Это правда. Он не просто боец. Он… уничтожает тех, кто слабее. И знаешь что? Он не выбирает женщин почти никогда. Ему их всегда приводят на блюдечке, так что… тебе точно сказали, что он тебя выбрал?

— Да. Но это было случайно. Я же говорю, я просто была заметной, в белом платье, вот и… примелькалась. Да он забыл обо мне уже.

— Нет, Ами. Он не забывает. Это самое страшное. Если он показал — значит, заметил. А если заметил… — Она замолкает. — Я даже не знаю, что хуже. Быть незамеченной или быть выбранной Лютым.

Я отвожу взгляд. В воспоминаниях снова возникает его образ. Взрослый, пугающий. Я не знаю, на сколько он меня старше, но уверена, что не на пять лет и, возможно, не на десять. Но выглядит он… устрашающе. Уверена, фору даст любому бойцу. Он и давал. Там, на ринге, где я его видела. Он ведь дрался с кем-то… молодым. Кажется, моложе него. И победил. И ни у кого не было сомнений, кто выиграет.

— Это все… слишком, — шепчу я. — Словно ты рассказываешь байки.

— Может быть. — Марьям садится рядом. — Но ты и сама ведь понимаешь, что это, скорее всего, не случайность. И что он может… искать тебя.

Я молчу. Не хочу об этом думать.

Но в памяти вопреки всему всплывает его взгляд. Глаза. Черные и хищные. И ухмылка. После слов Марьям мне начинает казаться, что все было не случайно и что я действительно могла ему приглянуться.

Глава 8

Я возвращаюсь домой на следующий день. Предупреждаю родителей, что останусь у Марьям, выслушиваю в ответ много вопросов и недопонимания, слышу разговор моей мамы с мамой подруги. Видимо, мама не поверила, что ночую я у Марьям и решила убедиться в этом, позвонив ее матери.

Когда поднимаюсь по лестнице утром, сердце разгоняется, как после пробежки. Тихо открыв дверь ключом, очень надеюсь тихо проскользнуть, ведь только раннее утро, но к сожалению, мне не везет. При чем не везет очень сильно, потому что первый, кого я встречаю по возвращению — отец.

Он стоит в прихожей и куда-то собирается, а когда я захожу, сразу же спрашивает:

— И где же ты была?

— У Марьям. Я ведь говорила, что останусь у нее.

— А это? — он кивает на спортивный костюм, который я стащила у Марьям. — Это ведь не твое.

И нет, папа не разбирается в одежде и не знает все мои вещи, просто никаких спортивных костюмов я не ношу. И штанов в принципе не ношу. Только платья, юбки и закрытые блузки. Так что папа безошибочно понимает, что домой я пришла не в своей одежде.

— Я… переоделась. Свое платье испачкала, когда готовили.

Папа подходит ближе, и я инстинктивно отступаю. Чувствую его давление, внимательный взгляд, и мне к собственному ужасу, хочется тут же во всем признаться. Сказать, как все было, где я была и как так вышло, но мне нельзя. Ни при каких обстоятельствах нельзя, иначе папа тут же начнет искать, за кого выдать меня замуж.

— Испачкала? И где же? Чем?

Я молчу, закусывая губу. Сейчас мне не менее страшно, чем было там, в раздевалке, потому что от отца тоже можно ждать, чего угодно.

— Ты где была, Амина?

Я слышу голос мамы, которая подходит к нам и что-то говорит, но папа ее не слушает.

— Ты знаешь, что означает опозорить семью? Или ты решила, что можешь ходить где хочешь, с кем хочешь, возвращаться, когда вздумается?

Я сжимаю пальцы в кулаки и прячу руки за спиной.

— Ничего не случилось.

— Пока, — прищуривается он. — Пока ничего не случилось. Если продолжишь себя так вести, то однажды точно придешь и скажешь “Извините, я оступилась”.

Мне хочется закатить глаза, но я упрямо держусь.

— Ты уже оступилась, Амина? — вкрадчиво спрашивает отец и внимательно на меня смотрит.

Мы словно на допросе в наглухо закрытом помещении. Мама пытается вмешаться, но он не обращает на нее никакого внимания. Его взгляд сосредоточен на мне. Он ждет ответа.

— Нет, — выдыхаю. — Я была у подруги. Мы сидели, разговаривали, готовили, пап. Я прожгла платье. Вчера было поздно возвращаться домой.

— Уже прожгла платье?

— Что?

— Показания у тебя очень часто меняются.

— Пап, я… ну что мне еще сделать, чтобы ты мне поверил?

— Что там? — скашивает взгляд на пакет, в котором лежит мужская одежда. Я не нашла в себе духу выбросить, а оставлять у Марьям не рискнула.

Отец протягивает руку, чтобы забрать пакет, и мысленно прощаюсь со своей прежней жизнью.

Глава 9

— Карим, — мама мягко приобнимает его за плечо. — Ну ты чего завелся? Все в порядке, Амина была у подруги, я вчера звонила ей, ты же знаешь.

Он поджимает губы, но к счастью, в этот момент звонит его телефон и вместо того, чтобы схватить пакет, который я держу, он отвечает на звонок.

А я быстро прошмыгиваю к себе по команде мамы. Она меня отпускает, и я с таким счастьем несусь в свою комнату — не передать.

Я закрываю дверь в свою комнату и замираю.

Стою с пакетом в руках и не верю, что все закончилось. Пока что.

Пока отец на телефоне, а мама отпустила, но я знаю, что они в любой момент могут обо мне вспомнить. И о пакете тоже.

Я осматриваюсь. Думаю, куда можно запихнуть мужские вещи и не нахожу ничего лучше, как затолкать их под постельное белье в ящик под кроватью.

Мама меня спасла. Вряд ли потому что понимает, просто не хочет скандала и ссор. И всеми силами пытается избежать возможного позора. Но, Аллах, какой позор? Я ничего себе не позволяла до прошлой ночи. А вчера… это помутнение было, не иначе. Я не подумала. Не знала, что там может быть опасно.

Вытаскиваю из пакета свитшот. Он пахнет им. Запах крови, табака, кожи и чего-то, едва уловимого. Мужского, терпкого. У меня от этого запаха почему-то слюна во рту собирается.

Не понимаю, зачем я держу его одежду. Зачем я вообще притащила ее домой, рискуя всем.

Это глупо. Безрассудно.

И совершенно необъяснимо мне самой.

С дико колотящимся сердцем запихиваю свитшот под постельное. Туда же — штаны. Захлопываю ящик.

Кажется, что вся комната пропахла его одеждой. Я распахиваю окно, проветриваю.

И быстро переодеваюсь, достаю учебники. Если родители зайдут, будет лучше, если они найдут здесь прилежную ученицу.

Удивительно, но там, в раздевалке злачного подпольного клуба я нервничала меньше, чем в собственном доме.

У меня очень строгая семья. Отец давно грозится выдать меня замуж, ищет кандидатуру. Мы с ним долго разговаривали, я слезно просила найти мне ровесника или хотя бы на несколько лет старше.

Задача не из простых. Молодые ребята еще не хотят жениться, а папа… кажется, что он, Аллах, просто перестанет искать и выдаст меня за первого, кто предложит.

От стука в дверь вздрагиваю, подскакиваю на месте.

— Малыш, тут к тебе Дария пришла, — говорит мама, впуская мою самую лучшую подругу.

С Мадиной мы тоже долго дружим, но именно Дария стала второй половинкой моей души. А еще ее любят мои родители.

Наверное, потому что ее семья такая же консервативная, как и моя.

Мы с ней с трудом выбивали у отцов возможность ходить в университет и учиться, а не выйти замуж. Я до сих пор не знаю, как нам это удалось.

— Амина, — Дария виснет у меня на шее. — Через полчаса мы с мамой едем в торговый центр. Хочешь с нами? У родителей я тебя уже отпросила.

— Я… хочу, — соглашаюсь без раздумий.

Если отец позволил уйти из дома — я только за. Быстро собираюсь. Выхожу.

Папа действительно спокойно реагирует. Денег дает, отпускает. Но это может быть потому что Дари вместе с мамой пришла, а уж кто-кто, а ее мать Мадина, умеет уговаривать.

Она всегда хорошо на моих родителей влияет. Всегда правильные вещи говорит, но при этом…

Постоянно позволяет нам погулять в торговом центре одним. Узнал бы мой папа — не представляю даже, что бы со всеми нами сделал.

На улице сразу становится легче. Свежий воздух, свобода.

Дари без умолку болтает, ее мама тоже что-то говорит, но я будто зависаю.

Аллах, почему я так нервничаю? Ничего ведь не произошло. Подумаешь, заметил меня в клубе. Да он в жизни меня не найдет. Как? Это невозможно. Он даже имени моего не знает.

А если найдет, папа быстро ему укажет его место. С теми, кто не принадлежит к нашей вере у отца разговор всегда короткий. Даже такому бугаю, как Лютый, не понравится.

Я так расслабляюсь, что в какой-то момент едва не перехожу дорогу в торговый центр на красный. Дари меня тянет назад. Как раз от огромного черного внедорожника спасает.

— Ты что это? — спрашивает обеспокоено. — Случилось что-то?

— Нет. Нет.

Я смотрю вслед умчавшейся машине. Вздрагиваю от внезапно возникающего ощущения слежки.

Нет-нет-нет. Это невозможно.

Вдох-выдох. Приказываю себе успокоиться.

И успокаиваюсь.

Правда, ровно до тех пор, пока не вижу у входа в торговый центр того, для кого меня вчера привели в раздевалку.

Лютый. Он стоит в паре метров. Курит и смотрит на меня.

Глава 10

Я замираю. Останавливаюсь на полпути и на полном серьезе думаю, куда бежать.

То, что бежать нужно, не сомневаюсь.

Его лицо невозможно с кем-то перепутать. Как и тело, татуировки на руках, которые он не скрывает. Он стоит, расслабленно привалившись к стене. Выдыхает струю сизого дыма.

Ни одной попытки приблизится не делает, но мне достаточно того, что он с меня взгляда не сводит. Ощущение, что в самую душу смотрит и что-то там изучает.

— Амина? — Дария трогает меня за плечо. — Ты в порядке? Что-то не так?

Я медленно отвожу взгляд. Отворачиваюсь, чтобы не выдать себя. Делаю вид, что он — обычный прохожий. Просто мужчина. Совпадение. И меня совершенно не касается, почему он на меня смотрит.

— Все хорошо, — отвечаю. — Задумалась.

Не знаю, кого в этом больше убеждаю, себя или Дари, но она с подозрением на меня смотрит. Не понимает ничего.

Мы входим в торговый центр, проходя всего в паре метров от него.

Я не вижу, но чувствую, что он на меня смотрит. Мочка уха, шея, плечи, спина, все жжет от того, что он смотрит. Я чувствую его физически.

Внутри торгового центра светло и шумно, пахнет свежесваренным кофе из кафе у входа и духами на разлив, которые продают на островке.

Люди совершенно спокойно снуют туда-сюда. Кто-то говорит по телефону. Кто-то — целуется у фонтана, другие пытаются отказать ребенку в новой игрушке.

На мгновение меня окутывает безопасностью. Я здесь не одна, со мной здесь невозможно пересечься. Думаю, он не собирается разговаривать со мной при свидетелях, иначе бы подошел.

И мне, о Аллах, даже страшно представить, как бы отреагировала Мадина.

Мы ходим по торговому центру около двух часов. Все это время я оборачиваюсь, оглядываюсь, дергаюсь от простых прикосновений. Это наверняка замечает и Дари и ее мама, но я по-другому не могу, хоть и стараюсь. Нервничаю.

Зачем он сюда приехал? Почему смотрел на меня? Как узнал, что я буду тут?

Здравый смысл вопит о том, что это совпадение. Что он не мог знать, где я и с кем, но паника медленно, но уверенно, подбирается ко мне.

— Ну что, девочки? Сами походите? — предлагает, как обычно, Мадина.

В этот раз мне хочется ее остановить. Попросить, чтобы никуда не уходила. С ней мне спокойнее, чем с Дарией наедине.

— Что с тобой? — спрашивает Дари, как только ее мама оставляет нас одних.

— Ничего.

— Ты странная. Дерганная какая-то. Все хорошо?

— Да просто… с папой сегодня утром был неприятный инцидент. Я у Марьям вчера осталась, вернулась сегодня. Ему это, конечно же, не понравилось. Ну и… сама понимаешь. Вы меня спасли, но я все равно не нахожу себе места. Уверена, папа ничего не забыл и как только приду домой, начнет свои нравоучения.

— У меня тоже, — пожимает плечами Дария. — Не обращай внимания. Главное, что замуж не выдают.

— Пока.

— Сплюнь, — смеется Дари и утаскивает меня в магазин.

Я отвлекаюсь, позволяю себе расслабиться и насладиться шопингом. Мы примеряем пару платьев, я даже одно покупаю. После чего идем в кафе выпить кофе. Садимся. И только сейчас я вспоминаю, что видела того человека у входа. Видела же? Или мне показалось?

Сейчас так кажется. Может, мне и правда привиделся он? Марьям столько вчера про него наговорила, я испугалась, вот и…

Да, так и есть. Я уверена. Видимо, я обладаю каким-то даром убеждения, потому что я действительно себя в этом убеждаю и окончательно расслабляюсь. Настолько, что когда мы уже собираемся уходить, я буквально перед выходом вручаю пакеты Дарии и прошу их с ее мамой меня подождать, чтобы сбегать в туалет.

И вот там…

Стоит мне только зайти внутрь, как дверь за моей спиной захлопывается. Я даже зайти в кабинку не успеваю. Разворачиваюсь. Смотрю на Лютого, который, оторвавшись от двери, надвигается на меня.

Глава 11

Он проверяет все кабинки. Открывает их одна за одной и, убедившись, что внутри никого нет, поворачивается ко мне.

Внимательно скользит по моему лицу, по шее, по груди. Возвращает взгляд назад к лицу.

— Бегаешь от меня?

— Это женский туалет, — говорю вместо ответа.

Тактику выбираю сиюминутно. Мы с ним не виделись, он меня не выбирал, ничего не было. Перепутал, такое тоже бывает.

— Какой это туалет я в курсе. Тебе кто сбежать разрешил вчера?

— Не понимаю.

О том, что я, вообще-то, хотела в туалет, сиюминутно забываю. Единственное, чего я сейчас хочу — сбежать отсюда. Перенестись куда-нибудь далеко-далеко и не стоять перед пытливым взглядом. Он явно ждет ответа. Которого, конечно же, не получит.

— Все ты понимаешь, Амина, — неожиданно произносит мое имя.

Я в шоке распахиваю глаза, смотрю на него в ужасе.

Откуда он знает мое имя?

— Не ожидала, да? — хмыкает. — А я вот все о тебе узнал. Где живешь, сколько лет, место учебы, семью твою…

— Зачем?

Играть дальше не имеет смысла. Он все знает. Если не поговорю с ним сейчас, иди знай, он может и домой прийти. И вот после этого моя жизнь будет кончена. Завершена позорной свадьбой с кем-нибудь, кто все-таки согласится жениться на девушке, опозорившей семью. А ведь именно такой я автоматически стану для отца.

— Понравилась. Хотел тебя вчера, а ты… убежала.

Подходит ближе. В два шага преодолевает разделяющее нас расстояние. Буквально в нескольких сантиметрах от меня оказывается. И мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него, а не на его грудь и плечи.

Я ударяюсь спиной о стену, вжимаюсь в нее, мечтая с ней слиться. Он меня пугает. И близость его так опасна. Для меня — очень.

— Послушайте, вы не можете. Нельзя вам… так близко стоять ко мне.

— И почему же?

Тяну по плечам хиджаб, натягиваю на волосы. Сразу так сделать нужно было. Просто мы… не носим вне дома. Папа разрешает надевать только по праздникам, но с собой мы всегда носим, на плечах висит ткань. И я ее сейчас надеваю на голову, покрываю.

— У вас… другая вера. Я… простите, но вы не можете.

— Вера, значит, другая, — хмыкает. — А в клубе ты вчера что делала?

— Я… подругу искала. Она туда пришла, но когда я приехала, она уже с парнем ушла. Это было недоразумение.

— Недоразумение, — повторяет за мной и все-таки подходит еще ближе.

Мы почти соприкасаемся телами. Я от страха ищу, чем защищаться, но здесь даже дозаторы мыла прикреплены к стене.

В итоге — зажмуриваюсь. Не хочу видеть. Если не буду, значит, и не было ничего, правда ведь? Это не я и происходит все не со мной.

— Ты чего? — спрашивает, но к моему удивлению, не прикасается.

— Оставьте меня, пожалуйста.

— Нет.

— Нет?

Распахиваю глаза от удивления.

— Я не меняю своих решений.

Снова вклинивается в мое личное пространство, нарушая все возможные границы. Его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. Я зажмуриваюсь. И вдруг понимаю, что не могу пошевелиться в его присутствии. Так и стою, чувствуя его дыхание на своих губах. Прерывистое и сбитое, а еще — безумно приятное. Алогично абсолютно.

В себя прихожу, только когда вижу, как он на меня смотрит, каким взглядом прожигает. И как на губах моих концентрируется, словно зависает. Я отворачиваюсь поспешно, подставляя под обозрение только ткань хиджаба.

За что мне все это? Почему я? Почему меня выбрал вчера? Я другая, это сразу было видно, хоть и на мне лишней одежды не было, я максимально обычно была одета, но он не мог не понимать. И все равно настоял.

И сейчас… продолжает настаивать.

— Оставьте меня, — прошу жалобно.

Кажется, на него действует, потому что жара его тела больше не чувствую.

— По-другому попробуем, — заключает, действительно отходя от меня на несколько шагов. — Со встреч начнем, хочешь?

— Я… не могу я. Ничего не могу, понимаете?

— Нет, — высекает. —Не могу я тебя забыть. Все остальное мы с тобой “могу”, скромная, понимаешь?

Глава 12

— Ты где так долго? — Дари перехватывает меня у выхода из туалета.

Я мямлю что-то нечленораздельное и старательно избегаю ее взгляда. А затем и взгляда ее матери. Не знаю, что им сказать. И в глаза как смотреть тоже не знаю.

Меня только что трогал мужчина. Он находился слишком близко для приличной девушки. Непозволительно близко. Дышал на меня и говорил такие слова, которые таким, как я, не говорят.

Я не должна была давать повода. Напоминаю себе это каждый раз и понимаю, что он все равно бы поступил по своему. Моя вина лишь в том, что я пошла в этот клуб. И в том, в каком виде. Отец бы сказал, что вырядилась, как женщина легкого поведения.

— Там что-то случилось? На тебе лица нет. Ты бледная вся.

Дари что-то еще говорит, но я ее не слушаю, освобождаюсь от ее рук и иду вперед, к ее матери. Она стоит чуть дальше, а я… наверное, и правда плохо выгляжу, потому что на ее лице тут же отражается беспокойство.

— Все хорошо, Ами?

— Я… да… просто что-то, видимо, не то съела. Живот болит.

— Ох… сейчас.

Она роется в сумке, что-то ищет, потом протягивает мне блистер.

— Выпей. Станет легче.

— Хорошо.

Я, как послушная кукла, выдавливаю таблетку, запихиваю ее в рот и запиваю водой. Озираться страшно. Здесь, в окружении подруги и ее матери, я чувствую мнимую безопасность. Мне кажется, здесь меня никто не достанет. Здесь меня не достанет он.

“А я вот все о тебе узнал. Где живешь, сколько лет, место учебы, семью твою…”

Его слова резко возникают в памяти. “Семью твою…”. Он все знает. Каждую мелочь. Где живу, кто родители. Что, если заявится к нам? Скажет что-то.

Я нигде не в безопасности — бьет четким осознанием и тело неожиданно пробирает дрожь.

Ни Дария, ни ее мама не понимают, что со мной происходит. Воспринимают все по-своему, думают, что мне плохо, потому что отравилась. Помогают сесть в машину и домой когда приезжаем тоже, все за меня говорят моей маме, а она уже отцу. Он недоволен, я даже в комнату свою слышу, как кричит что-то о том, что врунья.

А потом следует громкий стук. Это моя дверь ударяется о стену и на пороге появляется отец. Он решительным шагом подходит к кровати, сдергивает одеяло, поднимает меня, как тряпичную куклу и вот здесь меня рвет. Я закашливаюсь от неожиданности, на глаза проступают слезы.

— Карим… я же говорила, — сетует мама недовольно. — Отравилась она.

— Отравилась, — небрежно отвечает. — И чем же? Что ела?

Я и двух слов связать не могу. Мне плохо. От всего случившегося, кажется, температура даже поднялась. Нервы, по крайней мере, точно не в порядке, от них живот скручивает в тугой узел и тошнота снова подступает к горлу.

— Мадина мне все рассказала, — говорит мама. — Что-то съели в торговом центре не то. Тебе ли не знать, что там может быть несвежее.

— Это тебе наказание за то, что ты вчера оступилась, — серьезно говорит отец и громко хлопает дверью, выйдя из комнаты.

— Все хорошо, милая, — гладит меня по спине мама. — Давай, помогу тебе переодеться и принять душ.

Я настаиваю на том, что принять душ самой и после получаса холодного душа чувствую себя гораздо лучше. Словно заново родилась и… отмылась. Даже нахожу в себе силы обмотать волосы и нанести ночной крем на лицо, хотя на часах наверняка не больше шести-семи вечера.

— Ну, как ты? — мама обеспокоенно всматривается в мое лицо.

— Лучше.

— Вроде бы даже румянец появился, — с облегчением говорит. — Вот, — протягивает мне горсть таблеток. Надо выпить, чтобы полегчало.

Я не спорю. Пью. Знаю, что мама не поклонник сильных препаратов, так что это наверняка что-то для восстановления микрофлоры. Выпиваю и ложусь обратно в кровать. Мама помогает укрыться, зашторивает окна и выходит, тихо прикрывая дверь. И вот за это я ей особенно благодарна, потому что мне нужно побыть наедине.

Я кутаюсь сильнее и закрываю глаза. И тут же в образе возникает он. Его хищное выражение лица, близость, прикосновения.

Я дергаюсь и поворачиваюсь на другой бок. На телефон падает смс-сообщение. Беру мобильный с тумбочки, открываю и замираю. Сообщение от неизвестного отправителя:

— Заеду за тобой после университета, скромная.

Ну что, нравится вам?

Глава 13

В университет я, конечно же, не иду. Весь день лежу в кровати и притворяюсь, что отравилась. Отец недовольно пробурчал, что это все их вседозволенность. Что ем я где попало и что попало, вот и отравилась. А потом он уходит на работу, а я остаюсь дома с мамой.

Притворяться сложно, потому что никаких видимых симптомов у меня нет. Получается только соврать, что живот болит и тошнит. И только после этого меня оставляют в покое.

“Ты как, Ами?”, — приходит сообщение от Дарии.

“Нормально”, — пишу ей в ответ.

Переписываемся, а потом она пропадает. Видимо, сидит на парах. А я тут, лежу… и не знаю, чем заняться.

“Ждешь меня, скромная?”

Сообщение с незнакомого номера падает неожиданно. Когда читаю — все внутри сжимается.

Отбрасываю телефон.

Не жду! И ждать не собираюсь. Так и хочу ему ответить, чтобы знал, но вдруг думаю о том, что, если он заявится прямо сюда. Не дождется меня после университета и придет. Стоит только подумать об этом, как я подрываюсь с кровати.

Подхожу к шкафу и начинаю лихорадочно искать одежду. Впереди еще три пары. На две точно успею. Одеваюсь за пять минут, кое-как собираю волосы в пучок, наношу немного румян, потому что выгляжу совсем болезненно.

— Не поняла, — голос мамы за спиной звучит растеряно.

— Я… лучше себя чувствую.

— Но я тут… лекарства принесла и… — замолкает. — Поешь хотя бы.

— У меня пара важная, мамуль, ты же знаешь, как я не люблю пропускать.

Накидываю на голову хиджаб, кутаюсь, словно собираюсь куда-то на север, а не выйти из дома.

— Один день ничего не решит, — пытается отговорить, а потом вздыхает и говорит: — Такая же упрямая, как отец.

Я чмокаю ее в щеку и, схватив рюкзак, выбегаю из дома.

В университет приезжаю вовремя, как раз к третьей паре. Дари встречает меня удивленным взглядом, а затем и словами:

— Ты что здесь делаешь, Ами?

— Мне лучше. Решила прийти.

— Но ведь…

Хорошо, что от дальнейших расспросов спасает начало пары. Я достаю все необходимое, делаю заметки и с сожалением отмечаю, что время летит очень быстро. И чем быстрее оно летит, тем быстрее приближается время нашей встречи, а я… не готова.

Всю пару сижу дерганная. Заметки делаю через одну, то и дело посматриваю на дверь. Он сказал, что будет ждать после, но, уверена, может заявиться и сейчас. И прямо с пары меня вытащить может, кто ему помешает?

Боюсь все последующие пары, а когда все заканчивается, намеренно долго собираю рюкзак, по несколько раз перекладываю тетрадки, раскладываю по цветам.

— Точно все хорошо? — интересуется Дари.

— Д-д-а, — мямлю. — Я просто… ты иди, Дари, я зайду еще к преподавателю, хочу поговорить.

— О чем?

Вообще, Дари не настолько любопытная, но сейчас… не отходит от меня. И я понимаю, что и не отойдет, если не отвечу ей.

— По поводу сдачи экзаменов хочу спросить. Это надолго, Дари.

Она хмурится, но кивает и выходит из аудитории. Слежу за тем, чтобы она вышла с территории через окно. Стараюсь рассмотреть среди припаркованных рядом автомобилей подозрительную, но они все здесь непонятные. Дорогие и тонированные. Какая из них подозрительная так и не могу понять. Забираю свой рюкзак и медленно иду к выходу. Ползу, потому что страшно. Зачем я ему после пар?

На пути к выходу с территории меня никто не останавливает. И потом, когда выхожу за ворота, тоже.

Это что, шутка такая? Он решил поиздеваться?

Старательно смотрю по сторонам и потом замечаю Его…

Он стоит с другой стороны улицы. Упирается бедром о капот автомобиля и смотрит на меня с усмешкой. Я его взгляд темный даже отсюда вижу и меня холодом пробивает. Вздрагиваю, когда подзывает к себе, как собачку. И покорно иду, потому что выбора другого нет.

Он все про меня знает. И про родителей, и где живу. Знаю, что вот так идти к нему — плохо. Но если домой заявится, будет еще хуже. Отец тут же мне жениха найдет…

— Послушайте, вы не можете, — начинаю говорить издалека, а когда подхожу, он неожиданно прикасается к моей щеке.

Гладит нежно-нежно, так что где-то внутри все трепетать начинает.

— Что вы… себе позволяете?!

Поправляю ткань на голове, словно напоминая ему о том, что уже говорила, но ему кажется плевать.

— В машину садись, — командует.

— Нет, послушайте, я… мне домой надо.

— Я отвезу. Но ты в машину садись, если не хочешь, чтобы тебя со мной все увидели.

Его слова действуют моментально. Я обхожу машину и сажусь на переднее сидение. Захлопываю дверь и вздрагиваю, когда он открывает дверцу со своей стороны. Отодвигаюсь как можно дальше, но это не дает никакого эффекта. Потому что он неожиданно оборачивается, смотрит.

В самую душу, кажется, заглядывает и что-то там ищет, а потом приближается. Неожиданно и резко. Я подготовиться не успеваю к тому, что его лицо окажется в паре сантиметров от моего. Он что... что он собирается сделать?

Глава 14

Мы едва не соприкасаемся, когда он приближается, но я успеваю отстраниться и отвернуться. Сердце колотится в груди, разгоняясь с каждой секундой, проведенной в его машине, еще больше. Я нервничаю, потому что он ни на сантиметр не отстранился даже после того, как я отвернулась.

Так и сидит.

И дышит. Очень громко дышит, я слышу.

Замечаю его руку в сантиметре от лица и зажмуриваюсь, ожидая, что он ко мне прикоснется, но ничего не происходит. Вздрагиваю, когда чувствую прикосновение чуть выше груди, распахиваю глаза, поворачиваюсь и понимаю, что это прикосновение не его рук, а ремня безопасности. Он перетягивает его через меня и защелкивает одним движением.

Я же… в таком возмущении сижу, не передать. И сказать ему ничего не могу, потому что он ничего не сделал. Ремень застегнул, не прикасался ведь, не… я думала, он поцеловать меня собирается.

Поверить не могу, что так решила. Чем только думала? Стыд за себя такой берет, что, кажется, щеки краснеют. Чувствую, как горят.

— Покраснела чего? — спрашивает и пытается заглянуть мне в глаза, но я отворачиваюсь. — Эй, посмотри на меня.

Трогает меня за подбородок, прикасается, хочет повернуть к себе. Дергаюсь от его прикосновений, словно он пчела, которая жалит раз за разом. Уворачиваюсь.

— Что не так? — снова спрашивает.

Неожиданно убирает руки, отстраняется.

— Не трогаю тебя, слышишь? — с тяжелым вздохом. — Что случилось?

Молчу. Отворачиваюсь к окну и мечтаю провалиться сквозь землю, а еще лучше куда-нибудь испариться отсюда.

Он замолкает. Дышит громко, тяжело, будто он и сам злится — то ли на меня, то ли на себя.

— Ты боишься меня? — голос глухой, низкий. — Посмотри на меня, ну же.

Я не поворачиваюсь.

— Я не хотел напугать, Амина. Может, резким был, прости.

Тут я оборачиваюсь. Глупо, наверное. Но я не верю, что такие, как он, умеют извиняться. Что вообще понимают, когда пересекают черту. Что у них есть… сожаления. Или что-то хотя бы отчасти похожее.

— Это… нельзя нам, — шепчу я, вздыхая. — Вы… вы не понимаете, что сделали.

Он стискивает руль, отводит взгляд вперед. Смотрит куда-то в небо, будто надеется там найти ответ.

— И что я сделал?

— Сюда меня заставили сесть.

— На улице лучше? Пошли, — открывает дверцу автомобиля, словно и правда собирается выйти.

— Нет! — вскрикиваю. — Тут лучше.

Закрывает дверце.

Между нами повисает молчание. Слишком плотное, чтобы его можно было развеять. Оно давит. Он снова смотрит на меня, но я чувствую это только боковым зрением. Взгляд к глазам поднять страшно.

— Почему я? — спрашиваю. — Почему из всех выбрали именно меня?

— Я не выбирал, — отвечает честно. — Я просто увидел.

— И?

— И захотел.

Мурашки бегут по коже. Сердце ноет. Это — страшно. Потому что звучит не как угрозы, а констатация факта. Захотел и забрал. Не хотела? А я разве спрашивал, чего ты хочешь?

— Я не ваша, — выдыхаю. — Никогда не была. И никогда не буду. Мы из разных миров. Мне нельзя даже сидеть с вами рядом. Если отец узнает…

— Что будет? Расскажи мне. Ты говоришь про “нельзя”, но я не понимаю. Нельзя с тобой здесь сидеть? А где можно?

— Нигде. Нигде нельзя, понимаете?

— Расскажи мне, и я попытаюсь понять.

— Отпустите тогда?

— Этого обещать не могу, — больно, но зато честно. Хоть что-то хорошее есть, он честно мне все говорит.

Я криво усмехаюсь и отворачиваюсь, чтобы не видел моего выражения лица. Какой тогда смысл что-то объяснять? Не важно, что я скажу, он все равно поступит по-своему, потому что для таких, как он, никаких границ нет.

Он все еще смотрит на меня. Невыносимо внимательно. И слишком близко, хотя уже отодвинулся. Внутри все дрожит, но я знаю: надо говорить. Если не объясню сейчас — он не отстанет. Он просто не тот, кто забывает.

— Послушайте… — начинаю, голос срывается, но я беру себя в руки. — Мне нельзя так. Даже просто находиться вдвоем с вами запрещено. А если кто-то увидит, если кто-то узнает…

Замираю. Он молчит, не перебивает. Это странно. Я ждала давления, но он просто ждет, что я скажу дальше.

— Вы не из моей веры, — продолжаю тише. — Даже если бы…

Закусываю губу, в страхе думая о том, что только что едва не сказала это, но еще и подумала об этом. Действительно подумала мысленно, что могло бы что-то быть… между нами.

— Мне нельзя. Мне нельзя встречаться, обниматься, целоваться, просто гулять рядом с мужчиной. Я даже смотреть не должна. Вы — чужой. И быть с вами мне не позволят. У нас честь семьи зависит от каждой мелочи. Потому что, если узнают — меня просто выдадут замуж. Сразу. Чтобы стереть позор.

— Какой позор, Амина?

— Этот, — выдыхаю. — То, что я с вами тут сижу.

— Я хочу с тобой не только в машине сидеть, Амина, — поясняет.

У меня дыхание перехватывает.

— Все, что ты сказала, я понимаю, но это не меняет того, что ты мне понравилась.

— Но я уже сказала, что…

— Ты объяснила. Я услышал. А теперь слушай ты. Я не из тех, кто отступает, потому что трудно или запрещено.

— Это не просто трудно. Это невозможно.

— Для тебя, может, и да, — говорит с уверенностью. — Для меня — нет. Я с детства живу в мире, где беру то, что хочу.

— Меня вы взять не можете. Никто вам не позволит.

— Я уже сказал, что получаю все, что хочу. И тебя получу в том числе, Амина, даже если мне придется переписать ваши правила.

Глава 15

Его слова звучат как приговор. Не угроза, а еще хуже. Обещание, которое мне подобно выстрелу в упор. Ничего и никак он не перепишет, разумеется, и отца моего изменить свое мнение не убедит.

Нам никогда не позволят быть вместе. Да и кто сказал, что он хочет?! То, чего именно он хочет, он доступно объяснил, и я поняла. Дальше мои аргументы закончились.

Я объяснила все, что могла. Рассказала про семью, про веру, про невозможность быть вместе. А он просто... не принимает это как препятствие. Для него вообще существуют препятствия или весь путь к цели выглядит как спринтерская дорожка?

— У тебя есть время? — неожиданно спрашивает.

— Что… что вы имеете ввиду?

— После пар… что обычно ты делаешь?

— Занимаюсь с…

Прикусываю язык, надеясь, что он не понял, но он переспрашивает.

— Домой не нужно незамедлительно, верно?

— Я не… я должна сделать уроки, — настаиваю. — Отец проверит.

— Сделаешь, я помогу.

Таращусь на него во все глаза. Он собирается помогать мне с учебой? Звучит сомнительно. Заводит двигатель, выезжает с парковки, а я цепляюсь пальцами в ремень безопасности. Не знаю зачем. Просто вдруг становится очень страшно находиться с ним рядом в движущейся машине.

— Куда мы едем? — спрашиваю.

— В ресторан. Полагаю, ты голодна.

Хочу возразить, но в этот момент в животе предательски урчит, а во рту скапливается слюна, стоит только представить еду. Но в ресторан мне нельзя, ни в коем случае. Если нас кто-то увидит.

— В ресторан не поедем, да? — спрашивает, будто читать мысли может.

— Нельзя. Там нас могут увидеть.

— И куда же тебя вести, скромная? К себе?

Во ужасе распахиваю глаза, представляя, как захожу к нему в дом. Нет! Нет, ни за что!

— Я пошутил, Амина. Есть идея. Поедем туда, где никого не будет.

От его слов по спине пробегает холодок. Туда, где никого не будет? Это звучит еще страшнее, чем ресторан.

— Я… не думаю, что это хорошая идея.

— Амина, — он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Ты же понимаешь, что я не причиню тебе вреда?

— Откуда мне это знать? Я совсем вас не знаю.

— Узнаешь, — твердо отвечает он. — Для этого мы и едем.

Я молчу, не зная, что ответить. Часть меня хочет потребовать, чтобы он развернулся и отвез меня домой. Но другая часть... другая часть любопытна. И это пугает больше всего.

Мы останавливаемся возле дорогого ресторана в центре. Он паркуется прямо у входа.

— Подожди здесь. Минут десять, не больше.

Я киваю, и он выходит из машины. Я остаюсь одна, в тишине салона, и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Что я делаю? Почему я здесь? Почему не убежала, когда была возможность? Почему не бегу сейчас? Он ведь не будет догонять, тут неподалеку автобусная остановка, сесть и уехать — легко. Но я продолжаю сидеть на месте.

Достаю телефон. Смотрю на экран. Пришло несколько сообщений от Дари, одно от мамы с вопросом, когда я буду дома. Отвечаю маме, что задержусь — нужно позаниматься в библиотеке. Она присылает смайлик с одобрением.

Врать родителям стыдно, но правду сказать невозможно.

Роман, я вдруг вспоминаю его имя, возвращается с большим пакетом. Запах еды мгновенно заполняет салон, и мой желудок снова предательски урчит. Он усмехается, видимо услышав это.

— Голодная, значит. Хорошо.

Он снова заводит машину и выезжает на дорогу. Мы едем молча. Город постепенно остается позади, дома становятся реже, а потом и вовсе исчезают. Вместо них появляются деревья.

— Куда мы едем? — спрашиваю, когда нервы начинают сдавать.

— Есть одно место. Тихое. Красивое. Я часто там бываю, когда нужно подумать.

— И вы... часто возите туда девушек? — вырывается у меня прежде, чем успеваю себя остановить.

Он удивленно смотрит на меня, потом усмехается:

— Ты — первая.

Бросаю на него недоверчивый взгляд и тут же одергиваю сама себя. Что ты делаешь, Дари? Ты же только подогреваешь интерес.

— Обычно я девушек в другие места вожу. Уж точно не сюда. Таким их всех не то, что не удивить, а, скорее, отпугать можно.

Дорога идет в гору. Становится круче и уже. С одной стороны скалы, с другой — обрыв. Я невольно вжимаюсь в сиденье.

— Не бойся, — говорит он. — Я хорошо вожу.

— Это не то, чего я боюсь.

— Тогда чего?

Молчу. Потому что не знаю, как объяснить. Боюсь его? Боюсь того, что может случиться? Или боюсь того, что хочу, что уже позволила всему этому случиться? Я наедине с мужчиной бог знает где.

Наконец, он съезжает на узкую грунтовую дорожку и останавливается на небольшой площадке. Мы выходим из машины, проходим буквально несколько десятков метров вверх и перед нами открывается вид на долину внизу. Город виден вдалеке, маленький и игрушечный.

— Красиво, — шепчу я невольно.

— Да, — соглашается он. — Здесь хорошо и тихо.

Пока я наслаждаюсь видом, он достает из пакета контейнеры с едой. Запах невероятный — что-то мясное, с пряностями. Мой желудок снова напоминает о себе.

— Держи, — он протягивает мне контейнер и приборы. — Это плов. Надеюсь, тебе понравится.

Я беру контейнер дрожащими руками. Открываю его и вижу идеально приготовленный плов с большими кусками мяса и моркови.

— Спасибо, — шепчу.

Мы едим молча. Я стараюсь не смотреть на него, концентрируюсь на еде. Она действительно вкусная, и я понимаю, что была голоднее, чем думала.

— Вкусно? — спрашивает он через несколько минут.

— Да, — признаюсь нехотя.

Он улыбается. Не ухмыляется, как обычно, а именно улыбается. И в этой улыбке есть что-то теплое, почти нежное.

— Расскажи мне о себе, — просит он.

— Что... что вы хотите знать?

— Все, — просто отвечает он. — Что любишь, чем занимаешься, о чем мечтаешь.

Я молчу, не зная, с чего начать. Вся моя жизнь кажется такой скучной и обыденной. Когда пытаюсь что-то рассказать, торможу, потому что будто бы и нечего.

— Я... учусь на филолога, — начинаю неуверенно. — Люблю читать. Особенно классику. Достоевский, Толстой...

— Продолжай, — поощряет он, когда я замолкаю.

— Люблю готовить. Мама научила. У нас большая семья, часто собираемся вместе. Я... мечтаю поехать в другие страны когда-нибудь. Увидеть мир. Но это... вряд ли возможно.

— Почему?

— Отец не разрешит. Он... консервативный. Очень строгий. Для него главное — честь семьи, традиции, вера.

— И ты согласна с ним?

Замолкаю. В горле пересыхает, потому что я вдруг задумываюсь. И не отвечаю мгновенно. А когда все-таки понимаю это, говорю:

— Не стоит задавать таких вопросов. Это… неправильно.

— Ты никогда не делаешь что-то неправильно?

— Не делаю. Тот поход в клуб… это было самое глупое решение в моей жизни.

Он выдыхает. Отставляет контейнер с едой. Я… взглянуть на него боюсь, потому что складывается ощущение, что я что-то сделала не так. Где-то промахнулась. Знать бы только, где.

— Мне кажется иначе, Амина, — неожиданно говорит он. — Это было прекрасное решение.

— И почему же? — вдруг задаю ему вопрос, хотя обещала себе, что не буду делать ничего, что заставит его продолжать со мной разговор.

— Потому что сейчас ты здесь. Посмотри, — он кивает вперед, на город, раскинувшийся перед нами. — Разве ты бы приехала сюда одна когда-нибудь?

Замолкаю, потому что если начать говорить, то придется только с ним соглашаться.

— Ты ведь не такая. Все это… традиции и правила тебе не идут.

— Прекратите.

— Я хочу узнать, какая ты. Настоящая, а не скрытая под гнетом негласных традиций.

Он неожиданно вытягивает руку и прикасается к моей щеке. Я не успеваю отреагировать, а когда уже он прикасаюсь, сижу, замерев. Ощущение, что от переполняющих чувств просто в обморок хлопнусь. Сердце стучит, пульс шкалит, а щеки горят под его прикосновениями.

— Тебе ведь нравится, Амина. И то, что ты здесь, и я… я тоже нравлюсь. Признайся хотя бы себе.

Глава 16

Упрямо молчу и отворачиваюсь, наслаждаясь видом. Он прав. Я бы никогда сюда не приехала. Никогда бы не ощутила ту частичку свободы, которая сидит сейчас во мне. И ветер, прохладно щекочущий лицо, тоже бы не ощутила.

Я вздрагиваю и тут же чувствую, как на плечи ложится что-то теплое. Это Роман набрасывает на меня свою куртку.

— Что вы...

— Холодно, — просто говорит он. — А ты вся дрожишь.

Я хочу снять куртку, вернуть ему, но она такая теплая, пропитанная его запахом — табаком и чем-то терпким, напрочь мужским. И я, к своему стыду, кутаюсь в нее сильнее.

— Спасибо, — шепчу.

Он садится на расстоянии пары ладонь от меня. Достаточно близко, чтобы билось сердце и недостаточно, чтобы я начала возмущаться. Какое-то время мы сидим молча, наблюдая за городом внизу. Солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки. Примерно через час-полтора мне нужно быть дома, и я наслаждаюсь последними моментами здесь.

— О чем вы здесь думаете? — спрашиваю, сама не понимая, как решилась.

— О жизни, о будущем, о боях. Иногда просто сижу, без каких-либо мыслей. Но чаще пытаюсь понять, к чему я стремлюсь.

— Поняли?

— Нет, — честно отвечает он. — До недавнего времени казалось, что все ясно. Бои, деньги, бизнес, никаких привязанностей. Все просто. А потом... — он замолкает, переводит взгляд на меня. — Потом я увидел тебя.

Мое сердце пропускает удар. Кажется, что вот сейчас самое время закончить разговор и остановиться. Так будет правильно, безопасно, но я отчего-то спрашиваю дальше.

— И что изменилось с тех пор?

Мама часто мне говорила, что язык мой — враг. Я иногда перечила отцу, за что получала, но никогда не прекращала спрашивать

— Все изменилось, Амина. Ты постоянно в моей голове. Подобно наваждению. Я в боях участвую и ищу твое лицо в толпе, прекрасно зная, что тебя там нет.

Я не знаю, что сказать. Часть меня хочет встать и уйти. Другая часть — хочет остаться и слушать, потому что никто и никогда не говорил мне таких слов.

— Это пройдет, — шепчу я. — Просто... забудьте обо мне. Найдите кого-то другого. Кого-то, с кем все будет проще.

— Не хочу, — твердо говорит он. — Хочу тебя.

— Но вы не можете меня хотеть! — срываюсь. — Это невозможно. Мы из разных миров. У нас разные... все разное!

— И что? — он поворачивается ко мне всем корпусом. — Я плевал на эти различия, Амина. Мне без разница, какая у тебя вера, насколько строгие родители и количество правил и устоев, которые они себе напридумывали. Я хочу, чтобы ты была моей. Точка.

— Так нельзя, — шепчу я, и слезы наворачиваются на глаза.

Я сама не понимаю, почему так расстраиваюсь, потому что не могу ему ничего доказать, или потому что его слова ранят мою душу.

— Вы не понимаете! Если узнают... если кто-то увидит нас вместе... меня выдадут замуж! Срочно, за первого, кто согласится. Моя жизнь на этом закончится! А я так много хочу…

Тут же осекаюсь, осознавая, что только что едва не поделилась с ним своими самыми сокровенными мыслями.

— Что, если я скажу тебе, что смогу выполнить любое твое желание в обмен на то, чтобы ты была моей? Что угодно. Путешествия, учеба, что захочешь.

— Нет, — мотаю головой, вытирая предательски скатившиеся по щекам слезы. — Вы не понимаете. И не поймете никогда. Вы из другого мира, Роман. Из того, в котором люди делают, что хотят, невзирая на совесть, моральные нормы и… устои.

Я поднимаюсь на ноги, решительно разрывая момент, внезапно возникший между нами.

— Мне пора домой. Пожалуйста.

— Амина.

— Нет… везите меня домой, или я пойду пешком!

Сцепив зубы, он поднимается.

Мы молча возвращаемся к машине. Я все еще в его куртке, и он не просит вернуть. Всю дорогу обратно я смотрю в окно, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Когда подъезжаем к моему району, я прошу остановить за два квартала от дома.

— Дальше сама дойду.

— Амина, — его голос звучит мягче, чем обычно. — Подумай над моими словами. Я ведь все равно не отступлю.

— А я все равно не смогу согласиться, — говорю ему. — Ни на что не смогу.

Я снимаю его куртку и оставляю ее на сидении, намереваясь выйти. Он хватает меня за руку, которую я решительно вырываю и, не обращая внимания на слезы, шагаю пешком домой. Знаю, что он медленно едет следом. Вижу свет фар и его сопровождение. Зачем? Здесь меня никто не тронет.

Всю дорогу я иду в напряжении и только когда сворачиваю к дому, позволяю себе выдохнуть.

Что я наделала? Зачем поехала с ним? Зачем разговаривала, рассказывала о себе?

Руки дрожат, когда достаю ключи и открываю дверь.

— Ами! — мама выходит из кухни. — Как позанималась?

— Хорошо, — выдавливаю улыбку. — Устала только.

— Иди помойся, ужин скоро будет готов.

Я киваю и быстро поднимаюсь к себе в комнату. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол.

“Подумай над моими словами”

Его слова эхом звучат в голове. И самое страшное, что он разворошил во мне что-то запретное, иначе как объяснить тот факт, что я скучаю по тому месту, где мы были? По виду на город, по капле свободы, которую я вдохнула.

Телефон вибрирует в кармане. На экране всплывает сообщение от Дари с вопросом, где я была и почему не пришла в библиотеку.

Понимаю, что надо бы рассказать хотя бы лучшей подруге, но… не могу.

Следом телефон пиликает еще одним сообщением. От того же неизвестного номера, который я так и не осмелилась сохранить.

“Я дам тебе несколько дней подумать”

Я смотрю на эти слова и не знаю, что ответить. Должна написать, чтобы больше не писал. Должна сказать, что это было в первый и последний раз.

Написать, что думать не о чем, и я уже все решила.

Но вместо этого просто блокирую экран и кладу телефон на тумбочку.

А утром узнаю, что Марьям… та свободная Марьям, которая встречалась с парнем и грезила однажды стать его женой, действительно выходит замуж. Только не за него. За другого. За того, кого ей подобрал отец, потому что “обычаи не спрашивают”, — именно так сказала Марьям, улыбнувшись сквозь слезы.

Глава 17

За того, кого ей подобрал отец, потому что "обычаи не спрашивают", — именно так сказала Марьям, улыбнувшись сквозь слезы.

Это было больно осознавать. Больно понимать, что кто-то решил за нее. Что ее мнение не важно. Что вся ее жизнь, мечты, планы — ничто перед волей отца и традициями.

Марьям всегда была свободолюбивой. Яркой, смелой и активной. Она очень сильно отличалась от нас, участвовала во всех активностях в университете, потому что жаждала стать независимой.

Она могла с легкостью пойти в клуб с парнем, но мы прекрасно знали, что ничего лишнего она бы себе никогда не позволила. И ее отец, как мне казалось, ее понимает и поддерживает. Оказывается, так казалось. Потому что теперь вместо путешествий, карьеры, любви по собственному выбору она выходит замуж.

Я узнаю об этом утром в университете. Она пишет нам с Дарией, просит прийти в кафе и мы почти сразу срываемся. Прямо с пар отпрашиваемся, словно чувствуя что-то в ее сообщении.

— Я правда выходу замуж, — говорит она. — Сегодня. После четырех. Большой свадьбы, как я поняла, не будет. Я узнала об этом вчера за ужином. Муж… — прокашливается, не в состоянии сказать все с первого раза. — Муж моей сестры потребовал сороратный брак.

— Арслан? — имя вырывается у меня непроизвольно.

Я помню его. Ни разу не видела, но Марьям много о нем рассказывала. Она его боялась. И переживала за сестру, которая после свадьбы слишом изменилась, а теперь… За него выходит замуж уже она сама. За мужчину, вдвое старше. И видела она его всего несколько раз.

— Твои родители позволили? — задаю последний вопрос, на который оказываюсь способна.

Она усмехается.

— Все из-за бизнеса. После того, как Арслан женился на Лейле, он помог моему отцу с бизнесом. Теперь, после ее смерти, все может рухнуть, а компания только-только начала процветать.

Дария задает Марьям много-много вопросов, а я… не могу. Сижу, погрузившись в себя. Я даже не сразу понимаю, что разговор окончен и девочки собираются расходиться. Только когда Дари трогает меня за плечо, прихожу в себя и встаю из-за столика.

Уже на улице, после того, как мы по-очереди обняли Марьям на прощание, Дари спрашивает:

— Что думаешь?

Я молчу, потому что в голове творится хаос. Марьям выходит замуж. Сегодня. Через несколько часов. За мужчину, которого боится.

И никто не спросил ее мнения. Никто не поинтересовался, хочет ли она. Отцу нужны деньги, бизнес, связи. А она — просто разменная монета.

— Ами? — Дари снова зовет меня.

— Я думаю, что это ужасно, — наконец выдавливаю из себя. — Что с ней обошлись как с вещью. Как с товаром.

— Но ведь так всегда было, — тихо говорит Дари. — Ты же знаешь. В наших семьях родители решают. Мы должны слушаться.

Киваю. Марьям была самой смелой из нас. Самой свободной. У нее были другие родители, понимающие и не запрещающие ей многое. Если уж и ее сломали, то что говорить обо мне?

Обо мне, которая и так живет в страхе. Которая боится каждого шага, каждого взгляда. Которая позволила себе один раз — всего один раз — оступиться и попасть в клуб. Как быстро отец найдет мне такого же Арслана, стоит ему только узнать обо всем случившемся?

Меня тоже выдадут замуж. В срочном порядке. За первого, кто согласится. Может, даже за кого-то хуже Арслана. И тогда моя жизнь закончится. Так же, как сейчас заканчивается жизнь Марьям.

— Мне нужно идти, — шепчу я Дари.

— Куда? Пары еще не закончились. Нам стоит вернуться.

— Домой. Мне... плохо.

Это не ложь. Меня действительно тошнит от осознания того, что может случиться.

Дари кивает:

— Хорошо. Я скажу, что тебе стало плохо. Иди.

Я иду по улице, не разбирая дороги. В голове крутятся мысли. Много мыслей. Но хуже всего, что там появляется Роман. Интересно, он приедет сегодня, как и обычно, к университету, или нет? Будет ждать меня? А если не дождется, то напишет мне сообщение?

— Что ты делаешь дома? — тут же следует вопрос от отца, стоит мне только открыть дверь ключом и зайти в квартиру.

— Мне… плохо стало, и я ушла пораньше. Мы… с Марьям разговаривали в кафе. Вы знали, что она выходит замуж сегодня?

Родители переглядываются, отец недовольно поджимает губы и бурчит:

— Знали. Алиевы нас даже не пригласили, а ведь мы семьями дружим.

— Ну хватит, Карим, — пытается успокоить отца мать. — Я же говорила тебе, что решение о свадьбе принимал жених. Там никого из гостей не будет.

Пока они разговаривают, пытаюсь тихо прошмыгнуть к себе, но тут же оказываюсь остановленная отцом.

— А что это тебе так часто плохо, Амина?! Аиша, — обращается к матери. — К врачу бы дочь сводить, анализы сдать, что-то нечисто с ней в последнее время. Тошнит постоянно, — он прищуривается.

— У меня голова сегодня разболелась, а таблеток с собой не было, — говорю то, что первое пришло в голову.

Мама снова заговаривает отца, и он отвлекается, а я сбегаю к себе и, закрыв дверь, прислоняюсь к ней лбом.

Чтобы отвлечься и не думать, сажусь за учебу, чем спасаюсь от отца, потому что он недовольный заходит ко мне, но тут же, увидев меня за столом, тормозит, будто забыл, зачем вообще пришел.

— Молодец, — выдает, наконец, — учись, чтобы хоть какой-то смысл от этого твоего университета был.

Он выходит, прикрыв дверь, а я сижу и смотрю на пустой лист, в котором так ничего и не написала, хотя сидела около часа. Взгляд падает на часы. Время — половина пятого. Пары закончились час назад, а на телефоне — ни единого сообщения.

Он не писал со вчерашнего дня.

Неужели… не приехал сегодня?

Оставил меня в покое или просто решил, что все это слишком сложно?

От собственных мыслей пугаюсь, но все равно не могу удержаться, захожу во входящие, копирую его номер и ищу его в мессенджерах. В одном из них есть его фотография. Увеличиваю ее, рассматриваю. Он будто другой тут. Улыбается в камеру и совсем не выглядит устрашающе, как тогда, в клубе.

В дверь стучат, и я быстро сворачиваю мессенджер. Мама заходит в комнату. Тихо прикрывает за собой дверь и подходит ко мне.

— Учишься, дочка? — спрашивает, но ответа не требует. — Я… поговорить пришла.

Она берет свободный стул и присаживается рядом со мной, смотрит на меня и вздыхает.

— Может, ты рассмотришь себе кандидатуру в мужья? Папа… хочет выдать тебя замуж вскоре.

Глава 18

Было стыдно признаться, но я высматривала его автомобиль возле университета.

Весь следующий день прошел в тумане. После разговора с мамой я не могла ни о чем думать, кроме ее слов: "Папа хочет выдать тебя замуж вскоре."

Вскоре это как скоро? Через месяц? Два? Полгода?

Я пыталась выпытать подробности, что и почему так было решено, но мама только качала головой и говорила, что слишком многое на отца в последнее время навалилось.

— Он волнуется за тебя, дочка. А тут еще Марьям с замужеством… Папа говорил с ее отцом и… сказал потом, что и тебя надо, замуж, так что ты… присмотрись, за кого бы хотела или… будь готова.

Готовой к чему? К тому, что моя жизнь закончится, как у Марьям?

Утром я собиралась в университет как обычно, но внутри все сжималось от страха. На парах не слушала, писала механически. Дари что-то спрашивала, но я отвечала односложно.

А когда закончились занятия, я первой выбежала за ворота.

И теперь стою здесь, оглядываясь по сторонам, высматривая черный внедорожник.

Его нет.

Разочарование накатывает необузданной волной. Я достаю телефон, проверяю сообщения. Ничего. Два дня молчания.

Ему надоело? Или понял, что я слишком сложная? Что со мной много проблем и есть девушки гораздо проще? В конце концов, я ведь сама ему это советовала.

— Ами! — голос Дари заставляет меня вздрогнуть.

Я быстро прячу телефон в карман. Оборачиваюсь. Только сейчас осознаю, что оставила подругу одну в университете.

— Какая-то ты странная в последнее время, — говорит она, глядя в упор на меня. — Влюбилась, что ли?

— Ты уже который раз спрашиваешь. Не в кого мне, Дари.

Замечаю, что подруга подсматривает в телефон и тоже заглядываю. Замечаю на экране новостную статью, в которой написано о мужчине, в которого она давно и безответно влюблена. На фотографии он с другой девушкой, фигуристкой, и я вижу, как Дари неприятно на них смотреть.

— Ты снова читаешь эти статьи! — порицаю ее, подталкивая чуть в бок. — Не верь им, там писали, что Вмазарев женится.

— Я не верю.

Быстро заблокировав телефон, Дари закидывает его в сумку, но мысленно такое ощущение, что в мечты улетает. Вот уж кто, а она точно влюблена и не скрывает этого. Но ей можно. Влюблена Дари в одного из своих, ей, если она вдруг захочет, позволят выйти за него замуж.

— Так и будешь пускать на него слюни? — спрашиваю ее все же, потому что у них довольно большая разница в возрасте, ничего наверняка не получится. — Или все-таки что-то сделаешь?

— Что? Вертикальные шпагаты в полете я делать не умею.

— Думаешь, он с ней поэтому?

— Какая разница, почему? Мне все равно нечего ему предложить. А даже если бы и было… ни за что бы не пошла к нему первой.

— Сейчас время такое, — сама не верю, что говорю это. — Мужчин приходится привлекать, завоевывать и удерживать.

От громкого сигнала подпрыгиваем в унисон от неожиданности. На мгновение сердце пропускает удар, потому что сигнал издает тонированный внедорожник, но стоит только стеклу опуститься, как на месте водителя я замечаю отца Дари. Странно, ведь обычно мы с ней едем домой вместе. После случившегося с Марьей мне как-то даже не по себе становится, что отец приехал за ней.

— Видимо, ты с отцом сегодня, — замечаю и тянусь к Дари, чтобы обнять на прощание.

Смотрю за тем, как она садится в автомобиль и что-то внутри сжимается. Безумно боюсь за подругу, потому что что-то такое в воздухе сейчас происходит… витает непонятное. Словно все вокруг с ума сошли разом.

Я иду к остановке. Сажусь в автобус и еду домой, глядя в окно. Пытаюсь не думать о Романе, о том, что он не приехал. Не писал. Молчит уже два дня, хотя это очень сложно не думать.

"Я дам тебе несколько дней подумать", — вспоминаются его слова.

Несколько дней прошло. Видимо, он действительно решил переключиться на варианты проще. Кажется, там, в клубе, много желающих девушек было.

Я… не знаю, почему вообще об этом думаю. Хочется от собственных мыслей спрятаться, потому что если допустить хотя бы жалкий процент вероятности, то я скорее всего останусь без семьи. Отец ни за что не примет такого, как Роман.

Телефон неожиданно вибрирует. Я вздрагиваю, быстро достаю его из кармана.

Сообщение от того же неизвестного номера:

"Парк рядом с университетом, буду ждать у фонтана”

Сердце подскакивает к горлу. Я читаю сообщение еще раз, боясь, что мне показалось.

Пальцы зависают над клавиатурой. Надо отказаться. Написать "нет" и удалить номер. Особенно после слов мамы о том, что отец хочет выдать меня замуж.

Но вместо этого я почему-то выхожу на первой же остановке. Тут до парка минут пятнадцать пешком. Иду медленно, пытаясь собраться с мыслями.

Зачем я иду? Что я скажу ему? И главное — что я хочу услышать?

Фонтан виден издалека. Он стоит рядом, спиной ко мне, с кем-то разговаривает по телефону. Высокий, широкоплечий, в темной куртке. Одна рука в кармане, голова слегка наклонена, плечи напряжены.

Останавливаюсь в нескольких метрах от него. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Я медленно сажусь на край фонтана. Жду, когда договорит. И делаю вид, что села тут просто так и пришла совершенно не к нему. Все-таки, тут тоже много людей.

Наконец, он оборачивается. Замечает меня и тут же отдает приказ по телефону:

— Отбой. Перезвоню. Пришла, — говорит он.

— Пришла, — шепчу я. — Вы… держите дистанцию.

Садится чуть поодаль. Вижу, что смотрит на меня, но делаю вид, что увлеченно чем-то занята в телефоне.

— Я скучал, — наконец говорит он.

И вот здесь я не выдерживаю. Перевожу взгляд с темного экрана на него. Таращусь, почти ни о чем не заботясь. Скучал?

— Я просил тебя подумать, — говорит он.

— Я… не понимаю, — признаюсь ему. — Чего вы… хотите?

— Я неясно выразился? Я заберу тебя. Заберу и подарю ту жизнь, о которой ты мечтаешь. Свобода, путешествия, учеба, работа. Ты сможешь делать все, что захочешь.

— А что взамен?

Глава 19

— А что взамен?

Он смотрит на меня внимательно и непозволительно долго. Я даже по сторонам осматриваюсь, чтобы убедиться, что никто не замечает, но на нас никто не обращает внимания. Прохожие снуют туда-сюда и без разницы им, что мы здесь сидим.

Я бросаю взгляд на Романа. Замечаю искру в его взгляде. Хищную и понятную вполне. Я видела ее там, в клубе, когда он меня для себя забрал.

— Взамен? — повторяет он, и голос его звучит хрипло. — Взамен хочу тебя, Амина.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не понимаю...

— Понимаешь, — отрезает он. — Прекрасно понимаешь. Я хочу, чтобы ты была моей. Во всех смыслах этого слова.

Щеки вспыхивают. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него и выдерживать его лихорадочный взгляд. Он меня до костей пробирает, стоит только представить, почему он так смотрит и что в своих мыслях представляет.

— Это... невозможно.

— Нет ничего невозможного, Амина, — говорит он. — Я думаю, рано или поздно перед тобой предстанет выбор. Я или мужчина, которого тебе выберет семья.

Своими словами он попадает в самое сердце проблемы, с которой я уже столкнулась. То, что сказала мне мама, заставило меня задуматься о том, что меня вскоре выдадут замуж. слишком многое произошло в последнее время среди наших знакомых.

— К тому времени я постараюсь сделать так, чтобы ты долго не думала, — говорит обещанием. — Я тебя хочу, и я тебя получу.

— Вы... вы так просто об этом говорите, — шепчу я.

— А как еще? Мне врать? Обманывать тебя красивыми словами? — он усмехается. — Я не из тех, кто умеет красиво лгать, Амина. Да, я хочу дать тебе свободу. Хочу, чтобы ты училась, путешествовала, делала все, что пожелаешь. Но вместе со мной. Рядом со мной. Как моя женщина.

От его слов по спине бегут мурашки. Страшно. И одновременно... волнующе. Вот это чувство я быстро прячу в себе. Затаптываю подальше, потому что о таком даже думать страшно. А уж если представить, что я по какой-то причине соглашусь… быть его. Нет, нет и еще раз нет. Не будет никогда такого.

— Я не могу быть ничьей женщиной просто так, — говорю я, все еще не глядя на него. — У нас... у нас так не принято.

Слова про свадьбу и никах застревают в горле комом. Не могу их произнести. Ощущение, что замуж к нему напрашиваюсь, но это невозможно!

— Как я уже сказал, у тебя будет выбор, Амина. Скорее всего, тяжелый. Тебе предстоит выбрать между правилами и свободой. И я, безусловно, тебе в этом обязательно помогу. Выбор твой будет легким, Амина.

— Что вы имеете в виду?

Он усмехается, и в этой усмешке столько самоуверенности, что мне хочется встать и уйти.

— Я покажу тебе, какой может быть жизнь. Без запретов и страха. И когда твой отец приведет очередного кандидата в мужья... ты уже будешь знать, что есть другой вариант.

— И какой же? — шепчу я и осматриваюсь по сторонам, потому что боюсь, что нас могут подслушивать.

— Я. — Он наклоняется ближе, и я чувствую его запах — табак, смешанный с чем-то терпким и мужским. — Ты сможешь сбежать ко мне. В любой момент. Одно сообщение или звонок — и я заберу тебя.

— И что потом? — срываюсь я. — Что будет потом? Отец объявит меня опозорившей семью, родственники… откажутся.

— А какая разница, если ты будешь со мной?

Он правда не понимает. В то время, как мне даже представить страшно последствия. Я ни за что на такое не пойду, не соглашусь. Лучше жить с нелюбимым, чем отказаться от семьи.

— Для вас, может, и нет. Вы не из нашего мира, вы не понимаете!

Сама не замечаю, как дрожу от возмущения. Он предложил мне… стать его женщиной просто так. Делить с ним постель, быть с ним и променять свою семью на это? А потом… что будет потом, когда он наиграется?

— Понимаю, — его голос становится жестче. — Но я также понимаю, что если ты останешься в этом мире, то через год будешь несчастной женой какого-нибудь старика, который тебе даже дышать без разрешения не позволит.

Я качаю головой:

— Не все такие...

— Многие, — обрывает он. — И ты это знаешь. Если даже я знаю, посчастливилось узнать. Амина…

Он говорит так, будто предостерегает меня.

— Не дай непонятным правилам разрушить свою жизнь.

— Вы ее разрушите, — говорю ему. — Тем, что предлагаете — разрушите. Даже тем, что мы здесь сидим… тоже.

Мне внезапно становится страшно, и я встаю, чем привлекаю к себе внимание бабушки, которая неожиданно на меня смотрит. Я… даже теряюсь. Не знаю, куда себя деть. Бежать как-то странно, пытаться сесть обратно, тоже. Делаю вид, что отмахиваюсь от насекомого и чувствую себя полнейшей дурой. Зато бабушка теряет ко мне всякий интерес, и я могу сесть назад. Выдыхаю, стараюсь не нервничать.

Я уже сюда пришла. Сижу с ним, разговариваю. Бежать куда-либо — бесполезно. Меня тут видели. Если кто-то сфотографировал, родители узнают быстро и у них ни малейшего сомнения не возникнет, что мужчину рядом я знаю. Папа в самое худшее поверит сразу и в этот раз будет прав.

— Я буду забирать тебя после университета, — говорит он. — Буду ждать в машине в оговоренном месте.

— Я не… приду. Забудьте. Все, что было — забудьте.

Говорю это и сама не верю, что он так поступит. После той встречи в клубе, возможно, еще был шанс, но теперь, когда я ему столько всего позволила. Понимаю, что мы сюда, в эту точку, дошли с моего разрешения. Он ведь меня не принуждал. Тогда в клубе — да. Все остальное время — я сама села к нему в автомобиль и позволила увезти. И сюда тоже пришла сама.

— Слишком поздно забывать, Амина, — он ухмыляется. — Я тебе хочу другую жизнь показать. Не надо противиться, ты больше нигде ее не увидишь.

Он неожиданно ставит на камень телефон и подталкивает его ко мне.

— Здесь единственный номер — мой. Хочу писать тебе сообщения без страха, что их кто-то прочитает. Поставь на беззвучный и пользуйся.

— Это... опасно, — объясняю ему.

— Жить тоже опасно, — усмехается. — Особенно когда не живешь по-настоящему.

Он встает, и я понимаю, что разговор окончен. Он решительно уходит, а я еще какое-то время сижу и не знаю, как подняться. Оставленный под моей ладонью телефон жжет руку. Не знаю, как буду им пользоваться.

Иду домой очень медленно, а когда уже захожу, практически сразу вижу отца, потому что он сидит в гостиной.

— Сюда иди, — командует мне. — Разговор есть, дочка. Все вокруг твои подружки выходят замуж. Пора и тебе, — начинает без предисловий.

Глава 20

На середине разговора к нам выходит мама. Я стою, понурив голову и не зная, что сказать. Отец свое видение мне только что объяснил.

— О чем разговариваете, Карим?

— Дочке нашей рассказываю, что пора остепениться. Время сейчас такое, ты сама видишь.

Мама кивает, поддерживая.

— Некоторые девочки в нашей округе… — говорит папа. — Оступились. Скандалы пошли, осуждающие взгляды. На нас тоже смотреть начали, а кое-кто… — он замолкает, — даже говорить. Дочь нашу обезопасить нужно, Аиша. Замужество — лучшее решение.

— Есть на примете подходящие кандидаты?

— Я активно ищу, спрашиваю у знакомых, узнаю. Те, что есть, меня не устраивают, но если других вариантов не будет…

Я сглатываю. Понятно ведь, что тогда. Если не найдется жениха получше, возьмут того, которого дают. От этого так страшно. Ведь если он папе не понравился, то какова гарантия, что понравится мне?

— Папа, — решаюсь я. — Может...еще рано? Я учусь, я… не оступилась ни разу.

Врать, когда отец так пристально смотрит — та еще непосильная задача, но я с ней, как считаю, справляюсь на отлично. Папа меня слушает. И слышит, потому что сразу же цепляется к словам:

— Ни разу не оступилась? — почти рычит.

Я вздрагиваю от его тона и боюсь глаз поднять.

— Сколько раз, Амина, можно оступаться, чтобы потерять честь и достоинство? — вкрадчиво спрашивает.

— Карим…

— Молчи, Аиша… Кажется, дочь мы как-то неправильно воспитали. Она у нас “ни разу” не оступилась.

Это “ни разу” так коверкает и выделяет, что я тут же понимаю, как этим самым словом себе лично смертный приговор подписала.

— Карим…

— Знаешь, сколько раз оступиться тебе можно, Амина? — отец встает со стула, подходит ко мне.

Последний раз так страшно мне было только тогда, когда я домой пакет с мужской одеждой приволокла. И вот теперь! Ничего хорошего не случилось с того столкновения в клубе.

— Ни разу, дочь. Всего один раз оступившись, ты больше не сможешь получить прежнее уважение и даже поддержку семьи. Ты хоть раз думала, как на нас с матерью будут смотреть? А на тебя?

— Я ничего такого не имела в виду, папа. Я всего лишь… оговорилась. Я просто… доучиться хочу. Очень. Иначе зачем столько лет потратили?

Пытаюсь достучаться до него логически. Я ведь в школу ходила, образование получила, пошла в университет. А теперь что? Перечеркнуть все это?

— Учиться можно и замужем, — обрывает отец. — Если муж позволит. Амина, я не обсуждаю это с тобой. Я ставлю в известность. Я твой отец, я знаю, что для тебя лучше. Пока ты со мной под одной крышей живешь, я буду думать о том, как сохранить твою честь.

— Но...

— Никаких "но", — его голос становится тверже. — Я видел, к чему приводит излишняя свобода. Марьям выдали замуж за Арслана, и правильно сделали. До этого она бегала неизвестно где, встречалась с парнями, — он морщится, а я поражаюсь тому, откуда ему это известно?— Теперь она будет под присмотром мужа. Уж Батыев присмотрит за ней, как следует.

Упоминание Марьям ранит меня до глубины души. Я даже не знаю, что с ней сейчас. Как она, как прошла свадьба, мы не в курсе всего.

— Амина, — мама подходит, кладет руку на плечо. — Пойми, мы о твоем благе думаем. Замужество — это защита. Это...

— Это клетка, — вырывается у меня.

Я не сразу понимаю, что сказала. А когда понимаю… поздно ведь забирать слова обратно. Я вижу по взгляду отца, что все… механизм уничтожения активирован.

— Что ты сказала?

— Я... ничего, — быстро говорю , опуская голову.

— Нет, повтори. Клетка, говоришь? — Он делает шаг ко мне, оказываясь совсем-совсем близко. — Ты считаешь, что твоя мать в клетке? Что все наши женщины в клетках?

— Нет, я не...

— Ты слишком много времени проводишь с этими современными девочками, — говорит он жестко. — С Марьям и ей подобными. Вот и набралась глупостей. Думаешь, свобода — это хорошо?

Отец кривится, словно говорит о чем-то ужасном, и я тоже начинаю чувствовать это ужасным.

— Свобода — это путь к позору, Амина. К греху.

Я молчу. Слезы начинают жечь глаза, но я не позволяю им пролиться, стойко держусь.

— Иди к себе, — командует отец. — И подумай о своем поведении. А я продолжу искать тебе достойного мужа. И когда найду — ты выйдешь за него без лишних разговоров. Понятно?

— Понятно, — шепчу я.

Убегаю к себе в комнату. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Руки дрожат, когда я достаю из кармана тот телефон, что дал мне Роман. Включаю его. На заставке тут же появляется логотип надкушенного яблока.

Сглатываю. Что я делаю, зачем включаю?

Я должна его выбросить, избавиться, сделать что-нибудь, чтобы его никто и никогда не нашел, иначе я точно выйду замуж с позором, а не так, как хочет отец.

Но вместо этого я зачем-то ставлю обои на заставку и… прижимаю телефон к груди.

Словно он самое дорогое, что у меня есть.

Телефон неожиданно пиликает сообщением. Я вздрагиваю и быстро-быстро выключаю звук. Оборачиваюсь на дверь, боясь, что отец мог услышать, но ничего, кроме спора отца и матери, не слышу.

Открываю мессенджер, смотрю на входящее. Номер определен, но не подписан. Я почему-то думала, что он сохранит свой номер, но нет.

“Жива, скромная?”

И думать не нужно, кто это написал.

“Жива”

Хочу добавить, что немного побита, но молчу об этом. Лучше, чтобы он ничего не знал о том, что происходит дома.

“Надеюсь, тебя еще не выдают замуж и у меня есть шанс?😏”

Я ничего не отвечаю ему на это сообщение и поэтому он присылает следующее.

“Завтра после университета я снова приеду”

Выключаю телефон. Прячу его под матрас, в самый дальний угол, чтобы никто не нашел. Ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Завтра я увижу его снова.

И часть меня, темная и запретная, ждет этого с нетерпением.

Даже несмотря на все риски.

Ночью я не могу заснуть. Ворочаюсь и мне кажется, что слышу, как отец ходит по гостиной и разговаривает с кем-то по телефону. Слышу обрывки фраз:

"...хороший мужчина... обеспеченный... согласен взять без большого махра..."

Сердце сжимается.

Он уже кого-то нашел и договаривается?

Я встаю, тихо подхожу к двери. Прислушиваюсь, чтобы понять, что я не сошла с ума и это происходит в действительности.

"...в пятницу приедет познакомиться... да, немного старше, но это не важно... главное — порядочный..."

Пятница. Это уже послезавтра.

У меня есть два дня?

Глава 21

Возвращаюсь в кровать на цыпочках, стараясь не скрипнуть половицами. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно по всей квартире.

Два дня. Всего два дня до того, как моя жизнь изменится навсегда.

Ложусь, натягиваю одеяло до подбородка и смотрю в темный потолок.

В голове крутятся мысли. Марьям, которая теперь под присмотром Арслана. Отец, который ищет мне мужа. Роман, который обещает свободу, но взамен хочет слишком многого.

Достаю телефон из-под матраса. Включаю его, прикрывая экран одеялом, чтобы отец не увидел, если вдруг решить зайти.

Смотрю на последнее сообщение от него: "Завтра после университета я снова приеду."

Пальцы зависают над клавиатурой. Писать ему про пятницу? Про то, что отец уже нашел жениха?

Но зачем? Что это изменит?

В итоге пишу просто:

"В пятницу отец приводит жениха."

Ответ приходит почти мгновенно, хотя уже поздняя ночь:

"Тогда у нас нет времени. Завтра я покажу тебе то, что изменит твое решение."

Я выключаю телефон, прячу обратно под матрас и закрываю глаза, но сон никак не идет.

Потому что я понимаю — завтра начнется что-то, что я не смогу остановить. И самое страшное — я не уверена, что хочу это останавливать.

Утром просыпаюсь разбитой. Голова болит, глаза опухшие от недосыпа. Я спускаюсь на кухню. Отец уже ушел на работу, мама готовит еду на весь день, завтрак, по всей видимости, давно отцу приготовила.

— Как спала? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Нормально, — лгу я.

— Амина, — она поворачивается ко мне. — Про вчерашнее... не принимай близко к сердцу. Папа волнуется. Он хочет как лучше.

Я киваю, не в силах говорить.

— В пятницу к нам придет гость, — продолжает мама. — Мужчина приличный, обеспеченный, немного старше. Ты... постарайся произвести хорошее впечатление, хорошо?

— Хорошо, — шепчу я.

Завтракаю быстро, не чувствуя вкуса еды. Собираюсь в университет. В рюкзак кладу телефон от Романа. Проверяю дважды, трижды, что он на беззвучном режиме.

— Сегодня тоже занятия до вечера? — спрашивает мама.

— Да, — отвечаю я, хотя это очередная ложь.

На улице сразу становится легче. Я иду к остановке, сажусь в автобус. Телефон вибрирует в кармане. Достаю, смотрю.

Сообщение от него:

"Доброе утро. После последней пары жди меня там же. Не опаздывай."

Я смотрю на сообщение и понимаю, что действительно пойду. Потому что выбора больше нет. В пятницу придет жених. Обеспеченный, приличный и "немного старше".

А сегодня — последний день, когда я еще могу дышать свободно.

В университете день тянется мучительно долго. На парах не слушаю, пишу механически. Дари что-то говорит, но я не слышу.

— Ты точно в порядке? — спрашивает она наконец. — Может, к врачу сходить?

— Я нормально, — отвечаю. — Просто устала.

Она смотрит на меня недоверчиво, но не настаивает. Когда заканчиваются пары, я первой выбегаю из аудитории.

— Ами! — кричит мне вслед Дари. — Подожди!

Но я не оборачиваюсь. Бегу к выходу, к парку.

Сердце колотится. Руки дрожат.

И когда вижу его, стоящего у того же фонтана, что-то внутри переворачивается.

Он не один. Рядом с ним стоит мужчина лет сорока, в дорогом костюме. Они о чем-то разговаривают, Роман что-то объясняет, жестикулирует. Мужчина кивает, затем они пожимают руки и тот уходит.

Только тогда Роман замечает меня. Его взгляд смягчается. Не сильно, но достаточно, чтобы я это заметила.

— Пришла, — говорит он, когда я подхожу ближе.

— Пришла, — эхом отзываюсь я. — Но я... не понимаю, зачем. Что вы хотите мне показать?

Он усмехается:

— Увидишь. Пойдем.

Он идет к парковке, я иду следом, держа дистанцию. Он это замечает, оборачивается:

— Боишься меня?

— Нет... да... не знаю.

— А если честно?

Его вопрос я оставляю без ответа. Мы подходим к его внедорожнику. Он открывает дверь, и я, после секундного колебания, сажусь. Он обходит машину, садится за руль.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он выезжает на дорогу.

— К морю.

Я моргаю от неожиданности:

— К морю? Но это же... это далеко. Больше часа езды.

— Полтора, — поправляет он. — У тебя есть дела?

Я молчу. Дел у меня нет. Кроме того, что я должна быть дома к ужину. Но сейчас только три часа дня. Если мы вернемся к семи...

— Нет, — говорю я тихо. — Дел нет.

Он кивает и включает музыку. Тихую, довольно успокаивающую. Это именно то, что мне сейчас нужно. Мы едем молча, и я смотрю в окно, наблюдая, как город остается позади.

Минут через двадцать он неожиданно спрашивает:

— Расскажи мне про этого жениха.

Я вздрагиваю:

— Я... ничего о нем не знаю. Только то, что слышала вчера ночью. Обеспеченный, порядочный, немного старше.

— Немного старше, — повторяет он с усмешкой. — Это сколько? На тридцать лет? Сорок?

Я съеживаюсь:

— Не знаю.

— Ты его видела его хоть раз?

Признаться стыдно почему-то, что даже не знаю, как его зовут. Да и неинтерсно мне. И не принято у нас так — видеть жениха до свадьбы.

— Нет.

Он выдыхает, и в этом выдохе столько раздражения, что я невольно оборачиваюсь.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего, — качает головой. — Просто... как можно выдавать замуж за человека, которого девушка даже не видела?

— У нас не знакомятся, — шепчу я. — Родители знают лучше.

— Родители знают, что им выгодно, — отрезает он. — А не что тебе нужно.

Я хочу возразить, но не могу. Потому что он прав. Отец ищет мне мужа не потому, что хочет моего счастья. Он ищет, чтобы обезопасить честь семьи. Чтобы избежать скандалов и осуждающих взглядов.

Мы едем дальше в тишине. Город давно остался позади, вокруг поля и холмы. А потом, внезапно, впереди появляется море.

Синее, бескрайнее, сверкающее под солнцем.

У меня перехватывает дыхание.

— Красиво, — шепчу я.

— Да, — соглашается он. — Здесь всегда красиво.

Он съезжает с главной дороги на узкую тропу, ведущую вниз, к берегу. Паркуется в тени деревьев.

— Пойдем, — говорит он, выходя из машины.

Я следую за ним. Мы идем по песку, и я снимаю туфли, чтобы чувствовать его под ногами. Тепло, мягко, приятно.

Роман идет к воде, останавливается у самой кромки прибоя. Я стою чуть поодаль, не решаясь подойти ближе.

— Иди сюда, — зовет он, не оборачиваясь.

Я медленно подхожу. Встаю рядом. Волны накатывают на песок, почти касаясь моих ног.

— Ты когда-нибудь была на море? — спрашивает он, повернувшись ко мне.

Его волосы развеваются на ветру, улыбка появляется на лице и этот прищур глаз… заставляет мое сердце биться быстрее. Я не решаюсь подойти, а потому Роман делает пару шагов ко мне, берет за руку и тянет к себе.

Глава 22

От его близости по спине бегут мурашки. Я не могу пошевелиться, да и ответить что-либо тоже не получается. Стою лишь на одном месте и смотрю на раскинувшуюся перед собой морскую гладь.

Красиво очень.

И вместе с тем нервно, что рядом чужой мужчина. Я и здесь оглядываюсь, хотя тут вообще нет до нас никакого дела. Люди пришли сюда поглядеть на море, а не на парочку обнимающихся.

— Разувайся, — говорит.

И пока я думаю, он опускается на колени и расстегивает мою обувь.

— Я… сама.

Поспешно прихожу в себя, разуваюсь, чтобы он этого не делал и не прикасался там, где не должен. Это ему все нипочем, а мне кажется, что где-то из-за угла отец выскочит и такое тут устроит.

Босые ноги касаются песка.

Я давно не ощущала этого. По коже мурашки бегут от одного прикосновения.

Закрываю глаза и вдыхаю запах моря.

Здесь довольно тихо. Людей немного, потому что не сезон, а мне и так хорошо, радостно. Я бы, кажется, даже сейчас купаться пошла, но не пойду, конечно, одежды нет, да и вообще.

— Это маленькая часть свободы, Амина, — тихо говорит Роман.

Такой момент портит! Я на мгновение позволила себе забыть, что это именно он меня сюда привез.

— Я очень вам… благодарна.

— Слышу в твоем голосе “но”.

Я открываю глаза и смотрю на него. Он стоит совсем рядом, и солнце светит ему в спину, делая силуэт почти нереальным.

— Это все временно, — говорю я тихо. — Море, свобода, эти моменты. Я вернусь домой и послезавтра придет жених. И все это станет просто воспоминанием.

— Не обязательно, — возражает он.

— Обязательно, — качаю головой. — Потому что у меня нет выхода. Вы не понимаете...

— Понимаю, — обрывает он. — Просто ты боишься сделать шаг.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него. Возможно, он прав и я действительно боюсь. Но ведь страх мой не беспочвенный. Мне страшно потерять семью, стать изгоем и увидеть в лицах родителей разочарование. От всего этого меня бросает в дрожь.

— Амина, — он неожиданно берет меня за руку.

Я вздрагиваю от прикосновения, но не отдергиваю руку. Впервые смотрю на его большую теплую ладонь и мне не кажется, что это конец света. Это все это место. Оно вынуждает меня творить необъяснимые вещи.

— Пойдем, — говорит он. — Просто погуляем. Без разговоров про будущее и выборы.

Мы идем вдоль берега. Волны накатывают на песок, я каждый раз отпрыгиваю, чтобы не намочить подол платья. Он усмехается, глядя на мои попытки.

— Боишься промокнуть?

— Я... просто не хочу возвращаться домой в мокрой одежде.

— Понятно, — кивает он и неожиданно снимает свою куртку. — Держи, становится прохладно.

Я смотрю на него удивленно. Это... заботливо. Я не ожидала от него такого.

Мы продолжаем идти. Он рассказывает интересные факты о море, которые я и не знала. Вообще, он оказывается очень начитанным и интересным. Совсем не это я ожидала от участника боев без правил.

— А кто вы по профессии? — задаю мучавший меня вопрос.

— А нет у меня профессии, Амина. Не было возможности учиться.

Я потупляю взгляд в пол. Почему-то вдруг неуютно себя чувствую. То ли потому что спросила, то ли потому что мне жаль, что у него такой возможности не было.

— Расскажите мне, — прошу я. — О себе. Как вы начали заниматься боями?

Он молчит так долго, что я думаю, не ответит. Но потом начинает говорить:

— Семьи у меня нет. Вырос в детдоме. Сбежал оттуда в четырнадцать. Жил на улице, крутился, как мог. Драться научился рано — это был единственный способ выжить.

Я слушаю, затаив дыхание. Его будто лишен каких-либо эмоций, но я чувствую, сколько боли стоит за этими словами.

— В шестнадцать меня заметил хороший тренер. Взял под крыло, научил драться по-настоящему. Не просто махать кулаками, а думать, рассчитывать, контролировать. Благодаря ему я попал в подпольные бои. Там очень хорошо платят. Я копил деньги, вкладывал в бизнес. Сейчас у меня несколько своих спортзалов, доля в строительной компании, недвижимость, подпольные бои, конечно же, остались.

— Вы... богаты? — спрашиваю я неуверенно.

Как-то не вяжется у меня его участие в боях с тем, что он рассказывает. Если у него все есть, то… зачем драться?

Он громко смеется над моим вопросом, а потом заставляет покраснеть до корней волос вопросом:

— Ты, оказывается, меркантильная?

— Я… нет, просто…

Закрываю лицо ладошками, которые он тут же убирает и смотрит на меня уже внимательно.

— Я шучу, Амина. Деньги у меня есть, но богатство не в этих бумажках.

— А в чем?

— Во многом, но не в деньгах. Они лишь кратковременно дают ощущение счастья.

Я почему-то смотрю на его руки. Большие, со шрамами на костяшках и мозолями. У него руки бойца, а не бизнесмена и сам он… очень угрожающе выглядит. Но при этом, когда он меня трогал, они были удивительно нежными.

— Почему вы продолжаете драться? — спрашиваю я. — Если у вас есть деньги и бизнес?

Он усмехается:

— Не знаю. Привычка, наверное. Или потому что только там я чувствую себя живым. Когда адреналин в крови и думать нужно быстро, когда от твоих действий зависит все.

— Это... опасно.

— Не так, чтобы очень, — не спешит соглашаться со мной.

Мы останавливаемся. Он смотрит на меня:

— Твоя очередь. Расскажи мне о себе.

— Про меня рассказывать нечего, — пожимаю плечами. — Обычная жизнь. Учеба, дом, семья.

— Ничего обычного в тебе нет, — не соглашается он.

— В каком смысле?

— В хорошем, — усмехается он. — Там, в клубе, я ведь сразу тебя заметил. Ты так сильно отличалась от толпы, что я не мог тебя пропустить. Загорелся тобой почти сразу. И до сих пор горю, Амина.

Он неожиданно останавливается. Я едва успеваю понять, что происходит, как он уводит меня за каменные выступы. Там — никого. И ветра почти нет.

Зато есть его взгляд напротив.

Темный, пристальный, такой, от которого хочется спрятаться. Но прятаться некуда — за спиной камень, впереди он.

— Что вы... зачем мы здесь? — шепчу я.

— Хочу кое-что сделать, — просто отвечает он. — Без посторонних глаз.

Я прижимаюсь спиной к камню. Он стоит так близко, что я чувствую его тепло.

Зажмуриваюсь. Кажется, слышу его усмешку, а потом чувствую прикосновение. Легкое, почти невесомое к щеке. Сердце начинает колотиться, как ненормальное. Я распахиваю веки и его рука перемещается на мой затылок.

Глава 23

Его пальцы зарываются в волосы на затылке уверенно и властно. От этого жеста у меня подкашиваются ноги. Я должна оттолкнуть его. Должна вспомнить, кто я и кто он и где мы находимся. Должна вспомнить суровый взгляд отца. Но вместо этого я стою, пригвожденная к месту, и смотрю в его черные, как бездна, глаза.

— Не бойся, — шепчет он, склоняясь ниже.

Его дыхание опаляет мои губы. Я инстинктивно приоткрываю рот, чтобы сделать вдох, и в это мгновение он накрывает мои губы своими.

Мир перестает существовать.

Это похоже на обвал в горах. Грохот пульса в ушах, страх и неумолимая сила, которая сносит все на своем пути. Его губы жесткие, требовательные. Он целует так, будто ставит клеймо. Присваивает.

Я замираю, не зная, что делать. Руки висят плетьми вдоль тела. В голове бьется паническая мысль: «Если кто-то увидит… Если узнает отец…». Но тело предает меня. Сердце колотится так сильно, что отдает в висках, а кровь становится горячей.

Он чувствует мою скованность. Слегка прикусывает нижнюю губу, заставляя меня тихо выдохнуть, и углубляет поцелуй. Он настойчив, и я чувствую вкус табака и мяты. Его рука на моей щеке — горячая и шершавая, запретная. Он проводит большим пальцем по скуле, и я невольно подаюсь вперед.

На секунду — всего на одну жалкую секунду — я позволяю себе забыть о запретах. Забыть о том, что меня ждет дома. Я отвечаю. Неумело, робко, но отвечаю.

И тут же страх обрушивается на меня ледяным душем.

Я с силой упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваю. Он отступает не сразу, неохотно, но отпускает.

— Что вы делаете? — шепчу я, прижимая дрожащие пальцы к губам. Они горят, пульсируют. — Зачем… зачем вы так?

— Потому что ты мне нужна, — спокойно отвечает он. В его глазах нет ни капли сомнения. Только темный огонь. — И я не жалею.

— Вы не понимаете… — Я задыхаюсь от волнения, оглядываясь по сторонам, словно отец может выйти прямо из-за скалы. — Мне нельзя! Это неправильно. У нас так не делают!

— Кто сказал? — Он делает шаг ко мне, но не касается. — Твой отец? Общество? Амина, послушай меня. Ты не вещь, которую можно спрятать в шкаф и доставать по праздникам. Ты живая.

— Вы все усложняете! — всхлипываю я. — Вы поиграете и уйдете, а мне… мне с этим жить. Меня уничтожат, если узнают.

Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть слезы. Меня трясет. Осознание того, что я перешла черту, давит бетонной плитой. Я позволила чужому мужчине поцеловать себя. Более того, я целовала его сама! Я предала доверие семьи.

Роман молчит пару секунд, затем его голос звучит твердо, как сталь:

— Посмотри на меня.

Я мотаю головой.

— Амина.

Я поднимаю глаза.

— Я не играю, — чеканит он каждое слово. — И я тебя не брошу. Никакой жених, никакой отец этого не изменят. Ты принадлежишь мне с того момента, как я тебя увидел. А этот поцелуй… только начало.

— Это конец, — шепчу я. — Отвезите меня домой. Пожалуйста.

Он смотрит на меня долго, изучающе, будто решает, закинуть меня на плечо прямо сейчас или дать еще время. Затем кивает.

— Пошли.

Обратная дорога проходит в тяжелом молчании. Я сижу, вжавшись в спинку сидения, и смотрю в окно невидящим взглядом. Губы все еще горят, напоминая о случившемся. Я тру их тыльной стороной ладони, пытаясь стереть ощущение его прикосновений, но это бесполезно.

Чем ближе мы к моему дому, тем сильнее меня накрывает паника. Как я посмотрю в глаза маме? Отцу? Они ведь увидят. На мне написано, что я только что была с мужчиной.

— Остановите здесь, — прошу я, когда до дома остается два квартала.

Он тормозит у обочины. Свет фонаря падает на его лицо, выделяя резкие скулы.

— В пятницу, — говорит он, не глядя на меня, а сжимая руль до побеления костяшек. — Когда придет этот «жених». Ты посмотришь на него и вспомнишь меня. Вспомнишь то, что было на берегу. И поймешь, что не сможешь жить с ним, когда в голове у тебя буду я.

— Не говорите так… — прошу я, открывая дверь.

— Если скажешь «да» ему — совершишь ошибку, Амина. Я даю тебе время до вечера пятницы. Если не напишешь мне, что отказала… я сам приду за тобой.

— Не смейте! — Я выскакиваю из машины и захлопываю дверь со всей силы.

Бегу домой, не оглядываясь.

Забегаю в подъезд, останавливаюсь на лестничной площадке, чтобы отдышаться. Достаю зеркальце. Щеки пунцовые, глаза блестят. Поправляю одежду, стараясь скрыть выбившиеся пряди волос и перекрученную блузку, кусаю губы, чтобы сбить припухлость, и открываю дверь.

Дома стоит глухая тишина.

— Амина? — Голос мамы из гостиной заставляет меня вздрогнуть. — Это ты?

— Я, мам, — отзываюсь я, стараясь говорить ровно. — Я поздно, прости. В библиотеке засиделась, к зачету готовилась.

Я быстро разуваюсь, мечтая прошмыгнуть в свою комнату незамеченной. Но мама выходит в коридор и внимательно на меня смотрит.

— Ты красная вся, — замечает она. — Бежала?

— Да, — киваю, отводя взгляд. — От остановки. Холодно на улице, ветер сильный.

— Иди умойся, ужинать будем. Отец ждет.

Слово «отец» звучит как напоминание о моем проступке. Я незамедлительно вспоминаю все, что только что было. Это ведь даже не поход в клуб, это куда хуже. И чем дольше я вижусь с Романом, тем сильнее в этом всем увязаю, тем больше совершаю проступков.

Я запираюсь в ванной, включая холодную воду и умываюсь, пытаясь остудить лицо. Мне хочется смыть с себя этот день, этот страх и это сладкое, запретное чувство, которое поселилось в груди.

«Ты моя», — звучит его голос в голове.

— Нет, — шепчу я своему отражению. — Я не могу быть твоей.

Глава 24

Утро пятницы наступает слишком быстро. Весь дом в суете. Мама готовит так, будто ждет делегацию послов, отец ходит важный, в парадном костюме, проверяет, все ли готово к приходу гостей.

Меня наряжают. Красивое, скромное платье в пол, обязательно покрытая голова. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Это не я. Это красивая упаковка для сделки.

— Какая ты красавица, — умиляется мама. — Жених будет доволен.

Меня мутит от этого слова.

Ближе к шести вечера раздается звонок в дверь. Отец идет открывать. Слышатся мужские голоса — громкие приветствия, смех.

Я сижу на кухне, сжимая холодные пальцы. Я никому из девочек не говорила, что моя свадьба, возможно, близко, что отец решил выдать меня замуж, потому что ему кажется, что я могу оступиться. А я ведь уже… уже это сделала. Перешла все возможные черты.

— Амина! — зовет отец. — Принеси чай гостям.

Я беру поднос. Руки дрожат так, что чашки тихо звенят. Делаю глубокий вдох. Выбора нет. Я должна выйти. Я должна быть послушной дочерью.

Я вхожу в гостиную, опустив глаза, как и положено воспитанной девушке.

— Добрый вечер, — шепчу я.

— Поставь сюда, — говорит отец довольным тоном.

Я ставлю поднос на столик. Чувствую на себе тяжелые и оценивающие взгляды. И, наконец, решаюсь поднять глаза, чтобы увидеть того, кого мне прочат в мужья.

На диване сидит мужчина. Ему действительно «немного за», как говорил отец. Лысеющий, с крупным лицом и цепким, хозяйским взглядом, который сейчас скользит по мне, оценивая «товар». Он улыбается, потому что ему определенно нравится то, что он видит. И я бы, честно, очень удивилась, если бы ему не нравилось, потому что я молода, полна сил и смогу нарожать наследников. Все, как и полагается, ведь так?

— Хорошая, — говорит он, кивая отцу. — Скромная. Карим, ты не обманул. Такая жена дому нужна.

Внутри все обрывается. Папа так меня представлял? Хозяйственной и ответственной, правильной.

Я неожиданно вспоминаю Романа. Его прямой, горящий взгляд. То, как он говорил со мной — на равных. Как он спросил, чего я хочу.

И смотрю на этого человека, который обсуждает меня с моим отцом, даже не поздоровавшись со мной лично.

— Свадьбу тянуть не будем, — заявляет незнакомец, отхлебывая чай. — Я человек занятой, бизнес не ждет. Через две недели — нормально?

— Обсудим еще, — говорит отец. — Но уверен, что мы успеем.

Все решено? Меня просто передадут из рук в руки? Мое мнение никого не интересует. Моя жизнь, мои мечты, учеба — все перечеркнуто одной фразой «через две недели».

Я сижу, словно в тумане, пока они обсуждают детали. Меня даже посадили, как вазу, в углу, чтобы не мешалась, а просто украшала комнату.

Когда гость, наконец, уходит, отец поворачивается ко мне. Его лицо сияет.

— Ну? — спрашивает он. — Видела? Солидный мужчина, сеть магазинов держит. Тебе ни в чем отказа не будет. Жить будешь как королева.

— Папа… — голос дрожит. — Он же… он мне в отцы годится. И… я не хочу замуж сейчас. Я доучиться хотела…

Лицо отца мгновенно каменеет. Улыбка исчезает.

— Не хочешь? — переспрашивает он тихо, но так, что мне хочется исчезнуть. — Я для кого стараюсь? Я нашел уважаемого человека. Он берет тебя, обеспечивает. Ты должна быть благодарна! А учеба… муж решит, нужна тебе учеба или нет.

— Папа…

Я даже договорить не могу, отец не позволяет.

— Хватит! — рявкает он, ударяя ладонью по столу. — Я дал слово. Свадьба будет. Иди к себе и готовься. И чтобы я больше не слышал этих капризов.

Я убегаю в комнату, глотая слезы. Падаю на кровать, зарываясь лицом в подушку.

Две недели. И этот Руслан с его хозяйским взглядом будет иметь право на меня. На мою жизнь.

Эта мысль вызывает физическую тошноту. Я понимаю, что не смогу. Просто не выживу в этой клетке. Задохнусь.

Я вспоминаю слова Романа: «Если не напишешь, что отказала… я сам приду за тобой».

Кажется, что меня окружили со всех сторон и не оставили выбора.

Дрожащими руками я достаю спрятанный телефон. Экран светится в темноте, как маяк. Одно непрочитанное сообщение.

«Ну что, Амина? Понравился жених?»

Пальцы зависают над клавиатурой. Мне хочется написать: «Забери меня. Прямо сейчас. Я не вынесу этого». Хочется кричать о помощи, но я вспоминаю лицо отца. Его довольную улыбку, когда он жал руку тому мужчине. Я ведь даже имени его не запомнила, а, может, его мне и не называли. Но если я сбегу сейчас, я растопчу отца, опозорю весь род. Мама не сможет выйти на улицу, потому что ей будет стыдно смотреть в глаза знакомым.

Я не могу быть такой эгоисткой. Я должна терпеть. Все терпят, и я стерплю.

Я выключаю телефон, так и не ответив. Прячу его обратно под матрас, словно это ядовитая змея, которая может укусить в любой момент.

Тут же слышу, как из кухни доносятся голоса. Подхожу к двери, прислушиваюсь. Слышу голос отца Дарии и то, как мой называет его имя, а потом…

Я едва успеваю расслышать шаги и отойти от двери. Мой отец входит в комнату и говорит:

— В университет этот свой завтра не ногой, поняла?

— Поняла, — быстро киваю.

Он закрывает дверь и они вместе с отцом Дарии куда-то уходят. Куда?

Звоню подруге. К счастью, она отвечает через несколько гудков.

— Да.

— Что происходит, Дари? Твой отец минуту назад моего забрал и они куда-то уехали, а перед этим папа приказал в университет завтра не идти.

— Да Андрей из универа к моему отцу заявился и сказал, что любит меня, представляешь? Теперь… — Дари всхлипывает. — Папа собирается выдать меня замуж за старого и уродливого соседа.

Глава 25

Я не нахожу себе места. Переживаю за подругу, потому что не получаю от нее никаких вестей. Она уж очень быстро сворачивает разговор, а мой отец возвращается без объяснений. Даже с мамой не разговаривает, непонятно, где был и что делали.

«А ты где, скромная?» — приходит смс на телефон после обеда.

Я смотрю на экран телефона, и буквы расплываются перед глазами. Сердце, которое и так билось где-то в горле из-за новостей о Дари, теперь, кажется, готово выпрыгнуть наружу.

Он ждет. Он приехал к университету, как и обещал. А меня там нет. И не будет.

Пальцы зависают над клавиатурой. Если я не отвечу, он может подумать что угодно. А зная его решительность… вдруг он начнет искать меня? Приедет сюда?

«Я не приду. Отец запретил», — печатаю я дрожащими пальцами и быстро нажимаю «отправить», пока не передумала.

Ответ приходит мгновенно, словно он держал телефон в руках.

«Из-за жениха?»

Меня обдает жаром. Он все понимает. Он знает, как устроен наш мир, возможно, даже лучше меня.

Все не из-за жениха в этот раз, но я предпочитаю ему этого не говорить. Хочу, чтобы перестал о нас думать, как о чем-то не просто реальном, а уже состоявшемся.

«Да. Свадьба через две недели», — пишу я. Пусть знает. Пусть поймет, что все кончено. Что его игры в свободу и выбор разбились о железобетонную стену воли моего отца.

Проходит минута. Две. Телефон молчит. Тишина давит на уши. Я представляю, как он сидит в своей машине, сжимает руль. Злится? Смеется над моей наивностью? Или… разворачивается и уезжает, навсегда вычеркивая меня из своей жизни?

Экран снова загорается.

«Ты мне отказала?»

Вопрос простой, но он бьет под дых. Я вспоминаю наш разговор у фонтана. «Если не напишешь, что отказала… я сам приду за тобой».

Я ведь не написала. Вчера я спрятала телефон, трусливо сбежав от ответа. И сейчас… сейчас я тоже не пишу «нет». Я пишу обстоятельства, а не: «Я не хочу быть с тобой, Роман. Оставь меня».

«Я не могу отказать отцу», — набираю я.

«Я спросил не про отца. Ты. Мне. Отказала?»

Я отбрасываю телефон на кровать. Не могу. Не могу ответить. Ни «да», ни «нет». Любой ответ будет ложью. Скажу «нет» — предам себя. Скажу «да» — предам семью.

В дверь стучат, и я в панике запихиваю телефон под подушку.

— Амина? — Мама заходит в комнату. В руках у нее стопка выглаженного белья. Лицо уставшее, глаза красные, будто она плакала.

— Мам, что с Дари? — спрашиваю я сразу, поднимаясь с кровати. — Ты знаешь? Отец сказал что-нибудь?

Мама тяжело вздыхает, кладет белье на комод и садится на край моей постели.

— Ох, Амина… Беда там. Этот мальчишка, Андрей… Глупый совсем. Пришел к отцу Дарии, заявил о чувствах. Ты же знаешь ее отца, он вспыльчивый.

— И что? Что они сделали? Папа ведь с ним ездил.

Мама отводит взгляд, теребит край передника.

— Поговорили они с парнем. По-мужски поговорили. Чтобы дорогу забыл и к дочери чужой не лез. А Дарию… Дарию отец решил от греха подальше замуж отдать. Сосед их, вдовец, давно сватался. Вот и договорились.

Страх ледяной змеей заползает в душу.

— Мама, это же… это же жестоко! — шепчу я. — Как так можно?

— А как иначе, дочка? — Мама смотрит на меня с мольбой. — Честь семьи — это не пустой звук. Если бы они позволили этому парню ходить за Дарией, пошли бы слухи. Никто бы ее потом замуж не взял. А так… все уляжется.

— Уляжется? Дари жизнь ломают!

— Тише! — шикает мама, испуганно глядя на дверь. — Отец услышит. Хватит с нас и так проблем. Готовься лучше. Завтра поедем за тканями для твоего приданого. Жених торопит.

Она уходит, оставляя меня наедине с кошмаром, который становится реальностью.

Я сижу на кровати, обхватив колени руками. Мне страшно. За Дари, за того парня, за себя. И за Романа.

Вновь достаю телефон. Там новое сообщение.

«Я тебя понял».

Что он понял? Что я согласна? Или что я сдалась?

Весь день я провожу как в клетке. Хожу из угла в угол. Пытаюсь читать, но не понимаю смысла слов. Смотрю в окно, но вижу только решетку забора.

Вечером отец возвращается домой в приподнятом настроении. Видимо, то, что они «решили вопрос» с Андреем, придало ему уверенности.

Я же жду весточки от Дарии. Хотя бы сообщение, но поздним вечером она мне звонит.

— Ами, — счастливо говорит в трубку. — Ами… ты не представляешь, за кого меня выдают замуж.

— За кого? — спрашиваю, замерев.

— За Рустама, Ами… я так счастлива.

— Но… как? — удивленно распахиваю глаза.

О том, что Дария в него влюблена, я прекрасно знаю, вот только до сегодняшнего вечера Рустам знать не знал о Дари и ее любви к нему? Как… как они теперь женятся.

— Я вспомнила про него, Ами, сказала маме и они договорились. Его семье тоже невеста нужна примерная, а про этого идиота Андрея никто не знает. Понятия не имею, с чего вдруг он решил прийти к отцу и потребовать что-то. Мы с ним парой фраз в университете перебросились.

— И что теперь? Выходит… ты счастлива, что замуж выходишь?

— Конечно, счастлива, это ведь Рустам, Ами! Наконец-то, он забудет о своей Екатерине и будет со мной.

В словах подруги столько уверенности, что я невольно ею пропитываюсь. Может, все не так плохо, как я себе нарисовала? Выйду замуж, постараюсь создать крепкую семью. Правда, потом вспоминаю, за кого именно меня хотят выдать и внутри все леденеет. Может, попробовать поговорить с отцом? Или с мамой, как Дари… вдруг они передумают и найдут мне кого-то помладше?

Глава 26

Утром я спускаюсь к завтраку на негнущихся ногах. В голове всю ночь крутились слова Дарии. Ей удалось. Она смогла повернуть ситуацию в свою пользу, просто назвав имя и предложив альтернативу.

Отец сидит во главе стола, пьет чай и выглядит на удивление спокойным. Видимо, новость о том, что "проблема" с Дарией решена так удачно — замужеством за уважаемым человеком, — успокоила и его.

— Папа, — начинаю я осторожно, когда он отставляет чашку. — У меня сегодня важные лекции. Можно мне… пойти в университет?

Он поднимает на меня тяжелый взгляд. Я замираю, ожидая отказа. Вчера он был категоричен, но сегодня, кажется, гроза миновала.

— Иди, — машет он рукой, даже не глядя на меня. — Но сразу после занятий — домой. Никаких кафе, никаких прогулок. Мать сказала, ткани выбирать поедете.

— Конечно, папа. Сразу домой.

Я выдыхаю с таким облегчением, словно мне разрешили не просто выйти из дома, а улететь на Луну. Это мой шанс. Шанс все обдумать, поговорить с Дарией лично и понять, как мне действовать.

В университет я еду на автобусе, крепко прижимая к груди сумку. Тот, второй телефон, я оставила дома, спрятав еще глубже. Не хочу рисковать. Да и… что мне там проверять? "Я тебя понял". Эти три слова от Романа звенят в ушах похоронным колоколом. Он понял, что я выбрала семью. Понял и отступил.

От этой мысли должно стать легче, но внутри почему-то образовывается пустота. Я гоню от себя образ его черных глаз, его рук, запаха моря и табака. Я должна думать о другом. О том, как спастись от жениха, не опозорив отца.

В аудитории Дари нет. Я пишу ей сообщение и узнаю, что они готовятся к свадьбе, так как дата уже назначена. А я ведь так надеялась поговорить и все обсудить. Узнать, откуда у нее столько смелости взялось, чтобы поговорить с матерью и предложить альтернативу, не боясь отказа.

Дари отвечает не сразу, а когда отвечает, то я понимаю, что она просто очень смелая. Гораздо смелее меня, да и мама у нее другая, семья находится в других отношениях. И все же я поражаюсь Дари, ведь даже сквозь экран чувствуется ее счастье. Еще вчера она рыдала из-за Андрея, а сегодня уже строит планы на жизнь с Рустамом, который даже не знает, какой кофе она любит.

«Дари, но ведь он… он тебя не выбирал сам, — осторожно замечаю я. — Это ведь твоя мама договорилась.»

Отправляю ей и думаю, зачем совать свой нос туда, куда не просят.

«Какая разница? Главное, что мы будем вместе. Стерпится — слюбится, Ами. А в моем случае уже слюбилось, осталось только его влюбить. Зато он молодой, красивый, из хорошей семьи. Не то что тот старик, которого мне сначала сватали.»

Вот оно. "Не то что тот старик".

Дария смогла избежать участи стать женой старика, потому что у нее был на примете Рустам. Достойный, подходящий по статусу, молодой.

А у меня?

Я открываю тетрадь, но лектор говорит как будто на другом языке. Я механически записываю слова, а мысли лихорадочно мечутся.

Кого я могу предложить отцу?

Я перебираю в уме знакомых парней. Сыновья папиных друзей? Либо уже женаты, либо такие, что лучше уж тот, кого привел отец. Однокурсники? Для отца они — дети, без гроша за душой и без веса в обществе, да и большинство из них не подходят по нашей религии, отец не позволит быть с ними.

Мне нужен кто-то, кто его устроит. Обеспеченный. Уважаемый. Но не такой пугающий и старый, как тот, кого папа выбрал.

Может, сын маминой близкой подруги? Он живет в другом городе, у него свой автосервис. Или брат той девушки, с которой мы на курсы английского ходили?

Я понимаю, что это похоже на торговлю собой, но паника заглушает гордость. Мне нужно имя. Мне нужен кандидат. Если я приду к отцу и скажу: "Папа, я не хочу замуж за того, кого ты выбрал, но вот, посмотри, есть семья Ахмедовых, у них сын ищет невесту, они тоже уважаемые люди", — может, он послушает?

Отец ведь бизнесмен. Ему важна выгода и репутация. Если я предложу сделку лучше, он может согласиться.

Конкретное имя.

Сердце предательски сжимается. Я знаю одно имя. Человека, который богат, влиятелен, который сам меня выбрал и который точно смог бы "перебить" уже подобранного кандидата.

Роман.

Но это имя под запретом. Назови я его — и меня не просто выдадут замуж, меня запрут в четырех стенах до конца дней. Бандит, человек с улицы, с непонятным прошлым и другой верой… Отец скорее убьет меня, чем отдаст ему.

Нет. Романа вычеркиваем.

После пар я выхожу из университета с тяжелой головой. Я так ничего и не придумала. Ни одного реального кандидата, который мог бы спасти меня.

Невольно, сама того не желая, я ищу глазами черный внедорожник. Оглядываю парковку, улицу. Вглядываюсь в лица прохожих, ищу широкие плечи и хищный взгляд.

Никого.

На том месте, где он обычно стоял, припаркована какая-то малолитражка.

Пусто.

Он действительно понял.

Волна острого, жгучего разочарования накрывает меня с головой, и я злюсь на саму себя за это чувство. Я ведь сама написала про жениха. Сама оттолкнула. Чего я ждала? Что он ворвется в университет и украдет меня?

— Ну вот и все, Амина, — шепчу я себе под нос, шагая к автобусной остановке. — Ты сама этого хотела. Теперь ты одна. Разбирайся сама.

Я сажусь в автобус и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. План с "другим кандидатом" кажется все более зыбким, но это единственная соломинка, за которую я могу ухватиться.

Я приду домой. Дождусь, когда отец будет в хорошем настроении после ужина. И попробую. Скажу, что я готова быть послушной, но прошу дать мне возможность…

Возможность чего? Найти мужа самой? За две недели?

Телефон в кармане вибрирует. Я вздрагиваю, выхватываю его, надеясь…

Но это сообщение от мамы: "Не задерживайся. Отец приедет раньше".

Я убираю телефон и закрываю глаза.

Наивная. Он больше не напишет. Сказка про Красавицу и Чудовище закончилась, не начавшись. Началась суровая реальность, где Чудовище — это мой будущий муж.

Глава 27

Дома пахнет вкусной едой и тяжелым, удушливым ожиданием. Этот запах, раньше ассоциировавшийся у меня с уютом и семейными вечерами, теперь вызывает только тошноту.

Отец уже вернулся домой. Я слышу его громкий и уверенный голос из гостиной. Он разговаривает по телефону, и интонации у него хозяйские. Так говорят люди, которые все решили и теперь просто раздают указания.

Я замираю в прихожей, снимая обувь. Руки дрожат. Сейчас или никогда. Я должна зайти туда и поговорить. Не как испуганная девочка, а как взрослая дочь, у которой есть свое мнение. Ну, или хотя бы иллюзия этого мнения.

— Амина, ты? — Мама выглядывает из кухни.

Она вытирает руки о полотенце, и я замечаю, как она прячет взгляд. Ей жаль меня, я знаю, но ее жалость бесполезна. Она такая же пленница правил, как и я.

— Я, мам.

— Иди в гостиную. Отец ждет. И ткани… Ткани привезли.

Меня передергивает. Ткани. Словно меня готовят на убой, украшая лентами.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи, хотя хочется сжаться в комок, но я вхожу в комнату.

Отец сидит в кресле. На диване разложены отрезы шелка, бархата, кружева. Белое, кремовое, золотистое. Дорого и богато. Иначе и быть не могло, отец бы никогда не одобрил не обеспеченного жениха.

— Пришла? — Он откладывает телефон и кивает на диван. — Смотри. Салим денег не пожалел. Сказал, чтобы его невеста была самой красивой.

— Папа… — Я останавливаюсь посреди комнаты, не подходя к тканям. — Я хотела поговорить.

Он хмурится, с трудом отвлекаясь от богатств. Не понимает, о чем таком серьезном я вдруг вздумала разговаривать.

— О чем? Если опять про учебу, то я уже все сказал.

— Нет, не про учебу, — я сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. — Папа, я понимаю, что ты желаешь мне добра. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я была обеспечена. Но тот человек…

Делаю паузу, не в силах произнести его имя. В горле колет, стоит только представить, что я буду называть его каждый день.

— Он ведь намного старше. И у нас с ним нет ничего общего.

— Общее появится, когда дети будут, — спокойно отрезает отец.

— Папа, пожалуйста, послушай! —

Я делаю шаг вперед, голос срывается на мольбу, как бы я не планировала быть сильной, а слабость, которая всегда появлялась в присутствии отца, никуда не девается.

— Есть же другие семьи. Уважаемые, достойные. Например… семья Ахмедовых. Я слышала, они ищут невесту для младшего сына. Он… он моего возраста. Они тоже занимаются бизнесом, у них хорошая репутация.

Я выпаливаю это имя наугад, вспоминая, что мама как-то упоминала их в разговоре. Это мой единственный козырь. Слабый, призрачный, но других у меня нет.

Отец смотрит на меня так, словно я ляпнула несусветную глупость. А потом вдруг усмехается. Холодно и снисходительно.

— Ахмедовы? Ты про Тимура?

— Д-да, — киваю я, цепляясь за надежду. — Про него.

— Глупая ты, Амина. Тимур этот — мальчишка. Он еще ничего в жизни не добился, живет на деньги отца. А Салим — сам себе хозяин. У него сеть магазинов, связи в администрации. Он — стена, за которой ты будешь защищена.

— Но Ахмедовы…

— Ахмедовы мне не ровня!

Голос отца становится жестче, в нем звенят металлические нотки.

— И я уже дал слово. Ты понимаешь, что это значит? Если я сейчас приду к Салиму и скажу: «Извини, моя дочь закапризничала, мы передумали», — как я буду выглядеть?

— Но это моя жизнь! — выкрикиваю я, и слезы брызжут из глаз. — Папа, я боюсь его! Он смотрит на меня как на вещь!

Отец резко поднимается на ноги, и я инстинктивно отшатываюсь.

— Ты — часть семьи, Амина. И твоя обязанность — укреплять эту семью, а не позорить ее своими капризами. Страшно ей… Все боялись. Мать твоя тоже боялась, когда я ее в дом привел. Ничего, живем тридцать лет. Или ты хочешь сказать, что мать твоя несчастлива? Что я плохо ей хоть раз сделал?

Она смотрит на меня испытывающе, а когда понимает, что сказать мне нечего, подходит к столу, берет один из отрезов ткани — тяжелый, бордовый бархат — и швыряет его мне в руки.

— Я слышал, подружка твоя Дария тоже замуж выходит. Скорая свадьба у них будет, вот-вот. Сразу после нее — твой никах. Видимо, все наши боятся, что их дочери повторят судьбу падших.

Понятно предельно, кого он подразумевает под этим словом. Тех девочек, что успели оступиться.

У меня подкашиваются ноги. Я прижимаю ткань к груди, надеясь, что она как-то мне поможет.

— Так… скоро?

— Именно, — отец смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них приговор. — Салим улетает по делам в Турцию через несколько недель и хочет, чтобы ты поехала с ним уже как жена. Так что сразу после подружки твоей мулла прочитает никах, а большую свадьбу сыграем, когда вернетесь.

Я сглатываю. Господи, уже? Так скоро?

Мир вокруг словно рушится. Сначала Марьям, теперь Дария, а дальше… я? Несколько месяцев превратились в несколько недель.

— Но ведь… — шепчу я побелевшими губами. — Это слишком быстро. Я не готова.

— Готовься. Мать поможет. И чтобы я больше не слышал ни слова про других женихов. Твоя судьба решена. Иди к себе.

Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню, как поднимаюсь по лестнице на ватных ногах. Я вваливаюсь в свою спальню и сползаю по двери на пол, все еще сжимая в руках этот проклятый бархат.

Это конец.

Все мои жалкие попытки найти выход рассыпались в прах. Отец не просто нашел мне мужа, он продал меня. Быстро, выгодно и без права возврата. Послезавтра я стану женой Салима. Он увезет меня в Турцию, и там я буду полностью в его власти. Вдали от дома, от друзей, от любой надежды на спасение.

Я отшвыриваю ткань в сторону, как противного паука, которых до смерти боюсь. Подползаю к кровати и судорожно ищу телефон под матрасом.

Мне нужно услышать голос. Чей угодно, который скажет мне, что все будет хорошо. Но звонить Дари бесполезно — она сама в эйфории от своей предстоящей свадьбы. Марьям? Она уже замужем и ей наверняка не до раздачи советов.

Пальцы натыкаются на холодный корпус смартфона.

Я достаю его. Включаю.

Пусто. Никаких новых сообщений.

«Я тебя понял».

Он действительно понял. Он понял, что я слабая. Что я не стою того, чтобы за меня бороться.

Горячие злые слезы душат меня. Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу отца за его жестокость. Ненавижу этот мир, где у меня нет права голоса.

Палец зависает над чатом с Романом.

Написать ему? Рассказать, что свадьба совсем скоро? Но что… что это даст? Я никогда не перейду черту, а он четко дал понять, что на этом мы закончили, но телефон неожиданно пиликает входящим:

«Подойди к окну».

Глава 28

Сердце подпрыгивает куда-то горлу и начинает биться там, как пойманная в сети птица. Я смотрю на короткую строчку сообщения, и мне кажется, что написанное там только плод моего воображения.

«Подойди к окну».

Он здесь.

Здравый смысл кричит, что нужно задернуть шторы, выключить свет и залезть под одеяло. Сделать вид, что я уснула, что не видела сообщения, что меня здесь нет. Но ноги сами несут меня к окну.

Я осторожно, стараясь не задеть тюль, выглядываю во двор. На улице темно, фонарь освещает лишь клочок земли у ворот, но я знаю, куда смотреть. Там, где густая тень от старого ореха падает на забор я различаю мужской силуэт. Огонек сигареты вспыхивает красной точкой и тут же гаснет.

Телефон в руке вибрирует снова.

«Спускайся».

Меня охватывает паника. Спуститься? Сейчас? Когда отец внизу, в гостиной, все еще перебирает эти проклятые ткани?

«Я не могу. Отец дома», — печатаю дрожащими пальцами.

Ответ приходит незамедлительно:

«Ищи выход, Амина. Пять минут или я зайду сам».

Он не шутит. Я знаю этот тон, даже читая его в безмолвных строчках. Лютый не бросает слов на ветер. Если он решит войти через парадную дверь, случится катастрофа. Отец не станет разговаривать, он схватится за оружие и прольется кровь.

Я не могу этого допустить.

Судорожно набрасываю на плечи кардиган, покрываю голову первым попавшимся платком. Прислушиваюсь. Внизу тихо, только бубнит телевизор — отец смотрит новости. Мама, скорее всего, у себя в комнате или на кухне, убирает посуду.

Я на цыпочках выхожу из комнаты. Каждая половица кажется мне предательницей, готовой заскрипеть и выдать меня. Спускаюсь по лестнице, вжимаясь в стену, чтобы тень не упала в коридор. Проскальзываю мимо гостиной, задерживая дыхание. Отец сидит в кресле спиной к двери, погруженный в свои мысли.

Задняя дверь на кухне открывается почти бесшумно — мама всегда следит, чтобы петли были смазаны.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой, отрезвляя. Я выхожу в сад, ступая по влажной траве в домашних тапочках, и бегу к дальнему углу забора, где растет старый орех.

Он ждет меня там.

Роман стоит, прислонившись плечом к стволу дерева, руки в карманах кожаной куртки. В темноте его глаз не видно, но я чувствую на себе их тяжелый, собственнический взгляд.

— Вышла все-таки, — тихо говорит он, когда я останавливаюсь в паре шагов от него. — Боялась?

— Ты сумасшедший, — шепчу я, озираясь на окна дома. — Если отец увидит…

— Не увидит.

Он отбрасывает окурок сигареты и тушит ее носком кроссовок, а потом делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, упираясь спиной в шершавый ствол дерева. Бежать некуда. Да я и не хочу бежать, если честно.

— Зачем ты приехал? — мой голос дрожит. — Я же написала… все кончено.

— Я читал, — он кивает. — Про жениха. Про свадьбу. Только одного не увидел — твоего отказа мне.

— Роман, пожалуйста… — слезы подступают к горлу.

— Скажи еще раз, — вдруг говорит он.

— Что?

— Мое имя, Амина. Скажи еще раз.

Я смущаюсь. Уверена, щеки раскраснелись от его слов, но я не уступаю.

— Все решено. Отец… не станет слушать. Он выбрал жениха. Свадьба через пару недель или может, меньше, потому что потом… меня заберут в Турцию.

Я выпаливаю ему все это, как на духу, сама не понимая зачем.

Роман молчит, переваривая информацию. Он пугающе спокоен. Но лишь до того момента, как подходит вплотную. Я чувствую жар его тела, запах табака и кожи. Он поднимает руку и касается моего лица, проводя большим пальцем по скуле. Я закрываю глаза, не в силах сопротивляться этому прикосновению. Оно — как обещание. Как якорь в бушующем море.

— Послушай меня, Амина, — его голос становится жестким и низким. — Ни в какую Турцию ты не поедешь. И женой Салима ты не станешь.

— Как ты это остановишь? — всхлипываю я, открывая глаза. — Ты не знаешь моего отца. Он дал слово. Он скорее убьет меня, чем позволит опозорить семью.

— Я знаю таких людей, как твой отец. Для них слово и репутация — все. Но есть вещи посильнее репутации.

— Что?

— Сила. И право сильного.

Я качаю головой.

— Нет, — мотаю головой. Я сама тебе не позволю. Я… не должна быт тут.

Хочу отступить, но он уже не дает. Тянет меня к себе и говорит:

— Я нашел ту, которую хотел.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха.

— И я заберу тебя.

Он пугающе уверен. У меня от его тона все внутри переворачивается, а потом это происходит еще раз, но уже потому что на кухне загорается свет. Я вздрагиваю, как от удара.

— Мама… — шепчу я в ужасе. — Мне надо идти. Если она увидит, что меня нет…

— Иди, — он не удерживает, делает шаг назад и растворяется в тени дерева, словно его и не было.

Я разворачиваюсь и бегу к дому, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Влетаю на кухню за секунду до того, как туда входит мама.

— Амина? — она удивленно смотрит на меня. — Ты почему не спишь? И… ты что, с улицы?

Я опускаю взгляд на свои промокшие тапочки. Врать маме больно, но сказать правду — смертельно.

— Я… мне душно стало. Голова разболелась. Вышла подышать воздухом на крыльцо.

Мама вздыхает, подходит ко мне и трогает лоб. Ее ладонь прохладная и мягкая.

— Горячая вся. Перенервничала. Иди, ложись. Я тебе чай с мятой принесу.

— Спасибо, мам.

Я поднимаюсь к себе в комнату, падаю на кровать и закрываю лицо руками.

«Я заберу тебя».

Глава 29

Следующий день в университете проходит как в густом, липком тумане. Я физически нахожусь в аудитории, механически записываю лекции, киваю преподавателям, но мыслями я далеко. Я все еще там, у старого ореха, чувствую запах табака и мужчины — запретного плода, который мне недоступен, слышу обещание, от которого кровь стынет в жилах.

«Я заберу тебя».

Как? Когда? Прямо со свадьбы? Или ворвется в дом раньше? Я прокручиваю разные варианты развития событий и понимаю, что увязла во всем этом, как в болоте. Позволить — опозорить семью, разорвать нашу связь (я все еще надеюсь, что это возможно) — отдать себя во власть старику.

От этих мыслей меня бросает то в жар, то в холод. Я вздрагиваю от каждого громкого звука, от каждого скрипа двери. Мне кажется, что сейчас войдет отец и скажет, что знает все. Или появится Роман и исполнит свою угрозу прямо здесь, на глазах у всех.

— Ами? — Дария трогает меня за локоть, и я едва не подпрыгиваю на месте, роняя ручку.

— Что? — выдыхаю я, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.

Подруга смотрит на меня с тревогой. Она сегодня особенно красивая, сияющая. Счастье идет ей, делает ее лицо мягче, а глаза ярче. Она вся в предвкушении своей свадьбы, которая состоится уже в эти выходные. Она живет в сказке, где прекрасный принц спас ее от злого дракона — старого соседа.

— Ты бледная, как полотно, — шепчет она, наклоняясь ко мне ближе, пока лектор что-то чертит на доске. — И молчишь весь день. Случилось что-то?

Я смотрю в ее обеспокоенные глаза и чувствую, как к горлу подступает ком. Мне так хочется рассказать ей! Вывалить все: про Салима, про Турцию, про то, что мой никах будет сразу после ее торжества. Рассказать про Романа, про его безумные глаза и ночные визиты.

Но не могу произнести и слова. Как я могу омрачить ее счастье? Как могу напугать ее сейчас, когда она так верит в свое будущее?

И есть еще кое-что… Страх. Животный, липкий страх. Если я расскажу Дари про Романа, она не поймет. Испугается и подумает, что я сошла с ума, связавшись с таким человеком. А вдруг проговорится? Случайно, из лучших побуждений, желая меня спасти? Тогда мне конец.

— Нет, ничего, — лгу я, отводя взгляд. — Просто… голова болит. И дома суета на фоне всех этих событий.

— А, понимаю, — Дари сочувственно кивает, но в ее голосе слышится облегчение. Ей не хочется проблем, ей хочется праздника. — Ты все-таки переживаешь, что и тебе отец начнет искать жениха?

Уже нашел.

Но эти слова я держу при себе и сухо киваю.

— Перестань, — она сжимает мою руку. — Все будет хорошо. Вот увидишь, как только моя свадьба пройдет, все уляжется и мы будем смеяться над этими страхами. Все будет, как и всегда, мы будем важно ходить по магазинам, встречаться в кафе…

Я слабо улыбаюсь, не желая ее разочаровывать. Я буду в Турции, запертая в золотой клетке с чужим мужчиной. А она… будет здесь с Рустамом.

— Ты даже не представляешь, как я счастлива, — продолжает шептать Дари, мечтательно глядя в окно. — Рустам… он такой…

Она замолкает, подбирая слова, а я чувствую укол совести. Я скрываю от лучшей подруги, что моя жизнь летит в пропасть. Я предаю нашу дружбу молчанием.

— Я рада за тебя, Дари, — говорю я искренне. Хоть у кого-то из нас должно быть все хорошо. — Правда рада.

Весь остаток дня я избегаю серьезных разговоров, ссылаясь на плохое самочувствие. Когда пары заканчиваются, я почти бегу домой, чтобы спрятаться в своей комнате.

Дома, как обычно, пахнет едой и напряжением. Отец еще не вернулся, мама возится с портнихой, которая пришла снимать мерки для моего свадебного платья. Я стою, как кукла, пока женщина с булавками во рту крутит меня из стороны в сторону, цокая языком и обсуждая с мамой фасон.

— Скромно, но дорого, — командует мама. — Салим любит роскошь, но без вульгарности.

Я терплю. Закрываю глаза и представляю, что меня здесь нет. Что я где-то далеко, может быть, у моря. Там, где песок щекочет ступни, а сильные руки держат меня так, словно я самое драгоценное сокровище в мире.

Когда пытка заканчивается, я ухожу к себе. Падаю на кровать и достаю телефон. Не тот, секретный, а свой обычный. Мне нужно отвлечься. Нужно забить голову чем-то пустым и незначительным, чтобы не думать о Романе и его пугающем обещании.

Я листаю ленту новостей, просматриваю фотографии знакомых, рецепты тортов, рекламу косметики. Все это мелькает пестрым калейдоскопом, не задевая сознания.

И вдруг мой палец замирает.

Я моргаю, думая, что мне показалось. Возвращаю ленту назад.

Новость в паблике светской хроники нашего города. Фотография сделана, судя по всему, вчера вечером или сегодня днем. Качество не очень хорошее, снято издалека, словно папарацци прятался за кустами, но лица видны отчетливо.

На фото — Рустам. Жених Дарии.

Он стоит возле своей машины, склонившись к открытому окну. А в машине сидит девушка. Красивая, светловолосая, с тонкими чертами лица. Она смеется, запрокинув голову, а Рустам держит ее за руку. Его лицо… на нем написано такое обожание, какого я никогда не видела в его взгляде, когда он смотрел на кого-то другого.

Подпись под фото гласит: "Бизнесмен Довлатов снова появился с Екатериной Белозубовой, неужели скоро появится новая пара?"

У меня перехватывает дыхание.

Екатерина Белозубова. Та самая фигуристка, о которой Дари говорила с такой ревностью. Та, которую он должен был забыть, потому что у них вот-вот свадьба с моей подругой!

Я приближаю фото. Их руки переплетены. Это не просто дружеская встреча. Это не прощание. Это близость, которую невозможно сыграть.

— О, Аллах… — шепчу я, прикрывая рот рукой.

Бедная Дари. Моя наивная, влюбленная подруга. Она готовится к свадьбе, выбирает цветы, мечтает о счастливой жизни, а ее «принц» все еще держит за руку другую женщину.

Что мне делать? Показать ей?

Я смотрю на счастливое лицо Рустама на экране и чувствую, как внутри закипает злость. Почему? Почему мужчины в нашем мире могут делать все, что хотят? Почему они могут любить одних, а жениться на других, ломая жизни всем вокруг?

Мой отец продает меня Салиму ради выгоды. Рустам берет Дарию, потому что так нужно его семье, но сердце его принадлежит другой.

— Ненавижу, — шепчу я в тишину комнаты и все же открываю мессенджер, чтобы отправить новость Дарии.

Она читает его почти сразу. Не отвечает несколько минут, а потом присылает сообщение:

«Все в порядке, я знаю, что он был с ней»

Смотрю на сообщение, перечитываю несколько раз.

Такое ощущение, что писала не она. Сухо, спокойно, словно она действительно приняла тот факт, что человек, которого она любила, принадлежит другой.

Я зачем-то достаю другой телефон из-под подушки. Смотрю на сообщение от Романа, которое он прислал пару часов назад, и мир уходит из-под ног.

По логике моего мира, я должна поддерживать Дарию и бояться Романа. Но в тишине комнаты приходит страшное осознание.

Жених Дарии любит другую. Жених, которого нашел мне отец, любит себя и свой комфорт.

И только сердце этого опасного, неправильного мужчины принадлежит мне.

Глава 30

Я смотрю на экран второго телефона, пока он не гаснет, погружая комнату в темноту. В голове гудит от мыслей, которые еще вчера показались бы мне кощунственными.

Дари смирилась. Она выбрала золотую клетку с открытой дверью, через которую ее муж будет ходить к другой женщине. Она выбрала статус, деньги, красивую картинку для соцсетей. «Я знаю, что он был с ней». В этой фразе столько безнадежности, что мне хочется выть.

А я? Что выберу я?

Я вспоминаю Салима. Его липкий взгляд, его разговоры с отцом, где меня обсуждали как племенную кобылу. Если я останусь, меня ждет не просто нелюбовь. Меня ждет Турция, чужой дом и полное бесправие. У Дари хотя бы есть иллюзия выбора и родители под боком. У меня не будет ничего, кроме холодной чужой страны.

Телефон молчит. Ни вибрации, ни загоревшегося экрана. Он лежит на простыне черным глянцевым кирпичом, словно надгробная плита всем моим надеждам.

Я жду час. Два. Вглядываюсь в темноту за окном, надеясь увидеть знакомый силуэт у дерева, красный огонек сигареты — хоть что-то. Но там только ветер качает ветки и лает соседская собака.

Я забираюсь в кровать и засыпаю.

После беспокойной ночи, полной кошмарных снов, я просыпаюсь очень рано и спускаюсь к завтраку, стараясь не смотреть отцу в глаза. Он сегодня в прекрасном настроении, шутит с мамой.

— Сегодня дома будь, — наставляет он, допивая чай. — Салим заехать обещал.

Внутри все обрывается.

— Зачем? — вырывается у меня слишком резко.

Отец хмурится.

— Подарок привезет. Свадебный комплект. И обсудить кое-что хочет по поводу поездки. Будь готова к обеду. Надень то синее платье, оно ему понравилось на фотографии.

Я киваю, чувствуя, как кусок хлеба встает поперек горла.

К обеду я переодеваюсь. Синее платье закрытое, скромное, но ткань так плотно облегает фигуру, что мне становится не по себе. Я слышу, как к воротам подъезжает машина. Тяжелый, дорогой внедорожник. Хлопает дверь.

Слышится громкий голос отца, приветствия. Я стою посреди гостиной, сцепив руки в замок так сильно, что костяшки белеют.

— А вот и моя красавица! — Отец распахивает двери, пропуская гостя вперед.

В комнату входит Салим.

Вблизи он кажется еще огромнее и страшнее. Ему за сорок, но выглядит он старше из-за грузности и тяжелого, одутловатого лица. Дорогой костюм натягивается на животе, на толстых пальцах блестят перстни. Но хуже всего — запах. От него пахнет резким, удушливым парфюмом, смешанным с запахом сигар и чего-то кислого, старческого.

Этот запах мгновенно заполняет комнату, вытесняя воздух.

— Здравствуй, Амина, — его голос густой, масляный. Он проходит в комнату по-хозяйски, не разуваясь.

— Здравствуйте, — шепчу я, опуская глаза.

— Ну, чего застыла? — подталкивает меня отец. — Прими гостя. Чай разлей.

Пока я дрожащими руками разливаю чай, Салим не сводит с меня глаз. Его взгляд тяжелый и физически ощутимый. Он скользит по моим рукам, поднимается к шее, задерживается на груди, скрытой плотной тканью платья. Я чувствую себя так, словно по мне ползают насекомые. С трудом сдерживаю себя, чтобы не бросить чайничек на пол и не сбежать.

— Карим, — обращается он к отцу, не переставая разглядывать меня, — у меня есть пара вопросов по документам для визы. Ты подготовил копии?

— Конечно, конечно! — суетится отец. — Сейчас принесу, они в кабинете.

Папа встает и выходит из комнаты.

В этот момент мое сердце пропускает удар. Я остаюсь с ним наедине.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Салима. Я хочу отступить к двери, но ноги словно приросли к ковру.

— Подойди, — командует он, и я вмиг чувствую, как изменился его голос.

Исчезла та показная вежливость, с которой он говорил при отце. Теперь это голос хозяина, который обращается с указом.

Я не двигаюсь.

— Я сказал, подойди, — повторяет он тише, но с такой угрозой, что я делаю шаг вперед. — Ближе.

Он хлопает ладонью по дивану рядом с собой.

— Я… я постою.

Салим усмехается. Его лицо краснеет, на лбу проступает испарина. Он тянется к столу, берет бархатную коробочку, которую привез с собой, и открывает её.

Внутри лежит массивное золотое колье с рубинами. Камни темные, похожие на застывшую кровь. Оно выглядит дорогим, вульгарным и тяжелым. Как ошейник.

— Нравится? — спрашивает он.

— Очень красивое, спасибо, — шепчу я, стараясь не задерживаться взглядом на украшении.

— Это только начало, Амина. У тебя будет все. Золото, шубы, машина. Ты будешь жить как королева. — Он резко подается вперед и хватает меня за запястье. Его ладонь влажная и горячая. — Но и ты должна будешь мне угодить.

Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко, больно сжимая тонкие кости.

— Пустите… мне больно.

— Больно? — он тянет меня к себе, заставляя наклониться. Теперь его лицо в сантиметрах от моего. Я чувствую этот ужасный запах — смесь дорогого одеколона и несвежего тела. Меня мутит. — Привыкай, девочка. Ты слишком нежная. Отец тебя избаловал. Но в Турции папочки рядом не будет.

У меня расширяются глаза от ужаса.

— Что… что вы имеете в виду?

— То, что там я буду твоим отцом, мужем и богом, — он скалится, обнажая ряд неровных зубы. — Я люблю послушных. А если не умеешь — научу. Не захочешь — заставлю. Ты думаешь, я беру тебя для разговоров? Мне нужна молодая кровь, чтобы чувствовать себя живым.

Он отпускает мое запястье и тут же, не давая мне опомниться, проводит толстым пальцем по моей щеке, спускаясь к шее. Этот жест настолько собственнический, настолько грязный, что я не выдерживаю.

Я резко отшатываюсь, едва не опрокинув столик с чаем.

— Не трогайте меня! — вырывается у меня громче, чем следовало.

Салим не злится. Наоборот, его глаза загораются каким-то мутным блеском.

— С характером, — хмыкает он, облизывая губы. — Дикая. Это хорошо. Люблю ломать диких. Будет чем заняться в медовый месяц.

В коридоре слышатся шаги отца. Салим мгновенно меняется в лице. Он откидывается на спинку дивана, принимая расслабленную позу, и когда отец входит, на лице "жениха" снова играет благодушная улыбка.

— Вот, нашел! — отец кладет папку на стол, не замечая моего бледного лица и того, как меня трясет. — Все здесь, Салим. Паспорт, справки.

— Отлично, — кивает тот, пряча документы во внутренний карман. — Завтра мы не увидимся, Карим. У меня дела перед отлетом. А в пятницу… — он бросает на меня короткий взгляд, от которого внутри все леденеет, — в пятницу я заберу свое сокровище.

Он встает, тяжело опираясь на колени.

— Проводи меня, невеста.

Я иду за ними в прихожую как на казнь. Отец рассыпается в любезностях. Салим обувается, кряхтя.

Уже на пороге он оборачивается ко мне. Отец стоит чуть позади, не видит его лица. Салим подмигивает мне.

— До пятницы, Амина.

Дверь закрывается.

Я стою в коридоре, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Бегу в ванную на первом этаже, запираюсь и включаю воду на полную мощность.

Меня рвет.

Я сползаю на холодный кафель, вытирая губы дрожащей рукой.

«Люблю ломать диких».

«Там папочки рядом не будет».

Это не просто брак по расчету. Это рабство. Он увезет меня в другую страну, отберет у меня свободу, и я исчезну. Никто не услышит моих криков. Отец будет думать, что я живу как королева, а этот… этот монстр будет делать со мной все, что захочет.

Я вспоминаю Романа. Его прикосновения там, у моря. Он тоже сильный. Он тоже опасный. Но почему-то при виде него у меня не подкатывается к горлу тошнота.

Остаток дня проходит, как в тумане, а вечером я жду сообщения от Романа, но… ничего. Ни слова. Я так и засыпаю с его телефоном в руке, а утром, когда просыпаюсь, с ужасом осознаю, что телефона нет.

Глава 31

Паника накрывает меня ледяной волной. Я вскакиваю с постели, сбрасывая одеяло на пол. Перетряхиваю простыни, заглядываю под кровать, шарю рукой под подушкой снова и снова, надеясь, что пальцы просто онемели и я не почувствовала холодный пластик.

Но телефона нет.

Меня бросает в жар. В горле пересыхает так, что больно глотать. Если его нашел отец… Если он прочитал переписку…

Дверь моей комнаты тихо отворяется.

Я замираю, стоя посреди развороченной постели, тяжело дыша. На пороге стоит мама. Она уже одета в праздничное платье, но лицо у нее совсем не праздничное. Бледное, с темными кругами под глазами.

В руках она держит черный айфон.

Мое сердце останавливается. Я смотрю на телефон в ее руках, как приговоренный на топор палача. Все кончено. Сейчас она позовет отца и начнется ад. Я ведь даже пароль не поставила на телефон, уверенная на двести процентов, что его никто не найдет. Как я могла быть такой беспечной?

Мама молча заходит в комнату и прикрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит в тишине оглушительно.

— Мама… — шепчу я одними губами.

Она смотрит на меня долго, немигающим взглядом. В ее глазах нет гнева, которого я ожидала. Там только бездонная, тоскливая печаль и страх.

— Я зашла разбудить тебя, — говорит она тихо. — Он лежал у тебя на груди. Ты спала так крепко, что не почувствовала, как я его взяла.

Я опускаю голову, готовая к приговору.

— Папа знает? — спрашиваю я, ожидая удара.

— Нет.

Я резко вскидываю голову. Мама подходит ближе. Она вертит телефон в руках, не пытаясь его включить.

— Я видела Салима вчера, Амина, — говорит она, и голос ее едва заметно дрожит. — Видела, как он смотрел на тебя. Как на вещь, которую купил для утех. А еще я слышала, что он сказал тебе в коридоре.

— Ты слышала?

— Я все слышу, просто говорить приходится не всегда.

Она делает вдох, словно собирается с духом, чтобы сказать мне что-то очень важное.

— Всю жизнь я учила тебя быть покорной. Говорила, что отец знает лучше. Что наше счастье — в служении семье. Но вчера… вчера мне стало страшно. Впервые за все годы мне стало по-настоящему страшно за тебя.

Она протягивает руку и вкладывает телефон в мою ладонь. Я сжимаю его, не веря своим глазам, не веря в происходящее, которое попросту не может быть реальностью. Пальцы мамы холодные, они накрывают мои, сжимая крепко-крепко.

— Кто он? — спрашивает она шепотом. — Тот, кто дал тебе это?

— Он… он не такой, как Салим, — уклончиво отвечаю я. Я не могу сказать ей, что это Роман. Лютый. Это убьет ее. — Он обещал спасти меня, мама.

Мама смотрит мне прямо в душу. Она не задает лишних вопросов, не спрашивает про веру, деньги и семью. Она понимает главное: есть другой путь. Опасный, неизвестный, но другой.

— Ты уверена, дочка? — спрашивает она, глядя мне в глаза. — Ты уверена, что хочешь этого? Назад дороги не будет. Если ты сделаешь шаг… ты потеряешь нас. Отца, меня, дом. Ты станешь изгоем.

— Я знаю, — по щекам катятся слезы. — Но если я останусь, я умру, мама. Салим… он уничтожит меня. Я не смогу жить с ним.

Мама молчит несколько секунд. Потом она делает то, чего я никак не ожидала. Она притягивает меня к себе и крепко обнимает. Впервые за много лет я чувствую, как она поддерживает меня, несмотря на слово отца.

— Тогда будь осторожна, — шепчет она мне в ухо. — Пусть Аллах хранит тебя, раз мы не смогли.

Она отстраняется, вытирает слезы со своих щек и с моих. Лицо ее снова становится маской — спокойной, сдержанной и покорной.

— Спрячь это, — кивает она на телефон. — И собирайся. Отец ждет внизу. Сегодня свадьба твоей подруги. Ты должна выглядеть идеально.

— Мама… спасибо.

Она не отвечает. Разворачивается и быстро выходит из комнаты, оставляя меня одну в полном недоумении.

Я стою, прижимая телефон к груди. Моя тихая, покорная мама только что благословила меня. Она не сказала этого вслух, но вернув телефон, она дала мне шанс.

А ведь я никогда не думала, что она может так сделать. Никогда не воспринимала ее как человека, способного хоть что-то сказать. Она всегда была за отцом. Пряталась за его спиной и ценила его мнение во всем. То, что она сделала для меня — предательство отца, но он об этом никогда-никогда не узнает. В нашей семье только я буду той, которая пошла против правил. Мама… останется святой в отцовских глазах.

Дрожащими пальцами я включаю экран и не вижу ни одного сообщения. Он… решил, что все это слишком? Не будет мне больше писать или… почему я переживаю об этом?

Я замираю, глядя на пустой экран. Ни «доброе утро», ни «я готов», ни «жди». Просто черная бездна молчания.

Паника снова поднимает голову, но я усилием воли загоняю ее обратно. Если Роман не пишет, значит, так нужно. Значит, он занят чем-то важным. Или просто не хочет рисковать, зная, что телефон могут найти.

Я прячу телефон в маленький нарядный клатч, который идеально подходит к платью подружки невесты. Туда же кладу паспорт — я украла его из папиного кабинета еще три дня назад, когда он разбирал документы для визы. Это единственное, что у меня есть.

— Амина! — голос отца с первого этажа звучит так, что я мигом чувствую себя виноватой. — Мы опаздываем!

Я подхожу к зеркалу. На мне лиловое платье в пол, закрытое, с длинными рукавами и изящной вышивкой. Голова идеально покрыта. Я выгляжу как примерная дочь, как будущая покорная жена. Красивая обертка для сделки.

Я приподнимаю подол платья. Там, внизу, вместо неудобных туфель на шпильке, которые купила мама, на мне надеты простые белые кеды. Их не видно за длинной юбкой, но они — мой секрет. Моя свобода. В них я смогу бежать, если все-таки решусь на это.

— Иду, папа!

Я спускаюсь вниз. Отец окидывает меня критическим взглядом, поправляет несуществующую складку на моем плече.

— Хороша, — кивает он довольным тоном. — Салим будет доволен. Смотри мне, Амина, веди себя достойно. Не забывай улыбаться ему, но глаза опускай. Скромность украшает.

Меня мутит от его слов, от упоминания Салима, от всей этой лживой игры. Но я киваю.

— Да, папа.

Мы садимся в машину. Мама садится рядом с отцом, я — сзади. Всю дорогу она молчит и смотрит в окно, но пару раз я ловлю ее взгляд в зеркале заднего вида. В нем — тревога и мольба. Она не знает, что я задумала, но боится.

Ресторан встречает нас грохотом музыки, блеском дорогих иномарок и толпой наряженных гостей. Здесь весь цвет нашего общества. Мужчины обсуждают бизнес, женщины хвастаются украшениями.

Как только мы входим в зал, я чувствую себя так, словно попала в вакуум. Воздух тяжелый, пропитанный духами и запахом еды.

Я вижу Дарию. Она стоит в центре зала, принимая поздравления. В белоснежном пышном платье, похожая на принцессу из сказки. Рядом с ней Рустам — высокий, статный, улыбающийся. Идеальная пара.

Только я знаю, что за этой картинкой — пустота и ложь. И Дари знает. Я вижу это по ее глазам — они слегка грустные и растерянные.

Я пробираюсь к ней сквозь толпу.

— Ами! — она замечает меня и на секунду оживает. — Ты пришла!

— Ты прекрасна, Дари, — говорю я, обнимая ее. Стараюсь не помять ее фату и свое платье.

— Спасибо, — шепчет она мне на ухо. — Я так волнуюсь. Рустам… он такой внимательный сегодня.

Я отстраняюсь и смотрю на нее. Мне хочется встряхнуть ее, закричать: «Очнись! Он лжец!». Но я молчу. Зачем рушить ее хрупкую надежду в день свадьбы, если она все равно выбрала этот путь?

— Дай Аллах, — говорю я уклончиво.

Нас рассаживают. Мое место — за столом подружек невесты, совсем недалеко от выхода. Это хорошо. Я сканирую зал взглядом. Охрана у дверей. Охрана у лестницы. Охрана возле стола жениха.

И тут я вижу Салима.

Он сидит за столом почетных гостей, рядом с моим отцом. Он уже ест, жадно, некрасиво. Заметив меня, он откладывает вилку, вытирает жирные губы салфеткой и поднимает бокал, салютуя мне. Его взгляд липкий, раздевающий. Он уже считает меня своей собственностью.

Меня передергивает. Я отворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Время тянется невыносимо медленно. Тосты, поздравления, танцы. Я сижу, как на иголках, сжимая в руках клатч.

А потом вдруг на телефон падает сообщение…

Глава 32

Я замираю, боясь сделать вдох. Осторожно, под столом, прикрывая экран ладонью от любопытных глаз, я читаю сообщение, которое прислал Роман.

«Задний двор. Черный выход. У тебя две минуты. Я хочу тебя увидеть».

Телефон гаснет, а у меня двоится в глазах. Все гости смешиваются в одно общее огромное пятно.

Две минуты.

И что будет, когда я выйду? А если решу не выходить?

Мысли сменяют одна другую. Я в красках представляю самое разное развитие событий. И ни одно из них мне не нравится, потому что оба заканчиваются тем, что я не смогу избежать боли.

Я поднимаю голову и бросаю взгляд на Салима. Он важно сидит за столом, что-то рассказывает отцу, активно жестикулируя вилкой. Папа смеется и выглядит очень довольным. Они вообще здесь выглядят, как хозяева жизни, несмотря на то, что свадьба организована не для меня, а для моей подруги.

Но это пока что.

Совсем скоро они будут вот так же сидеть на моей свадьбе, но только тогда, я уверена, счастью Салима не будет предела, ведь ему досталась такая шикарная юная и красивая жена. Никто из наших знакомых не выдавал своих дочерей с такой разницей в возрасте.

Я медленно встаю. Ноги ватные, колени дрожат так, что мне приходится ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Ты куда? — спрашивает одна из подружек невесты, замечая, видимо, мою растерянность.

— В дамскую комнату, — мой голос звучит хрипло и отчужденно. — Платье поправить. И душно здесь…

— Пойти с тобой?

— Нет! — говорю слишком резко и тут же осекаюсь, натягивая на лицо виноватую улыбку. — Нет нужды, я быстро. Не хочу тебя отвлекать, сейчас торт будут выносить.

Она кивает, потеряв ко мне интерес, потому что в этот момент в зал действительно выносят торт. Освещение притупляется, и я получаю фору, чтобы развернуться и незаметно уйти к выходу.

Не к парадному, где стоит охрана и курят гости, а в боковой коридор, ведущий к служебным помещениям. Я приметила его, когда мы только заходили. И видела, как в эту сторону уходят мужчины гости. Наверняка, чтобы покурить.

Каждый шаг дается с трудом. Мне кажется, что все смотрят мне в спину. Что сейчас отец окликнет меня, или Салим схватит за руку своей потной ладонью.

«Иди, Амина. Иди», — приказываю я себе.

В коридоре пусто и прохладно, звуки музыки и веселья затихают, оставаясь позади. Я прохожу мимо кухни, откуда пахнет жареным мясом и слышен звон посуды. Никто не обращает на меня внимания. Все заняты своими делами.

Наконец, я вижу выход. Тяжелую железную дверь с табличкой «Выход».

Я толкаю ее, но она поддается с трудом, скрипнув петлями.

Уличный воздух ударяет в лицо, отрезвляя. Здесь, на заднем дворе ресторана, тихо и темно. Только свет из окон кухни падает на асфальт желтыми полосами.

И там, в тени, стоит он.

Роман. Лютый.

Он опирается на капот черного внедорожника, скрестив руки на груди. На нем нет костюма, только черная рубашка и джинсы. Он выглядит здесь чужеродным элементом. Опасным. Неправильным. не вписывающимся в общепринятые этим обществом нормы. И я здесь тоже… не должна находиться.

Увидев меня, он выпрямляется.

Я замираю на пороге, судорожно сжимая клатч. Сердце колотится так сильно, что больно ребрам.

Это реально. Это происходит прямо сейчас. Я сбежала из праздника, чтобы увидеться с другим мужчиной. С чужим мужчиной, которого никогда, ни при каких обстоятельствах не примет моя семья.

Он делает шаг ко мне, открывая пассажирскую дверь.

— В машину садись, — говорит, стоит мне только покинуть свадьбу подруги.

Его голос звучит ровно, без тени сомнения. Он приказывает, а не спрашивает.

И тут меня накрывает паника. Настоящая, животная паника. Я вижу его, машину, и вдруг осознаю чудовищность того, что происходит. Там, за стеной — отец и мама. Дари. Сотни людей. Если я сяду в эту машину, я уничтожу их всех. Позор ляжет на семью несмываемым пятном. Обо мне будут говорить. Меня никто не поймет. Променять свадьбу с многоуважаемым человеком на мужчину, другой религии? Немыслимо!

— Что? Нет, — мотаю головой, в страхе отшагивая назад, к спасительной двери.

Там за ней — ненавистная, но привычная жизнь. Отец, покорность, обычаи. Я все это знаю куда лучше, чем тот мир, которым живет Роман. Он словно из другой, непонятной мне планеты, и я не уверена, что хочу изучать ее.

— В машину садись, Амина. Шутки кончились, я тебя забираю.

Он надвигается на меня, как скала. Неотвратимо близко подходит и останавливается совсем рядом.

В шоке отшагиваю назад еще дальше. Меня начинает трясти. Если нас кто-то увидит.

Это осознание только сейчас приходит. Что позор может быть еще сильнее, если сейчас сюда выйдут мужчины. Одного-двух будет достаточно, чтобы они все рассказали отцу. Донесли в ярчайших подробностях, но этого, к счастью не происходит.

— У меня тут подруга замуж выходит! — лепечу я, пытаясь найти хоть какой-то аргумент, за который можно уцепиться. — Я на свадьбе, гостей много. Я не могу. И не буду!

Я действительно верю в это в ту секунду. Страх перед отцом, обществом и скандалом оказывается сильнее, чем страх перед Салимом. Я не готова. Я не могу просто взять и исчезнуть. Передо мной слишком много обязанностей, чтобы все их можно было проигнорировать.

Роман останавливается в шаге от меня. Его глаза сверкают в темноте яростным огнем. Он не собирается уговаривать. Не собирается просить.

— Садись, Амина, — произносит он жестко, чеканя каждое слово. — Иначе я прямо на свадьбу заявлюсь и объявлю о своих правах на тебя. Хочешь?

Глава 33

— Не смей! — шиплю я, отступая еще на шаг. — Ты не сделаешь этого!

— Проверим? — Роман делает движение вперед, и я вижу, что он абсолютно серьезен. Ему плевать на скандал и на репутацию моего отца. Он пришел за мной.

Но я… я не могу. Страх перед позором сковывает меня железными цепями. Я представляю лицо мамы, перекошенное от ужаса. Представляю шепот гостей, которые будут смотреть на моих родителей и искать ответа в их воспитании.

— Я возвращаюсь, — шепчу я, пятясь к железной двери черного входа. — Уезжай, Роман. Пожалуйста, просто уезжай.

Я почти касаюсь спиной холодной ручки двери. Моя рука тянется назад, чтобы открыть ее и нырнуть обратно в душный, шумный, но такой понятный и безопасный мир правил.

И в этот момент дверь распахивается сама.

Резко. С противным металлическим скрежетом, который неприятно проходится по нервам.

Меня толкает в спину потоком света и громкой музыки, вырвавшейся из зала. Я отлетаю вперед, едва удерживая равновесие, и оборачиваюсь.

На пороге стоит Салим.

Он заполняет собой весь проем. Огромный, потный, раскрасневшийся от еды и алкоголя. Галстук сбился набок, пиджак расстегнут. В руке он держит бокал.

Его маленькие глазки шарят по темноте заднего двора, пока не натыкаются на меня. А потом скользят дальше — к черному внедорожнику и стоящему возле него Роману.

— Амина? — его голос звучит хрипло и недовольно. — Ты чего тут делаешь? Я тебя жду, жду… Отец нервничает.

Он делает шаг ко мне, и меня обдает волной его запаха — тяжелого, кислого запаха сигар и перегара.

— А это кто? — Салим тычет толстым пальцем в сторону Романа, щурясь. — Ваш водитель? Скажи ему, что он свобожен. Я сам тебя отвезу потом.

Он тянет ко мне свою руку. Я вижу его влажную ладонь, волосатые пальцы с золотой печаткой. И в эту секунду меня накрывает видением: вот эта рука закрывает мне рот. Эта рука срывает с меня одежду в турецком отеле. Эта рука бьет меня, если я посмею возразить. Отчего-то мне очень легко представить то, что Салим может меня ударить.

«Там папочки рядом не будет. Я люблю ломать диких».

Я смотрю на Салима и вижу не жениха, а свою смерть. Медленную, унизительную смерть всего, что во мне есть живого. Если физически я буду жить, то морально… я не смогу, не выдержу того, что мне может быть уготовано. Я уже не выдерживаю.

Салим делает выпад, пытаясь схватить меня за локоть. Поймать и присвоить, ведь в его мыслях я уже целиком и полностью его. Он прислал подарки, договорился с отцом, пообещал мне, что я буду его.

— Иди сюда, дрянь, — рычит он, теряя маску благодушия. — С кем ты тут шепчешься?!

Это становится щелчком.

Страх перед скандалом исчезает. Страх перед отцом развеивается прахом. Остается только животный ужас перед этим чудовищем, которое стоит в шаге от меня.

Я отшатываюсь от его руки, как от огня.

— Нет! — шепчу я и отхожу быстрее и быстрее, пока, не разворачиваюсь и не бегу к машине Романа.

Я бегу к ней так, словно за мной гонится стая волков. Я забываю о приличиях.

Салим что-то кричит мне в спину, мне даже кажется, что он идет за мной, но когда Роман распахивает заднюю дверь машины и я сажусь в салон, понимаю, что Салим так и стоит на своем месте.

Прислонившись к стене, он молча наблюдает за тем, как Роман обходит автомобиль и садится за руль, а когда мы отъезжаем, даже бокалом салютует и криво усмехается.

Его поведение в тот момент я пропускаю мимо внимания. Меня лишь передерживает от страха, и я плотнее вжимаюсь в спинку сидения.

А уже через несколько минут мы выезжаем на трассу и по мере того, как сильно мы отдаляемся от ресторана, меня начинает настигать осознание.

Я в машине с чужим мужчиной. Не с тем, который должен был стать моим мужем. С незнакомцем. С человеком другой религии.

Я поворачиваю голову и всматриваюсь в зеркало заднего вида. Трасса почти полностью пуста. Никаких фар, кроме редких встречных машин. Никакого черного внедорожника Салима, летящего следом, чтобы таранить нас или прижать к обочине. Никакой полиции.

Тишина. Меня словно… не ищут.

Это пугает меня даже больше, чем погоня. Почему Салим просто стоял и улыбался? Разве так ведут себя мужчины, у которых крадут невест? Он должен был рвать и метать, кричать, прыгнуть в свою машину и… Но он просто поднял бокал. Словно так все и было запланировано.

От этой мысли меня начинает трясти крупной дрожью.

— Успокойся, — голос Романа разрезает тишину салона. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к дороге, руки уверенно держат руль. — Никто за нами не гонится.

— Почему? — мой голос срывается на визг.

— Потому что никто еще наверняка не знает, Амина.

— Нет… ты не понимаешь. Мой отец… он поднимет всех.

На это заявление Роман лишь усмехается, словно не верит мне.

— Дай мне свой телефон, — говорит спокойно.

Я мнусь. Сжимаю клатч, не решаясь, потому что мой телефон, не тот, который подарил Роман — все, что меня связывает с семьей. Номера телефонов подруг, фотографии с родителями, все там. Но все же я достаю телефон и дрожащими пальцами вкладываю в его широкую ладонь. Роман опускает стекло со своей стороны. Ветер врывается в салон, принося запах свободы и холода. Он размахивается и швыряет гаджет в темноту.

У меня спирает дыхание.

— Второй можешь оставить. О нем, полагаю, никто не знает?

— Нет.

То, что он только что сделал до ужаса меня пугает. Я осталась без средств связи с кем бы то ни было из своей семьи. И с подругами тоже.

Я откидываюсь на спинку дивана и впервые решаю посмотреть на Романа. В тусклом свете приборной панели его профиль кажется высеченным из камня. Жесткая линия челюсти, напряженные плечи, татуировка, выглядывающая из-под воротника рубашки.

Я сижу в машине с мужчиной, с которым меня ничего не связывает. У нас разная вера. Разные миры. Я знаю, что для моей семьи он — бандит, человек, с которым нельзя даже стоять рядом, не то что ехать ночью в одной машине..

Я совершила самый страшный грех, который только мог представить мой отец. Я села в машину к чужому мужчине. Добровольно.

— Что теперь будет? — спрашиваю я тихо. — Куда мы едем?

— Ко мне, — спокойно говорит он.

— К тебе?

Он поворачивается ко мне и смотрит на меня пару секунд.

— А ты что предполагала, Амина? Куда я должен тебя отвезти?

— Я…

— Хочешь вернуться обратно к жениху?

Меня передергивает от омерзения.

— Я… нет.

— Тогда не ной. Ты сделала выбор. Ты жива, ты свободна, и ты со мной. Этого достаточно.

«Ты со мной».

Это звучит как приговор и как спасение одновременно. Я смотрю на его руки на руле — сильные, со шрамами на костяшках. Эти руки могут убить. Но сейчас они спасают меня.

Усталость наваливается внезапно, словно кто-то выключил рубильник. Адреналин уходит, оставляя после себя опустошение. Я сворачиваюсь калачиком на сиденье, поджав ноги в белых кедах, и закрываю глаза.

Дорога убаюкивает. Я проваливаюсь в тревожный сон, где Салим смеется мне в лицо, а отец отворачивается, когда я зову его.

— Приехали.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Машина стоит. Вокруг темнота, только свет фар выхватывает из ночи высокий деревянный забор и массивные ворота.

— Где мы? — хриплю я спросонья.

— За городом. Это мой дом.

Ворота открываются автоматически. Мы въезжаем во двор, окруженный высокими елями. Дом оказывается большим, выстроенным из темного камня, что делает его больше похожим на крепость.

Роман глушит мотор и командует:

— Выходи.

Я выбираюсь из машины и едва не падаю, потому что после долгой дороги слегка затекли ноги затекли. Я все еще в своем нарядном платье, которое теперь кажется нелепым маскарадом.

Роман ведет меня в дом. По пути я замечаю количество охраны, которая то и дело посматривает в нашу сторону, но не делает ни единого движения и ни одного слова не говорит.

Внутри дома тепло, пахнет деревом и мужским парфюмом. Он не включает верхний свет, только неяркую подсветку на стенах.

Я жду, что он покажет мне дом, расскажет, что где находится, но он молча идет на второй этаж и, видимо, предполагает, что я последую за ним. И я следую, потому что больше делать нечего. Не оставаться же в полумраке коридора.

Мы поднимаемся наверх, идем по длинному коридору, который кажется мне бесконечным. У одной из двери Роман останавливается и пропускает меня вперед. Я захожу с гулко колотящимся сердцем и оборачиваюсь, чтобы спросить, что дальше, но вместо того, чтобы остановиться, он заходит следом и захлопывает дверь за спиной.

— Что ты… — запинаюсь, впервые полноценно осознавая, куда я попала.

— Раздевайся, Амина, — холодно говорит он.

Первая часть истории подошла к концу.