Кэсси Александер

Ночная смена

Авторское право © Кэсси Александер

Все права защищены.

Распространение, воспроизведение или передача любой части этой публикации, будь то электронными, механическими или иными способами, без письменного разрешения издателя запрещены, кроме случаев цитирования в обзорах и иного разрешенного законом некоммерческого использования.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора, а локации используются в атмосферных целях. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, компаниями, учреждениями или событиями является случайностью.

www.cassiealexander.com

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен Telegram-каналом

Адские строчки 18+ t.me/hell_lines

Данный перевод выполнен в любительских целях и не является профессиональным.

Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям.

Ответственность за скачивание, хранение и распространение материалов возлагается на читателя.

Категорически запрещается размещать русифицированные обложки и текст в социальных сетях (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и других).

Стиль автора отличается живой иронией и сарказмом. Для сохранения аутентичности книги мы постарались оставить оригинальный текст и снабдили его пояснениями редактора: ожидайте множество сносок!

Помните, каждая строчка написана с любовью.

Надеюсь, вы полюбите Эди Спенс так же, как и мы.

Приятного чтения!

БЛАГОДАРНОСТИ

Эта книга не была бы возможна без усилий многих людей, лишь некоторых я здесь упомяну. Во-первых, мой муж, Пол, за полное понимание того, что я пытаюсь сделать; мой агент, Мишель Брауэр, за веру в эту безумную книгу; и мой редактор, Роуз Хиллиард, за то, что она купила её и внесла впоследствии свой большой вклад. Я навсегда в долгу перед моим альфа-читателем, Дэниелом Старром, который сыграл неоценимую роль в том, чтобы сделать меня тем писателем, которым я являюсь сегодня. Я всегда буду благодарна моим бета-читателям: Тине Коннелли, Анне Эли, Патрику Уиксу и Джулии Рейнольдс, за то, что они позволили мне воспользоваться их умом и временем. Я обещаю вернуть им их умы в ближайшее время. Моим родителям за то, что они не всегда понимали это, но всё равно поддерживали. Моим друзьям-писателям, Рэйчел Свирски, Блейку Чарлтону, Дэвиду Моулзу и Барри Дойчу, за то, что они понимали это и продолжали поддерживать, даже несмотря на то, что, будучи внутри издательского дела, они знали всё, что это повлечёт за собой. Спасибо Мэтту Беллицци за то, что показал мне, как стрелять из пистолета, Вере Назарян за помощь с русским языком, и моим подругам В, С, М и Дж в реальной жизни за то, что выслушали меня и заставляли иногда выходить из дома.

Все ошибки в этой книге — мои. Ни одна часть этой истории не является настоящей медицинской рекомендацией. Не все врачи плохие, просто некоторые из них могут быть раздражающими.

И наконец, но не менее важно, я хочу поблагодарить девушек, с которыми мы работали в выходные, за то, что они уберегли меня от неприятностей. Спасибо, что не позволили мне случайно кого-нибудь убить. Я больше всего это ценю.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Да как у вас ещё печень-то держится? — я стояла у двери палаты мистера Ноября и наблюдала, как он беспокойно ворочается. Обычный человек не пережил бы 20 000 микрограммов фентанила и 80 миллиграммов «Верседа» в час — не то что пытаться в замедленном темпе выползти из больничной койки.

Но я-то знала: мистер Ноябрь — не обычный пациент. Это было ясно и по его жёлтым, сколотым клыкам вокруг эндотрахеальной (ЭТ) трубки с титановым наконечником, и по тому, как его зафиксировали в кровати: шесть мягких наручников — по два на каждую руку, по одному на ногу, жилет «Поузи» туго обвязан вокруг груди и закреплён под каркасом кровати. Да и сам факт, что он оказался здесь, на этаже Y4. Никто здесь не был нормальным, кроме меня. Я — самая обычная: каштановые волосы, голубые глаза, ничем не выделяюсь. А вот мои пациенты… Скажем так, «обычные» — это не первое прилагательное, которое вы бы выбрали, увидев их на улице. Возможно даже не двадцатое.

Мистер Ноябрь продолжал ерзать. Я гадала, кому из наших жизнерадостных сотрудников дневной смены, мне придется отчитываться в семь утра, когда он будет выползать из постели вслед за мной. Я почти чувствовал, как они меня осуждают.

Инфузионный насос запищал — раствор закончился. Его правая рука, скованная наручником, задергалась, нанося короткие, резкие удары — будто кроличьи тычки. Чёрт побери.

— Эй, вы! — крикнула я и заглянула в палату, пытаясь привлечь его затуманенный взгляд. — Лежите спокойно! — строго приказала я через дверь. С возбуждёнными пациентами иногда помогает властный голос медсестры — хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени.

Я бросилась в комнату снабжения, открыла шкаф с наркотическими препаратами, схватила пакет с фентанилом и вернулась в палату как раз в тот момент, когда он начал мотать головой из стороны в сторону.

— Прекратите! — я наспех натянула защитные средства. Если он выбьет эндотрахеальную трубку, это будет конец искусственной вентиляции лёгких — а значит, и конец ему. Надела перчатки, схватила пакет и вбежала внутрь. Как только я отключила сигнал тревоги насоса, он заметно успокоился.

— Вам нужно лежать спокойно, сэр. У вас пневмония, вы в больнице, — я заменила пакет и перенастроила насос. Хотела добавить что-то ещё, но тут заметила Мясник, мою старшую медсестру: она возникла за сестринским постом, словно огромная луна, и подняла толстую руку, сложив её в форме телефона. Универсальный сестринский жест: «Позвонить врачу?»

Я кивнула:

— Увеличьте седацию. Срочно. Пожалуйста.

Руки мистера Ноября снова свело судорогой. Я не понимала: то ли он целенаправленно тянется ко мне, то ли просто хочет освободиться, то ли вообще не осознаёт, что происходит — что вполне вероятно, учитывая количество лекарств. Я схватила его ближайшую руку обеими своими:

— Сейчас вам нужно отдохнуть, хорошо?

Его хватка на мгновение усилилась — и я невольно напряглась. В большинстве обучающих видео, которые я смотрела перед работой, подчёркивали правило «минимального контакта с пациентом» — и на то были веские причины. Но потом он расслабился и отпустил меня.

Я отошла от кровати, сняла халат и перчатки, вымыла руки и вышла в коридор.

— Ты в порядке, Эди? — спросила Мясник, когда я вернулась и села за свой стол, прямо у двери мистера Ноября. Я что-то проворчала в ответ и открыла схему действий мистера Ноября, чтобы спрятаться за ней. Мясник не проверяла Джину или Чарльза, если они сами не вызывали помощь. Но я была здесь новенькой. Как раз когда я начала чувствовать, что знаю, как быть медсестрой на своей прошлой работе, всего год после окончания медицинского колледжа, мой брат умер от передозировки. От героина. В третий раз.

Неизвестный «друг» (читай: дилер) был так любезен, что оставил Джейка на тротуаре и позвонил в 911, что и привело его сюда. К тому времени, как я добралась до отделения неотложной помощи, ему уже ввели вторую дозу Наркана1 . Ему поставили внутривенный катетер в шею, потому что на его руках было слишком много следов, чтобы найти вену. Только какое-то жестокое чудо предотвратило заражение до такой степени. Если он продолжит в том же духе, я знала, что ему не повезет.

Мне одновременно хотелось до него дотронуться и не хотелось — ведь не нужно быть медсестрой, чтобы понимать, какие болезни он мог подхватить. Пока я искала перчатки, чтобы взять за руку этого безмозглого наркомана, ко мне подошёл мужчина и спросил:

— А вы хотели бы увидеть своего брата трезвым?

Я подумала, что сейчас он начнёт рассказывать про Иисуса, и уже приготовилась послать его подальше, но вместо этого он предложил мне работу.

1 Торговое название налоксона

ГЛАВА ВТОРАЯ

Раньше, когда я работала в хорошей частной клинике, если кто-то совершал какую-нибудь глупость или принимал неверное сестринское решение, ему тут же бросали: «Ты что, в окружной больнице работаешь?» или «Выглядит так, будто ты это в окружной делал».

Но что, если в следующий раз никто не вызовет скорую? Или Джейк проигнорирует заражённую рану? Работать в Окружной казалось предпочтительнее, чем смотреть, как он умирает, зная, что я могла что-то сделать. Я не до конца понимала, на что подписываюсь, знала только, что они обещали держать брата в узде. И, в отличие от всех реабилитационных программ, куда мама пыталась его отправить, эта сработала.

Так что теперь я действительно работала в Окружной. Только хуже. Этаж Y4 был предназначен для дневных слуг вампиров, санкционированных доноров, оборотней, зомби — кого угодно. А для нас, персонала, это было настоящим чистилищем. Мы находились в недрах Окружной, вне официальных записей и отчётов. Я подписала сорок документов в трёх экземплярах, получила специальный пропуск для особого лифта. Когда я спустилась вниз на этом «особом» лифте, передо мной открылся зловещий коридор, где мой пропуск открывал всего две двери. Одна вела в раздевалки и туалет. Вторая — сюда, в Y4: отделение интенсивной терапии на восемь коек с типичным больничным видом: открытые вентиляционные каналы, тусклый свет, и всё вокруг явно нуждалось в свежей краске — желательно более светлого оттенка.

Заглянув поверх своей карты пациента в палату, я увидела, что мистер Ноябрь снова взялся за своё — на этот раз он отталкивался ногами от нижнего бортика кровати.

— Лежите спокойно! — строго сказала я.

Он услышал мои слова и расслабился. В этом вся проблема с «Верседом». Он вызывает амнезию. С одной стороны, он помогает пациентам забыть ужас от того, что в лёгких у них торчит ЭТ-трубка, а дыхание поддерживает аппарат ИВЛ. С другой — это значит, что каждый раз, когда ты предупреждаешь их не трогать трубки, это предупреждение действует секунд тридцать, после чего они забывают и снова пытаются их выдернуть.

— Мясник, есть новости? — спросила я, пока мистер Ноябрь переключился на новую задачу: он миллиметр за миллиметром тянулся к своей ЭТ-трубке.

Мясник издала отрицательный хмык. Хотя «Мясник»2 , скорее всего, было не настоящим именем, она (или он) был старшей медсестрой в Y4 — а значит, местным экспертом по всем сестринским делам, координатором пациентов и связующим звеном с врачами. С андрогинным лицом и животом, свисающим почти до пола, Мясник приносила с собой спецодежду — в раздевалке не было разделения по полу, и у меня пока не хватало смелости (образно говоря) спросить.

Как ни досадно, но не по вине Мясник, врач не перезвонил. Скорее всего, он вообще не перезвонит, и мистер Ноябрь будет дёргаться всю ночь.

— Чёрт, — я пролистала сестринскую карту, чтобы записать ещё одну заметку в форму учёта ограничений, выбрав «беспокойство» и «постоянное стремление выдернуть трубки» для последнего часа активности мистера Ноября. Жаль, что не существовало формы для моего мнения о ситуации — я бы написала «безнадёжно» и «недостаточно поддержки со стороны остального персонала». Я надеялась, что звонок разбудил врача.

Хотя мистер Ноябрь был здесь уже несколько дней, его карта оставалась почти пустой — за исключением результатов токсикологии. Приёмное отделение тайно проверяло людей на разные состояния: «порфирическую гемофилию» (вероятно, контакт с вампиром), «проказу» (вероятно, зомби), «бешенство» (вероятно, оборотень) и «сестру наркоманов, которая попалась на удочку» (меня). Всё остальное — наши планы, лечение и реакция пациента — было неофициальным. Но наверняка, где-то велись хоть какие-то записи — хотя бы для бухгалтерии. Одни только лекарства, которые мы использовали, должны были стоить целое состояние. И даже если мои коллеги-медсёстры получали так же мало, как и я, кто-то оплачивал наши счета. Единственное, что давало мне какие-то подсказки в других картах — это страница с информацией о пациенте, где говорилось, что они принадлежат к какой-то страховой группе, о которой я никогда не слышала, — Консорциуму.

Но не мистер Ноябрь. У нас даже не было его настоящего имени — отсюда и прозвище по месяцу. Его нашли на улице: обезвоженного, с тяжёлой пневмонией, слишком измождённого, чтобы двигаться. На вид ему было лет восемьдесят. Тонкая белая кожа свисала пустыми складками вокруг острых черт лица, словно талый лёд с ледника — настолько тонкая, что неправильное снятие пластыря могло её порвать. Во время осмотра я почувствовала неприятный запах — признак нарушенного метаболизма. У него был центральный катетер в бедренной вене на бедре, через который поступали лекарства и, конечно, кровь.

Не потому, что он потерял много крови, а потому, что технически он почти вампир. Не полноценный, а «человек, подвергшийся воздействию вампира», дневной слуга какого-то настоящего вампира.

Несмотря на все легенды о мгновенном заражении, обычно требуется многократное воздействие вампирской крови, чтобы она изменила человека — если, конечно, у него нет аллергии и он не умирает мгновенно от анафилактического шока.

Мистер Ноябрь в какой-то момент подвергся сильному воздействию вампирской крови. Его острые клыки — которые я теперь видела, когда он пытался языком вытащить ЭТ трубку, — означали, что он был близок к превращению. Я подумала, почему никто так и не довёл дело до конца, и пожалела, что не довели: это избавило бы меня от этой ночной смены. Потому что сейчас, хотя ему, возможно, было триста двенадцать лет (вампирская кровь продлевает жизнь), он всё равно мог умереть на моём дежурстве. Люди, подвергшиеся воздействию, живут долго, но они не полноценные вампиры и не живут вечно. Словно бы сопротивляясь этому факту, мистер Ноябрь снова начал приподниматься в кровати.

Я вернулась к карте, чтобы посмотреть, какие лекарства я могу ему дать. Сейчас он был на максимуме, но к четырём утра, если доктор Тёрнас не перезвонит, я планировала познакомить его с моими лучшими друзьями: лоразепамом и оксикодоном — и очень основательно.

Чарльз подошёл со своей стороны отделения. Его пациенты спали или спокойно смотрели телевизор.

— Помощь нужна, новенькая? — спросил он.

Я была почти уверена, что Чарльз уже знал моё имя, и так же уверена, что не стоит на это обижаться.

— Разве что у тебя припрятан лишний пакет фентанила, — ответила я. Он рассмеялся. Чарльз был моего роста, старше, с каштановыми волосами, тронутыми сединой. Я замечала, что, как бы ни была напряжённой ночь для меня, Чарльз никогда этого не показывал. Я завидовала его способности держать себя в руках, но он нравился бы мне больше, если бы не обращался со мной, как с двенадцатилетней.

— Всё будет хорошо, новенькая, — сказал Чарльз, но смотрел он не на меня. Я проследила за его взглядом и увидела, что мистер Ноябрь делает хватательные движения правой рукой. Сначала я подумала, что он тянется к капельнице, несмотря на подушку, которую я положила на пути, но потом все пальцы, кроме указательного, согнулись внутрь. Он начал целенаправленно двигать им — словно писал что-то. Я застонала.

— Не лезь, — посоветовал Чарльз. Но мистер Ноябрь не останавливался.

— Он пытается что-то сообщить, — сказала я.

— То, что он пытается, ещё не значит, что у него получается.

И это было правдой. Чаще всего пациенты размазывали каракули по бумаге и по себе, если у них хватало сил. Но иногда кто-то мог сообщить, холодно ему или жарко, хочет ли он включить свет или выключить телевизор. Вы удивитесь, на чём люди могут зациклиться, когда они под лекарствами и им больше нечем заняться. Однажды один парень сказал мне по-испански, что ему не хватает воздуха. Я сделала анализ газов крови — и он оказался прав.

Мой пациент — моё решение. Я схватила бумагу из принтера, маркер и планшет, надела защитные средства и вошла в палату.

Работа в Y4 похожа на работу в гибридном отделении для биоопасных материалов, травм и психически нестабильных пациентов. Тележки с защитными средствами стоят у каждой палаты. Они укомплектованы халатами, масками, сетками для волос и перчатками — как и везде в Окружной, пока вы не дойдёте до верхнего ящика, где лежат углекислотные транквилизаторные винтовки с дротиками, заряженными суксаметонием хлорида. Во время обучения я спросила, почему у нас нет чеснока и крестов, и мне ответили, что чеснок не работает, а Консорциум не допускает дискриминации по признаку вампиризма.

Я натянула перчатки и бросила в сторону Чарльза взгляд, который, как я надеялась, выглядел как «извини, что проигнорировала тебя», прежде чем войти в палату.

Тот же пропуск, что открывал доступ к лифту и раздевалкам, включал свет над дверью палаты мистера Ноября — так Мясник поймёт, где я нахожусь, если объявят локдаун. Чарльз тоже знал, где я, и смотрел на меня без особого восторга, прислонившись к дверному проёму.

— Ладно, сэр. Пора показать, на что вы способны, — я освободила правую руку мистера Ноября от фиксаторов, вложила в неё ручку, а планшет с бумагой пристроила вертикально, упирая в подушку. — У вас болит что-то?

Вряд ли он испытывал боль, но он всё ещё был в сознании. Он проигнорировал мой вопрос и принялся старательно выводить заглавную букву «А».

— Вам нужно в туалет? Хотите, включу телевизор? Выключу свет? — я проговаривала стандартный набор вопросов, пока он выводил три… нет, четыре буквы «Н» подряд. Типичный пациент с интубацией. Я вздохнула и оглянулась через плечо — Чарльз ухмылялся.

Я перешла к своей заготовленной речи номер три:

— Сейчас два часа ночи, воскресенье, двадцать девятое ноября, — а я работаю без перерыва с Дня благодарения — спасибо статусу новенькой медсестры и отчаянной нужде в дополнительную оплате за праздничные смены. — Я знаю, как тяжело, когда не можешь ничего сказать, но вы в больнице. Мы о вас заботимся, — я похлопала его по руке. — Берегите силы и отдыхайте.

Он закончил ещё одну букву — строчную «а». Я забрала у него планшет.

— «Аннна… Анна?» — произнесла я вслух, и он кивнул — несмотря на все трубки. Небольшой триумф, возможно, воображаемый. — Я посмотрю, сможем ли мы с ней связаться для вас.

Проблеск человечности — или того, что здесь за него сошло, — вспыхнул в его глазах, а губы изогнулись в улыбке. Если бы я не знала, что у него клыки и он получает дозу наркотиков, способную свалить носорога, он выглядел бы как любой другой пожилой пациент. Я забрала ручку из его руки — и его глаза закрылись.

Тут засигналил насос с «Верседом». Я нажала кнопку отключения сигнала и умоляюще посмотрела на Чарльза.

Он закатил глаза.Он бы никогда не надел больничный халат, чтобы войти в палату пациента, не принеся лекарства, которые, почти наверняка, скоро закончатся.

— Я этим займусь.

— Спасибо, — сказала я и одарила его обаятельной улыбкой, скрытой за маской.

Я ещё несколько раз нажала на кнопку отключения сигнала, а когда Чарльз принёс мне «Версед», я как можно быстрее повесила новый пакет, после чего незаметно выскользнула из палаты.

— Так вот, Мясник… — я положила планшет с картой мистера Ноября на сестринский пост, словно это было каким-то доказательством. — По этому пациенту… пока ничего не известно?

Мясник неопределённо махнула крупной рукой:

— Прости, Эди. Мы разослали его фото всем Тронам.

Я посмотрела на планшет и вздохнула. По крайней мере, на прошлой работе я могла строить предположения. Раньше я знала: если у кого-то слишком высокая толерантность к наркотикам или слишком низкий болевой порог — возможно, в прошлом он употреблял. А здесь, в Y4… может, он оборотень? Или оборотень-тигр? Или оборотень-ламантин? Я фыркнула.

Джина в конце коридора была ветеринаром и дипломированной медсестрой — она отвечала за загоны для оборотней в палатах номер один и два. Я знала, что сейчас в первой палате кто-то есть: он выл. Прошлая ночь была полнолуние — здесь мы отслеживаем такие вещи.

Возможно, мистер Ноябрь совсем недавно приехал в город, раз местные вампирские Троны не поспешили заявить на него права. Чем дальше он оказался от своего места, тем дольше придётся выяснять, какому Трону он принадлежит. Может, вампиры рассылают ориентировки на пропавших вампиров только по ночам?

— С ним всё в порядке? — спросила Мясник.

Я не знала, то ли он думал, что я могу навредить пациентам одним своим присутствием, то ли от меня исходила аура «плохой медсестры». Не то чтобы я не ценила постоянные проверки — просто не хотелось чувствовать, будто они мне нужны постоянно.

— С ним всё в порядке, со мной всё в порядке, всё хорошо, — ответила я с лёгкой долей сарказма.

Мясник прищурилась на меня, а потом вернулась к оформлению утренних анализов на компьютере.

Между мной и Мясник стоял стол с телеметрическим монитором — экраном компьютера, на котором в закодированных цветах отображались все жизненные показатели из занятых палат. Ритмы сердца были самыми крупными, ярко-зелёными, и когда срабатывала тревога, обычно виной были они. Сложно было удержать наклейки электродов на беспокойных пациентах — особенно если они были покрыты потом.

Поэтому, когда сработал сигнал тревоги, я бросила взгляд на экран, гадая, кто на мгновение «выпрямился» на графике, почесав себя. Но ни одна из зелёных волн не изменилась, а сигнал продолжал звучать. Участок экрана, отвечающий за палату мистера Ноября, загорелся. Я наклонилась ближе, вчитываясь в цифры. После обязательного мгновения «о чёрт» Мясник подняла глаза — и я увидела, как насыщение крови кислородом у мистера Ноября падает: с приемлемых 92 %, до потенциально опасных 85 % (как при эмфиземе), а затем — до несовместимых с жизнью 40 %.

— Разбуди его! — крикнула Мясник.

— Уже! — я сорвалась с места и побежала к его палате, врываясь внутрь без защитных средств.

2 Тут и далее мы решили использовать жен. род, основываясь на должности — старшая медсестра.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я застыла на секунду, охваченная шоком. Я оставила его правую руку незафиксированной — и мистер Ноябрь выдернул эндотрахеальную трубку. Недостаточная вентиляция = верная смерть. Монитор сердечного ритма над кроватью предупредил о фибрилляции предсердий, прежде чем зелёная линия резко упала до прямой черты.

Чарльз пронёсся мимо меня быстрым шагом. Он перевёл кровать в режим СЛР и указал на меня:

— Мешок Амбу, быстро!

Я сглотнула, кивнула и сорвала его со стены. Казалось, будто у меня ушёл целый час на то, чтобы собрать детали, соединить маску с мешком — тем самым, который должен был дышать за мистера Ноября, но не мог, пока я не закончу эту чёртову работу. Наконец я справилась и прижала мешок к открытому рту мистера Ноября.

Который рефлекторно сомкнул губы. На моём большом пальце.

— Чёрт!

Я выдернула палец, зацепившись им за его зубы, и подложила пальцы под челюсть для лучшего прилегания маски.

Я даже не заметила, как вошла Джина, но вот она уже здесь — с адреналином из реанимационной тележки. Чарльз уже выполнял СЛР. Мясник начала отсчитывать циклы:

— Пятьдесят девять… смена!

Я вскочила на кровать, оседлав мистера Ноября, и начала надавливать на грудную клетку повреждённой рукой, стараясь притвориться, что он меня не укусил, что этот чёртов дневной слуга вампира меня не укусил. Что, если анализы, которые мы делали, ошиблись? Что, если он был заражён? Что, если для заражения не нужно многократного воздействия? Мои мысли текли в ритме СЛР: сначала сопротивлялись, а потом поддавались с тошнотворным хрустом.

— Эпи3 ! — объявила Мясник. Я увидела, как Джина ввела препарат.

Мистер Ноябрь дёрнулся подо мной, выбив мешок Амбу, и титановая трубка рядом с его головой со звоном упала на пол. Он пристально посмотрел на меня.

— Спаси её! — приказал он, но только беззвучно шевелил губами. Он порвал голосовые связки, когда сам себя экстубировал. — Спаси её! — снова беззвучно произнёс он, прежде чем обмякнуть подо мной и испустить дух.

Я сидела на его груди в шоке. А затем — в фильмах иногда это показывают правильно — он превратился из того, что когда‑то было живым дышащим существом, в тесто, а потом в пыль. Он осыпался, оставив тёмное, похожее на сажу пятно на внутренней стороне моих бёдер. Все остальные трубки и фиксаторы упали и расположились так, будто он был анатомически точной скульптурой из пепла, словно украденной из Помпей. Я не знала, что думать об этом и что делать дальше — я сидела ошеломлённая, прежде чем с особой осторожностью слезть с него. Мясник, Чарльз, Джина — все они молча смотрели на меня.

— Разве Тени не могут это исправить? — спросила я, повышая голос. Тени были какой-то мистической защитой нашего этажа, по крайней мере, так мне говорили на обучении. Я их никогда не видела, но сейчас была готова написать Санта-Клаусу и хлопать в ладоши ради фей, если бы это помогло.

— Нет, — ответил Чарльз, и мои плечи поникли. Он указал на остатки руки мистера Ноября: — Разве он не должен был быть зафиксирован?

Я кивнула, и Чарльз покачал головой:

— Ох, новенькая…

— Мне нужен отчёт о происшествии, — сказала Мясник, отмахиваясь от всей ситуации кивком головы. — Джина, останься здесь и покажи ей, что делать для коронера.

Во рту пересохло. Я убила человека. Моя ошибка его убила. Нет — не обычного человека, дневного слугу вампира, который, вероятно, и так прожил намного дольше обычного срока. Но… он выглядел как человек, и ощущался как человек, и умер из-за меня.

Высокий мужчина, которого я никогда раньше не видела, подошёл к Мясник сзади. На его вышитом лабораторном халате красными нитями курсивом было написано

«ДР. ЭММАНУЭЛЬ ТЁРНАС».

— Вы звонили?

— Больше седативных, пожалуйста, — сказала Мясник без намёка на улыбку.

— Не вдыхай пыль. Она вредна и легко воспламеняется, — Джина надела на меня маску, пока я стояла там, оцепеневшая. Она была моего возраста или младше — я не могла сказать точно, — латиноамериканка с тёмной ровной кожей и прямыми чёрными волосами. Стильная чёлка шли от коротких у правого виска до длины до подбородка у левой щеки. Она, наверное, была бы красивой, если бы я когда-нибудь увидела её улыбку. Подозреваю, что сегодня не тот день.

— Первый раз?

Я сглотнула и кивнула:

— Здесь, да. И вообще. Тоже.

— Я так и поняла, — она посмотрела на меня в упор, а потом её взгляд смягчился от жалости. — Знаешь, последняя медсестра, которая здесь сделала что-то подобное, умерла. Я её очень любила.

Я не знала, что ответить, а она продолжала:

— Так что смотри на это так: ты выжила, верно?

— Да. Верно, — сказала я ровным голосом. Если бы я не зазналась и не освободила его запястье, если бы проигнорировала его… если бы он просто вёл себя нормально!

Джина нырнула под кровать и отстегнула пустой жилет Поузи:

— Ты чему-то научилась?

— Не убивать людей? — съязвила я — сарказм был моей лучшей защитой от слёз — и тут же пожалела об этом.

Она выпрямилась и нахмурилась:

— Сделает ли это тебя лучшей медсестрой?

— Очень надеюсь, — ответила я.

— Ну, тогда хорошо.

Она открыла ящики с личными вещами мистера Ноября:

— Это больница, новень…. — я вдохнула, чтобы возразить, как раз когда её взгляд упал на мой бейдж. — Эди. Иногда случаются несчастные случаи. Он был возбуждён и недостаточно седатирован. — Она вытащила огромный чёрный плащ. — Если бы доктор Тёрнас верил нам каждый раз, когда мы говорили ему, что пациенты вылезают из кроватей, или, не дай бог, он сам был бы здесь и видел это…

Я моргнула:

— То есть такое случается часто?

— Примерно раз в год, — пожала плечами она. — Никто не верит ночной смене.

Я не была уверена, должно ли это меня утешить, но разговор будет короче, если я притворюсь, что так.

— Отлично, наверное.

Только тогда я вспомнила о руке. Она болела там, где меня укусил мистер Ноябрь. Я украдкой посмотрела, пока Джина обыскивала карманы его пальто. Я даже не видела места, где он повредил кожу, если повредил вообще. Но плоский фиолетовый синяк разрастался, повторяя след от его зубов.

— Ну, это интересно, — сказала Джина.

Я подняла глаза, быстро пряча левую руку за спину. Джина держала две маленькие бутылочки с грубыми красными крестами из лака для ногтей на боках.

— Святая вода?

Джина брызнула в воздух и принюхалась:

— Неизвестного года выпуска, и кто знает, с чем её разбавили? — Она протянула их мне, и я взяла здоровой рукой. — Положи их в коробку для сжигания.

Стеклянные бутылочки звякнули в моей ладони. Это были переоборудованные флаконы от одеколона — моя мама продавала Avon, я узнала стиль.

— Зачем вампиру святая вода? — спросила я.

— Может, он был непопулярен? — пожала она плечами.

Я могла это понять. Я посмотрела на руку и подумала, что вижу, как синяк на больной руке начинает распространяться. Может, это просто в моей голове, но

— Эм, Джина? — перебила я её поиски в брюках.

— Да?

Я протянула повреждённую руку:

— Он меня укусил.

Джина прищурилась. Она провела большим пальцем в перчатке по моей голой коже, ощупывая характерный неровный край повреждённой кожи:

— Глупо.

— Знаю, — я смотрела, как она осматривает мою рану, и хотела, чтобы она сказала что-нибудь утешительное.

— Пока похоже на синяк. Следи за ним, — она отпустила мою руку. — У тебя на коже не было его крови, верно? Так что, скорее всего, заражения нет.

Скорее всего, всё в порядке? Этого достаточно? Особенно когда на кону стоит моё потенциальное превращение в вампира. Но я прикусила язык и кивнула, будто это хорошие новости, пока она выходила из палаты, оставляя меня одну с трупом.

Я закончила заполнять остальную часть карты и ждала прибытия коронера. Когда он приехал, это был мрачный мужчина в тёмном костюме. Единственным цветным элементом на нём была заколка для галстука — ярко-зелёный рождественский венок над американским флагом. Может, у него был такой на каждый сезон — возможно, я всего на несколько дней разминулась с индюком в честь Дня благодарения, размахивающим флагом.

Он нёс обычный пылесос под мышкой, а в руке — упаковку мешков для него.

Я последовала за ним в палату — на мне были только маска и перчатки — и собрала вещи мистера Ноября, чтобы отправить их вслед за пеплом в загробную жизнь. Туфли, рубашка, брюки, которые уронила Джина… А в кармане брюк — какой-то комок. Я запустила руку внутрь и нащупала серебряные карманные часы. На обратной стороне, вычурным почерком, была выгравирована золотая буква «А».

Медсёстры по природе своей — прирождённые клептоманы. Не хочется оказаться в палате без нужных материалов, поэтому каждый раз, проходя мимо тележки с медикаментами, ты незаметно кладёшь в карман ещё один физраствор для промывания. К концу смены ты можешь стать похожа на бурундука, если не будешь осторожна. Иногда трудно вспомнить, что жвачка на кассе в конце продуктового ряда — не лежит там специально для тебя.

Рядом со мной коронер включил пылесос. Звук заставил меня вздрогнуть, и у меня был лишь миг, чтобы решить, что делать с часами. Я могла объявить, что нашла их, — и что тогда? Довериться коронеру, что он их сдаст куда надо? Он, скорее всего, обменяет их на ещё одну заколку для галстука.

Смерть мистера Ноября была моей ошибкой, и обязанность выяснить, кому передать часы, лежала на мне. Глядя на уменьшающуюся горку пепла, оставшегося от мистера Ноября, я положила часы в карман своих медицинских брюк, рядом с флаконами одеколона.

Я дождалась, пока коронер закончит. Мистер Ноябрь был сметён в мешок. Возможно, он прожил сотни лет, пока не подхватил пневмонию и не встретился со мной. Было бы приятно думать, что всё пошло не так из‑за пневмонии, но я знала правду.

С тяжёлым сердцем я закончила заполнять карту, а затем положила все документы на выступ сестринского поста.

Мне не нужно было оставаться, чтобы передать смену дневным медсёстрам. Когда твой пациент умер, передавать отчёт не о чем.

3 Эпинефрин международное название адреналина, в т. ч. в ангоязычной медицине (США).

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Я никогда не выключаю мобильный. Даже когда сплю после ночной смены. Говорю себе, что это нужно на случай, если из округа позвонят предложить дополнительные смены, но настоящая причина в другом: я боюсь, что позвонят, когда я уже буду дома, — спросят какой-нибудь важный вопрос, напомнят о чём-то, что я должна была сделать и забыла записать. Или… уволят. По телефону. Знаю, это звучит немного параноидально, но сегодня мне так не казалось.

В моём автоответчике записано, что я работаю по ночам и сплю днём. Все, кто меня знает, в курсе. И всё равно люди, не работающие в сестринской сфере, считают своим долгом звонить мне до трёх часов дня. Некоторые считают своим долгом названивать снова и снова, пока я не возьму трубку, — в основном, это козлы.

Я отправила три звонка на голосовую почту, а потом сдалась и ответила на четвёртый.

— Алло? — прохрипела я.

— Эди… Эди, мне нужны деньги.

И я уже знала, кто это.

— Нет, Джейк.

— Ну давай, Эди…

— У меня есть такие штуки, как студенческие займы, — я моргнула под повязкой для сна и сдвинула её на лоб. — Не говоря уже о налогах. Куче налогов.

Мой брат издал раздражённый звук. Он не знает, что я для него делала. По крайней мере, это не больница звонит, чтобы сказать, чтобы я больше никогда не приходила…

События прошлой ночи нахлынули волной. Джейк что‑то говорил, но я его не слышала — всё моё внимание было приковано к левой руке и синяку на ней. Я убила пациента. Моего пациента. Дневного слугу вампира — но всё равно моего пациента. Любые шансы на сон испарились, как спирт с тёплой кожи.

— Эди? Ты слушаешь?

Я сдёрнула повязку. Изменился ли синяк? Я не могла вспомнить. Наклонилась над кроватью и порылась в вчерашних медицинских брюках в поисках маркера. Часы мистера Ноября вывалились вместе с антисептическими салфетками и пустым флаконом гепарина.

— Ну же, Эди… — продолжал мой брат, такой же нытик, как любой другой пациент, который знает, что у него «аллергия» на всё, что слабее оксикодона.

— Я сказала нет, Джейк. Нет значит нет.

Я зажала телефон плечом и обвела контуры синяка маркером, чтобы потом проверить, не увеличился ли он.

— Никакой помощи от тебя, — раздраженно сказал он.

— Если бы ты только знал, — пробормотала я, когда он бросил трубку. Закончив свой личный проект по рукоделию, я бросила телефон и взяла часы.

Они выглядели старыми. Золотая буква «А» оставалась чёткой, но все мелкие детали на серебряном корпусе стёрлись со временем. Я нашла защёлку ногтем и открыла крышку.

Внутри крышки была фотография, старая, если она настоящая. Семейный портрет в сепии: двое мужчин, женщина и двое детей, мальчик и девочка. Я предположила, что один из мужчин мог быть мистером Ноябрь, плюс‑минус сто лет. Мужчины были в странно скроенных шляпах, а женщины носили платки на головах.

Кто из них Анна? Женщина или девочка? Я провела большим пальцем, по их крошечным личикам, побелевшим от времени

Сами часы тикали. Возможно, они стоили столько же, сколько платёж по студенческому займу, если продать их на eBay. Что… может, я и сделаю в конце концов, если не выясню, кому они принадлежат. Не могу же я позвонить в«Antiques Roadshow» и сказать : «Привет, я украла это у пожилого пациента… откуда это взялось?» Кого я обманываю, думая, что я Нэнси Дрю? Я вертела часы в руках, и серебро блестело на свету. Я знала, что не хочу просто закрыть дело. Я хотела искупления.

Край фотографии торчал, царапая большой палец. Я попыталась вытащить фото. Оно выскочило и упало лицевой стороной вниз на пол — и на меня уставились слова «Вознаграждение за возврат». Я подняла фотографию снова.

На ней был ряд адресов, написанных аккуратным почерком. Все они были зачёркнуты, кроме последнего: «336 Глейд-стрит, кв. 12». К своему удивлению, я узнала этот адрес. Однажды я подвозила брата туда и делала вид, что не вижу, как он что-то покупает4 .

Моя кошка Минни запрыгнула на подоконник.

— Каковы шансы, что это то самое место? В этом городе? — спросила я её. Она уставилась на меня своими голубыми глазами с косоглазием. — Каковы шансы, что если я туда пойду, у меня украдут машину?

— Мяу.

— Примерно так я и думала.

Но ещё был день, и всегда можно доехать на поезде.

Поездка на поезде дала мне достаточно времени, чтобы почувствовать себя глупо. Пальто было громоздким, но не стоящим кражи, ботинки с металлическими носами, деньги спрятаны в бюстгальтере вместе с кредитной картой. Я надеялась, что моего лучшего взгляда «не связывайся со мной» будет достаточно — плюс флаконы мистера Ноября, которые я носила в карманах, как пистолеты в кобурах, по одному с каждой стороны.

Поезд содрогнулся и остановился, и я была единственной, кто вышел. За пределами станции здания были высокими, а снег имел маслянистый блеск. Я прошла мимо нескольких многоквартирных домов, проигнорировала несколько предложений и дождалась Седьмой улицы, прежде чем свернуть на Глейд.

Глейд не была «лесной поляной» уже вечность. Поляна уже давно перестала быть поляной. Адрес мистера Ноября представлял собой одно невысокое здание, окруженное с обеих сторон гигантами. Я позвонила в звонок.

Женщина, которая, возможно, пережила Первую мировую, появилась по ту сторону двери. Она прищурилась на меня сквозь разбитое стекло, сигарета свисала изо рта.

— Да? Чего надо?

До этого самого момента я не осознавала, что у меня почти нет плана. Надеюсь, здесь живёт кто-то, кто его помнит, и я смогу передать часы. Я не предполагала, что у дневного слуги вампира есть родственники, но возьму любого — от этой Анны до отзывчивого соседа по коридору. Может, соседские дети им восхищались.

Забавно, сколько жизни можно вложить в кого-то другого, когда о нём ничего не знаешь.

— Я, э-э… То есть, здесь жил пожилой человек — его состояние крайне тяжёлое, — это было сильным преуменьшением ситуации. — У него есть близкие? Кто-то по имени Анна?

Она прищурилась при имени.

— Насколько мне известно, нет, — ее глаза еще больше сузились. — Вы из больницы?

Я кивнула, хотя у меня не было ничего, что могло бы это подтвердить, кроме пары пластиковых перчаток в нагрудном кармане. Медсёстры и бурундуки.

Я подняла вялую перчатку.

— Мне нужно узнать его контактную информацию на случай чрезвычайной ситуации. Если вы могли бы… — предложила я, надеясь, что она сама расскажет остальное.

— Да-да. Я смотрелаХауса . Если я тебя не впущу, вы потом просто проберетесь внутрь.

Металл заскрипел и щёлкнул, пока она снимала замки. Я натянула синие латексные перчатки.

— Благодарю за сотрудничество, — сказала я.

— Его арендная плата действует до пятнадцатого числа включительно. Если он задержится дольше, я его выселю. И скажи ему, что не буду хранить его вещи.

— Обязательно передам.

Она снова меня оглядела.

— Подожди, — она оставила меня ждать у двери, пока не вернулась с тремя коричневыми бумажными конвертами, адресованными на этот адрес. На одном было написано «Андрей Тарковский», на другом — «Новая Земля», на третьем — «Трофим Лысенко», каждый с разным почерком.

— Знаю, что там не три человека живут. Но я не любопытная. Поэтому люди и платят мне аренду.

Я подозревала, что если бы там жили три человека, а в договоре было место только для одного, она была бы из тех, кто не стал бы это спускать. Я положила конверты в карман, и она впустила меня.

— Если найдёшь какой-то странный грибок, я не хочу знать, — она замолчала и передумала. — Может, и хочу знать, но не рассказывай другим жильцам.

Я кивнула, и она отошла от двери.

— Этот парень вовремя платит аренду, но с ним что-то не так, понимаешь?

Я снова кивнула. В конце концов, она была права.

Поднимаясь по скрипучей лестнице, мимо дверей квартир, за которыми шумели дети и ещё громче телевизоры, я подумала, что должна быть благодарна сериалу «Доктор Хаус». Я могла смотреть его только до того, как пошла в медколледж и начала работать в настоящей больнице. После этого идея о том, что врач берёт анализы и вешает капельницы, казалась абсурдной. Они даже не знали, как работают насосы.

Я добралась до квартиры мистера Ноября и постучала в дверь.

— Здравствуйте? — я попробовала ручку; она не была заперта. Стал бы вампир запирать дверь? Не стал бы поощрять Свидетелей Иеговы? Вряд ли в этом районе, но вампир может мечтать, верно?

Я вошла внутрь и щёлкнула выключателем. Несколько работающих лампочек осветили слой грязи — такую степень уединения могла гарантировать только своевременная оплата аренды. В прихожей стоял низкий столик, заваленный безделушками. Паутина тянулась от них, словно одинокие нейроны в поисках компании, и я поняла одну вещь: у мистера Ноября точно не было аллергии на пыль.

— Здравствуйте? — повторила я, сворачивая направо в коридор. Нашла маленькую кухню со старым холодильником. Дёрнула за ручку с рычажным механизмом и заглянула внутрь.

Зря я это сделала. Внутри аккуратными рядами стояли пакеты с кошками в разной степени разложения, помеченные бирками, — словно класс отличников по биологии только что покинул помещение. Желудок не взбунтовался, но я была крайне благодарна за перчатки, захлопывая дверцу.

Это… слишком много кошек для одного дневного слуги. И в Y4 я никогда не видела кошку на подносе с ужином.

— Здравствуйте? — снова позвала я. — Анна?

Я могла бы уйти прямо сейчас. Никто не узнал бы, что я здесь была. Вряд ли какой-то другой вампир пойдёт в полицию и заявит на меня: «Она только что зашла и разглядывала мою коллекцию мёртвых кошек, офицер». Пока что я в безопасности.

И всё ещё день, верно? Y4 находился под землёй, чтобы защитить своих пациентов. Так что если здесь и был ещё один вампир, он наверняка спал. Если только это не дневной слуга с привычкой съедать по две кошки в день.

— Здравствуйте? — позвала я снова. — Я из больницы, — объявила я, продвигаясь вглубь квартиры.

В коридоре стоял открытый шкаф: края раздвижных дверей были заклеены скотчем, а на полу лежал пустой спальный мешок. Это немного успокоило — если только это не была его запасная спальня. Я завернула за угол, стараясь быть готовой ко всему.

Конечно, это не сработало. Потому что иногда ничто не может тебя подготовить.

Я оказалась в небольшой комнате, больше похожей на кабинет. По стенам тянулись полки с книгами — потрёпанными томами в кожаных переплётах, папками с пожелтевшими бумагами, связками писем. На столе стояла старинная чернильница, рядом — перо с засохшими чернилами. В воздухе витал запах старой бумаги и чего-то ещё — едва уловимого, металлического, напоминающего кровь.

Взгляд зацепился за фотографию в рамке, стоящую на краю стола. Та же семья в сепии, что и на часах, — но здесь изображение было крупнее. Я подошла ближе. Мужчина в странной шляпе смотрел прямо на меня — и в его глазах читалось что-то знакомое. Что-то, что я уже видела в глазах мистера Ноября перед его смертью.

«Анна», — прошептала я, вглядываясь в лицо девочки. Она была совсем юной, лет десяти, с косичками и серьёзным взглядом. Что связывало её с мистером Ноябрём? И почему он так отчаянно хотел, чтобы я её спасла?

За спиной что-то скрипнуло. Я резко обернулась, сердце заколотилось. В дверном проёме никого не было, но ощущение чужого присутствия не исчезало.

— Кто здесь? — голос дрогнул.

Тишина. Только тиканье часов в моём кармане — тех самых, что я забрала у мистера Ноября, — нарушало мёртвую тишину квартиры.

Я сжала в кармане часы, чувствуя, как холодный металл слегка вибрирует под пальцами. Этот звук, этот ритм… Он совпадал с биением моего сердца.

«Что ты скрываешь?» — подумала я, глядя на фотографию. И поняла, что просто так уже не смогу уйти. Теперь я обязана узнать правду — ради мистера Ноября, ради Анны, ради себя самой.

4 Имеется в виду приобретение запрещенных психоактивных веществ.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Спальня — если это была спальня — была увешана фотографиями. Сначала они казались неразличимыми, словно разноцветная статика, но потом сложились в изображения девочек. Маленьких девочек. Их глаза. Снимки были наклеены друг на друга так, что наружу выглядывали в основном глаза — и в них читался явный ужас. Некоторых — подвергали насилию. Других — кусали. А некоторых — и то, и другое.

Желчь поднялась к горлу, горькая и жгучая. Я согнулась пополам. Хотела опереться рукой, чтобы не упасть, но не решилась к ним прикоснуться. Они и так уже достаточно натерпелись.

Несколько раз сглотнула и глубоко вдохнула. Торопливо вытащила конверты из карманов и разорвала их. Никогда в жизни я так не радовалась, что на мне перчатки, — внутри оказались такие же снимки, как на стенах. Я уронила их на пол и в ужасе закрыла лицо руками.

— Мистер Ноябрь… как ты мог?

Единственным безопасным местом для взгляда был пол — пока я не заметила ряды коробок в дальнем конце комнаты. Подошла к ним и увидела, что они подписаны именами в алфавитном порядке: Мэрион, Саша, Вероника.

Собравшись с духом, я открыла крышку одной. Внутри висели аккуратные папки с фотографиями, помеченные, похоже, невероятными датами: «Мелинда, 1976–1981», «Мелинда, 1985–2002». Я проверила первые и последние снимки. Хотя мужчины, женщины и фон менялись, девочка выглядела абсолютно одинаково. Если даты верны, Мелинда не старела двадцать шесть лет.

— О боже, — прошептала я.

В конце папки лежала записка: «Спасена».

Что это значило? Было ли это правдой? Я оглядела комнату. Ужас в глазах девочек теперь казался жалобным. Молящим.

Была ли Анна одной из них? И если да, где она могла быть?

Парамедики нашли мистера Ноября лежащим посреди улицы посреди ночи в ещё одном неблагополучном районе. По их оценкам, он пролежал там около двух часов, прежде чем кто-то из местных догадался позвонить. Они удивились, что у него остались кошелёк и обувь. После того как я была его медсестрой, я не удивилась. Он был бойцом. И в вампирах, даже частичных, было что‑то странное — они словно естественным образом отвлекали от себя человеческое внимание.

Но зачем дневному слуге заботиться о маленьких девочках? Я огляделась по сторонам. Да и зачем мне это нужно? Я всё ещё могла уйти прямо сейчас, сделать вид, что ничего не видела. Но… я не могла себя остановить. Я не знала, что значит «спасена», — но, кажется, догадывалась, зачем он их спасал. Чтобы добраться до неё. До Анны. Только в этот раз у него не получилось.

Из-за меня.

Я опустилась на колени и начала рыться в других коробках — тех, что не были помечены «Спасена», — разбрасывая снимки по полу, пока не нашла её.

Анна. Девочка с его фотографии, та самая, что до сих пор лежала у меня в кармане. Почти столетие снимков: сначала семейные портреты, семья из пяти человек, потом остальные члены семьи исчезали, а фото превращались в порнографические сцены. От сепии — к чёрно-белым открыткам, к цветным полароидам и, наконец, к распечаткам цифровых кадров.

Я не могла представить, насколько ужасно это должно быть — когда единственная память о том, кого ты любил, — это фото, где другие унижают его, — и ты надеешься и молишься, что сможешь сопоставить одеяло с какой-то стеной, стену с местом, место с человеком, пока они наконец не будут свободны.

— Так где же она? — спросила я у комнаты в целом. Мой приход сюда, смерть мистера Ноября — во всём этом должен быть смысл. Мне нужно было в это верить. — Он знал, а ты её видела. Чёрт возьми, ты и есть она. Где она?

Их глаза молча смотрели на меня, обвиняющие, печальные. Это не могло быть концом.

— Чёрт возьми, Эди, — прошептала я, ударив кулаками по ковру. Нервы в левой руке заныли. На глаза навернулись слёзы, и я сморгнула их, снимая перчатку. Синяк давно вышел за очерченный маркером контур, охватив весь большой палец и протянувшись тёмными полосами к ладони.

И тут… за спиной послышалось шуршание, рвущейся и разрываемой бумаги. Я застыла от страха, прижавшись спиной к стене, и уставилась в изношенный ковёр, вцепившись в его тонкий ворс: одна рука — всё темнее от синяка, другая — с побелевшими костяшками. Пока ощущение, что я не одна в комнате, не исчезло.

Филиппинские женщины, с которыми я раньше работала, верили в призраков. После работы в Y4, наверное, мне тоже стоило бы.

Я приподнялась и обернулась. Часть фотографий была сорвана со стен, обнажив плесень под ней, темную и засохшую, словно глубокие корки. На полу валялись обрывки изображений, на которых виднелись кусочки плоти, углы испачканных матрасов и мрачные взгляды, в которых виднелась тьма.

— Мне так жаль, — я начала пятиться из комнаты, не решаясь повернуться спиной к тому, что там было, из страха и стыда. — Мне очень, очень жаль.

Холодный ветер пронёсся по комнате, шевеля снимки, как осенние листья. И когда он промчался сквозь меня и вылетел в дверь позади, обрывки фотографий на полу сложились в очертания номера адреса и имени.

Я вспомнила цитату своей бабушки: от пустых извинений никому не легче. Я отряхнула руки и потянулась за телефоном.

Мне пришлось позвонить в три разных службы такси и продиктовать номер кредитной карты и только после этого согласились меня забрать. Водитель потребовал, чтобы я была на обочине ровно в 7:12, а если меня не окажется на месте, он с радостью оставит себе депозит. Как только я запрыгнула в машину, назвала таксисту новый адрес — совсем не тот, что сообщала диспетчеру по телефону.

— Вы, должно быть, шутите, — буркнул он.

— Я утрою оплату, — это означало: либо сделай это сейчас, либо не делай этого вообще.

Я наблюдала, как он взвешивает дополнительные деньги против личной безопасности, делённой на время суток, — и, видимо, результат его устроил, потому что он поехал в нужном мне направлении.

Я смотрела в окно: такси игнорировало знаки «стоп», проносясь через районы, которые с каждой минутой становились всё мрачнее, пока наконец машина не остановилась.

— Точно хотите выйти здесь? Я за вами не вернусь.

— Если это правильный адрес, — я вытащила купюры из бюстгальтера и протянула ему. Прощай, платёж по студенческому займу за этот месяц. Такси умчалось в тот же миг, как я закрыла дверь.

Здесь не было номеров домов, но я заметила, что на третьем этаже одного здания все окна заколочены металлическими листами. Самодельная психбольница, плантация марихуаны или тёмное место для содержания вампиров — кто-то явно что-то скрывал. Я вытащила флакон одеколона и направилась к двери.

В помещении пахло кошачьей мочой и уксусом — резкий запах, характерный для масштабного приготовления метамфетамина или личного употребления героина. К счастью, я привыкла к наркоманам. На лестничной клетке сидела лысая девочка и ковыряла несуществующую болячку. Я обошла её и стала подниматься по лестнице через две ступеньки.

Пока я шла по коридору третьего этажа, рука начала пульсировать. Сняла зимние перчатки и увидела, что синяк охватил всю ладонь — и больно, очень больно. Не задумываясь, почему я это делаю, прикладывала руку к одной двери за другой, пока не нашла ту, что была холодной, — и боль прекратилась.

Я ударила по двери помеченной рукой, сильно:

— Доставка!

— Что?

— Доставка!

За дверью послышались звуки: металл скребёт о металл, шёпот. Дверь открылась, и на пороге появился узколицый мужчина — запах секса и крови хлынул наружу.

Я поняла, что попала по адресу. Просто знала это.

— Чего надо? — спросил он.

Я подняла флакон одеколона и резко нажала на распылитель. Ничего не произошло. Он попытался захлопнуть дверь — и у него бы получилось, если бы мой ботинок с металлическим носком не оказался на пути.

— Чёрт возьми! — Я открутила крышку и плеснула содержимое ему в лицо. Он завизжал. Мистер Ноябрь раздобыл действительно хорошее средство.

— Господи Иисусе! — Он рухнул на колени и начал царапать своё лицо.

— Что-то вроде того, — я оттолкнула его с дороги дверью. — Анна?

Разруха в комнате была почти полной. Две лампочки свисали с потолка на потрёпанных проводах. Размокшие обои свисали до пола. В центре комнаты стояла блестящая чёрная камера на штативе, следя механическим глазом за грязным матрасом на грязном полу, где девочка была прикована, как плохая собака. Ей на вид было лет девять, но я знала, что точно определить невозможно.

— Анна? — повторила я.

Её глаза метнулись за моё плечо — именно поэтому я успела пригнуться.

Все эти сексуальные вампиры из телевизора и ослабленные полукровки, которых я видела в Y4, — ничто не подготовило меня к отвратительному существу, которое бросилось на меня с раскинутыми руками, губы растянуты в улыбке, полной ножей. Я увернулась и отбежала к стене. Его дыхание омыло меня, когда он пронёсся мимо, — запах дыма и гниющих яблок. В одной руке я держала открытый флакон святой воды, другую подняла, словно гранату, большим пальцем откручивая крышку.

— Мне нужна только девочка! — крикнула я.

Считается ли убийство вампира убийством? Мужчина, которого я сначала облила жидкостью, корчился на полу, держась за лицо, — но теперь сквозь щели между пальцами просачивалась пыль.

— Убирайся! — произнёс новый нападающий с сильным акцентом. Его взгляд метнулся к открытому флакону. Нос был плоским, ноздри — узкими щелями, а кожа на щеках натянулась, обнажая широкий ряд зубов.

— Ни за что, — она меня пригласила. Или мистер Ноябрь. Мне нужно быть здесь.

Серо-каменные глаза уставились на меня, затем посмотрели на своего друга, источающего пыль. Он прищурился и глубоко втянул воздух, словно животное, после чего принял решение.

— Ладно, — он полез в карман, достал зажигалку, зажёг её и отступил от меня к своему сообщнику.

Что там говорила Джина? Пыль опасна? Она… легко воспламеняемая? Я опустилась на одно колено и приготовилась.

Она была как порох.

Вспышка жара прокатилась волной. Я вскинула руку, чтобы защитить лицо. От первого вампира одна часть успела превратиться в пыль — та часть, что осталась, кричала, пока не смолкла навсегда. Когда я снова смогла видеть, второй вампир уже убегал по коридору. От первого к тому моменту почти ничего не осталось.

Я посмотрела на девочку. Она наблюдала за горящим вампиром, отблески пламени мерцали в её глазах.

— Анна? — снова спросила я. Она не отреагировала ни за, ни против этого имени. — Послушай… — начала я.

Я была почти уверена, что квартира не загорится, но она не могла оставаться прикованной здесь. Свободной рукой я показала, как убираю флаконы обратно в карман. Затем протянула ушибленную руку — не к ней, а к трубе, к которой она была прикована.

Она рванулась вперёд, как дикая кошка, и вцепилась зубами в мою протянутую руку. Я почувствовала, как она стиснула зубы, прокусывая плоть, один клык задел кость. Я закричала и упала на колени. Она встала надо мной, моя кровь размазана по её лицу, зубы вцепились в основание моей ладони.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я думала, что потеряю сознание от боли. Поле зрения сужалось, дыхание вырывалось судорожными глотками. Свободная рука нащупала во внутреннем кармане полный флакон одеколона — я могла бы дать ей то же, что и им. Затем я почувствовала рядом фотографию, которую взяла с собой. У меня был один выбор — прежде чем она откусит мне большой палец.

— Стой! — сказала я голосом медсестры, голосом, который проникал даже сквозь самые тупые головы и глубочайшее оцепенение. — Анна! — крикнула я и показала ей фотографию, снимок размером с полдоллара, на котором, возможно, она и была.

Укус ослаб. Медленно, почти с сожалением, она разжала зубы с отвратительным хрустом.

— Спасибо, — я перевела дух и с трудом встала, стараясь отойти подальше от соблазна просто рухнуть на пол. Сейчас мной правили адреналин и эндорфины, а может, и наркотический вампирский слюнной яд. Я справлюсь, но надолго ли? Я посмотрела на свою изувеченную руку, словно она принадлежала кому-то другому, обмотала её шарфом и сунула в карман. Нужно закончить то, ради чего я сюда пришла.

Угасающие угли вампира позади нас давали достаточно света для работы. Я сорвала камеру с штатива, извлекла носитель и бросила его в угасающее пламя вампира. Он вспыхнул горьким дымом, и я сунула камеру в карман, прежде чем повернуться к допотопной сантехнике. Анна была слишком маленькой и лёгкой, чтобы сама опустить трубу, к которой была прикована, но я была здоровой и высокой — я дотянулась до неё здоровой рукой и рванула вниз изо всех сил.

Труба рассыпалась в моих руках. Хлопья ржавчины посыпались вниз, а из верхнего конца вытекла какая-то мерзкая, гнойная субстанция. Анна увидела свободный конец, подбежала к нему, расстегнула цепи и бросилась прочь на полной скорости. Она перепрыгнула через угли трупа первого вампира и скрылась в ночи.

Было ли это спасением? Я спасла её или просто выпустила на волю? Карман оттягивал тёплый вес моей собственной крови. Я нащупала мобильный, нажала кнопку истории вызовов и перезвонила в такси.

Тот же таксист приехал за мной, вопреки своему обещанию. Забавно, на что способны деньги.

— Либо вы, либо скорая, — объяснила я, забираясь внутрь. Я не думала, что он видит кровь — было темно, а пальто чёрное, — но готова была поставить все оставшиеся деньги на то, что он её чувствует.

— Из-за такого дерьма мы сюда и не ездим, — сказал он и поехал в сторону центра города. Я обмякла у окна со стороны пассажира.

— Везите меня в окружную.

— Что? — Он бросил на меня взгляд. — Я везу вас в «Провиденс Дженерал».

— Нет, везите меня в мою больницу.

— Округ — это помойка, — сказал он. У меня не было сил спорить, да и, по правде говоря, он был прав.

Затем я позвонила Джейку, своему брату. Он взял трубку на третьем гудке.

— Я знал, что ты передумаешь, сестрёнка…

— Джейк, ты должен встретить меня в окружной.

Повисла пауза. Я почти слышала, как он придумывает оправдания.

— Уже поздно. — Правда была в том, что он потеряет место в приюте на ночь, если уйдёт.

— Можешь пожить у меня несколько дней. Возьми такси, прямо сейчас, я заплачу.

— Ты уверена? — В его голосе прозвучала непривычная тревога.

— Да. Просто поторопись, ладно?

Он уже повесил трубку.

Я боролась, чтобы не потерять сознание, пока такси мчалось вперёд. Мы проехали съезд на «Провиденс», ещё одну автостраду, поднимаясь к более респектабельной части города. Но мой таксист не сворачивал, ехал на юг, пока за окном не засиял синий знак «БОЛЬНИЦА», а стрелка поворота направо в свете фар превратилась в сияющий приказ.

Он заехал на площадку для высадки у приёмного покоя и обошёл машину, чтобы открыть мне дверь.

— Рад, что вы живы, детка.

— Я тоже, — я покачнулась, стоя на тротуаре на холоде. Расплатилась с ним, и он уехал.

Только то, что я уже стояла, не дало мне упасть. Вокруг в этот поздний час были другие люди: закутанные в тёплую одежду курильщики, опирающиеся на стойки для капельниц, охранники, делающие обход. Я была в безопасности под зонтом света у площадки для высадки — в безопасности от всего, кроме собственной глупости. Теперь я чувствовала холод в руке и не знала, снаружи он или внутренний. Наркотическое действие вампирской слюны определённо проходило. Я смотрела на странно ясное небо, наблюдая, как почти полная луна плывёт над головой, когда услышала двойной гудок.

— Сестрёнка! — заорал Джейк из окна такси.

Я подошла, когда он вышел. Зрачки у него были расширены, а когда он жестикулировал, я заметила, что руки у него дёргаются. Мой непутёвый чудик Джейки пришёл на помощь. Я бы на него накричала, но, похоже, мы оба в последнее время принимали плохие решения. И правда, то, что у него был включён телефон и он ответил на мой звонок, будучи слегка под кайфом или только пытаясь, было впечатляюще функционально. Позади него, в машине, таксист громко требовал оплату.

— Десять тридцать пять!

— Сестрёнка? — спросил Джейк. Он был уже ближе; я не заметила, как он вышел из машины — я разглядывала змеиные игральные кости на зеркале заднего вида, — но теперь Джейк стоял рядом. — Сестрёнка, что случилось?

— Десять тридцать пять!

Здоровой рукой я отдала ему ключи и оставшиеся деньги. Надеюсь, этого хватит, сейчас я не могла посчитать.

— Присмотри за Минни. Можешь съесть всю мою еду. Что бы ты ни делал, не выпускай Минни на улицу.

Джейк кивнул. После секундного размышления — или, может, четвёртого — я протянула ему маленькую видеокамеру.

— Заложи и это.

Он снова кивнул и пошёл обратно к такси. Прежде чем сесть, он обернулся ко мне, глаза широко раскрыты и блестят.

— Сестрёнка, что случилось?

— Не спрашивай, — сказала я и повернулась к зданию округа. Повисла пауза, затем я услышала, как дверь такси открылась и твёрдо закрылась за мной.

Я не пошла к дверям приёмного отделения, хотя они автоматически открылись, когда я проходила мимо. Я направилась к настоящим дверям округа — в вестибюль, где по очереди пахло мочой и разбавленным отбеливателем. Я махнула бейджем охранникам и пошла вглубь больницы, по коридорам и лестничным пролётам, в лифт, который погружался в землю, будто не двигаясь, пока не звякнул и не выплюнул меня наружу. Последние двери распахнулись передо мной, как приветствующие руки, как односторонние клапаны, как реснички, перемещающие слизь. Как умственное расстройство из-за шока, вызванного кровопотерей. Я пошатнулась вперёд.

Мясник заметила меня первой. Я подняла изувеченную руку в ответ на его/её/его поднятую бровь.

— Палата три. Сейчас же.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда с моей рукой закончили и сняли с капельницы с обезболивающими, Мясник вкатила в палату бариатрическое кресло для кардиохирургических пациентов. В мире, где время работы в ночную смену = время на еду = объём талии = опыт, Мясник знала всё обо всём5 .

— Хочешь рассказать мне об этом? — спросила она.

Впервые кто-то задал этот вопрос — за исключением Чарльза, который пытался уговорить меня привести посетителей. Я отказалась от мысли звать Джейка: без присмотра он был бы как ребёнок в кондитерском магазине среди чужих лекарств. К тому же, как бы мы объяснили вой?

Но долго не продержишься медсестрой, если отказываешь старшей медсестре. Так что я рассказала всё с самого начала — до момента, который уже был известен: я здесь, с изувеченной рукой. Шрамы на тыльной стороне левой руки уже стягивались — спасибо криворукому из пластической хирургии, — и я потёрла их, поморщившись.

— Ты была под принуждением, — сказала Мясник.

— Под чем?

Мясник поудобнее устроилась в кресле.

— Под принуждением. Вампиры используют его, чтобы отдавать приказы своим слугам.

Я откинулась на подушки.

— Это не ощущалось так. — Ощущалось это как любое другое плохое решение, которое я когда-либо принимала. У меня был большой опыт.

Но было ли оно плохим? Я спасла ту девочку, Анну, верно?

Мясник проигнорировала мой вопрос.

— Большинство дневных слуг не могут использовать принуждение, но, может, он был на грани.

Я снова посмотрела на руку и подумала о скором возвращении домой: гора наполнителя для кошачьего туалета, которую наверняка нужно поменять, и то, что теперь в моём доме будет пахнуть чёрным дёгтем и травкой6 .

— Не думаю, что это было принуждение. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы, наверное, сделала бы это снова, — сказала я скорее себе, чем ей. — Спасла бы девочку, но не убила бы его случайно, — поправилась я.

Мясник наклонилась вперёд, чтобы подняться с кресла. Аудиенция окончена.

— Принуждение, вина — выбирай сама, — пожала плечами Мясник. — Из тебя медсестра лучше, чем пациентка. Ты выписана, иди домой.

Я едва успела спустить ноги с кровати, когда появилась Джина с сумкой с вещами пациента. Она бродила по палате, собирая мои вещи.

Я натянула джинсы и ботинки, но вместо толстовки обернула вокруг себя ещё один больничный халат, а сверху надела запачканное кровью пальто. Я знала, что выгляжу ужасно, но Джина была достаточно тактична, чтобы ничего не говорить. С недельной причёской «только что встала с кровати» и окровавленной толстовкой в сумке я выглядела как любой другой пациент, выписанный утром из отделения неотложной психиатрической помощи. Но я вышла из палаты и попыталась пройти к двери в коридор с остатками достоинства.

— Эй, новенькая! — окликнул Чарльз, когда моя рука коснулась кнопки автоматической двери. Я обернулась.

— Меня зовут Эди, — произнесла я медленно.

Он ухмыльнулся.

— Я знаю. Добро пожаловать в Y4.

5 Автор шутит, что в мире ночных дежурств опыт медсестры напрямую связан с ее весом, и тот факт, что Мясник сама тянет ОЧЕНЬ тяжелое кресло, служит тому доказательством.

6 Слэнговое выражение героина и марихуаны.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я дважды пыталась дозвониться до Джейка с таксофона рядом с ёлкой Чарли Брауна — её установили в вестибюле, пока я лежала в больнице. Ёлка была ненастоящая, но кто-то повесил на неё ароматизатор с запахом сосны вдобавок к рождественским украшениям 1973 года. У меня закончились четвертаки, а телефон разрядился, но с выпиской мне дали бесплатный проездной. Так что я поехала домой на автобусе, остро ощущая взгляды других пассажиров.

От остановки я дошла до своей двери, радуясь, что не пришлось делать пересадку, и постучала в собственную дверь, прежде чем открыть её.

— Джейк?

Я оглядела небольшую прихожую. Пахло дымом — не сигаретным, а чем-то более уксусным и мерзки.

— Минни?

Её жалобное «мяу» донеслось из-под дивана. И тут я поняла, что вижу его довольно отчётливо — потому что по какой-то причине мой обеденный гарнитур исчез. Я уставилась на вмятины, оставленные ножками стола на тонком ковровом покрытии.

— Джейк! Джейк!

— Подожди! — Из спальни за закрытой дверью донеслись топот и возня. Голова Джейка осторожно высунулась наружу, будто он думал, что это кто-то другой, кому я дала ключ. Увидев меня, он улыбнулся: — Эди!

— А кто ещё это мог быть?

— Ты в порядке! Я волновался!

Волноваться, видимо, не означало позвонить — на моём телефоне не было ни одного сообщения, прежде чем он разрядился. И взять трубку, когда я звонила ему раньше, он тоже не соизволил.

Брат заключил меня в объятия. От него пахло потом, недельная щетина кололась на моей щеке, но его объятие напомнило мне прежнего Джейка — того, которого я давно не видела.

Когда он отстранился, я взяла его за подбородок левой рукой.

— Как ты? — спросила я, вглядываясь в его глаза в поисках реакции зрачков.

— Прекрати это, Эди.

— Я просто хочу понять…

— Я не под кайфом. Обещаю. И это не потому что я не пытался.

— Эм… ура? — Я бросила сумку и подошла к дивану. — Куда делся мой стол?

— Я проводил эксперимент.

— Какой ещё эксперимент?

Джейк начал расхаживать взад‑вперёд по моей узкой гостиной.

— Последние пару недель у меня проблемы с тем, чтобы поймать кайф.

— И почему это плохо?

— Эди, просто послушай, ладно?

Расхаживая, он напоминал старшего брата, которого я помнила, — того, кто нервничал перед тестом по математическому анализу или хотел совета, как пригласить девушку на выпускной.

— Я перепробовал всё. Буквально всё. И много. Но не могу поймать кайф, как раньше. Чувствую эффект ненадолго, да. Но недостаточно долго, чтобы это считалось.

— При чём тут мой стол? И стулья? — Я указала на место, где они стояли.

— Мне нужно было продать их, чтобы оплатить финальный тест.

— Что? — Я встала. — Ты их продал?

— Заложил. Заложил. Ты ещё можешь их вернуть. — Он остановился на внешнем краю своей траектории и фыркнул. — Они мало стоили.

— Джейк, ты украл у меня!

— Заложил. Заложил. Это другое.

— Нет, не другое!

Джейк схватил меня за руки. На его тощем теле были видны места входа и выхода всех мышц, а на локтевых сгибах уже начали появляться келоидные рубцы от слишком частых уколов.

— Эди, я принял два грамма героина. Я всё ещё жив. Столько героина хватило бы, чтобы убить лошадь.

Вот почему я работала в Y4. Я не знала, как Тени держат его в чистоте, но когда Джейк превращал свою печень в химическую лабораторию, у меня не было выбора. Если он действительно принял столько героина, сколько говорит… Я вырвалась из его хватки.

— Или ты купил дрянь у дрянного поставщика и нанёс слишком много долговременного ущерба мозгу, чтобы заметить разницу.

— О, я бы заметил. Я бы заметил, — сказал Джейк, в основном себе.

— Джейк, ты украл у меня. — Я скрестила руки на груди.

— Но я как Супермен!

— Супермен не колется, Джейк.

— Эди, ты просто не понимаешь…

Я рассекла воздух своей недавно изувеченной рукой, прерывая его протесты.

— Что я понимаю, так это то, что ты украл у меня.

— Заложил. Ты сможешь вернуть их в следующую зарплату. Медсёстры много зарабатывают.

— Джейк… — я указала левой рукой на дверь. Рука дрожала — то ли от долгого бездействия, то ли от гнева.

— Я ухожу, ухожу. Дай мне забрать вещи. — Он развернулся и побежал по коридору.

— По крайней мере, у тебя ещё есть вещи! — крикнула я ему вслед.

— Я оставил тебе диван! — крикнул он в ответ.

— Только потому, что не смог утащить его сам!

Он вернулся с маленьким рюкзаком и моими ключами на цепочке.

— У твоей кошки почти закончился корм. Ребёнок твоего соседа — странный. И у тебя отвратительный вкус в музыке.

Я выхватила у него ключи.

— Замолчи.

— Никто больше не слушает Мерла Хаггарда.

— Уходи, Джейк.

Он изобразил салют в воздухе.

— Увидимся, сестрёнка.

Я смотрела, как он выходит из моей двери, а потом последовала за ним и наблюдала, как он уходит, рюкзак на спине.

— Джейк… Рождество? — крикнула я ему вслед.

— Да. — Он махнул рукой, не оборачиваясь.

Утро выдалось холодным, а к вечеру наверняка будет мороз. Я надеялась, что он успеет добраться до приюта вовремя. Я смотрела ему вслед, пока он не свернул в конце парковки у моего жилого комплекса, а моя заживающая рука пульсировала от холода.

Первым делом — долгий душ. Я не позволила никому сделать мне обтирание в постели во время пребывания в больнице: достаточно унизительно было находиться в Y4 для восстановления, а обтирания от коллег сделали бы это невыносимым. Где были легко запуганные студенты-медсёстры, когда они были так нужны?

После душа я сменила простыни на кровати и забралась в неё. Душ, чистые простыни и кровать без боковых ограждений? Это было настоящее блаженство. Я уснула, не задумываясь ни на секунду.

Когда я проснулась, было уже темно. Чуть раньше девяти вечера — из-за ранней зимней темноты и вездесущих туч казалось, что гораздо позже. Я всё ещё помнила почти полную луну над зоной высадки у приёмного покоя — возможно, я не увижу такой до апреля или мая. Я откинулась на спину в тёмной комнате, натянула простыни повыше и попыталась ни о чём не думать.

Это было трудно. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. В больнице я работала в ночную смену: общество моих коллег было куда предпочтительнее тех, кто работал в другие смены. Было легче отвлекаться на разговоры с людьми и просмотр телевизора под успокаивающее действие «Перкоцета»7 , который я принимала каждые четыре часа.

Здесь, дома, без лекарств и отвлекающих факторов, было трудно забыть, что я совершила как минимум три глупых и потенциально ужасных поступка: случайно убила пациента, намеренно убила вампира и, возможно, выпустила монстра на волю.

Минни вышла из того места, где пряталась, и потерлась головой о мою протянутую руку.

— Я рада, что он хотя бы послушал меня насчёт этого, Минни, — я почесала её между ушей. — Больше я точно не усну сегодня.

Я гладила Минни, пока ей это не надоело и она не вывернулась из-под руки. Затем я села на кровати и уставилась в открытый шкаф: обувь и одежда освещались светом фонаря с парковки, проникавшим сквозь жалюзи.

— Я жива, я не сплю и я не на дежурстве, — объявила я себе. — Мне стоит куда-нибудь выйти.

7 Сильнодействующее обезболивающее средство, содержащее оксикодон.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Для разных людей «выход в свет» означает разное. Кто-то любит сходить в кино или поужинать в одиночестве; кто-то идёт развлекаться и искать приключений. Для меня это означало танцы — и возможно секс, если представится хороший шанс.

Десять фунтов8 , набранных за время ночных смен, пока не помешали мне влезть в любимую юбку. Я надела её, затем нашла подходящую блузку, которая облегала в нужных местах. Волосы у меня волнистые, до плеч, обычного каштанового цвета, красивые голубые глаза и приятная улыбка Я знала, что в клубе я не самая красивая девушка, — но также знала, что могу за себя постоять в месте с полумраком и коктейлями по разумной цене.

Не то чтобы я пила, когда выходила куда-то. Годы жизни рядом с отцом-алкоголиком позаботились об этом — плюс это просто небезопасно, когда расслабляешь бдительность. Но мне всё равно нравились места, где подают напитки. Алкоголь даёт правдоподобное оправдание на следующий день, чего не дают фраппучино.

По пути я сунула удостоверение личности в держатель для больничного бейджа, отстегнула его от шнурка и засунула в задний карман юбки. Накинула пальто, натянула колготки — ради того миллиметра тепла, который они мне дадут, — и надела низкие зимние ботинки. Затем почти бегом добралась до поезда возле дома и согревалась, пока не доехала до своей любимой остановки в центре города. Заведение, куда я любила ходить, находилось в нескольких кварталах от станции, и к тому времени, как я добралась, икры замёрзли, но тепло внутри клуба оправдывало эти недолгие мучения.

Вышибала знал меня — мы обменялись беглыми кивками, — и я прошла без платы за вход, один из немногих плюсов статуса одинокой девушки. Сдала пальто — отсутствие парня, который мог бы за ним присмотреть, было минусом одиночества, — и направилась к танцполу.

Меня встретили фразой «Так заставь меня забыть…» в исполнении Nyjara (техно-ремикс с тяжёлым басом, который отдавался пульсацией в груди), хотя слова песни были уместны, но даже без них бас мог меня спасти. Если стоишь достаточно близко к колонкам и делаешь всё правильно, танцы похожи на состояние кайфа. Музыка может заполнить тебя и вытеснить знание о том, что ты неудачница; воспоминания о всех случаях, когда ты подводила людей, о поздних ночах и просроченной квартплате. Она заполняет все пустоты и не оставляет места ни для чего, кроме себя. Я замерла на мгновение у края танцпола до припева, а затем позволила музыке увлечь меня.

Через семь песен я запыхалась. Волосы прилипли к затылку, и я знала, что немного нанесённой косметики уже растеклось. Но я чувствовала себя живой так, как не чувствовала до начала танцев, — и так, как знаю, не буду чувствовать, когда в конце концов вернусь домой. Здесь и сейчас, каждый раз, когда я крутила бёдрами и запрокидывала голову, я отгоняла своих призраков и утверждала право собственности на собственное тело. Я подошла к бару в потном триумфе, словно победившая скаковая лошадь.

Первый стакан воды я залпом выпила. Второй взяла с собой, чтобы сесть в темноте на стул, который кто-то только что освободил.

Наблюдать за людьми было весело. Не нужно было ни с кем разговаривать? Тоже весело. Работа медсестрой состояла из разговоров. Здесь было слишком громко для настоящего разговора — я была одна, но не одинока. Именно так мне нравилось.

Затем ко мне подкрался мужчина. Я сделала вид, что не замечаю его, а тени играли ему на руку. Он наклонился.

— Ты хорошо танцуешь, — прокричал он сквозь бас. У него был британский акцент, что было необычно для этого города. Вероятно, это помогало ему завоёвывать многих девушек.

— Спасибо, — ответила я и бросила на него взгляд краем глаза. У него были тёмные волосы крупными локонами и почти чёрные глаза. У меня не было какого-то определённого типа, так что мои критерии для одноразовых встреч были довольно широкими. К тому же я знала, что пока не хочу оставаться одна. Означает ли это, что я проведу больше времени в танцах или с ним… — А ты? — прокричала я в ответ. — Танцуешь?

— Только после ещё нескольких таких, — он улыбнулся и потряс льдом в своём почти пустом стакане, показывая мне.

— Ооо, — я улыбнулась и пожала плечами. По моим этическим принципам было неприемлемо покупать мужчине напиток: напитки стоили денег, а мне теперь нужны были все деньги, которые я могла собрать, чтобы выкупить свой стол из ломбарда. Вода была бесплатной. Я посмотрела на его одежду — если судить по крою рубашки, я не могла позволить себе купить ему что‑либо, чего у него ещё не было.

— Что ты пьёшь? — спросил он и протянул руку за моим стаканом.

Я слегка отстранилась.

— Воду.

— Могу я принести тебе ещё? — спросил он, всё ещё протягивая руку.

— Нет, — я аккуратно оттолкнула его руку.

Его глаза расширились от удивления при контакте кожи с кожей. Он рассмеялся — надо мной или над собой, я не была уверена. Он наклонился ближе, и дыхание от его слов защекотало моё ухо.

— Ты не заинтересована или исключительно бдительна?

— И то, и другое понемногу.

— То есть ты говоришь, что не заинтересована? — спросил он чересчур громко, даже для клуба.

— Я говорю, что бдительна, — возразила я, не желая поддаваться его игре. Заиграла песня, которая мне особенно нравилась, а вода закончилась. — Я вернусь, — сказала я ему, поставив пустой стакан.

— Иии? — настаивал он, вкладывая в это слово больше, чем один вопрос.

— Ты говоришь, что не заинтересован? — передразнила я его и вернулась на танцпол.

Если бы я до этого не станцевала столько песен, я бы не смогла это сделать. Трудно начинать танцевать с нуля, когда знаешь, что кто-то за тобой наблюдает. Но я уже однажды в эту ночь впустила музыку в свои кости, и мне ещё нужно было изгнать своих демонов.

Я полностью игнорировала его во время танца. Я знала, что он там, даже с закрытыми глазами, но двигалась для себя, позволяя рукам вытягиваться, а затем снова закручиваться, касаясь себя так же, как музыка касалась меня.

Я могла бы вернуться домой одна этой ночью, без музыки и без отвлекающих факторов, и провести очень много часов, размышляя о том, почему я такая, какая есть, и сколько раз я попадала в неприятности просто потому, что была собой.

Или… песня затихла, и я тоже. Покачивалась под последние такты, а затем подняла голову, убирая волосы с лица. Он всё ещё был там, всё ещё сидел рядом с моим пустым стаканом. Я вернулась к нему, убедившись, что бёдра покачиваются, как корабль в шторме. Встала перед ним — такой же высокой, как он, по крайней мере пока он сидел на барном стуле. Он был красив, с выразительными скулами и хорошо очерченными губами. Я была достаточно близко, чтобы его поцеловать. Я всерьёз об этом задумалась.

— Должна предупредить: я опасна. Недавно я убила человека. Дневной слуга, человек — достаточно близко.

Его тёмные глаза сузились, будто он всерьёз задумался.

— Планируешь убивать снова?

— Не намеренно. — Я пожала плечами.

— Как насчёт того, чтобы убить меня, только если придётся? — предложил он, вставая. Он определённо был выше меня. Теперь, ближе, его лосьон после бритья пах ветивером.

— Как насчёт того, чтобы отвести меня домой? — сказала я.

Его губы изогнулись в усмешке, забавляясь. Они были созданы для поцелуев, я это знала. Он взял меня за руку и повёл к двери.

8 Примерно 4,5 кг

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мы молча ехали в его машине ко мне домой. В салоне пахло его парфюмом и кожей, а машина с лёгкостью справлялась с лёгким снегом. Он припарковался перед моим домом, не сказав ни слова о том, что его автомобиль стоил столько же, сколько три машины рядом с ним, вместе взятые.

Мы не разговаривали, потому что, думаю, оба уже проделывали подобное раньше. Когда молчишь, можешь окутать другого человека фантазией о том, кем ты хочешь, чтобы он тебя видел. Разговор даёт шанс всё испортить. Я подбежала к двери, открыла её и сделала вид, что дрожу только из-за холода.

В моей квартире был всего один коридор. Он прошёл мимо меня и двинулся по нему, словно бывал здесь раньше, а я невольно последовала за ним. Когда я добралась до своей комнаты, казалось, что он ждал меня там, будто это было его логово, его место, а не моё. Он повернулся ко мне и посмотрел на меня на долю секунды. Я знала: это мой последний шанс передумать, заставить его уйти.

Но я никогда не отступаю. Если бы я когда-нибудь дала страху шанс победить, моя жизнь была бы практически закончена. Я вызывающе улыбнулась, и он обхватил моё лицо руками, притянув меня ближе.

«Поцелуй» — это не то слово. Сначала это было похоже на дегустацию, а потом на укус. На мгновение я напряглась, гадая, не оказалась ли настолько глупа, что пригласила домой вампира, но нет. Зубы, кусавшие мои губы, были человеческими. Но жажда за ними… он был так же голоден, как и я. Я задумалась, от чего он бежит, а затем его руки оказались на моих бёдрах.

Зубы на моей челюсти, шее и ключице, в то время как его руки, холодные после улицы, скользили по моей спине. Я прижалась к нему, спасаясь от их холода, а его пальцы скользнули под бюстгальтер и двинулись вперёд, обхватив грудь. Он отвёл меня к стене и прижал к ней, задирая мою рубашку на руках, чтобы добраться зубами до сосков.

Я ахнула, почувствовав его холодный нос и щёку на своей груди, а затем потянулась вперёд, чтобы схватить его за рубашку, вцепившись в неё. Он отстранился и сдёрнул её сам, я сделала то же самое, а затем он снова потянулся ко мне. Он легко поднял меня и бросил на мою же собственную кровать, а затем встал на колени рядом.

Он был надо мной, в штанах, спина выгнута, он смотрел на меня сверху вниз. Я чувствовала себя добычей — и мне это нравилось. Он хотел видеть меня слабой и беспомощной, и, может, на секунду я тоже этого хотела. Без слов он схватил мои руки и завёл их над головой, прижав обе одной рукой. Другой рукой он расстегнул пряжку ремня, затем запустил пальцы под юбку, сдёргивая колготки и трусики, чтобы найти то самое место внутри меня. Мои бёдра выгнулись, но я боролась с его хваткой. Вначале просто проверяя границы, а потом уже ради борьбы, чтобы посмотреть, смогу ли я вырваться. Проверить, насколько крепко он будет держать, насколько серьёзен в своём намерении удержать меня на месте.

Одна его рука сжала мои запястья, а другая ласкала меня глубоко внутри. Он ускорился, пока я извивалась с его пальцами внутри себя, и я прекратила свои попытки вырваться.

Я была полна им, но всё ещё недостаточно. Я посмотрела в его угольно-тёмные глаза.

— Да? — спросил он, губы изогнулись в мягкой усмешке.

— Можешь трахнуть меня сейчас.

— С удовольствием, — рассмеялся он.

Он раздвинул мои ноги коленями, вытащил свой член и одним плавным движением вошел в меня. Я подалась вперед и укусила его за плечо, когда он толкнулся до упора, вскрикнув от неожиданности его размера, а затем похотливо прижалась бедрами к его бедрам.

Мы издавали тихие звуки секса — стоны, звук ударов кожи о кожу, звон пряжки его ремня в такт толчкам.

Моментами, я решала бороться с ним, отталкивая его руки, которые теперь ещё крепче прижимали меня к кровати. Я не хотела обнаружить, что не смогу освободиться.

Его член снова и снова находил ту самую точку, и я содрогалась от удовольствия, но… я просто не могла расслабиться настолько, чтобы кончить.

Он раскачивался надо мной, его оливковая кожа, покрытая потом, контрастировала с моим более бледным оттенком. Он был красив, чёрт возьми, и секс был жарким, но мой разум был где-то не здесь. Сколько бы я ни сопротивлялась ему или ни уступала, я не могла избавиться от своих страхов.

Я подумала о том, чтобы притвориться, но это было бы неуважением ко всем женщинам. Так что я боролась с ним сильнее, нашла его рот своим, кусая его в ответ, пока он не отвлёкся настолько, что не смог себя сдержать. Он сильнее, сильнее и еще сильнее входил в меня, пока не кончил с прерывистым выдохом глубоко внутри меня.

Он какое-то время лежал надо мной, пот капал с его груди на мою. Затем осторожно скатился набок. Я увидела, как он разглядывает меня в свете лампы, проникающем сквозь жалюзи. Возможно, он даже толком не рассматривал меня до этого момента. Я опустила руки из-за головы, руки болели, и положила одну руку на щёку, другую — на грудь.

— Ты тоже следует кончить… — сказал он и потянулся вниз, к пространству между моих ног.

— Нет, всё в порядке, — я перехватила его руку. — Просто так получилось.

Он взял мою недавно изувеченную левую руку и рассмотрел её в свете лампы за окном.

— Что это? Я сделал тебе больно?

Это был след мистера Ноября, укус Анны и мои швы. Всё, от чего я пыталась избавиться сегодня вечером, последовало за мной домой. Я покачала головой:

— Это был несчастный случай. — Я сжала руку в кулак. Он повернул мою руку к себе и легко поцеловал сомкнутые пальцы, прежде чем отпустить.

Он поднялся, сначала сел, затем встал у кровати. Всё, что он делал, было плавным — я задумалась, не соврал ли он насчёт того, что не танцует.

— Мне нужно идти.

Я рассмеялась и демонстративно прикрыла зевок:

— Ладно, Золушка. Я как раз собиралась тебя выгнать.

Он замер, застёгивая ремень, и снова посмотрел на меня:

— Знаешь, ты первая девушка, которая сказала это и, кажется, действительно имела в виду. Как тебя зовут?

— Никаких имён, — покачала я головой. — Ты знаешь, где дверь. Забудь адрес по пути.

— Ааа. Суровая девушка, да?

— Именно, — сказала я и указала в коридор.

Он наклонил голову, как любопытный пёс. Всю ночь он был в силе, но я, лежащая на своей кровати, обнажённая в свете лампы, была словно греческая богиня в роли одалиски, в то время как он суетился, собирая одежду с моего пола.

— Хорошо, тогда. Надеюсь, увидимся.

Его акцент был таким же очаровательным, как и он сам. Я изо всех сил старалась сохранить преимущество и одарила его томной улыбкой:

— Возможно.

Он заправил рубашку и озорно улыбнулся мне, прежде чем направиться по коридору. Я подождала, пока не услышала рёв его двигателя, прежде чем пойти за ним и запереть дверь. Затем вернулась в комнату, где всё ещё пахло сексом, а на окне был слой конденсата.

Я легла в кровать и осмотрела руку в свете лампы. Мне не удалось изгнать всё надолго, но я быстро и крепко уснула. Даже секс без оргазма может быть довольно эффективным средством изгнания демонов.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Во сне я была на лодке. Это стало моей первой подсказкой, что я сплю: я панически боялась открытой воды — виной тому были и «Титаник», и цикл передач про акул.

Была ясная ночь, над головой сияли звёзды. На краю верхней палубы стояли двое и смотрели на чёрное море. Они стояли спиной ко мне, словно вглядываясь в своё прошлое.

Когда я сосредоточилась, перспектива изменилась, и они стали ближе. Отсюда, где бы ни находилось это «здесь» во сне, я поняла, что это всего лишь дети, одетые в той странно официальной манере, какой одевали детей давным-давно, — словно маленькие взрослые. Они стояли рядом друг с другом, кутаясь от холода и держась за перила, — и среди них была та самая девочка, которую я узнала.

Это была Анна, вампирша, укусившая меня. Светлые пряди волос выбивались из-под её шляпы, и я почти могла представить последний поцелуй её матери на лбу. Она выглядела здоровой, но несчастной, смотрела вдаль так, будто не доверяла океану так же сильно, как и я.

— Не волнуйся. Я тебя защищу, — сказал мальчик на языке, которого я не понимала, но инстинктивно уловила смысл. Он положил свою руку поверх её, и они вместе держались за перила.

Когда я проснулась, я знала, что во сне было ещё что-то, но всё, что я смогла вспомнить, — это вид ужасного моря.

Я проспала до четырёх вечера или около того, но больше не видя жутких снов, связанных с моими страхами перед вампирами и океаном. Я знала, что у меня три выходных дня, но не представляла, что будет дальше. Мой обеденный гарнитур сам себя из ломбарда не выкупит. Я и так была на пределе, а теперь, благодаря Джейку и обезьяне Джейка9 , натянута, до предела. Я позвонила узнать, есть ли свободные смены на эту ночь.

— Да, я выйду в педиатрической отделение интенсивной терапии, — услышала я свой голос в трубке, отвечая диспетчеру медсестёр. Я повесила трубку прежде, чем успела сказать «нет».

По дороге я пыталась расставить всё по местам. В конце концов, работать в детском отделении интенсивной терапии лучше, чем в отделении общей хирургии с его нытиками после операций на коленях, прикрученных к аппаратам пассивной разработки суставов. К тому же в Y4 меня обучили педиатрии — среди доноров были дети, хотя я еще ни с кем из них не встречалась, — поэтому у меня был сертификат по оказанию первой помощи детям. Это не означало, что мне комфортно работать с детьми — скорее наоборот, — но я решила, что смогу сохранить жизнь двоим из них на одну ночь.

И что самое важное — я очень, очень любила свой обеденный гарнитур. Надеюсь, эта смена того стоила.

Детское отделение примыкало к больнице округа, словно выставленный средний палец. Оно было новее остальных зданий и выглядело лучше, хотя по сравнению с Y4 любое место с видом на парковку казалось неплохим.

Когда я пришла, свет уже приглушили, из-за чего яркие цвета на стенах потускнели. Улыбающиеся жёлтые солнца над маленькими деревнями, где согнувшиеся фермеры возделывали поля, выглядели угрожающе и серо. На стене перед постом медсестёр красовался плюшевый медведь в человеческий рост. Днём он наверняка казался дружелюбным, но сейчас выглядел так, будто надеялся, что старшая медсестра прячет где-то стейк.

Одним из плюсов работы в Y4 было то, что мы переодевались в зелёные хирургические костюмы из запасов раздевалки — так мне не приходилось носить дурацкие халаты с улыбающимися мультяшными котами. На форме старшей медсестры детского отделения интенсивной терапии были подмигивающие Бетти Буп с огромными бинтами и леденцами. Они выглядели саркастично. Мне это почти нравилось.

— Я ваш подменная медсестра из отдела кадров, — сказала я ей и коротко махнула рукой. Она медленно оглядела меня с ног до головы, и её левая бровь приподнялась. На мне был старый хирургический костюм, привезённый из дома, свежевыстиранный, но не идеально отглаженный, мой хвост на голове оставлял желать лучшего. Я видела, как она прикидывает в уме, стоит ли мне, потенциально неблагодарной выскачке, позволять ухаживать за некоторыми детьми из ее отделения. Если вы думали, что обычные медсестры из реанимации чрезмерно опекают и склонны осуждать — а я часто так думала — вы еще не встречали медсестру из педиатрической реанимации.

Я постаралась произвести впечатление: «сегодня ночью никого не убью, честно», и ждала, пока она примет решение по поводу работы.

— Вы работаете с 6–2 и 6–3. Звоните, если понадобится помощь.

Я ушла с уверенностью, что мне, как медсестре, работающей на подмене, досталось самое лёгкое задание на этаже. Вероятно, мне предстояло работать с двумя детьми со сломанными ногами или с обезвоженным младенцем. Я нашла свою палату в самом конце коридора, рядом с пожарной лестницей.

Шторы были задернуты, и я слышала речь на иностранном языке. Старшая медсестра не упоминала родственников. Хуже всего были родители маленьких пациентов: либо постоянно были рядом, либо проявляли некомпетентную небрежность.

— Это немецкий? — спросила я вслух.

— Ночная смена? — последовал ответ. — Идите, помогите.

Я принюхалась. Задернутые шторы редко были хорошим знаком. Пахло сладко…

— Здравствуйте? — спросила уходящая медсестра.

— Завязываю шнурок, извините! — соврала я и зашла внутрь.

Пациентом был мальчик лет двенадцати с аппаратом ИВЛ, подключённым к трахеостомической трубке в шее. Всё его тело было вялым, голова наклонена набок. Медсестра держала на кровати пластиковую ёмкость с водой и обмывала его. Она протянула мне сухое полотенце:

— Наденьте перчатки.

Я снова принюхалась:

— Клубника?

— «Эншур»10 . Он получает 45 мл в час. Но я неправильно подключила его гастростомическую трубку и накрыла одеялом… — сказала она, и я увидела проблему. У этого ребёнка почему-то была трубка из желудка наружу, и она включила насос для кормления, когда трубка была отключена. Вместо того чтобы попасть внутрь, «Эншур» разлился по нему, розовый, как раскрашенные стены над кроватью. Но почему ребёнок ничего не сказал?

— Шон попал в автомобильную аварию четыре года назад. Сейчас у него квадриплегия на уровне С3.

— Ооо… — С3 означало высокий перелом шеи. — А сейчас?

— Восстанавливается после автономной дисрефлексии. Он в безопасности, мы просто наблюдаем за ним каждый день.

Я кивнула, чтобы избежать лишних вопросов. Она закончила отчёт, пока мы заканчивали обтирание. Все мониторы работали, все показатели были в норме. Я записывала данные в нужное время, и она, похоже, была уверена, что передаёт Шона компетентной медсестре — той, которая не убила пациента на последней активной смене.

На полке у окна были запасы продуктов для всей смены: чипсы Doritos, диетическая кола. Немецкий продолжал доноситься из небольшого CD-плеера, установленного с колонками у столика у изголовья кровати. Из-за этого все, что мы делали, звучало гораздо драматичнее, чем было на самом деле, словно я вот-вот собиралась работать медсестрой в космосе или в пещере, кишащей феями.

— А там? — я указала на второго пациента, в кроватке на другой стороне комнаты.

— Синдром Дауна и РСВ.

— Аааааа… — Что, чёрт возьми, такое РСВ? Какая-то детская болезнь. Я мысленно пролистала слайды лекций. «Респираторно-синцитиальный вирус», — облегчённо подсказало мне сознание. Я подошла и заглянула в кроватку. Младенец был окружён плюшевыми медведями, которые на самом деле выглядели жизнерадостно. У неё была назальная канюля, приклеенная к щекам, и дополнительная трубка, похожая на миниатюрный вентиляционный канал, направленная перед носом, откуда шипел воздух; она была приклеена к руке плюшевого медведя.

— Никаких капельниц? — спросила я, осмотревшись в поисках штативов для инфузий.

— Нет. Только кислород. Следите за насыщением кислородом: когда она слишком глубоко спит или отворачивается от потока, — медсестра покачала закреплённым на медведе каналом, — показатели падают.

О десатах11 (слэг мед персонала — десатурация) я знала.

— Поняла, хорошо. — Я оглядела палату. Пока не так плохо. Я почти чувствовала себя так же уверенно, как и говорила. — А что за немецкий?

Она пожала плечами:

— Думаю, это его дедушка, какой-то профессор философии. Ему нравится слушать его перед сном. И ещё… — и тут она указала на свою грудь, намекая, что речь идёт о моей, — он немного извращенец. Гормоны и всё такое. Его трахеостома без манжеты, так что он может шептать сквозь неё. Ему нравится, когда вы сильно наклоняетесь. Советую вам застегнуться повыше.

— Хех. Спасибо.

Она тепло улыбнулась мне, счастливая, что идёт домой:

— Хорошей смены.

Ну, надеяться не вредно.

9 классический американский наркослэнг, означающий тяжелую наркотическую зависимость

10 Это специализированная популярная жидкая питательная смесь для медицинских целей

11 Десатурация — слэнг медсестер

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Две педиатрические кровати располагались друг напротив друга, словно зеркальные створки раковины моллюска. Каждая была оборудована шторами для уединения, но я знала: если их задёрнуть, старшая медсестра начнёт нервничать.

Раковины, мониторы и стандартное оснащение размещались по периметру: мешки Амбу детского размера, отсасывающие и кислородные насосы (уже в работе — у младенца с назальной канюлей и у Шона с трахеостомой и аппаратом ИВЛ). Кровать справа, кроватка слева, а в дальнем углу каждой палаты — небольшая ванная для посетителей. У задней стены стояли два дивана на случай, если родители остаются на ночь; слава богу, оба были свободны.

Сначала я проверила младенца. Подгузник сухой, всё в порядке. У малышки были торчащие тёмные волосы, как у куклы-тролля, и она мирно спала. Я не собиралась это менять.

Я подошла к Шону и помахала ему:

— Я Эди, ваша медсестра на эту ночь.

Он издал тихий звук в ответ — я не расслышала из‑за усилившегося немецкого языка. Я наклонилась:

— Да, — донеслось отчётливее.

Под его скучающим взглядом я провела осмотр.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила я в конце.

Он приподнял бровь:

— Минет?

— Неплохо придумано. Ты этим ртом целуешь маму?

— Мама умерла. В той же аварии.

— Эээ… Сочувствую.

Он закатил глаза:

— Конечно.

После этого поразительного перемирия я почувствовала себя глупо.

— Ну, я буду здесь, если что-то понадобится, — я отошла из поля его зрения и занялась заполнением карты.

Между раздвижными стеклянными дверями, ведущими в палаты, стоял стол с компьютером… и интернетом!

Я опустилась в кресло и проверила, видит ли меня старшая медсестра — если не высовываться слишком далеко, то нет. Ночь обещала быть прекрасной! Два пациента, которые, скорее всего, проспят всю ночь, и интернет-соединение. Насколько мне повезло? Очень, чёрт возьми, повезло — по крайней мере, пока кому-то не понадобится сменить подгузник.

Я начала щёлкать мышью, читая местные новости и наверстывая упущенное за время вынужденной изоляции. Уровень убийств не вырос, а если и участились случаи пропажи кошек, то это не заслужило освещения в прессе.

У меня выработался ритм: открыть страницу, прочесть абзац, бросить взгляд на оба монитора. Полчаса прошли незаметно, и немецкий дедушка Шона перестал кричать. Я выдохнула сквозь сжатые губы и открыла следующую страницу со сплетнями о знаменитостях.

Через две страницы, прочитав о всех, кто потенциально может забеременеть в следующем столетии, немецкий язык зазвучал снова.

— Шон, ложись спать, — пробормотала я, обернувшись. Пациенты с квадриплегией, как известно, не отличались умением нажимать кнопку воспроизведения. Я встала и вытянула шею в его сторону, ища какую-нибудь приспособление, которое он, возможно, использовал бы для помощи зубам. Громкость немецкого голоса увеличилась.

Я подошла. Шон крепко спал. Слышалось лишь тихое шипение аппарата искусственной вентиляции легких, подающего воздух через трахеостому. Я выключила CD-плеер — подальше от всего, чем мог воспользоваться Шон. Зеленый индикатор включения погас. Я пристально посмотрела на него.

Женщина в розовом медицинском халате с изображением Hello Kitty постучала в стеклянную дверь.

— Не против раннего перерыва?

— Вовсе нет, — я кратко отчиталась о состоянии обоих пациентов и отправилась на свой ужин в час ночи.

По пути обратно к своему зданию я вытащила из заднего кармана свой пропуск от Y4. Когда я приблизилась к нужному блоку лифтов, желудок сжался: а вдруг он не сработает? Что, если я буду стоять там, размахивая бейджем, как идиотка, и он больше никогда не сработает? Никто не поверит, что я когда-либо работала с вампирами. Меня обрекут на подменные смены во всех отделениях больницы до скончания веков, я стану Летучим Голландец среди дипломированных медсестёр. Я закрыла глаза, прижала бейдж к считывателю и стала ждать щелчка.

Я неуслышала щелчка, но почувствовала резкий запах свежей мочи. Я была дома — или почти дома. Открыв глаза, я шагнула в ожидающую кабину лифта и старалась не дышать, пока он стремительно опускался.

— Почему, — спросила я себя, выходя и жадно вдыхая свежий воздух, — лифты всегда пахнут мочой?

Из комнаты отдыха вышла Джина с крекером во рту. Она улыбнулась мне сквозь крекер, и я мгновенно почувствовала облегчение.

— Привет, Эди… Постой, ты же сегодня не на смене?

— Я работаю сегодня в детской реанимации, — я пожала плечами с натренированной небрежностью. — У меня же кошка, которую надо кормить, знаешь?

— Как местная ветеринарная медсестра, одобряю.

Я ухмыльнулась:

— Кстати… Почему наш лифт — это кошачий лоток?

— Это всё из-за оборотней — вопрос территории. Они ничего не могут с этим поделать. Даже в человеческом обличье, когда приходят днём.

Я посмотрела на свои туфли. На смене я носила другие, они хранились в раздевалке. Но я не учла микробов, которые могли попасть на мои повседневные туфли просто от поездки в лифте до раздевалки.

— Фу.

— Можно бы было предположить, что Тени их остановят, но нет, — она пожала плечами. — Мне пора возвращаться, — она махнула рукой и скрылась за углом.

«Тени то, Тени сё…» — однажды я спрашивала Чарльза о них, когда наши перерывы совпали. Он сказал, что они проводят большую часть времени в отделении неотложной помощи. Утверждал, что один из них однажды коснулся его, но больше ничего не рассказал. Они были чем-то вроде короля Артура, где больница округа равнялась Англии: время от времени они появлялись, чтобы спасти нас, или служили угрозой, удерживающей разношёрстное население пациентов в узде. Хотя какой от них был толк, когда я случайно чуть не убила кого-то?

Мне хотелось верить, что они антропоморфны, поскольку я предполагала, что встречала одного из них — того самого человека, который заставил меня подписать документы, когда я впервые приехала сюда с Джейком. С тех пор я его не видела. Но Чарльз сказал, что «они» прячутся в углах нашей входной двери, незаметно отсеивая посетителей. Поскольку это звучало как всемогущие пыльные зайчики12 , мне больше нравилась версия из моего собственного воображения.

У нас был вспомогательный персонал, и не все из них были постоянными сотрудниками Y4. Я была уверена, что дневные социальные работники, менеджеры по уходу и, конечно, врачи и все мы, дипломированные медсестры, — постоянные. Но респираторные терапевты, заходившие время от времени, и случайные уборщики обычно задерживались в дверном проёме на лишнюю секунду-другую, как входя, так и выходя. Когда вы видели их наверху, в обычных коридорах больницы, и махали рукой, они обычно отвечали вежливо, но на лицах читалось «Кто вы?», и это никогда не приводило к удовлетворительному заключению. Иногда я махала им просто ради забавы.

Я зашла в комнату отдыха и осмотрела еду, оставленную с предыдущих смен на маленьком столе.

— Ах, ты все таки по нам скучаешь, — сказал Чарльз, заглядывая в дверь.

Я изобразила своё лучшее «вряд ли» лицо, позаимствованное у Шона:

— Нет. У вас просто самый большой холодильник. — Но он уже ушёл. Я достала из холодильника диетическую колу, которую приберегла, схватила сэндвич с арахисовым маслом и джемом и последовала за ним на этаж.

— Какая сегодня смена? — спросила я.

— Два ДТП, один пациент с раком в терминальной стадии и один с очень запущенным ЗППП, — он кивнул вперёд. — Иди посмотри на загоны.

Я сделала, как было сказано, обойдя пост медсестёр к палатам один и два. Помахала Мясник, которая кивнула, не поднимая глаз. За углом я нашла Джину с большим листом расписания, разложенным на двух наших узких столах.

— Чем занята?

— Графиком. — Она взмахнула стопкой розовых заявлений на отгул, и мой желудок снова сжался. То, что мой бейдж ещё не деактивировали, не означало, что его не заберут в ближайшее время.

— Я скоро возвращаюсь на смену? — спросила я, радуясь, что голос не дрогнул.

— Что, скучала по нам?

Румянец, который я отрицала перед Чарльзом, теперь проступил.

— Нет. Кот. Счета, — запнулась я.

— Угу, — она усмехнулась. — Ты на смене через две ночи. А потом я расписала тебя подряд на неделю, чтобы не приходилось тратить оплачиваемый отпуск на больничный.

Блестяще! Не то чтобы я когда-нибудь смогла позволить себе отпуск, но я получала определённое удовлетворение от того, что он у меня был.

— Спасибо, Джина, это здорово.

— Без проблем.

Послышалось шуршание, затем царапающий звук за стальной дверью палаты номер один.

— Кто в первой палате? — спросила я.

Джина указала на экран телевизора с закрытой камерой.

Я подняла взгляд и дважды моргнула. Не каждый день видишь то, чего никогда раньше не видел. Дневной персонал и вампиры — они выглядят как люди. И зомби высокого уровня (те, что созданы гаитянской магией, а не грязные киношные мертвецы), и большинство оборотней, которых я встречала во время их визитов, тоже выглядели как люди. Никто не приходил в облике волка, хотя иногда, оказавшись здесь, они в нём и оказывались. Все эти формы были мне знакомы: я видела их на улицах, в фильмах, в зоопарке или по каналу Discovery. Но то, что сейчас показывала камера, полностью выходило за рамки моего представления о возможном.

Дракон.

Он извивался в стальной палате, которая была ему мала на два размера, переплетая своё чешуйчатое тело. Глубокий изумрудно-зелёный, словно вырезанный из движущегося нефрита, без крыльев, но с четырьмя лапами, хвостом и мордой в наморднике.

— Сладкий Иисус Джонс13 …

— Потрясающе, да? Они очень редкие, — Джина отложила таблицу. — Я видела такого всего дважды.

Мой рот всё ещё был открыт.

— Что… как?

— Оборотни могут принимать самые разные формы. Он, в человеческом облике, был в городе по делам. У него нет других членов клана поблизости для безопасного убежища — их чаще встречают в Европе и Азии. Он заметил проблемы со своими… частями, — она покрутила рукой над коленями, указывая на интимную зону, — поэтому и пришёл.

— Чем он болен?

— Сифилисом. Можешь в это поверить? Мы его лечим — огромные дозы пенициллина, и с ним всё будет в порядке. Но ты понимаешь, почему мы не хотим, чтобы он распространял болезнь по улицам?

Я фыркнула, вспоминая юность, потраченную на чтение фэнтези-романов:

— Да уж, только подумай о девственницах.

Джина строго посмотрела на меня.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. В человеческом облике он, вероятно, не смог бы никого зачать — драконы-оборотни довольно инбредны. Но он точно мог передать болезнь, и у него генетическая склонность к молодым особям. К тому же он очень харизматичен. Я с ним немного поговорила, пока его форма не проявилась. У него чудесный британский акцент.

Моё сердце пропустило удар.

— Правда?

— А что? — кивнув, спросила она.

Я покачала головой. Шансы того, что я недавно переспала с харизматичным драконом с ЗППП, только что выросли с абсолютного нуля до какой-то конечной величины. По сравнению с этим мой загадочный немецкий дедушка в педиатрии казался скучным.

Чарльз вышел из-за угла:

— Найти девственницу в этом городе, должно быть, чертовски сложно, независимо от харизмы.

Джина пожала плечами:

— Такое случается, знаешь ли.

— Чёрт, найти девственницу в этой больнице, должно быть, ещё сложнее, —

продолжил Чарльз. Я нервно рассмеялась.

— Пошел 76 год, как я здесь, — вставила Мясник из-за поворота.

Мы втроём переглянулись. Это он имел в виду момент, когда потерял девственность? Или последний раз, когда у неё был секс? Я содрогнулась. Есть вещи о старшей медсестре, которые лучше не знать.

После неловкой паузы Джина прочистила горло:

— В общем, идите, тут нечего смотреть. Мне нужно закончить расписание.

Я вернулась к посту и провела остаток перерыва за столом, поедая ужин там, где это не положено, и просматривая карты пациентов, которые могли достаться мне, если они останутся до моего возвращения.

12 Выражение «dust bunnies» — «пыльные зайчики», популярная идиома обозначающая домашний мусор или клочья пыли

13 Крайне удивленная форма «Боже мой!»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда я вернулась в педиатрическое отделение, немецкий язык достиг лихорадочного накала.

— Это вы его включили? — спросила я медсестру в форме с «Хелло Китти», которая подменила меня.

Она приподняла бровь:

— Я думала, это вы поставили?

Я замахала руками. В Y4 был чёрт-возьми дракон — какая разница, что там с поломанным CD-плеером?

— Наверное, я сама его включила и забыла. Что-нибудь пропустили?

— Ничего особенного. Я записала показатели жизнедеятельности и следила за порядком, — она собирала вещи. — О, ещё сменила подгузник малышке. Вес — семьдесят пять граммов.

Победа! Осталось всего пять часов, чтобы избежать смены подгузников до конца ночи. Было трудно удержаться от того, чтобы не вскинуть кулак в знак триумфа.

— Огромное спасибо! — сказала я, а она помахала рукой через стеклянную дверь, уходя.

Я снова расположилась за столом: стетоскоп, карты, ручка и заметки — всё на своих местах, как я люблю. Затем обошла стол, чтобы посмотреть, где стоит CD-плеер. Выключила его, перевернула и вытащила четыре батарейки типа АА.

— Вот так, — сказала я и поставила его обратно.

Я успела сделать всего три шага, когда немецкий зазвучал снова. Я посмотрела на батарейки в руке, потом на CD-плеер. Индикатор «включено» светился вызывающе-зелёным.

— Да вы издеваетесь.

Единственной вещью на столе рядом с CD-плеером был телефон. И тут до меня дошло: что, чёрт возьми, он говорит?

Я подняла трубку и набрала номер горячей линии перевода в больнице. Услышала ночное сообщение и стала ждать оператора.

— Алло, мне нужен переводчик с немецкого, пожалуйста.

— Одну минуту!

Пока играла музыка ожидания, немецкий продолжался. Смогут ли они тоже это услышать? Это было не только у меня в голове — «Хелло Китти» это слышала, как и медсестра вечерней смены.

— Алло?

— Алло, у меня здесь пациент говорит по-немецки, и мне нужно перевести его вопросы. Могу я включить громкую связь?

— Конечно.

Голос переводчика в трубке звучал гораздо бодрее, чем я себя чувствовала. Может, у неё там, где она находится, был день. Я нажала кнопку громкой связи и положила гарнитуру.

Немецкий продолжался. Он повышался и понижался, сохраняя серьёзный тон, но теперь, когда я прислушалась, это звучало как библейская история — назидательно и полное скрытого смысла.

— Это какая-то шутка? — спросил переводчик. — Или проверка?

— Что он говорит? — настаивала я.

— Думаю, он рассказывает историю о Веланде Кузнеце.

— Правда? Что это за история?

— Вы зря тратите моё время…

— А кому ещё нужны переводчики с немецкого в такое время ночи?

— Я ещё говорю на тагалоге, — фыркнула она и повесила трубку.

Я посмотрела на маленький CD-плеер, который никак не сдавался. Ну-ну, Веланд Кузнец. По крайней мере, это уже что-то.

Я убедилась, что заполнила все записи, прежде чем пуститься в очередную бессмысленную погоню в сети. Устроившись за столом, я дважды проверила, что старшая медсестра точно меня не видит, и поискала информацию о мистере Смит14 , Веланде.

Через не слишком надёжный брандмауэр я нашла несколько страниц. Это была старинная история, в основном мифы, о кузнеце, способном создавать великолепные украшения и оружие. Злой король захотел, чтобы Веланд работал только на него, поэтому захватил кузнеца в плен и подрезал ему сухожилия, чтобы тот не смог покинуть остров. В отместку Веланд убил сыновей короля, которые тайно приходили к нему за заказами, сделал из их черепов кубки, а из зубов — броши и отправил всё это обратно королю. В конце концов он сбежал из плена на крыльях, которые выковал сам.

Я уловила параллель между мифическим искалеченным Веландом и квадриплегиком Шоном — просто это было немного мрачновато, вот и всё. Я посмотрела на Шона: зелёный индикатор плеера освещал его лицо. Может, на диске были просто очаровательные немецкие сказки для детей в больницах? Дети обожают, когда им угрожают печью за любовь к конфетам. Но если это давало ему утешение, кто я такая, чтобы задавать вопросы? После квартиры мистера Ноября я была готова верить в призраков. Я достала батарейки из кармана и вставила их обратно в плеер.

— Простите за это, дедушка.

Я провела ещё один чудесный час, пытаясь добраться до конца интернета под аккомпанемент немецкого языка, когда зазвонил телефон в той половине палаты, где находилась малышка. Я недоверчиво посмотрела на трубку — она зазвонила снова. Наверняка ошиблись номером. Конечно, звонок был не для восьмимесячного младенца. Я прошла через комнату и подняла трубку.

— Алло?

— Эди, это Джина.

— Ооо, так вы по мне соскучились? — поддразнила я.

— Эди, он вырвался.

— Кто вырвался?

— Дракон.

Я оглядела палату с её жизнерадостной розовой краской и мирно спящими пациентами. Здесь казалось так безопасно.

— Это какая-то шутка? Потому что я новенькая, я понимаю, но…

— Он сорвал намордник и проплавил дыру в задней стене.

В этот момент сработала пожарная сигнализация и замигали красные огни на потолке коридора, а медсестры приступили к действиям по пожарной безопасности. Я услышала и почувствовала глухой стук закрывающихся дверей.

Наверху раздался звук сирены и предупреждение:

— Пожар на седьмом этаже, здание М.

— Чёрт, — прошептала я.

— Думаю, трансформация обострила сифилис, — продолжила Джина. — Час назад он перестал реагировать на словесные команды. Если бы мне пришлось гадать — а помни, я никогда не была экспертом по рептилиям, — я бы сказала, что у него сифилитическое безумие. Я дала ему много транквилизаторов, когда он начал беспокоиться. Они должны его замедлить.

— Что-нибудь ещё? — Я спряталась от других медсестёр за ширмой, которая разделяла кровати.

— Он приближается к твоему отделению, — продолжила Джина. — Возможно, он просто хочет выбраться наружу и улететь, но я подумала, что ты должна знать. Тени уже занимаются этим, в любом случае.

— Поняла. Спасибо.

— Не за что. — Она помолчала, и мне показалось, что я услышала, как она сглотнула. — Удачи.

14 Игра слов «Смит» как самая популярная фамилия и она буквально переводится как кузнец

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я закрыла двери в палате в соответствии с правилами пожарной безопасности. Большинство пожарных тревог были учебными. Но больничные протоколы не были рассчитаны на борьбу с драконами. Огнедышащими драконами. Огнедышащимибезумными драконами.

И… сифилис? Серьезно? Как у Аль Капоне? Я металась по комнате. Конечно, все медсестры были обучены профилактике ЗППП. Но это не помешало мне два вечера назад заняться необдуманным и незащищенным сексом с британцем-незнакомцем. Черт.

Я перевела взгляд с Шона на малышку. Формально они оба были девственниками. И обоим для выживания нужен был кислород. Для таких случаев были передвижные баллоны. Я подошла к столу дежурного.

— Может, стоит перевести их в соседнюю комнату?

— Скорее всего, это просто горит попкорн в отделение терапии, холодно ответила она.

— Вы уверены?

Она выпрямилась, прежде чем ответить мне. Я понимала, что меня вот-вот отругают. Может, потом кто-нибудь из Бетти Буп предложит мне леденец.

— Просто оставайся на месте, пока всё не закончится.

Я вернулась, собираясь сделать вид, что ухаживаю за малышкой, и задернула шторы, чтобы дать себе время подумать. Куда мне идти? Что мне делать?

Конечно, Тени быстро со всем разберутся. Ведь так? Это, собственно, и было моей второй проблемой. Если дракон действительно сюда прилетит — или, судя по намекам Джины, пролетит прямо здесь — я не смогу отреагировать заранее. Если Тениприближаются исобираются всё исправить, они, возможно, не сотрут всем память о том, как та медсестра в панике облила себя и своих пациентов водой, прежде чем тащить их по коридору без кислорода. Если я сейчас запаникую из-за пустяков, я никогда больше не смогу работать в реанимации, да и вообще ни на одном этаже. Больничные сплетни распространяются быстрее, чем лекарства по капельнице. И вообще, куда можно спрятаться от дракона?

Внезапно меня напугала новая порция немецкого. Я оглянулась и увидела, что маленький индикатор на CD-плеере светится желтым. Я подошла к нему и заметила, что по мере моего приближения температура в комнате изменилась, стало теплее. Я отступила назад — стало прохладнее. К Шону? Теплее. Прямо-таки жарко. У нас здесь не было обогревателей, которые могли бы выйти из строя, и поблизости не было вентиляционных отверстий, из которых дул бы теплый воздух. Запах горящего пластика начал распространяться по комнате. Если бы дракон был просто на лестничной клетке, все было бы в порядке. Но если нет — я бросилась и задернула шторы с обоих сторон.

— У вас всё в порядке? — крикнула моя коллега сквозь дверь. Я почти ее не слышала.

— Все хорошо! — крикнула я в ответ. — Просто нужно его подмыть!

Насколько близко был дракон? Я налила воды в пластиковый тазик, а затем выплеснула её на пол. Вода разлилась повсюду — и в местах соединения металлического пола и у стены за кроватью Шона она с шипением превратилась в пар.

— Черт, — я наклонилась. — Шон. Проснись. Шон. — Я коснулась его плеча, потом понял свою ошибку и начал постукивать его по щеке. — Шон! — прошипела я, щипая изо всех сил.

— Что? — один его глаз приоткрылся.

— Мне нужно тебя переместить.

— Так перемещай уже, — сказал он, снова закрывая глаза

— Нет, не так. С кровати.

Теперь открылись оба глаза.

— Зачем?

— Я не могу это толком объяснить. Но нам с тобой и с малышкой… нам нужно перебраться вон в ту ванную.

На его лице отразилось замешательство.

— Это торнадо?

Это было правдоподобнее любой другой причины, что я могла придумать.

— Да, и оно приближается очень быстро.

Я схватила со стены детский мешок Амбу и, с трудом сглотнув, собрала его. В прошлый раз я делала это… но на этот раз все будет по-другому. Так и должно быть. Я поставила кровать на максимальную высоту и опустила боковой поручень.

— Оно не будет дышать за тебя, пока буду тебя перемещать, — сказала я, снимая вентиляционное отверстие с его трахеостомы и заменяя его мешком Амбу. — Поэтому сейчас я буду проводить тебе гипервентиляцию.

Его глаза были большими и испуганными. Немец повысил голос, когда температура поднялась, подбадривая меня к более быстрым действиям.

— Хорошо. На счёт три, поехали!

Я поставила мешок Амбу и откинулась назад.

Я обхватила его под мышками, упёрлась ногой в край кровати и с усилием потянула на себя. Шон почти не помогал — его тяжёлое тело скользило по простыням, словно мешок с картошкой. Когда он наконец съехал с матраса, ноги безвольно шлёпнулись на пол.

— Давай! — сказала я скорее себе, чем ему. Пошатываясь отступила назад, пока простыня полностью не соскользнула, а затем быстро направилась в ванную комнату, расположенную со стороны младенца, как можно дальше от стены, таща его за собой утиной походкой. Мои икры кричали от боли. Добравшись до ванной, я втащила его внутрь и оставила на полу, он тяжело дышал. Я сделала ему два глубоких вдоха, прежде чем затащить его внутрь, пока его ножки не оказались внутри, и я смогла закрыть дверь.

— Мне нужно идти за малышкой, хорошо? — сказала я ему.

— Я думал, ты шутишь, — прошептал он, прижимая руку к трахеостоме.

— Если бы.

Ещё два вдоха из мешка Амбу, и я вышла на улицу. За занавеской в углу Шона ярко светил красный свет CD-плеера. Я схватила малышку, выключила кислород и монитор, быстро отнесла её в ванную, закрыла и заперла за собой дверь. Мы ждали.

Я попеременно помогала дышать то Шону, томалышке, и все это время становилось все жарче.

Снаружи из ванной раздался глухой стук. Я вздрогнула, а глаза Шона расширились. Ручка начала поворачиваться.

— Дежурная медсестра? Вы там? — запертая ручка затряслась. — Вам лучше быть здесь!

— Черт, — я услышала скрежет снаружи в замке. В больнице не было ничего, что нельзя было бы открыть. Кроме загонов для оборотней в Y4.

— Я сейчас ничего не могу объяснить. Просто уходи! — крикнула я, но услышала звон ключей. Я потянулась и схватила за ручку.

— Послушайте, леди… Энид! Эстер! Как бы вас там ни звали! Открывайте!

Я напряглась, но не смогла дотянуться до трахеостомы Шона и удерживать дверь одновременно. Я отпустила ее, и она с силой открылась, ударившись о неподвижную икру Шона.

— Что вы здесь делаете? — крикнула старшая медсестра сквозь щель в двери, пытаясь распахнуть ее шире.

Я подняла на неё взгляд. Рисунки Бетти Буп на её медицинской одежде дрожали от ярости. Гнев детской медсестры сочетал в себе лучшие черты материнского гнева и худшие черты обиженной женщины.

— Прости, — я знала, что она не может уйти. Если бы я была на её месте, я бы точно не ушла.

Жар, исходивший из-за её спины, был невыносимым, словно в печи, которая готовится к запеканию. Она наклонилась, чтобы оттолкнуть ногу Шона от двери.

— Что ты, чёрт возьми, сделал с термостатом?

— Это пожар… — пробормотала я. — Он внизу.

— Тогда почему, черт возьми, вы не попросили меня вывезти вас из палаты?

— Не забывай про попкорн! — крикнула я ей.

— Не пациентов. Вас. Я бы с радостью вывезла вас, если бы знала, что вы собираетесь это сделать. Вы представляете, какие отчеты об инцидентах мне теперь придется писать? — Она сердито посмотрела на меня.

— Это меня меньше всего волнует, — сказала я, по-прежнему беря мешок Амбу, натягивая по очереди то на лицо ребенка, то прикрепляя к трахеостоме Шона. Она потела, я потела, Шон потел. Пришло время действовать решительно. — Послушай, там, чёрт возьми, разъяренный дракон поднимается по лестнице. Нам нужно спрятаться, пока Тени не придут сюда

— Вам нужно спрятаться, пока не прибудет охрана — это уж точно, — пробормотала она и отступила на шаг назад. Я поняла, что она собирается идти за телефон, чтобы вызвать охрану.

Затем комнату наполнил нечестивый рев, словно сотня машин, столкнувшихся друг с другом на большой скорости, такой громкий, что аж больно было слушать. У старшей медсестры отвисла челюсть, и я поняла, что она тоже это слышала и чувствовала.

Я наклонилась и резко дернула ноги Шона вверх.

— Залезайте сюда. — Она беспрекословно зашла, не оборачиваясь, закрыла дверь, и я услышала, как она щёлкнула замком.

Свет в ванной замигал и погас. Мы сидели в темноте, и единственным звуком был шум мешка Амбу, вдыхавшего чистый воздух в трахеостому Шона, которую я держала одной рукой, а затем в сторону младенца, который, должен был оставаться поблизости. Я молилась, чтобы эта последняя дверь дала Теням достаточно времени.

— Чтоэто ? — прошипела она.

— Я же тебе говорила, — как я могла ожидать, что она мне поверит? Я даже никогда не видела оборотня вживую, потому что Джина всегда была медсестрой-ветераном-оборотней.

— Не это. Вот это, — я почувствовала её руку на своей груди и посмотрела вниз. Мой значок слабо светился тёплым золотистым светом.Хм.

— Это мой фонарик, — соврала я. По тусклому свечению я видела страх на её лице. Глаза Шона по-прежнему были широко раскрыты, а малышка, ещё слишком маленькая, чтобы испугаться, потянулась ко мне, пока я держала мешок Амбу над её лицом.

Я не могла их подвести. Не могла потерять ещё кого-то. Не могла снова стать той самой медсестрой.

— Вот… — Я схватила руку старшей медсестры и вложила в неё мешок Амбу.

— Зачем? Куда вы…

— Просто оставайтесь здесь. — проворковала я малышке и погладила её мягкие волосы свободной рукой. — Все должны вести себя тихо.

Я встала и потрогала ручку двери — проверить, горячая ли она. Горячая, но не настолько, чтобы я не смогла её схватить. Я забарабанила в дверь, чтобы привлечь внимание дракона:

— Я выхожу!

Я провела в Y4 всего месяц, и из них неделю смотрела унылые обучающие видео — некоторые с куклами. И не с хорошими куклами Джима Хенсона, а с теми, что надеты на руку, будто кто-то засунул её в зад. Особенно видео про оборотней. Я была совершенно не готова к такому, но, чёрт возьми, должно же быть что‑то, что я могу сделать.

— Меня зовут Эди Спенс! Я некомбатант! Вы не можете меня трогать! Я выхожу! — Это я хоть запомнила из обучения. Я быстро вышла и закрыла за собой дверь. Услышала, как старшая медсестра поспешно снова заперла её.

У меня была всего секунда, чтобы оценить обстановку. Дракон проломил дыру в стене из лестничной клетки. Он всё ещё пробирался внутрь, используя каркас кровати Шона как опору. Красный свет пожарной сигнализации мигал, окрашивая всё в цвета дома с привидениями.

А потом он увидел меня. Его гладкая зелёная голова метнулась вперёд, молниеносно, зубы щёлкнули в воздухе. Я закричала и отпрыгнула назад, ударившись спиной о дверь ванной.

— Я некомбатант15 ! — крикнула я, съёживаясь. Я снова попыталась поднять бейдж. — Вам нельзя меня трогать!

Дракон, похоже, не получил эту памятку. Может, в Европе не бывает некомбатантов. Он начал карабкаться быстрее, извиваясь мускулистым телом, чтобы проникнуть внутрь.

Я поползла вдоль стены комнаты. Может, мне удастся отвлечь его, выиграть время, пока Тени не поторопятся со своими мифическими задницами.

Он приподнялся ещё на полфута, чешуя заскрежетала о разрушенную стену. Теперь я видела его округлый живот, где разгоралось тлеющее свечение. Он снова вытянул голову, щёлкая зубами в мою сторону, а затем направился к двери ванной.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Сюда, глупая тварь! — Я дотянулась до задней стены, отцепила канистру отсасывателя и швырнула её в чудовище. Она ударилась о бок дракона. Следующим пошёл отсасывающий насос — он был сделан из цельного металла, так что точно должен был привлечь внимание. — Сюда! — снова крикнула я и со всей силы запустила насосом в дракона.

Голова дракона повернулась, а насос глухо упал на изрезанное матрасное полотно. Дракон вытянулся вперёд, как кошка, и последним рывком высвободился. Он уселся на корточки на разрушенной кровати Шона, торжествующе вопя. Я упала на колени под натиском его рёва — льва, велоцираптора, Годзиллы, всё в одном. Его хвост хлестал из стороны в сторону, сбивая запасные стойки для капельниц, разрывая шторы, и отшвырнул CD‑плеер Шона, заставив его скользить по полу. Я подняла его, пока дракон надвигался на ванную.

— Эй! — Я вскочила и замахала руками, чтобы привлечь внимание дракона. Он полностью меня проигнорировал. — Эй, чёрт бы тебя побрал — эй! — Я бросила в дракона CD-плеер. Он полетел, кувыркаясь, как огромная таблетка. Дракон поймал его на лету и проглотил. — Прекрати это! Ты должен остановиться!

Наконец сработали спринклеры, поливая ржавой водой. Я закашлялась и попятилась к ванной.

— Ты должен остановиться прямо сейчас! — Дракон замер и снова уселся на корточки. Я ждала, и он ждал — может, я достучалась до него? Я сделала шаг вперёд, повторяя: — Я Эди Спенс. Я официальный некомбатант. Ты не имеешь права меня трогать. Ты должен остановиться. — Дракон склонил свою могучую голову. Моё сердце забилось чаще. Это победа?

Свет, который я так ясно видела в его животе, теперь поднимался выше, словно ртуть в градуснике в летний день. Он опустил голову на грудь, и я увидела, как свет внутри его желудка поднимается в шею.

Мне следовало узнать это выражение. Бог знает, сколько пациентов я видела, которых тошнило.

— Чёрт, — я подняла светящийся бейдж перед лицом, полностью ожидая, что освещённый номер сотрудника станет последним, что я увижу.

А потом снова зазвучал немецкий. Я не знала, что говорил дедушка, но он был в ярости. Немецкий язык повышался по тону и интенсивности, становился всё громче и громче, пока не стал страшнее рёва дракона, хотя тоже доносился изнутри дракона. Он стал громче, чем на любом концерте или в клубе, где я когда‑либо была, каждый слог отдавался в моей груди — я чувствовала, как он меняет ритм моего сердца.

Дракон открыл пасть, и я услышала последний немецкий боевой клич.

В свете его собственного живота дракон разорвался. Он лопнул по швам — ноги, живот, позвоночник — и куски горячей драконьей плоти полетели во все стороны, шипя, когда касались льющейся воды. Большой кусок ударил меня в грудь и опрокинул на спину. Я слышала, как куски дракона с влажным шлепком падают по всей комнате, и поднялся запах хуже, чем от любой ректальной трубки. Я была покрыта драконьим мясом, зелёной чешуёй, розовыми костями, обугленной плотью — комната была залита этим, кроватка, плюшевые медведи, кровать Шона, пакеты с Doritos. Мне пришлось бороться с позывами к рвоте.

Посреди всего этого хаоса и крови индикатор питания расплавленного CD‑плеера светился зловещим жёлтым светом низкого заряда батареи, прежде чем окончательно погаснуть. Я проползла через эту жижу к нему.

— Что… как? — Я подняла его и потрясла. С моего места на полу я видела, как люди идут к палатам, проходят мимо штор.

И тогда прибыла кавалерия.

Они всё-таки не были пыльными зайчиками.

Пятна на полу, затенённые мониторами, столами и кусками драконьей плоти, начали двигаться. Везде, где скапливалась тьма, она собиралась и росла, чёрные щупальца ползли по полу. Тени — защитники больницы, о которых я слышала, но никогда не видела, — наконец прибыли.

Расплющенная от жары банка газировки крутилась рядом с моей ногой, как затухающий фейерверк — Тени накрыли её на ходу, и она исчезла. Полоса их образовалась там, где шторы затеняли пол, и я видела, как они сливаются на стенах между вспышками сигнализации. Группа их начала скапливаться в моей тени, и я инстинктивно схватилась за бейдж. Они проигнорировали меня, омывая вокруг, сквозь, под, над дверью ванной, которая открылась без поворота ручки или снятия замка, и вытащили потрясённую старшую медсестру и моих двух пациентов с нарушенным дыханием. Они казались застывшими во времени и пространстве, неподвижными, как манекены, поднятые в центр комнаты волной чёрного. Сигнализация отключилась, спринклеры перестали работать. Я наблюдала, как они омывают каждую поверхность, очищая её, словно безумные феи из детской сказки, где цена чистых тарелок и свежего белья — кровь. Я не знала, что они сделали с останками дракона — сожгли их? Съели? Но дыра в стене затянулась после их прохождения, и матрас, целый и невредимый, появился из-под отдельной чёрной лужицы. Они вернули Шона и малышку на их места, а старшую медсестру вытолкнули сквозь закрытые стеклянные двери обратно к столу в коридоре. Я покосилась на часы, почти ожидая, что они отмотают время назад. И затем они закончили, за исключением…

— О нет… — я попятилась от лужи, растущей у моих ног. Но я была последней, кого нужно было «очистить». Я ахнула, когда они окутали меня — холоднее льда, заползая в носки, поднимаясь под одежду, добираясь до головы, полностью погружая меня в свою тьму.

На секунду я была нигде. Никем. Нет — я была собой, но внезапно осознала, насколько несущественна моя личность. Я не имела значения, ничто из того, что я сделаю, никогда не будет иметь значения, я буду есть, дышать и испражняться, как всё остальное на этой планете, но ничто не будет иметь последствий. Я была никчёмной, моя маленькая жизнь полностью лишена смысла, и когда я умру, я умру в одиночестве. Я ахнула, будто меня ударили в живот, а затем они начали отпускать меня.

Я ухватилась за кроватку малышки, чтобы устоять на ногах, и прислонилась к ней, желая отменить… отменить… вообще всё. С самого начала. Просто всё.

Затем они отступили, как волна битума из Ла-Бреа, унося с собой столько же костей, оставив меня в честной темноте. Я стояла посреди восстановленной палаты с двумя живыми пациентами и набором воспоминаний, которые принадлежали только мне. Я выглянула через открытые шторы: старшая медсестра в коридоре весело помахала мне. Я слабо помахала в ответ.

Потом я опустилась в кресло, спрятавшись за столом с компьютером, и опустила голову между колен. Наверху щёлкнул громкоговоритель: «Учебная пожарная тревога окончена. Спасибо за участие».

«Пожалуйста», — подумала я. Прошло много времени, прежде чем я снова выпрямилась.

15 Это военный термин, означающий, что человек не участвует в боевых действиях, но, например, мед работники обязаны оказывать помощь всем раненным, независимо от стороны конфликта

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В то утро все собрались в коридоре возле раздевалки, чтобы услышать мою историю. Я рассказала её как можно короче — за исключением того момента, когда Тени поглотили меня: об этом я вообще не упомянула. Чарльз понимающе кивал, Джина ловила каждое моё слово, а Мясник… ну, она был всё той же Мясник.

— В целом ты справилась неплохо, — сказала Мясник.

— Я просто не хотела зажариться насмерть в ванной, вот и всё, — фыркнула я.

— Они должны были прибыть быстрее, — нахмурился Чарльз, поджав тонкие губы. — Ситуация не должна была дойти до такого.

— Может, сегодня ночью в отделении неотложной помощи было много работы?

— предположила Джина.

— Вообще этого не должно было произойти, — отрезала Мясник. — Они должны были поймать и изолировать его ещё внизу.

— Нет, они должны были… — начал Чарльз с возмущением. Я махнула рукой, прерывая дальнейшие споры:

— Так… что теперь будет? Я не переживаю за малышку, но что насчёт Шона и старшей медсестры? Коснулись ли их Тени так же, как меня? Когда я уходила, они вроде не изменились… но как вообще может быть настолько полным любое изменение реальности?

— Тени обо всём позаботились, — пожала плечами Мясник.

Это был не совсем ответ, и, думаю, Мясник это понимала.

— То есть так же, как обо мне? — Я опустила взгляд на свой бейдж. Что бы я делала, если бы безумный призрак дедушки Шона не оказался рядом? Умерла бы — вот что. И это ничего бы не значило, и никому бы не было до этого дела. Адреналин, на котором я держалась, иссяк, и я устало прислонилась к двери ванной. Мясник хлопнула меня по плечу могучей рукой:

— Ты устала. Отдохни. Приказ старшей медсестры.

Джина кивнула:

— Увидимся, когда вернёшься на смену.

— Хорошо, — я сглотнула, кивнула и открыла дверь ванной. Закрыла её за собой и встала перед зеркалом. За спиной я слышала, как они уходят по коридору, продолжая болтать между собой. Затем раздался тихий стук.

— Я здесь! — крикнула я и потянулась к замку. «Глупый дневной персонал…»

— Я не захожу, — донёсся голос Чарльза снаружи. — Просто хотел сказать, что они ошибаются.

Я посмотрела на себя в зеркало: волосы выбивались из хвостика под немыслимыми углами, под глазами залегли тёмные круги. Я выглядела так, будто увидела собственный призрак — возможно, так оно и было. Где‑то внутри меня какая‑то маленькая часть сдулась. И, подобно воздушному шарику с гелием, потерявшему слишком много воздуха, я не могла снова его надуть.

— Они ошибаются, Эди. Что бы Тени тебе ни показали или ни сказали — они даже не люди. Они лгут. Понятно?

Я кивнула сама себе в зеркале.

— Понятно? — снова спросил Чарльз снаружи.

— Да. Конечно, — ответила я, а потом громко включила воду, чтобы он больше не мог меня расспрашивать.

Я сидела в машине на парковке после того, как доехала до дома, понимая, что меня настигла проклятая дневная бессонница: события предыдущего вечера вымотали меня настолько, что я снова оказалась в состоянии бодрствования. Поэтому я решила заранее потратить свою следующую зарплату — отправиться в ломбард и забрать свой обеденный сервиз.

Я пошла в ближайший к дому ломбард, сомневаясь, что Джейк станет забираться куда‑то дальше. Меня привлёк небольшой ящик с «брюликами», прежде чем я заметила большую стойку с оружием. Из‑за оружия и царившего здесь запаха я поняла: это не то место, где стоит подкрадываться к кому‑либо со спины.

— Здравствуйте? — окликнула я.

Оттуда неуклюже вышел мужчина — судя по запаху, он недавно «пополнил запасы» виски в своём пивном животе.

— Что продаёте? — спросил он.

— Я ищу обеденный сервиз. Один парень принёс его на прошлой неделе. Он сказал, что я всё ещё могу его выкупить?

Владелец на мгновение уставился в потолок, игнорируя меня. Я проследила за его взглядом, ожидая увидеть камеру наблюдения, но вместо этого обнаружила усердного паука.

— Проклятый дезинсектор…

— Мой стол? И четыре стула? Дерево, металл и стекло? — Я жестикулировала, показывая, сколько места они могли бы занять, будь они всё ещё у меня. — Резные ножки?

— Да… извините. Они были хороши. Быстро ушли, — ответил он, щурясь на паука так, будто его глаза могли стрелять лазерами.

— Но… они были моими!

— Извините.

— Но… они… — Я запнулась.

— Обратитесь в полицию, подайте заявление. Я скажу им, как он выглядел, — мужчина пожал плечами, отчего его майка‑алкоголичка заиграла на густо поросшей волосами груди.

Я вдохнула, чтобы возразить, но затем вздохнула в поражении. «Чёрт бы побрал этого Джейка» — вот что я хотела сказать, но вместо этого вырвалось:

— Чёрт.

Я огляделась: ничего здесь даже близко не напоминало то, что у меня было раньше — ни по качеству, ни по размеру. Я купила этот набор ещё в те времена, когда работала обычной медсестрой, до того, как начались мизерные зарплаты в Y4. Я повернулась, чтобы уйти, и тут… мой взгляд зацепился за что‑то знакомое на нижней полке запылённого стеклянного стенда. CD‑плеер. Почти такой же, как у Шона.

— Сколько стоит это? — спросила я.

Он с кряхтением наклонился, чтобы открыть витрину и достать пластиковый футляр.

— Пять долларов.

Я сверкнула на него взглядом:

— Вы продали мой обеденный сервиз.

— Два пятьдесят.

— Он вообще работает?

Он закатил глаза:

— Конечно.

— Докажите.

— Доказывайте сами, — сказал он, швыряя его мне.

Я подняла пустые руки:

— У меня нет CD. И вы продали мои вещи.

— Ладно, да какая разница, — он поднял руки и сделал жест, будто отталкивает меня. — Забирайте. Идите.

Я отвезла своё неестественно бодрое «я» обратно в больницу, снова нацепила бейдж и поднялась на педиатрическое отделение. Я прошла мимо медсестёр дневной смены без вопросов, обратно к палатам 6–2 и 6–3— в них было странно тихо, без всякого немецкого.

— Привет, Шон! — сказала я с порога. Его глаза метнулись в мою сторону. Медсестры дневной смены нигде не было видно, но рядом с кроватью Шона сидела женщина в деловом костюме.

— А вы кто? — спросила она тоном, столь же строгим, как и её каблуки.

— Я была его ночной медсестрой. Его CD‑плеер сломался — я пришла заменить его, — я достала запылённый плеер из сумки. — А вы кто? — спросила я, когда она достала CD из тумбочки Шона.

— Его мать, — она одарила меня взглядом. — Вы что, никогда не читаете карту пациента?

«А вы что, никогда не носите бейдж посетителя?» — хотела сказать я, но потом вспомнила, что Шон говорил, будто его мать мертва. Я бросила на него обвиняющий взгляд, а он выдавил улыбку.

— С тобой всегда какие-то проблемы! — сказала я ему.

— Подойдите сюда, — прошептал он.

Я наклонилась, одной рукой прижимая бейдж к груди.

— Ближе.

Я подошла так близко, что моё ухо почти коснулось его губ.

— Что это было? — прошипел он сквозь незафиксированную трахеостому. — Прошлой ночью. Что это было?

Я немного отпрянула. Он не должен был ничего помнить. Тени должны были обо всём позаботиться. Обо всём. Я посмотрела на него:

— Это был просто плохой сон. Вот и всё. Всё улажено, честно.

Его глаза были широко раскрыты и полны искренности, и я видела, что он мне не верит. К счастью для меня, никто бы ему всё равно не поверил.

— Ну, — прервала наш момент его «мать», — ценю ваше участие, медсестра… — её взгляд упал на мой бейдж, — медсестра Спенс. Но этот CD‑плеер, похоже, не работает. — Она вытащила CD и протянула мне плеер.

— О, — я взяла его и потрясла. — Может, вам стоит… — я протянула его обратно.

— Я куплю ему MP3‑плеер, — сказала она и отвернулась — почти так же, как тот мужчина в ломбарде. Я вдохнула, чтобы сказать ещё что‑то, но по её выражению поняла, что меня уже отстранили.

Я взглянула на Шона — сначала запертого в кровати, а теперь запертого со своими мыслями.

— Прости, приятель, — я отсалютовала ему CD-плеером в одной руке и вышла за дверь.

Как только я села в машину, усталость навалилась на меня, словно плащ. Я положила CD-плеер на пассажирское сиденье рядом с собой. На секунду мне показалось, что индикатор питания на нём мигнул. Я уставилась на него, заворожённая своей усталостью. Надежда, что он включится, была единственным, что удерживало меня от слёз.

Позади меня машина, преследовавшая меня до моего парковочного места, перестала притворяться вежливой и загудела. Я вздрогнула, посмотрела в зеркало заднего вида на мужчину, яростно жестикулирующего позади, и нащупала ключ зажигания.

Прежде чем я успела завести двигатель, он снова загудел. А когда мой замёрзший двигатель не завелся, он загудел в третий раз.

— Послушайте, приятель, если только ваша жена не рожает у вас на заднем сиденье — дайте мне передышку, ладно? — сказала я.

Я шумно вдохнула, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Кому я могла позвонить в это время суток? Все, кого я знала, были заняты работой или сном, я не могла позволить себе эвакуатор, и уж точно у меня не было страховки Triple A.

— Давай же… — поворот ключа, кашель, затем тишина. Затем — гудок. — Пожалуйста. Пожалуйста, — умоляла я свою машину, этого придурка позади и вселенную в целом, снова поворачивая ключ.

Дедушка заговорил рядом со мной, и мой двигатель, кашляя, ожил. Я обмякла от облегчения, прислонившись лбом к рулю. Парень позади меня снова загудел.

— Schädel in Bechern16 ! — воскликнул дедушка.

— Надеюсь, ты проклинаешь его по‑немецки, дедушка, — сказала я. Дедушка продолжал говорить, пока я выезжала задним ходом с места. Подъезжавший посетитель промчался мимо меня, едва не задев. Я показала ему средний палец и затем вырулила через остальную часть парковки. Выехав на шоссе, я подняла CD‑плеер и прижала его к груди, пока он «говорил», позволяя ему утешать меня, как мурлычущему коту.

Когда я проснулась тем днём, я записалась на обследование на ЗППП на восемь утра следующего дня. Было неловко звонить в поликлинику для сотрудников под своим настоящим именем, но я утешала себя тем, что, по крайней мере, это бесплатно.

У меня всё ещё оставалась одна свободная ночь. Вместо того чтобы взять дополнительную смену, я решила вернуться в клуб.

Это была не самая разумная идея, но у меня были вопросы, требующие ответов. А именно: не переспала ли я случайно с сифилитическим оборотнем‑драконом. Я всё больше завидовала обычным людям.

Итак, я отправилась в центр города, выглядя неприметно и чувствуя себя выжатой, чтобы обойти клуб. Была пятница, и место было переполнено — все готовы были оторваться, кроме меня. Я осмотрела всё, кроме мужского туалета, и уже собиралась сдаться. Это была глупая затея с самого начала. Я пробиралась к двери вдоль края танцпола, завидуя людям, танцующим на нём, будто у них не было никаких забот.

— Ну, привет, — раздался до боли знакомый британский акцент позади меня. Я обернулась.

Это был он! Я чуть не врезалась в него. Это было бы очень смешно, если бы я увидела это по телевизору. А так я выдохнула с глубоким облегчением.

— Ты не дракон — выпалила я. Конечно, у меня могли быть и другие ЗППП — плохая Эди, импульсивная Эди, — но, по крайней мере, я могла вычеркнуть «сифилис оборотня‑дракона» из списка.

— По крайней мере, в последний раз, когда я проверял — нет, — он приподнял брови. Я посмотрела мимо него на эффектную женщину, стоявшую позади. Я не могла понять, пришла ли она с ним или просто флиртовала, но она явно была раздражена.

— Эм, в любом случае, приятно снова вас видеть, — сказала я, махнув рукой. Я попыталась отойти назад, но оказалась зажата толпой.

— Эй… — он протянул руку и снова поймал мою ладонь, и снова, казалось, удивился прикосновению кожи к коже. Я почти видела, как эмоции мелькают на его лице, пока он пытался сообразить, что сказать дальше. — Я всё ещё в долгу перед вами.

— Что? — Я слегка отдёрнула руку, но не слишком сильно.

Он сделал шаг ближе ко мне — высокий, с сильным запахом ветивера между нами, даже здесь. Он наклонил голову, приблизив губы к моему уху:

— Я в долгу перед вами, — произнёс он с очаровательным акцентом, его дыхание согревало мою кожу.

— Я не понимаю, о чём вы, — ответила я. Женщина позади него — блондинка, стройная, с высокой грудью — смотрела так, будто через секунду выцарапает мне глаза, если я не уберусь к чёрту.

Он отстранился от моего уха и обратился ко мне напрямую:

— Той ночью. Я в долгу перед вами. И я не люблю оставаться в долгу.

— О? О! — до меня наконец дошло, и я покраснела с головы до ног, радуясь камуфляжу сюрреалистичного светового шоу клуба вокруг меня. Мне ещё никогда не приходилось сталкиваться с мужчиной, который пытался «оплатить» долг за оргазм.

— Так могу я его отплатить вам? — спросил он, и лёгкая улыбка заиграла на его губах. Она превратилась в волчью ухмылку, которая была вовсе не отталкивающей.

— Спасибо, но… — я бросила взгляд через его плечо.

Он обернулся к женщине. Я не слышала, что он сказал, и не видела, с каким выражением лица он это произнёс, но почти мгновенно она склонила голову и растворилась в толпе. Краткий момент перед этим она сверлила меня взглядом, полным ненависти.

— Я Эди, — сказала я, протягивая другую руку, когда он снова обратил на меня внимание. Он отпустил мою руку и пожал другую.

— Я Ашер.

— Приятно познакомиться, Ашер, — я улыбнулась и неуклюже присела в реверансе. С его акцентом это казалось уместным.

Ашер ответил лёгким поклоном и предложил мне руку:

— Дражайшая Эди, — сказал он с преувеличенной формальностью, — будет чудесно отвезти вас домой.

16 Это забавное и слегка ироническое выражение в адрес других водителей, что-то вроде «да у него вместо мозгов пустой стакан».

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я постаралась выспаться перед визитом в клинику для сотрудников на следующее утро. Сидела среди других пациентов в унылой комнате ожидания на жёстком пластиковом стуле. Я была единственной, кого я узнала, и надеялась, что так и останется.

Очевидно, Ашер не был оборотнем-драконом, и очевидно, многое из того, что я могла от него подхватить, ещё не поддавалось диагностике — но я всё равно чувствовала необходимость прийти на приём. Всегда полезно знать свои исходные показатели. Мы использовали презервативы в ту ночь, и Ашер не стал задавать вопросов по этому поводу.

Он также позаботился о том, чтобы я получила «оплату» — с процентами. Что было приятно. Но одно дело — поехать домой с такой девушкой, как я, в среду, и совсем другое — выбрать меня вместо той женщины в пятницу вечером. Это казалось неправильным. Я не говорила ему об этом — у меня всё-таки есть гордость, от которой не могла излечить даже моя порой скрупулёзная честность, — но ясно дала понять, что не верю в «кредитную систему оргазмов». Тем не менее Ашер оставил мне свой номер телефона. Ответственная медсестра во мне почувствовала необходимость его взять — на случай, если сегодня придут положительные результаты анализов.

Запертая в комнате ожидания, я мысленно представила его номер, прикреплённый магнитом к моему холодильнику. Я пыталась найти себе уважительную причину для звонка — такую, что не связана с сообщением результатов анализов, такую, что каким-то образом приведёт к настоящему свиданию.

Дверь в кабинет открылась, и, к счастью, медсестра, которую я не знала, выглянула наружу:

— Эди Спенс? — прочитала она из папки в руках.

— Это я, — я встала, поправила рубашку и последовала за ней внутрь.

Остаток дня я провела в постели, пытаясь выспаться перед ночной сменой. Поскольку прошлой ночью я почти не спала, это должно было быть легко, но всякий раз, когда я засыпала, мне снились кошмары про океан — то настоящий, то состоящий из чёрной смолы. А когда я бодрствовала между снами, я всё думала о номере Ашера и о том, стоит ли ему звонить. Минни не помогала — её лапы, казалось, обладали способностью находить мои внутренние органы, и она топталась по мне как минимум раз в час. Как и во многие предыдущие дни/вечера, как только я начала чувствовать, что наконец-то по-настоящему засыпаю, зазвонил будильник — пора идти на работу.

— Сегодня вечером ты окажешь мне дополнительную помощь, — сказала Мясник, когда я вошла в дверь.

— Правда? — удивилась я. — То есть… конечно!

Мясник ухмыльнулась:

— Действие происходит в палате четыре. Держи оборону здесь, а мы позовём тебя, когда понадобишься.

Я выпрямилась за сестринским постом. Это был удивительный поворот событий. Мне доверили весь этаж. Ты не становишься дополнительной помощницей, если тебя не считают действительно полезной. Мясник была в палате четыре с Чарльзом — скорее всего, разговаривал со всеми посетителями, которых я видела отсюда в комнате, — а Джина была за углом со своими пациентами. Остались только я и сестринский пост. Я села и почувствовала себя по-настоящему официально.

— Я главная, я главная, — напевала я себе. — Мясник ушла, так что я главная. — Я услышала хихиканье из «загонов оборотней». — Я ещё и главная над Джиной, — продолжила я, и раздался откровенно громкий смех.

Нужно было заказывать анализы и пополнять тележки — я старалась делать всё, что помнила, видя, как это делает Мясник, усердно. Это заняло около тридцати минут.

— Нужна помощь, Джина? — крикнула я, когда все тележки были заполнены.

— Пока нет. Спасибо! — отозвалась она.

— Ну тогда… — я поправила шнурок бейджа, как галстук. И тут мой бейдж начал светиться.

О нет. Я огляделась.

В дверном проёме палаты четыре стоял ребёнок и смотрел на меня, как жуткий ребёнок из любого японского фильма ужасов. На нём был тёмный костюм, идеально сшитый для его крошечной фигурки ростом в четыре фута (120 см), начищенные туфли и галстук-бабочка. Я помахала рукой:

— Вам что-то нужно? — с надеждой спросила я. Он продолжал смотреть.

Из окна выглянула женщина персидской внешности, ее роскошные темные волосы были собраны высоко на макушке. Она посмотрела на мальчика, потом на меня, а затем улыбнулась.

— Гайус, она защищена, она не может тебя услышать. — Мальчик посмотрел на неё, и она погладила его по плечу. — Иди, скажи ей, чего хочешь.

Он — Гайус — открыл рот, чтобы заговорить, но звука не было. Как давно ему не приходилось говорить?

— Я… я хотел бы стакан воды, — запинаясь, произнёс он.

Я улыбнулась ему и встала:

— Со льдом или без?

— Со льдом. Пожалуйста.

— Без проблем. — Я пошла за водой со льдом, а когда вернулась, заглянула в палату четыре.

Палата четыре была одной из самых больших — примерно десять на десять футов: наше отделение было изогнутым, и палата находилась на изгибе. В комнате толпилось множество людей, тихо перемещаясь между блестящими стойками для капельниц. Все они были одеты в элегантную повседневную одежду, словно только что вернулись с делового обеда, который мог бы состояться на роскошном поле для гольфа. И все они полностью игнорировали меня. Я хотела что-то сказать — о них или им, — посетителям положено быть не больше двух одновременно, — но я слышала только свист и щелканье всех капельниц, прикрепленных к стойкам, работающих на полную мощность.

Над головой — боже мой. Мы делали здесь массу переливаний, учитывая, кем были наши пациенты. Но я никогда не видела переливания такого масштаба. С крюков на потолке свисали двадцать мешков с кровью, насосы перегоняли их содержимое на полной скорости в пациента на кровати. Я пока не могла разглядеть пациента сквозь толпу, но выглядело серьёзно. Я постучала в дверь, привлекая внимание:

— Мне вызвать врача?

Ближайшие ко мне посетители заметно вздрогнули. Мясник посмотрела на меня из‑за плеча пациента, где устанавливала новую линию:

— Надевай халат и ставь дополнительные периферические линии.

Я выскочила из комнаты, чтобы выполнить приказ, затем бросилась обратно и протиснулась сквозь всех людей в костюмах от Armani.

Мужчина уже был лабиринтом трубок для капельниц — будто пластиковый паук спустился с потолка и начал его опутывать. Руки, предплечья, локти, яремные вены, стопы — я не видела ни одного места, куда можно было бы поставить линию, где её ещё не было. Чтобы нуждаться в таком количестве крови, у него должно быть внутреннее кровотечение, огромное, — но его живот под халатом был мягким на ощупь.

— Куда? — спросила я, наконец сдаваясь.

Один из мужчин позади меня начал говорить на языке, которого я никогда раньше не слышала. Чарльз жестом подозвал меня к изголовью кровати, установив ещё один насос на максимальный поток. Он сделал жест, будто застёгивает губы на молнию, и оттолкнул меня руками. Я отступила на шаг.

Пациент дёрнулся. Раньше я не замечала фиксаторов. Он был зафиксирован в четырёх точках, но не слишком туго. Его руки бились о наручники, связанные ноги дёргались в кровати, прежде чем вся его спина выгнулась в спазме, приподнимая его, а затем опуская обратно.

Посетитель, который начал говорить, продолжал. Я оглядела комнату: их одежда сочеталась друг с другом, но больше почти ничего не совпадало. Они были привлекательны, все до одного, некоторые выглядели латиноамериканцами или представителями других неевропейских рас. Один был чернокожим, трое — пожилыми, а женщина, которая говорила со мной раньше, крепко держала руку на плече Гайуса — единственного ребёнка в помещении.

У мужчины, который говорил, были тёмные волосы с проседью на висках и средний оттенок кожи. Его тонкие губы изгибались вокруг каждого грубого слога, а остальные люди в комнате повторяли за ним через определённые промежутки. Они все знали порядок — это напоминало перекличку. Поскольку это не был политический митинг я решила, что они, должно быть, молятся. Кому молится вампир?

Мясник и Чарльз теперь стояли у изголовья кровати. Пациент начал извиваться, будто одержимый демоном. Его глаза закатились, сверкнув белками под веками, и он начал пускать розовую пену. Либо он прикусил язык во время судорог, либо у него случился какой-то внезапный левосторонний сердечный приступ. Я посмотрела на Чарльза, готовясь спасать пациента, но он твёрдо покачал головой.

Молитвы достигли лихорадочного накала, пока кровь поступала. Я никогда не видела, чтобы кровь вливали так быстро — обычно нужно следить за реакциями, отторжением, проблемами со свёртыванием. Он определённо реагировал — всё его тело билось, угрожая опрокинуть всю конструкцию кровати, но я понятия не имела, что это значит. Мешки пустели один за другим, насосы шипели, останавливаясь, прежде чем запищать в знак протеста, пока молитвы нарастали в громкости и почти кричали, а затем…

Тишина. Полная. Жуткая. Единственным звуком было прерывистое дыхание мужчины на кровати. Он снова дёрнулся, заставив каркас кровати сдвинуться по полу в сторону — даже с заблокированными колёсами, — прежде чем остановиться. Затем ведущий молитву достал нож из нагрудного кармана.

— Что за… — ахнула я и сделала шаг вперёд. Чарльз яростно затряс головой из стороны в сторону. Но… — беззвучно произнесла я, обращаясь к нему. Его голова продолжала качаться.

Руководитель подошёл и быстрым движением полоснул по правой руке пациента — разрез прошёл через запястье и фиксатор. Затем он перешёл к левой стороне кровати и сделал точно такой же надрез. Чарльз и Мясник выкатили из-под кровати коричневые пластиковые тазы, которые мы использовали для обтираний. Кровь брызнула из ран в эти ёмкости — звук напоминал прерывистое мочеиспускание старика.

Умирает ли этот вампир? Это жертва? Ритуал? Не имело значения, что говорил Чарльз или что позволяла Мясник — это было безумием. Синяя линия на мониторе насыщения кислородом упала до нуля. Я уже сделала шаг вперёд, когда увидела, что пациент улыбается.

Вампиры вокруг кровати, которые до этого были так многословны, теперь молчали все до единого. Я бы сказала, что они вздохнули с облегчением, но это проявило бы слишком много эмоций для них. Они казались… удовлетворёнными. Раны на запястьях начали затягиваться сами собой, будто время пошло вспять — я почти ожидала, что фиксаторы взлетят и снова защелкнутся вокруг него. Когда вытекающая кровь начала уменьшаться, их лидер поднял ближайший таз и поднёс его ко рту. Было неудобно — тазы не предназначались для питья: кровь разлилась по обеим сторонам его рта и оставила двойные следы на подбородке, стекая на воротник и оставляя тёмные пятна на рубашке. Когда он закончил, он передал таз следующему вампиру в очереди, который тоже пил с небрежным безразличием.

Я стояла неподвижно, ошеломлённая, — а затем Чарльз и Мясник бросились вперёд и наложили на мужчину новые фиксаторы.

— Эди, в холодильнике осталось две пинты. Принеси их, ладно? — попросила Мясник и начал разворачивать питательную трубку. Чарльз надевал второй комплект наручников на пациента — на все конечности. — Эди?

— Уже несу! — я выбежала наружу в своём халате, открыла холодильник и выдернула два мешка с кровью. К тому времени, как я вернулась, пациент снова бился в судорогах. Мясник как можно быстрее засовывала питательную трубку в нос пациента с расстояния вытянутой руки. Чарльз взял у меня кровь и подвесил её, затем подсоединил к концу линии питательной трубки.

Из рта пациента вырвались зубы, и он пронзительно закричал — звук напоминал локомотив в период гона. Я отступила назад

— Господи… — ближайшие ко мне посетители повернулись и уставились на меня. Уровень крови в подвешенном мешке заметно снижался: сила гравитации и сверхъестественный голод втягивали её в желудок пациента. Зубы втянулись обратно, и он снова лёг, успокоившись.

Лидер молитвенной группы кивнул:

— Церемония проведена к нашему удовлетворению. — Он повернулся к Мясник.

— Как всегда, Трон Роз признателен за ваше сотрудничество.

Мясник отступила от пациента:

— Спасибо. Мы выставим вам счёт позже.

Лидер слегка фыркнул:

— Мы заберём его через три ночи.

Мясник кивнула, и окровавленная компания загородного клуба вышла из палаты один за другим. Я помахала Гайусу через окно. Он наклонил голову, мой бейдж снова засветился, а затем он неловко помахал в ответ.

Чарльз стоял рядом с кроватью, скрестив руки, со второй пинтой наготове.

— Так что, чёрт возьми, это было?

Он усмехнулся, но не отрывал глаз от опустевшего мешка:

— Твой первый вампирский праздник в честь будущего ребёнка.

Я почувствовала, как мои брови взлетели на немыслимую высоту:

— Можете пояснить?

— Про «ребенка» или «вечеринку» в честь рождения?

— Это как ангел, зарабатывающий свои крылья, только с большим количеством крови. Кто‑то решил, что он достаточно важен, чтобы оставить его здесь. Навсегда. Да будет воля Господа и серебра, — Чарльз перекрестился. — Принеси транквилизаторный пистолет, ладно? Я оставил его за дверью.

Я кивнула и закрыла дверь. Конечно, он стоял в углу, прислонённый к стене. Я подняла его и прижала приклад к плечу. Предохранитель был снят — здесь, внизу, предохранители никогда не включались.

— Помни: он, не я, — сказал Чарльз, осторожно делая шаг вперёд.

Я подошла ближе, пытаясь компенсировать плохую меткость близостью. Я держала пистолет нацеленным в грудь пациента-вампира.

— Значит, все эти… — я взглянула на призраки упакованных красных кровяных телец над нами, пустые пластиковые мешки, окрасившиеся розовым от остатков крови внутри, — …были вампирской кровью? Полноценной вампирской кровью?

— Смешанной с галоперидолом, да, — Чарльз подсоединил следующую пинту крови. Пациент, отдыхающий на кровати, зарычал, когда Чарльз приблизился, но больше никак не отреагировал. — Этот парень был верным дневным слугой Трона Роз неизвестно сколько времени. Каким-то образом, выполняя какое-то задание, он заслужил полное переливание крови. Мы его предварительно, во время и после процедуры седировали, но… — он указал на меня и на пистолет.

— Понятно. — У кого есть работа, требующая обязательного посещения тира? У меня. По крайней мере, округ оплачивал боеприпасы. Я была на стрельбище всего дважды. Я передвинулась, чтобы лучше видеть грудь пациента. С такого расстояния, в упор, я надеялась, что не промахнусь. Дротики здесь были заряжены суксаметонием хлорида и пропофолом — «сукс» и «Диприван» — два самых мощных и быстродействующих седативных средства, известных человеку. И, видимо, вампирам тоже. Я нахмурилась: — Ты уверен, что лекарства всё ещё действуют на него?

— Пока действуют. К тому моменту, когда перестанут, он уже полностью трансформируется дома, в гробу на вампирском ранчо.

Я подавила желание закатить глаза:

— То есть он ещё не полноценный вампир?

— Нет. Но станет, как только всё усвоится. Это наполовину генетика, наполовину грубая сила. В некотором смысле вампиризм похож на прогрессирующее заболевание, и, делая это, мы форсируем процесс. Самостоятельно ему могло бы потребоваться десятилетия, чтобы выпить столько крови старших вампиров, сколько мы ему дали, — если бы вообще нашлось столько местных старых вампиров, готовых делиться. Теперь мы храним для них кровь, специально для таких случаев. Поэтому они сюда и приходят. Тени охраняют общий запас для Тронов, которые решают участвовать, а Троны создают спрос.

— Кто решает, кому и когда?

— Троны составляют заявки, передают их нашим социальным работникам, а затем наши врачи выписывают назначения и передают их нам.

— Так зачем это? — спросила я, указывая на кровь, поступающую в питательную трубку, концом пистолета. Удерживать эту позу становилось утомительно.

— Они просыпаются голодными и сильными, — Чарльз обошёл по периметру комнаты. — Если выживут. Не всегда получается. Иногда мы доходим до этого этапа, а они просто не могут совершить переход. Это генетическая часть.

— А если не смогут?

— Тогда они впадают в шок, и вампиры их добивают.

Мои губы приоткрылись — то ли от восхищения, то ли от отвращения, я не была уверена:

— Как?

Чарльз сложил два пальца в форме буквы V и указал на свой рот, где у него не хватало клыков:

— Не пропадать же добру.

— Ну… вау. — Я была рада, что не видела этого. Я задумалась, какой была бы моя реакция, если бы я зашла в комнату, где Чарльз и Мясник наблюдают, как вампирские гости пируют над зафиксированным пациентом. Я вздрогнула. Кровь в охлаждённых мешках и закупоренных пробирках — это одно, видеть её разлитой — другое, а видеть, как другие её пьют, — третье. Я вспомнила Анну, сосущую мою руку, и понадеялась, что больше никогда не увижу ничего подобного. Я задумалась, почему она снилась мне на лодке. Метафорически она была акулой, которая меня укусила. Неудивительно, что моё подсознание её боялось.

— В любом случае, остаток ночи должен быть лёгким, — сказал Чарльз, доставая из кармана полный шприц, чтобы показать мне. — У меня есть распоряжения на Ативан (лоразепам) в таком количестве, что вы даже не представляете.

Я рассмеялась и передала ему приклад пистолета:

— Счастливой охоты.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Когда я вышла на отделение, Мясник осматривалась вокруг сестринского поста. Вся документация за смену была заполнена и подшита — благодаря мне, дополнительной помощнице Эди.

— Отличная работа, Спенс, — сказала Мясник. — Иди на перерыв.

Я отдала честь, довольная собой, и отправилась прочь.

Я прошла по бейджу в помещение, совмещающее раздевалку и туалет. В туалет мне не нужно было, но любой, кто не моет руки перед едой в больнице — дурак. Я включила кран, чтобы вымыть руки и лицо.

Звук воды… я знала этот звук. Я видела, как она течёт передо мной, от неё поднимался горячий пар, но в моём сознании видение туалета размылось, и я увидела тающий снег, струйки воды, стекающие по цементу. Мне было холодно, и не было никакого способа согреться. Меня окружала застойность, другие вещи, смытые в сточную канаву, гниющие во тьме.

Меня затошнило. Желудок сжался — и чары развеялись. Я с грохотом закрыла кран и вцепилась в край раковины. У меня было это чувство потерянности: снова я смотрела на океан, запертая бесконечным ничто вокруг, обездвиженная страхом… который, как мне казалось, не совсем принадлежал мне.

— Анна? — прошептала я. Моя правая рука нашла левую и провела вдоль шрама. — Это глупо. Ты это знаешь. С тобой всё в порядке, — сказала я себе.

Нельзя просто быть медсестрой, постоянно видеть грустное и странное — и чтобы это тебя не затрагивало. Я знала, что стресс проявляется по‑разному. Я бы дала любому своему пациенту больше свободы, чем дала себе в последнее время. На меня напали и укусили меньше недели назад. И я только что видела, как мы влили в человека легко два галлона крови, а затем видела, как десять или около того вампиров выпили её обратно. Подобные вещи просто не являются нормой для людей. Нормально после этого испытывать какие‑то проблемы. Даже кошмары — это нормально.

Я стояла там, размышляя, кого именно я убеждаю этой цепочкой мыслей, пока странное ощущение не прошло. Когда это случилось, я отвернулась. Я ещё не вымыла руки, но для этого есть антисептик.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Казалось, в коридоре возле раздевалки стало больше воздуха. Я постояла, подышала, направилась к следующей двери и с удивлением обнаружила ожидающих посетителей.

Я видела только три мужских лица — четвёртое существо было закутано в плащ с капюшоном. Все они были вампирами. Я поняла это, потому что, хотя мы все находились в одном коридоре, я чувствовала себя совершенно одинокой. От них не исходило никакого ощущения общности человеческой природы, никакого тепла, радости, любви — но также ни ненависти, ни отвращения, ни унижения. Находиться рядом с ними было всё равно что рядом с чёрной дырой: даже не забирая кровь, они слизывали края жизни, которой я обладала, унося её прочь.

— Эм… туалет для посетителей наверху, — сказала я, указывая на лифт, когда дверь раздевалки с тихим щелчком закрылась за мной.

— Мы здесь за Эдит Спенс, — произнёс тот, кто стоял ближе всего ко мне. Он был классически красив: длинные тёмно-коричневые волосы, узкий подбородок и длинный нос. Глаза зелёные, как трава.

Никто не называл меня Эдит с тех пор, как умерла бабушка.

— А кто её спрашивает? — спросила я.

— Дрен. — Он сделал шаг ближе. На нём был чёрный плащ старомодного кроя, зауженный в талии, длиной до икр. Пока он не выглядел угрожающе, но я чувствовала, что может стать таким. Остальные позади него явно угрожали: двое тащили четвёртое существо вперёд на поводках из двойных серебряных цепей. Мой бейдж на шнурке вокруг шеи начал светиться — сильнее, чем когда-либо прежде.

— Эдит Спенс, полагаю? — снова спросил он, и я кивнула. — Вы вызваны на трибунал. Мы берём вас под стражу прямо сейчас. — Он наблюдал за мной, ожидая реакции. Я твёрдо решила не давать ему никакой.

— Почему? — спросила я, скрестив руки.

— Судя по всему, вам удалось убить вампира, — ответил он, оглядывая меня с головы до ног. — Должен признать, мне любопытно, как вы это сделали. — В его глазах мелькнуло какое-то чувство. Он выглядел давно привыкшим к разочарованиям, но в тот момент я увидела искру надежды. Почему?

Двери Y4 с глухим стуком открылись.

— Эй, Эди… мне нужна помощь… чёрт возьми! — услышала я торопливый голос Джины позади себя. Затем она крикнула: — Мясник!

Двери даже не успели закрыться, как сквозь них ворвалась Мясник.

— Время посещения закончилось. Уходите, — сразу сказала она.

Я не была уверена, что пугает меня больше: то, что те, кто стоял сзади, дёргали за цепи связанного существа, или то, что они проигнорировали Мясник.

— Она вызвана. Мы берём её под стражу до самой тёмной ночи, — Дрен отодвинул плащ, зацепив большим пальцем кожаный пояс, на котором висело золотое оружие, похожее на серп, закреплённое у бедра. Его жест казался многозначительным — как у копа, кладущего руку на кобуру с пистолетом. — Если вы её друг, вы немедленно обеспечите ей юридическое представительство.

— Но… — начала я.

— Эди, молчи, — сказала Мясник, вставая между ними и мной.

Внутренний счётчик терпения у охранников сзади, похоже, иссяк. Они шагнули вперёд, заставляя серебряные цепи танцевать, как разорванные ветром паутины, таща за собой связанное существо. Я решила, что это не человек: оно неуклюже ковыляло вперёд, покачиваясь из стороны в сторону, его коричневые одежды волочились по плитке.

— Как вы, возможно, знаете или не знаете, — продолжил Дрен, обращаясь к Мясник, — она недавно убила вампира. Трибунал созван на самую тёмную ночь, чтобы определить её судьбу.

Я почти не думала о вампире с тех пор, как убила его. Вернее, всякий раз, когда я о нём думала, я изо всех сил старалась этого не делать. Я всё ещё помнила выражение его глаз… когда они превратились в пыль и высыпались из головы. Желудок снова скрутило.

— Мне жаль, — выпалила я.

Брови Дрена поднялись.

— То есть вы признаёте свою вину?

— Она ничего не признаёт, — сказала Мясник, бросив на меня сердитый взгляд. — Она зарегистрированный некомбатант.

Дрен мягко рассмеялся.

— Она потеряла этот статус, когда убила вампира. — Он учтиво наклонил голову в мою сторону. — К сожалению для мисс Спенс, простого извинения будет недостаточно.

Остальные вампиры теперь подступали ближе, а я всё ещё не могла разглядеть глаз существа в капюшоне. Страх подтолкнул кислоту в желудке выше к горлу, и я попыталась с этим справиться.

— Я освободила пленную девушку, — сказала я, делая шаг ближе к спине Мясник в поисках силы.

— Не было никакой пленной девушки, — сказал Дрен.

— Да, была…

— Мы ничего о ней не знаем, — перебил он меня, — а если и была, откуда нам знать, что вы её тоже не убили? Есть только ваше слово, которое в данный момент многого не стоит.

— Вы не можете забрать медсестру, — сказала Мясник, широко разведя руки.

— Но мы забираем, — Дрен открыто погладил свой серп. Двое сзади протянули руки и сорвали плащ с последнего существа, словно раскрывая кокон.

Под ним оказалось создание, которое никто не должен был видеть. У него было две руки и две ноги, но они были искажены: ноги почти скелетные, переходящие в ступни с птичьими когтями. Руки были сморщены, скрючены друг к другу, сходясь перед туловищем, которое имело раздутую форму человека с последней стадией рака печени — растянутая кожа туго натянута. Голова была длинной, как у пони или крупной собаки, а на конце носа жадно раздувались ноздри. Кожа была тёмной и грубой — мне хотелось, чтобы она была рептилоидной, но это было не так. И глаза, расположенные широко и высоко у переносицы, тоже не были рептильными. Они были светлого цвета и явно человеческими. Это было похоже на создание ожившее из сюрреалистической картины Босха.

— Что это? — прошептала я Мясник.

— Это Гончая, а Дрен — Живодер, — прошептала в ответ Мясник.

Тогда я хотела спросить: «А кто такой Живодер?», но ответ был очевиден. Тот, кто очищает шелуху17 . Вероятно, этим серпом.

Серебряные поводки вокруг шеи существа причиняли ему боль — я видела глубокую борозду от шрамов, оставленных их прохождением. Его голова тянулась вперёд, принюхиваясь к воздуху над левым плечом Дрена, а губы оттянулись, обнажая ряды острых жёлтых зубов. Выражение в глазах двух вампиров-погонщиков молило меня бежать, чтобы это чудовищное существо могло меня преследовать.

Я закрыла глаза и прижалась к спине Мясник. «Под стражу» звучало как что-то, к чему я не хотела иметь никакого отношения. Может, Анна тоже была «под стражей».

— Если вы заберёте её, укомплектованность нашего персонала нарушится, что незаконно согласно условиям наших контрактов с Консорциумом, — сказала Мясник.

Спрятавшись за Мясник, я моргнула.

— Найдите другую медсестру, — сказал Дрен голосом, не терпящим возражений.

— Мы ведём здесь жёсткий порядок, вы это знаете. И вы не единственная сверхъестественная группа, с которой у нас юридически обязывающие контракты. То, что вампиры злы на Эди, не значит, что мы можем пренебрегать обслуживанием оборотней или оборотней-перевёртышей. Оставление пациентов — наказуемое преступление, Консорциум относится к этому очень серьёзно. Если мы потеряем аккредитацию… — Мясник не закончила фразу.

Последовало долгое молчание, во время которого я слышала только, как когти Гончей стучат по плиточному полу, пока она переминалась с ноги на ногу, пытаясь освободиться от каждой серебряной полосы по очереди.

— Тогда мы заберём её, когда закончится её смена, — сказал Дрен.

— Её график расписан до конца следующей недели, — сказала Мясник. — Не то чтобы она могла уклониться от вашего вызова. С Гончей вы об этом позаботитесь. — Мясник протянула руку назад и взял меня за руку, выводя вперёд.

Я не могла встретиться взглядом с Дреном, но видела, как его рука крепко сжимает рукоять серпа. Вампиры не привыкли, когда им препятствуют, особенно из-за чего-то столь низкого, как обязательные нормы укомплектования штата и страховые компании. Я уставилась на его тень, отброшенную на пол позади него, похожую на кровавое пятно, надеясь, что Тени восстанут из неё и спасут меня.

— Тогда, — начал он, и в его голосе чувствовалось напряжение жёсткого самоконтроля, — мы ожидаем вас в самую тёмную ночь, мисс Спенс. Мы вызовем вас снова, и вы не откажетесь.

Я могла лишь кивнуть.

— А теперь уходите, — сказала Мясник, шагая вперёд.

— Вы имеете время до самой тёмной ночи, — повторил Дрен. Вампиры позади него дёргали Гончую назад за цепи.

— Может, вы не расслышали. Уходите, придурки, — Мясник указала на шахту лифта за их спинами. Двери лифта открылись. Дрен изобразил насмешливый поклон, а затем все разом развернулись и покинули отделение.

— И зачем нам вообще нужна охрана? — громко сказала Джина, как только мы вернулись в Y4.

— Охрана не может их остановить. Охрана, скорее всего, их даже не видела, — ответила Мясник.

— А Тени? — спросила Джина. Мне стало стыдно, что я надеялась, будто они спасут меня, — ведь было очевидно ещё в Педиатрии, что они относятся ко мне с презрением.

Мясник развела широкими руками, повернув ладони к потолку:

— На самом деле это не их дело.

Я стояла там. Теперь я могла дышать, но сердце никак не успокаивалось, а в горле всё горело.

— Что мне делать? Что они со мной сделают? Что, чёрт возьми, было это создание?

Джина отвела взгляд. Лицо Чарльза было мрачным.

— Оставайся здесь, пока Пол не придёт утром, — сказала Мясник. — Он социальный работник. Он может дать тебе контакты…

Остаток моей недолгой жизни промелькнула перед глазами.

— Может мне убежать?

Мясник фыркнула.

— Убегать от Гончей? Нет. Ты пойдешь в суд.

17 Дословный перевод и значение

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я старалась быть полезной до конца смены. Правда старалась. Но парад вампиров лишил меня части энтузиазма. Трудно было не тревожиться о будущем, когда казалось, что его у меня почти не осталось.

Я держалась до смены дежурств. Пока я не могла покинуть отделение — нужно было дождаться социального работника, который приходил только в восемь. К тому же раздевалка будет полна тех, кто заступает на дневную смену. Безопаснее всего было спрятаться в пустой палате до 7:30. Я юркнула в палату № 5.

Жалюзи были опущены, и в комнате царила тьма — лишь тускло светился монитор в режиме ожидания. Я прошла через палату, нащупывая полку, о которую, как я знала, можно опереться, и успела ухватиться за неё, прежде чем разрыдаться. Глубоко вдохнула и выдохнула, вдыхая едкую смесь запаха мастики для пола и чего‑то ещё, стараясь не сорваться окончательно.

— Кажется, я слышу призрака.

Я резко обернулась. В кровати лежал пациент. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, я различала его очертания.

— Простите, я… я думала, что палата пуста.

— Только в некотором смысле. Полагаю, вы сегодня не моя медсестра?

Я покачала головой, гадая, видит ли он меня.

— Нет. Я не… мне пора идти…

— Можете остаться, если хотите.

Если бы он был «дневным», рядом стояла бы тележка с изолирующим оборудованием. Мне пока ничего не угрожало.

— Спасибо. — я провела тыльной стороной ладони по лицу, вытирая слёзы.

— Больница — стрессовое место, — продолжил он.

— Ещё бы, — пробормотала я. Но навязывать свои проблемы пациенту было неуместно. Это вредно для них и определённо вредно для меня. Я глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки. — Простите, что разбудила вас, — сказала я и направилась к двери.

— Всё в порядке, — произнёс он, когда дверь закрылась за мной.

Я переоделась в обычную одежду, кипя от гнева и страха. В конце нашего отделения располагался ряд небольших комнат: комната отдыха, чулан для инвентаря, кабинет заведующего и кабинет социального работника. Я расхаживала перед дверью последнего.

Пол был моего роста, симпатичный, несмотря на толстые «ботанические» очки. Они придавали ему какой-то обнадеживающий вид — полезная черта для социального работника. Сегодня он был перегружен папками и выглядел взволнованным. На нём были зимние перчатки — он всегда носил перчатки, сколько я его видела.

— Здравствуйте, — сказал он, глядя на меня — я стояла перед его дверью.

— У вас есть минута?

— Только одна. Сегодня день обходов… — он поставил сумки, чтобы найти ключ от двери.

— Меня вызвали… — объяснила я.

— В присяжные?

— На трибунал. Вампирами. В самую тёмную ночь.

Одна его бровь приподнялась над очками.

— О нет, — он открыл дверь и пригласил меня войти. — Пожалуйста, проходите.

Я села в единственное свободное кресло в узкой комнате. Цветные бумаги громоздились на всех поверхностях, создавая впечатление класса третьего года обучения, пока не начнёшь читать, что на них напечатано: ходатайства о неочередной помощи, DNR-формы, списки адресов домов, безопасных для оборотней. Возможно, всё, что я когда‑либо хотела знать о Y4, было здесь — если бы я смогла это найти. Кабинет был небольшой, но в глубине поворачивал направо, и я не видела, что там.

Он сел за стол и нажал несколько клавиш на клавиатуре. Когда компьютер ожил, он снял зимние перчатки и заменил их латексными больничными из коробки рядом с клавиатурой. Заметил, что я наблюдаю за ним.

— Микробы, — объяснил он. Действительно. Я кивнула. — Так чем я могу вам помочь? — продолжил он.

— Я надеялась, что вы знаете. Полагаю, мне нужен адвокат? — я сложила руки на коленях и постаралась выглядеть невинной и достойной помощи, а не злой и измученной. — Они хотят видеть меня на трибунале в самую тёмную ночь. Я даже не знаю, когда это.

Он указал на календарь на стене за компьютером. Помимо дат, на нём были отмечены все фазы луны.

— Это первая ночь без луны на небе. Силы вампиров растут и убывают в соответствии с лунным циклом — прямо противоположно оборотням. Так что это время, когда вампиры сильнее всего. И наоборот, оборотни тогда полностью смертны и легко уязвимы, поэтому в эту ночь они обычно прячутся.

Это звучало знакомо по занятиям по подготовке. Тогда всё казалось таким нереальным — листовки о безопасности рядом с вампирами, которые мне давали прочитать, потом сдать тест и сдать его… Оглядываясь назад, это было больше похоже на поход в DMV18 , чем на работу медсестрой в Y4. Кто вообще мог в это поверить, пока не увидел всё своими глазами?

Пол указал на календарь:

— Технически это через семь ночей. — Он наклонился вперёд и коснулся моего колена. Я вздрогнула от прикосновения. — Эди, верно?

Я кивнула.

— Насколько вы в беде? — Он не убрал руку. Мне захотелось протянуть руку и сжать его ладонь, даже если он был гермафоб.

— Очень.

— Не возражаете, если я спрошу, что вы сделали, чтобы их разозлить?

— Не возражаете, если я уточню, что мы говорим неофициально? — спросила я, потому что считала, что должна это сделать.

Пол убрал руку, и я вдруг ощутила, как мне не хватает простого человеческого контакта. Он скрестил руки и кивнул:

— Расскажите гипотетически.

— Возможно, я убила вампира, чтобы спасти маленькую девочку. Технически есть шанс, что в тот момент я могла находиться под принуждением… но не думаю, что их это сильно волнует. — Меня это тоже не волновало. Что я сказала Мясник? Что сделала бы это снова? Зная всё это, сделала бы я это сейчас?

— Ну, это однозначно: вам разрешено убивать вампиров в целях самообороны. Он не должен был с вами сражаться, вы явно некомбатант.

— Это была не совсем самооборона. Я вроде как… гипотетически… пришла к нему домой — в логово? В логово. — Я перебрала стопку брошюр, оказавшихся «Выживание при застойной сердечной недостаточности» на трёх языках, один из которых я никогда раньше не видела. — Она была там. Я убила его, — сказала я, не глядя ему в глаза.

— Гипотетически, — поправил он.

— Гипотетически, — согласилась я.

— Она была в опасности, да?

— Её удерживали против воли, и хуже того.

Пол покачал головой:

— Тогда вы в безопасности. Безопасность человека перевешивает интересы вампиров, согласно условиям политики Консорциума, по крайней мере в пределах округа. Вы были в округе, верно?

Меня это чертовски озадачило.

— Может быть. Но она, э‑э… не была человеком.

Пол выдохнул сквозь сжатые губы:

— Понятно. Вы знаете, где она? Может ли она дать показания в вашу пользу?

— Понятия не имею. Она убежала. Я уверена, что она в опасности.

Я могла бы вернуться в дом мистера Ноября, как только закончу здесь. Но я была уверена: если я знаю, где он живёт, то знают и они. Я не могла рассчитывать найти какие‑либо доказательства в свою пользу, да и что с того, если бы нашла? Дрен сам сказал, что я, вероятно, убила её — чертовски трудно доказать обратное без неё во плоти, пусть даже и неживой.

— Это могло быть ловушкой. Кто‑то другой хотел его смерти, принудил вас, а дальше события развивались сами, — предположил Пол.

— Не думаю, — я уронила голову на руки. — Думаю, я просто совершила ещё одну большую ошибку. У неё такое ощущение, понимаете? — Горечь поднялась во рту, а сердце подступило к горлу. Я знала, каково это — совершать ошибки. Я совершила их массу раньше.

— Что ж, вам всё равно нужен адвокат, какими бы ни были реальные события.

— Вы можете это сделать?

Пол фыркнул и покачал головой:

— Я не квалифицирован. Но вот… — он встал, прошёл в заднюю часть кабинета и свернул за угол. Я услышала шуршание и гул ксерокса, прежде чем он вернулся и протянул мне листок тёплой бумаги. — Позвоните этим людям. Объясните ситуацию, но будьте осторожны, пока кто-то из них не согласится взять дело. Заставьте их поклясться прямо — вампиры любят лазейки.

На бумаге было три имени и номера телефонов. Все вампирские адвокаты жили в районах с более престижными кодами, чем мой.

— А если никто не согласится? — спросила я, складывая бумагу пополам и аккуратно убирая её в карман.

Пол улыбнулся и снова покачал головой:

— В моей работе я усвоил, что лучше переходить мосты, когда до них дойдёшь19 .

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я поехала домой так быстро, как только могла. Зайдя домой, я заставила себя почистить кошачий лоток, переодеться и умыться, прежде чем сесть с телефоном в руках.

Первый номер был неверным — люди на другом конце линии, похоже, не понимали, о чем я спрашиваю, а когда я попыталась «гипотетически» объяснить, они пригрозили вызвать полицию.

На второй звонок ответила приветливая секретарь.

— Извините, у господина Хенриха все расписано, — сказала она и повесила трубку.

Я посмотрела на последний номер.

— Пожалуйста, сработай, — Минни подошла и уткнулась головой мне в бедро. Я набрала последний номер и помолилась.

Звонок не прекращался. У меня ёкнуло сердце.

И тут кто-то ответил. Связь установилась, но звука не было.

— Здравствуйте? — спросила я.

— А вы знаете, который час? — последовал ответ.

Я узнала этот голос. Я была идиотом. Конечно, вампиры спят днем.

Извините. Я перезвоню…

— Я уже проснулся. Что вам нужно? — недовольно произнес голос.

— Мне нужен адвокат. Адвокат-вампир. Меня вызвали на следующее заседание суда.

Последовала многозначительная пауза.

— В чём заключается дело против вас?

— Убийство.

— А вы кто?

— Эди Спенс.

— И по какой причине вас вызвали?

— Пожалуйста, поклянитесь взяться за мое дело, — выпалила я все наспех.

Вампир на другом конце провода тихо усмехнулся.

— Клянусь, я предоставлю вам юридическую консультацию без каких-либо обязательств, и все, что вы скажете мне во время этого телефонного разговора, подпадает под действие адвокатской тайны, поскольку я до сих пор не отказался от вашего дела.

— Что это значит?

— Допустим, на данный момент вы мой клиент и, следовательно, защищены. Я не могу обещать, что вы останетесь моим клиентом после этого телефонного разговора, но защита сохранится.

— Во-первых, если меня обвинят в убийстве, что произойдет, если меня признают виновным?

— Ваша смерть. Возможно, еще хуже.

Я сглотнула. По его голосу было понятно, что он даже не умеет шутить.

— Расскажите мне всё, — продолжил он.

Я как можно быстрее рассказала ему свою историю, а также теорию Пола о попадании в ловушку.

— Сомнительно. Но всё же решение простое. Найдите девушку и попросите её выступить от вашего имени.

— Понятия не имею, куда она делась, — в последний раз, когда я её видела, она перепрыгивала через пылающий труп мёртвого вампира. — Как найти вампира, который не хочет, чтобы его нашли?

— С трудом.

Последовала долгая пауза, во время которой я не знала, что сказать.

— Значит, вы возьметесь за мое дело? — спросила я.

— Так вы возьмёте моё дело? — подтолкнула я.

— У вас нет оснований для дела, пока вы не найдете девушку.

— А что, если я её найду?

— Тогда я буду представлять ваши интересы, да.

— А если нет?

— Тогда всё будет довольно односторонним, не так ли? — он откашлялся. — Это мой личный номер. Не звоните больше, пока не узнаете, где она.

И телефон отключился.

Я выключила телефон, забралась в постель и уставилась в потолок. Минни лапой тянула простыни, пока я не пустила её под одеяло. Что с ней будет, если меня признают виновной? Образ холодильника мистера Ноября всё ещё был свеж в моей памяти, как и осознание того, что Джейку нельзя доверять заботу о ней. Он продаст её на Craigslist20 за травку. Я вздохнула, и она замурлыкала. Во что я ввязалась?

Я ворочалась с боку на бок, пока Минни не перестала спать рядом со мной. Это была именно та ситуация, когда было бы неплохо, чтобы кто-то был рядом. Не то чтобы я хотела, чтобы кто-то еще делился моими проблемами — да и кому я могла рассказать о чем-либо, правда? — но кто-то был бы кстати.

Я вспомнила номер телефона Ашера, приклеенный к моему холодильнику, встала с кровати и взяла его с собой в спальню. Я подумывала позвонить, но потом напомнила себе, что сейчас день. У таких людей, как Ашер, обычная жизнь и работа. Я положила его на тумбочку и разрешила себе позвонить ему через день-два, может быть, когда у меня будет план. Я не хотела нуждаться в нем — явообще ни в ком не хотела нуждаться — но я и не хотела постоянно быть одна. Особенно когда одиночество чертовски невыносимо.

Я сдалась и приняла Амбиен, божественный дар для работников ночной смены. Тысяча разных мыслей о том, что я могла бы сделать, что мне следовало бы сделать, занимали мои мысли в течение тех трех минут, пока он начинал действовать, но после этого качественные лекарства спасли положение.

Когда я проснулась, было темно. Я запаниковала и схватила телефон. 20:42. Я не опаздывала на работу — пока. И не была под судом. Глупая зима. Глупые вампиры. Глупая депрессия, из-за которой я слишком долго спала. Я села на кровать и смотрела в окно, просыпаясь. Легкий слой свежего снега припорошил крыши всех машин снаружи, отчего они выглядели как ряд стертых зубов. Под снегом я разглядела силуэт своего «Шевроле». Я могла бы положить в машину все свое имущество, даже Минни, и уехать. Но тут появился Джейк. Что с ним случится, если я разорву контракт с «Каунти» и «Y4», и ничто больше не будет удерживать его в роли наркомана-супермена?

Я подняла шторы и прижалась лбом к окну, чтобы холод снаружи охладил мои разгоряченные мысли. Я увидела маленькие следы, идущие от улицы вдоль стены комплекса, к фасаду моей квартиры и обратно. Я могла разглядеть на отпечатках подъем стопы и четкое разделение пальцев. От моего дыхания запотело стекло, и я вытерла его, чтобы снова посмотреть, как вдруг поднялся ветер.

Могли ли они… что там говорил Джейк про жуткого ребенка моей соседки? Только у моих соседей не было ребенка. В девятом блоке родился мальчик, но если только его не кормили мутантными гормонами роста, он никак не мог пройти по этой тропе, да еще и босиком.

На моем телефоне зазвонил самый громкий и долгий будильник — последний сигнал «тебе нужно срочно выскочить из дома, чтобы вовремя отметиться». Я выключил его и побежал в ванную почистить зубы.

Я выбежала на улицу, неся пальто и сумку, чтобы посмотреть на следы у своей двери. За окном был небольшой участок земли, где летом росли одуванчики. Ветер занес снег в неглубокие следы, этого было достаточно, чтобы я остановилась и задумалась. Я была уверена, что видела их отчетливо. Я почти была уверена, подумала я, когда они полностью исчезли.

— Эди? — спросил кто-то, и я резко обернулась. Я сделала шаг назад, пожалев, что уже заперла дверь. Там был Ашер, выходивший из теплой машины. У него были цветы. Яркие, дорогие, тропические. Я замерла на мгновение, ошеломленная.

— Привет, — сказала я, когда вспомнила, как это сделать. Он меня не видел, но я улыбалась во весь рот.

— Я подумал, может, сходим на свидание? — предложил он мне эту идею.

— Мне бы это понравилось, — я шагнула вперед, в свет фонарей на парковке. — Но мне нужно работать сегодня ночью.

Он мельком взглянул на меня, на зеленую мед форму, с волосами, собранными в конский хвост, и его рука, державшая цветы, дрогнула.

— Я должен был догадаться, — сказал он. Цветы райских птиц опустились до уровня его идеального бедра.

— Догадаться о чём? — спросила я. Моя настороженность, которую я ослабила где-то между прошлой ночью и сегодняшним днем либо из-за сентиментальности, либо из-за усталости, вернулась ко мне. Моя улыбка испарилась, и меня переключила на серьезную медсестру Эди.

— Кто ты? — спросил он.

— Я медсестра, — сказала я. И тут все сложилось воедино. Акцент, деньги, машина — отношение.

— О, Боже. Ты же врач, не так ли? — на свете не было никого, с кем бы я хотела встречаться меньше, чем с врачом. Сначала они могли притворяться обычными людьми — врачи-терапевты делали это чаще, чем хирурги, — но это никогда не длилось долго. Та приятная застенчивость, с которой они начинали свою карьеру, будучи вашими ординаторами и нуждаясь в вашей помощи, исчезала к тому времени, как они возвращались в качестве лечащих врачей, зная все. Я встречала множество пожилых врачей-мужчин. Годы, в течение которых они были правы в большинстве вопросов, усугубляемые желанием услышать собственный голос громче всех, были подобны слоям перламутра над навозом. С виду они могли казаться жемчужинами для тех, кому никогда не пришлось бы звонить им в три часа ночи, умоляя о важном анализе, — но когда ты становишься медсестрой, начинаешь чувствовать, что большинство из них — свиньи.

Мне никогда не встречались отношения между врачом и медсестрой, которые могли бы сохраниться надолго — разве что один из них был бы психотерапевтом или стоматологом.

— Где ты работаешь? — спросил он, когда я достала ключи и обошла его стороной.

— Слушай, всё в порядке. Ты не встречаешься с медсёстрами, я не встречаюсь с врачами. Я всё поняла. Мы квиты. — Я открыла дверь своего «Шевроле» и бросила сумки внутрь. — Я опаздываю, мне нужно идти…

— Где ты работаешь? — повторил он, когда я села. Он перехватил дверь, прежде чем я успела ее закрыть, в другой руке у него дрожали цветы.

— Что, окружные медсестры тебе не подходят? — я резко дернула дверь. Он сопротивлялся секунду, а потом отпустил. Я завела двигатель и посидела там десять секунд, пока машина прогревалась. Он сердито посмотрел на меня, а затем подошел к своей машине, но перед этим я увидела, как он бросает свои очень дорогие цветы в снег.

18 В американской культуре аббревиатура — аналог нашего ГИБДД — ассоциируется с бесконечными очередями, бюрократией, скукой и зря потраченного времени

19 Крылатое выражение «лучше решать проблемы, по мере их поступления».

20 Онлайн-платформа для размещения и поиска объявлений, можно сравнить с Авито

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Всю дорогу до работы я обдумывала, как могла бы поступить иначе. Может, стоило остановиться после той первой ночи. Чёрт возьми. Я же знала: не стоит дважды кататься на одних и тех же аттракционах.

Я ввалилась в больницу и спустилась на лифте в Y4. По крайней мере злость на Ашера отвлекла меня от мыслей о грядущем вампирском трибунале. Или о маленьких, похожих на детские, следах на снегу — которые, возможно, оставил маленький, похожий на ребёнка вампир… или нет.

Есть только один способ узнать. Мне нужно раздобыть немного крови.

Большинство лекарств прозрачны, их количество настолько мало, что полностью разбавляется физраствором, который мы им вводим. Вводить их пациенту — ты знаешь, что это помогает, но визуально ничего не заметно. Это не приносит удовлетворения.

А вот переливание крови выглядит драматично. Это сама жизнь, текущая внутрь, и есть особый ритуал с другой медсестрой перед тем, как повесить пакет — если только ты не переливаешь кровь вампиру во время церемонии, где реакция на переливание означает «обеденный фуршет». Ты зачитываешь номера партий и группы крови, словно короткую научную мессу. Кто-то может умереть, если ты ошибёшься. Всегда захватывает дух. Ещё до работы в Y4 я обожала этот процесс.

В тот вечер настала моя очередь проводить забор крови. Джина оформляла документы вместе со мной, её обычный энтузиазм был несколько сдержан.

— Ты точно в порядке? — спросила она в четвёртый раз.

— Пока в порядке, — я сняла идентификационную этикетку с пакета эритроцитной массы и передала ей. — Что бы я делала дома? — Я знала, что бы я делала дома: ходила бы по парковке и кричала: «Анна? А‑а‑анна!» — словно зову потерявшегося кота. — Здесь я гораздо полезнее.

— Если ты так говоришь, — сказала она, подписывая лист переливания. Я вложила его в карту, с подписями нас обеих.

Я наблюдала, как кровь поступает пациенту, пока тот смотрел телевизор и ел желе. Когда осталось всего несколько кубических сантиметров, я остановила переливание и сняла пакет. Обычно кровь вводят почти до конца и промывают остаток физраствором, чтобы пациент получил каждую каплю. Но сейчас она была нужна мне чуть больше, чем ему. Я заклеила пакет скотчем, а когда пошла на перерыв, спрятала его в сумку.

Тем утром я ехала домой с пакетом крови в кармане пальто. Он оставался охлаждённым с тех пор, как покинул первоначального донора, — но сейчас, зная, что он у меня, я ощущала его жар у бедра.

С тех пор как я спасла Анну, я была постоянно занята: либо на работе (в качестве пациента или сотрудника), либо отвлекалась на какого-нибудь парня. Может быть, если бы я не так сильно хотела переспать, я бы уже разгадала свою собственную загадку. Хотя, кто знал, что меня вызовут в вампирский суд? Нельзя былоне переспать, особенно с таким мужчиной, как Ашер, который был так чувствителен из-за каждой странной возможности.

Завтра я буду ждать Анну. Я положила пакет крови в холодильник, рядом с просроченным молоком и нарезанной индейкой в упаковке.

Кто я такая, чтобы теперь критиковать мистера Ноября?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В ту ночь самым сложным было сидеть в темноте. Ну… самым сложным оказалось заснуть тем утром. После того как я проснулась и солнце село, я выбросила пакет с кровью на улицу. Его свернувшиеся содержимое напоминало закопанный осенний лист на утоптанном следами от шин снегу.

А теперь я ждала. Я привыкла не спать всю ночь, но обычно у меня были дела и яркое освещение для них. Минни спала, и звук её тихого дыхания дразнил меня.

Я не знала, захочет ли Анна свежей крови, испортит ли пластик вкус, не брезгует ли она биоопасными материалами. Я просто знала, что не буду спать всю ночь и буду надеяться на лучшее.

Снег падал, словно бесконечная рябь на экране старого телевизора. Я потерялась в этом хаосе, моё тело погрузилось в подобие спячки, а я смотрела в окно. Признаки пакета с кровью давно исчезли, как и очертания машин на стоянке. И затем, ближе к рассвету, когда я уже начала сомневаться в своём рассудке, думая, что нахожусь в каком-то вечном сне наяву, я увидела её.

Она быстро двигалась по снегу, всё ещё в той грязной сорочке, в которой я видела её в последний раз. Её состояние улучшилось — она по-прежнему была худой, но уже не выглядела измождённой. Её вьющиеся светлые волосы были настолько светлыми, что их было трудно разглядеть на снегу. Она прошла через тихую стоянку, выкопала пакет и понюхала его. Затем схватила края пакета, разорвала его и принялась лакать замёрзшую кровь внутри. Она была похожа на енота, жующего обёртку, украденную из мусорного бака Taco Bell21 . Потом она повернулась ко мне — я наблюдала за ней из темноты своей комнаты. Она запихнула пакет в рот и бросилась прочь.

Над головой, как я знала, луна, которую я больше не видела из-за облаков, была едва ли наполовину полной.

На следующую ночь мне наконец поручили ухаживать за джентльменом в палате № 5. Я получила отчёт, а затем сама посмотрела на карту.

Он был зомби… пожарным? Это было немного странно. За всё время моей работы здесь у нас было всего два зомби — мистер Смит был вторым из них, и мне никогда не поручали ухаживать за первым.

Но у меня была миссия на эту ночь, выходящая за рамки обычного ухода за пациентами. Мне нужно было раздобыть ещё крови. Я вошла в затемнённую палату с трубками в руках. Если я возьму у него кровь сейчас, то смогу спрятать её в сумочку на перерыве. Монитор всё ещё был в режиме ожидания, отбрасывая тусклый свет на него, лежащего на кровати. Теперь я поняла, чем пахло в этой палате: запахом тёплой земли.

— Здравствуйте, мистер Смит.

— Здравствуйте снова, призрачная медсестра, — улыбнулся он в тусклом свете.

Я фыркнула:

— Ну, с точки зрения неврологии вы в порядке. Не возражаете, если я включу свет?

— Чувствуйте себя как дома.

Моя рука нашла выключатель, и я впервые увидела настоящего живого… мёртвого?… зомби.

Мистер Смит был высоким, почти во всю длину кровати, с широкими плечами. Те части его тела, которые виднелись из‑под простыней и больничной рубашки — руки, шея и лицо — были покрыты почти зажившими гладкими волнистыми шрамами. Из‑за тёмного цвета его кожи и чуть более светлого оттенка заживающих участков он напоминал тёмный пруд в ветреный день.

— Я вас помню, — сказал он. Его глаза были светло‑золотисто‑карими, а кожа вокруг них морщилась, когда он улыбался.

— Я тоже вас помню, — улыбнулась я в ответ. — Ещё раз спасибо — и извините, что разбудила.

— Я на самом деле не сплю, — он сел прямее в кровати.

Пока я шла по палате, я продумывала план. Я возьму кровь в конце, чтобы потом поспешить и спрятать её. Я не слышала ни о каких внутривенных катетерах, но у меня была бабочка для забора крови. Мне не нравилось лишний раз колоть кого‑то, но ведь он не мог заразиться и умереть от укола иглой, верно? Я потянулась за манжетой для измерения давления, чтобы начать осмотр, и подняла её:

— Какая рука? — Многие пациенты с сильными шрамами предпочитали определённую руку — ту, на которой сжатие манжеты причиняло меньше боли.

Его едва заметные брови приподнялись:

— Думаю, предыдущая медсестра вас разыграла.

— В каком смысле? — Я расстегнула липучку манжеты.

— У меня нет кровяного давления, — уголки его губ изогнулись в улыбке. — Кровь у меня есть, но, насколько я знаю, она особо никуда не течёт.

— О, — пробирки для анализа в моём кармане показались тяжёлыми, и я почувствовала, как краснею. — Чёрт.

— Вы…что-то искали? — спросил он, наклонив голову вперёд.

— На самом деле да. Простите, — нахмурилась я. Как мне заставить Анну подойти ближе завтра ночью, когда у меня снова выходной?

— Я мог бы… дать вам палец? — Он поднял свой правый мизинец. — Мне не нужны все. Один не сильно повредит. — Я побледнела, а он громко рассмеялся. — Я шучу. Он бы вырос заново — но я шучу.

Я выдавила улыбку:

— Ха. Простите.

— Вы слишком много извиняетесь.

— Простите… — машинально начала я.

— Вот видите?

Я закатила глаза. Он был прав, но что он знал обо мне и о том, за что мне приходилось извиняться?Это же не он валял Дракулу, подворовывая кровь.22

Я оглядела палату. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы на стенах появились фотографии: ряды мужчин в форме перед большими красными машинами. На полке в дальнем конце комнаты стоял поднос из столовой. Я подошла и взяла его. На нём остались следы коричнево-серого соуса и обглоданная часть кости.

— Что было на ужин?

— Двуногая свинья? — предположил он. Я бросила на него косой взгляд, и он замахал руками в отрицательном жесте. — Я не уверен. Я ем то, что мне присылают.

На мгновение я представила, как он неуклюже идёт за мной, медленно шаркает, как в фильме ужасов. Он был гораздо остроумнее киношного зомби, но всё же технически был неживым. Я подняла поднос — он имел хороший вес. Им можно было ударить кого‑нибудь по голове, если понадобится. Я повернулась и держала поднос между нами.

— Как так вышло, что вы пожарный, если хотите есть людей?

— Я не хочу есть всех. Мне нужна плоть только для регенерации. Поэтому я здесь, чтобы питаться под квалифицированным медицинским наблюдением.

— То есть это? — спросила я, указывая на поднос.

— У нас политика «не вопроса, нет ответа».

Я предположила, что, учитывая количество операций, проводимых в больнице в любой момент, и количество людей, умирающих здесь — некоторые из которых неизвестны, а некоторые, вероятно, не имеют родственников, — возможно, у нас действительно было достаточно «лишней плоти», как бы отвратительно это ни звучало.

— Но почему пожарный?

— Я почти неуничтожим. Чем ещё мне заниматься? — Он пожал плечами. — У меня хорошо оплачиваемая работа, и я спасаю несколько жизней. Меня несколько раз обжигают, я заживаю и переезжаю в новый город.

— Вы что, Брюс Бэннер23 среди зомби‑пожарных?

Его губы растянулись в лёгкой улыбке:

— Поклонница комиксов?

— Мой брат раньше много их читал, — пожала я плечами, держа поднос. Я не стала упоминать, как быстро он продал их, когда нашёл другие увлечения.

— Я видел только фильмы, — он кивнул в мою сторону. — Какой последний фильм вы смотрели?

— Это… э‑э… было давно, — Он что, флиртует со мной? Раньше со мной флиртовали только пациенты, проходящие детоксикацию, и они никогда не были особо деликатны. Больше в духе «Эй, медсестра, может, займёмся сексом?» между попытками пробежать голым по коридору.

— Жаль, — сказал он, улыбаясь ещё шире.

— Ну! — сказала я, снова направляясь к двери. — Думаю, сегодня мне особо нечего для вас сделать, мистер Смит.

— Зовите меня Ти.

— Ти, — сказала я, затем умудрилась удержать поднос на одной руке и открыть дверь позади себя другой. — Так что… просто нажмите кнопку вызова, если что‑то понадобится, — выпалила я на одном дыхании. — Я буду прямо за дверью.

— Хорошо… — он прищурился, его глаза искали мой бейдж. — Мисс Спенс.

— Зовите меня Эди, — выпалила я и сбежала.

21 Сеть ресторанов быстрого питания

22 В оригинале автор использовала каламбур слов, из имени «Игорь» — стереотипный образ жуткого помощника Дракулы или Франкенштейна — и устойчивого выражения «валять дурака», т. е «делать что-то жуткое»

23 Халк

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

— Так, Джина, — что за история у мистера Смита? — я попыталась незаметно пробраться к «вольерам для оборотней», чтобы никто не заметил. Было бы нехорошо, если бы Чарльз или Мясник услышали тон моего голоса.

— Просто прочитай карту. Подожди… почему ты не читаешь карту? — Она прервала заполнение своей документации и щёлкнула ручкой. — О‑о‑о‑о‑о, — протянула она с многозначительной интонацией. Я вздохнула. Было бы здорово когда‑нибудь жить в мире, где мои мысли не написаны у меня на лице.

Джина ухмыльнулась и откинулась на стуле, внезапно став предельно деловой. По‑девичьи деловой.

— Частый гость. Он здесь уже в третий раз. Приятный парень, я иногда помогала с ним. Ему просто нужно место, где «человек» есть в меню, чтобы спрятаться, пока он заживает, — сказала она и пожала плечами.

Мой желудок чуть не перевернулся. Но по сравнению со всем, что я уже видела или делала за свою карьеру медсестры — например, с тем, что прошлой ночью у меня в холодильнике лежала украденная кровь, — я решила, что не могу кидать камни в кулинарный огород.

— Ещё что‑нибудь? — настаивала я.

— Нет. Держится особняком. Я даже не знаю его имени, — она пожала плечами.

— «Мистер Смит» — одно из этих выдуманных защитных имён…

— По крайней мере, это не месяц, — фальшивое имя означало, что у него есть имя. Был ли «Ти» его настоящим именем? Я надеялась, что да.

— В любом случае, — продолжила она, — больше я ничего не могу для тебя сделать. Половина его карты — выдуманные данные. Мясник к тебе снисходительна. У тебя будет спокойная ночь.

Спокойная ночь — сидеть возле его палаты и слишком долго думать. Мои варианты были: зациклиться на почти неизвестном пациенте, зациклиться на грядущем трибунале или зациклиться над тем, как заставить Анну наконец прийти и поговорить со мной у меня дома. Ни один из вариантов не казался привлекательным.

— Тебе нужна помощь? — спросила я.

— У меня есть забор крови, где не помешает лишняя пара рук.

Уголки моих губ растянулись почти в вампирской улыбке:

— Тогда я к твоим услугам.

Я специально использовала одну неправильную пробирку, помимо правильных, и спрятала её в карман вместо того, чтобы выбросить в контейнер для биоотходов в палате. Пациент Джины был милым пожилым джентльменом. У меня возникло странное ощущение, что после трансформации он станет очень обаятельным волком.

Тем утром, вернувшись домой, я ждала. Пробирка лежала на стоянке между моей машиной и квартирой. До рассвета оставался ещё час — стоило попробовать. Что ещё я могла сделать, чтобы завоевать доверие Анны? Может, стоило попросить у Джины пару советов по приручению диких существ…

Рассвет приближался. Пока я думала о том, как сохранить образцы крови, чтобы использовать их на закате, появилась белая фигура. Снова Анна. Я сидела очень‑очень тихо.

Она была красива дикой красотой, словно запертая в клетке кошка в зоопарке. Теперь, когда она была ближе, я понимала: это нечто, чем я хотела бы любоваться только через ров и защитный забор.

Она нашла пластиковую пробирку в снегу, сорвала крышку зубами и вылила содержимое себе на язык, словно редкий эликсир. Затем сплюнула в снег, скривив губы:

— Кровь оборотня!

— Значит, ты умеешь говорить… — тихо сказала я, зная, что на таком расстоянии её вампирские уши прекрасно меня услышат.

Она повернулась и швырнула пробирку в моё окно. Я вздрогнула, когда та пролетела через металлические решётки и отскочила от москитной сетки в снег.

— Прости. Я пыталась помочь.

— Отравить меня? — спросила она. У неё был акцент — точно русский. Она провела языком по тыльной стороне руки, словно очищая её. Затем повернула голову, чтобы уставиться на меня — больше животное, чем ребёнок. Я моргнула, а в следующую секунду она уже стояла у моих решёток, вцепившись в них руками и заглядывая внутрь.

Моё сердце бешено забилось. Вампиры и дневные работники в Y4 имели тонкий налёт человечности — худшей её части, да, но всё же. Анна была совершенно иной и пугающей.

— Ты не можешь войти, пока я тебя не приглашу, — сказала я.

— Кровь — это как приглашение, — ответила она с акцентом. Она прижалась лбом к решёткам и провела ногтем по хлипкой сетке. Звук эхом разнёсся по комнате.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.

— Правда? — её глаза загорелись, и она громко рассмеялась. — Почему я должна тебе помогать?

— Ты приходила сюда ещё до крови, — сказала я, разыгрывая свою главную — возможно, единственную — карту. — Я видела твои следы в снегу. Я знаю, что ты чего‑то хочешь от меня — мы можем договориться.

Её глаза сузились с хитростью, которой не обладал ни один настоящий девятилетний ребёнок.

— Пригласи меня внутрь, тогда поговорим.

Я попыталась вспомнить, что именно Пол говорил мне о вампирах и их обещаниях:

— Поклянись не причинять вреда мне или моей кошке в любой форме. И не принуждай меня тоже.

Половина её верхней губы изогнулась в насмешливом отвращении:

— Клянусь не причинять вреда тебе или твоей кошке.

Я кивнула:

— Встретимся у двери, — сказала я, и она практически исчезла.

Я встала, чтобы сначала закрыть окно в спальне, и заметила, что кованые железные решётки теперь имели волны там, где она их держала. Я вздрогнула, попыталась убедить себя, что это просто из‑за холода, и включила термостат, направляясь по коридору.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Она была такой маленькой, что я не могла разглядеть её в глазок. Собравшись с духом, я открыла дверь.

— Пригласи меня, — сказала она. В своей грязной сорочке она выглядела так, будто её занесло ветром в мой альков — выцветший от солнца мешок для мусора или вихрь грязного снега. От неё слабо пахло чем‑то кислым, словно слегка прокисшим молоком.

— Прошу, входи.

Она изящно наклонила голову:

— Спасибо. — Она переступила через порог с видимым усилием, словно там была растяжка, которую нужно было осторожно не задеть. И вот она уже в прихожей, разглядывает семейные фотографии на стене — которые, как я теперь пожалела, стоило заранее убрать, — а затем проходит мимо меня в гостиную‑столовую, а я следую за ней. У меня был диван, беспроводной модем для древнего ноутбука, телевизор, принимавший всего три канала, и приставной столик с дедушкиным CD‑проигрывателем. Он больше не работал с тех пор, как я принесла его домой, но я не могла заставить себя выбросить его.

— У тебя мало вещей, — заметила она.

Я пожала плечами, хотя она смотрела в сторону.

— У большинства людей много вещей, — продолжила она.

— Большинство людей не разговаривают с вампирами.

— И остаются в живых, — добавила она тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.

— Помни о своём обещании, Анна, — сказала я.

Она обернулась и снова с любопытством посмотрела на меня:

— Почему ты называешь меня так?

Я открыла рот, чтобы ответить, — и тут поняла, что, возможно, именно ради этого она и пришла.

— Ты этого хочешь узнать?

— Возможно, — она облизнула губы. — Сначала скажи, чего хочешь ты.

— Вампиры думают, что я убила другого вампира без веской причины. Мне нужно, чтобы ты дала показания на трибунале, рассказала свою версию.

Она на мгновение уставилась на меня, а потом громко рассмеялась.

— Эй, это не смешно… — сказала я. На кону была моя жизнь — моя паршивая и бесконечно трудная жизнь, какая бы она ни была, но всё же моя!

— Вампиры? — переспросила она с насмешливой интонацией, ещё более жестокой из‑за её русского акцента — звучало так, будто меня допрашивает двойной агент в фильме про холодную войну. — Какие именно?

Я попыталась вспомнить больше подробностей, но смогла вспомнить только имя Дрена и Гончую.

— На них были длинные чёрные пальто, — выдавила я, понимая, насколько это неубедительно. — И ещё Гончая.

— Живодер и Гончая, — она закатила глаза и направилась к дивану. Подушки даже не просели под её весом. — Их услуги может купить кто угодно. Есть разные фракции — все Троны, эти сумасшедшие дневные стажеры, присягнувшие доноры для обоих, древние семейные связи… — по выражению её губ было ясно, что она считает мою просьбу абсурдной, а меня — идиоткой за то, что я её попросила. Пора было сменить тактику.

— Послушай, я спасла тебе жизнь…

— Ты не спасала мне жизнь. Мне не грозила смерть.

Мои руки сжались в кулаки от разочарования.

— Но ты и не была близка к освобождению, не так ли?

Быстрее, чем я успела заметить, она бросилась ко мне, встала вплотную и вызывающе посмотрела вверх. Я сглотнула. Как глупо было думать, что простое обещание удержит такое существо, но я продолжила:

— Ты поможешь мне или нет? Потому что, если нет, мне придётся открывать новые кредитные карты и решать, где провести несколько оставшихся дней моей жизни в отпуске.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Так близко я снова почувствовала её сладко‑кислый запах и усыпляющие вещества в её дыхании.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросила она.

— Один пожилой мужчина в больнице. Он велел мне спасти тебя, — сказала я, отступая на шаг и упираясь в стену. — Он записал твоё имя.

— Кто?

Имя «мистер Ноябрь», конечно, ничего бы ей не сказало. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, пока я не вспомнила о фотографии, которая отправила меня на поиски.

— Думаю, у меня есть кое‑что, что ты узнаешь. Подожди здесь.

Я вернулась в спальню и зашла в шкаф. Я сохранила карманные часы и фото в сепии, которую я хранила, — своевременная выплата следующего студенческого кредита стояла ниже «пережить следующую неделю» в моём текущем списке дел.

Что я скажу ей, когда отдам это? «Привет, прости, что убила твоего друга и/или родственника?» Обещание или нет, она ни за что не станет мне помогать после этого, и тогда где я окажусь? Мёртвой или того хуже. Я села на пол возле кровати, и Минни выглянула наружу.

— Оставайся там. Ничего хорошего из этого не выйдет, — сказала я ей. Затем я услышала, как из гостиной послышался немецкий.

— Что за салонный трюк24 ? — спросила она, размахивая проигрывателем. Его индикатор горел предупреждающим жёлтым светом.

— Это дедушка, — сказала я, пока она нажимала на кнопки. Она швырнула его через комнату, и он ударился о дальнюю стену.

— Не делай так! — воскликнула я, бросаясь за ним.

— Я не обещала не портить твои вещи. Жаль, что их так мало, — она снова села на диван.

Немецкий продолжал звучать из проигрывателя, теперь с красным индикатором, несмотря на то, что крышка явно была перекошена.

— Однажды он убил дракона, — я подняла проигрыватель и взяла его в руки. В моих руках он затих, когда я с усилием закрыла сломанную крышку. — Хочешь узнать или нет?

Анна скрестила руки. Я бросила часы и фотографию ей на колени.

Она уставилась на фото, потирая карманные часы большим пальцем. Если бы у меня не было дедушкиного проигрывателя в руках, тишина стала бы невыносимой. Было очевидно, что она глубоко задумалась, и если бы мы были в Y4, я бы вышла из палаты. Но, запертая в собственной гостиной, я старалась занять руки, поглаживая пластиковый корпус проигрывателя и сознательно стараясь не говорить.

— Мы приехали в Новый Свет вместе. Мой брат, дядя и я. А потом я от них отделилась, — начала она как раз в тот момент, когда я думала, что моя решимость вот‑вот сломается. Она положила часы на подол юбки и начала что‑то делать с маленькой фотографией короткими ногтями — я слышала, но не видела.

— На корабле? — спросила я, вспомнив свой сон.

— А как ещё? — она скривила губу, затем вернулась к своему занятию. — Я тогда была маленькой.

Пока она концентрировалась, я увидела её настоящей девятилетней девочкой — хрупкой и уязвимой. Она смотрела вдаль, её руки работали с фотографией, пробуждая воспоминания в её сознании.

— Он пытался найти тебя, знаешь, — сказала я, потому что это казалось правильным.

— Он тебе это сказал? — её руки замерли.

— В некотором роде, — я опустилась на пол, села перед ней со скрещенными ногами, держа проигрыватель на коленях. Его жёлтый свет освещал нас обоих. — Хочешь услышать историю?

Она очень медленно кивнула. И я начала…

24 Фокус

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Люди, которые не умеют рассказывать истории, не становятся хорошими медсёстрами. Есть причинно‑следственная связь между тем, что случилось с пациентами вчера, и тем, что нужно сделать завтра, — и люди, не умеющие рассказывать истории, этого не понимают. Я ещё не решила точно, что скажу, но знала достаточно, чтобы начать с самого начала — того, что ей нужно было услышать.

— Он был очень стар и очень болен. Его нашли без сознания на улице, с двумя пузырьками святой воды в карманах. Мы заботились о нём, как могли, но он хотел выбраться, чтобы найти тебя. Он написал твоё имя на доске, которую я ему дала, чтобы я могла закончить начатое.

Она кивнула, внимательно глядя на меня.

— А потом он выдернул дыхательную трубку, — настал момент истины. — Это произошло… пока я не следила. Аппарат ИВЛ был единственной вещью, поддерживавшей в нём жизнь, — я приготовилась к худшему.

Анна уставилась на меня, её глаза сузились до щёлок:

— Ты убила его.

— Да, — добавить что‑то ещё значило бы оправдываться, а оправданий не было.

Были смягчающие обстоятельства вокруг смерти второго вампира — Анна была одним из них, — но что касается смерти мистера Ноября, его кровь явно была на моих руках.

Её губы сжались в тонкую линию, и между нами повисло молчание. Возможно, она жалела, что пообещала не причинять мне вреда.

— Простая запись не может принудить, — наконец сказала она. — И он был слугой, а не Зверем.

— Я не знаю, кто такой Зверь.

— Молись, чтобы никогда не узнать.

Я ждала, что она объяснит. Когда она этого не сделала, я продолжила:

— Не думаю, что меня принудили. Я просто хотела вернуть его часы тому, кто его знал. Сказать им, что мне жаль из‑за того, что я сделала. Когда я вернулась по его адресу, — я потянулась вперёд, чтобы перевернуть фотографию в её руке, не касаясь её, — я увидела твоё досье. Я поняла, что должна сделать.

— Увидела моё… досье?

— Фотографии, — сказала я и оставила всё как есть.

Она отпрянула, затем так быстро вернула самообладание, что я подумала, не обмануло ли меня зрение.

— Он знал? — спросила она. — Конечно, он знал. Мой дядя всегда был верен. Он, должно быть, пытался, — она снова погладила фотографию. — Интересно, разъедала ли его беспомощность так же, как она разъедала меня, — её язык скользнул по губам, пока она думала. — Я всегда собиралась убить их сама, — сказала она, и я ей поверила.

— Почему не сделала?

— Они морили меня голодом, — она посмотрела на себя, на фотографию в руках.

— Многое изменилось с тех пор, как они меня схватили. С тех пор, как я в последний раз видела небо. Я никогда не знала, где мы. Нас перевозили с места на место — из ямы в яму. Кормили Тиени нашими страданиями. Даже если бы я сбежала — возможно, даже если бы он меня спас — они всё равно пришли бы за мной. Я не просто вампир. Я… — она начала, затем посмотрела на меня так, будто сказала слишком много. Она покачала головой. — Ты не поймёшь. Я не должна быть просто девятилетней с телом ребёнка, — снова послышались тихие звуки разрываемой бумаги.

Мне показалось, что в её действиях я вижу старательное отвлечение, попытку спрятаться от какой‑то части своего прошлого.

— Ты не виновата, Анна, — я протянула руку и положила её на ногу девочки. Она вздрогнула, как потревоженная кошка, и я убрала руку.

— Ты странный человечишка. Смелая и глупая одновременно, — она с любопытством посмотрела на меня, сморщив нос.

— Спасибо, наверное.

Она закончила то, что делала, и снова уставилась на фотографию, поглаживая её указательным пальцем, прежде чем стряхнуть что‑то с ладони. Затем обратилась ко мне:

— Наступает рассвет. Мне нужно спать. Но когда снова настанет ночь — отведи меня туда, где он жил. Я хочу это увидеть.

Я кивнула. Мне следовало бы договориться с ней о помощи на трибунале — «закрепить сделку», как говорится. Но я только что узнала, что её мучили с тех пор, как ей действительно было девять, в какой‑то далёкий момент прошлого. Давить на неё казалось бессовестным.

— Дай я найду тебе что‑нибудь, в чём можно поспать.

Я дала ей свой старый хирургический костюм, давно переделанный в пижаму, и ещё одно одеяло. Она бродила по моему дому, как дерзкий грабитель, осматривая шкафы, открывая дверцу духовки.

— Насколько тёмным должно быть помещение? — спросила я.

— Очень, — нахмурившись, ответила она.

— Где ты пряталась до сих пор?

Её глаза сузились, и она не ответила. Если оно должно быть настолько тёмным, и судя по запаху, который я уловила, когда она была рядом, я предположила, что под землёй. В канализации.

— Эй…

— Да? — насмешливо спросила она.

Почему‑то сказать ей, что я видела её во сне, не показалось хорошей идеей. Наверняка всё станет лучше утром — а под утром я имела в виду время после шести вечера.

— Ничего, — я открыла шкаф в спальне. — В глубине, наверное, будет безопасно. Я могу заклеить дверцы скотчем, когда ты там будешь.

Прежде чем устроиться, она вытолкнула все мои туфли. Я подождала, пока она закончит, закрыла дверцу и проклеила края клейкой лентой. Затем для надёжности накинула ещё одну простыню на шторы в спальне и села на кровать, измождённая.

Минни снова появилась, выползая из‑под кровати.

— Мяу, — сказала она, сидя на задних лапах и глядя на меня косо. — Мяяяу, — было ясно, что она не одобряет происходящее. Дедушка подал голос из гостиной, произнеся несколько немецких восклицаний. Я пошла забрать его.

— Я знаю, — я подняла его и села на диван. — Но что ещё я могла сделать?

Дедушка, похоже, имел массу решительных возражений. Но у меня не было переводчика на быстром наборе, и, по правде говоря, мне казалось, что я поступила правильно. Хотя, сколько раз это уже приводило меня к разочарованию? Я посидела так, размышляя об этом, когда на ковре выделилась коричневая точка среди остального, чуть более коричневого ворса. Я потянулась к ней и чуть не потеряла в низком ворсе ковра, прежде чем вытащила.

Если бы я не видела этого раньше, я бы не смогла узнать; я бы приняла это за забытый клочок газеты или сплющенный кусочек хлеба. Но это было крошечное лицо цвета сепии — лицо брата (ну, я не была уверена в этом наверняка), но определённо лицо мальчика, который сидел рядом с Анной на её фотографии. Аккуратно вырванное и выброшенное самой Анной.

Я почувствовала себя чуть менее уверенно, чем раньше, и отнесла Дедушку обратно в спальню.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Я резко проснулась от звука рвущейся ткани. В комнате было темно, а в моём шкафу — монстр.

Я вскочила с кровати, когда она появилась. Дверцы шкафа распахнулись, колёса загрохотали в направляющих. Чистая одежда почти не помогла приглушить её запах. Как сказать вампиру, что ему нужно принять душ?

Выбравшись из шкафа, она повернулась и пнула дверцу, оставив дыру в дешёвой ДСП.

— Эй! — я схватилась за дребезжащую дверцу. — В этом не было необходимости.

Она повернулась ко мне:

— Отведи меня к его дому. Сейчас же.

Мне нужен был душ. И ей действительно нужен был душ. Но чем скорее я доставлю её к дому мистера Ноября, тем скорее она поможет мне, тем скорее исчезнет из моей жизни — которую, похоже, была настроена уничтожать, по одному предмету мебели за раз.

Я примирительно взмахнула руками:

— Дай мне одеться.

— Поторопись, — сказала она и отвернулась.

Пока я искала джинсы у неё за спиной, я поняла, что не подумала заранее украсть кровь на будущее, да и не горела желанием предложить свою или кровь моей кошки.

— Слушай, а как ты питаешься? — спросила я.

— Бездомными, — вздохнула Анна. — На вкус они как алкоголь — это помогает замаскировать остальные их недостатки.

Я натянула рубашку через голову:

— Фу.

Она усмехнулась:

— Не волнуйся. Я пока никого из них не убила.

— Тебе понадобится кровь сегодня ночью?

— Я могу продержаться дольше, чем большинство вампиров. Я привыкла обходиться меньшим.

Фух. Одно дело — пускаться в безумную авантюру, и совсем другое — помогать и пособничать нападению на кого‑то ещё. Я кивнула и полезла в шкаф за старым пальто — тем самым, которое она помогла мне испортить, со всей этой кровью.

— Возможно, ты помнишь эту вещь, — сказала я, протягивая ей пальто. Её выражение лица было пустым, как у некоторых людей с шизофренией. Никакой жизни, только мёртвый взгляд — именно так я представляла себе фразу «взгляд на тысячу ярдов» из книг. Только люди с таким взглядом в больнице были не ветеранами Вьетнама — они выживали в рамках какой‑то личной истории, постоянно разыгрывающейся в их сознании.

— Я не ощущаю погоду так, как ты, человек.

Я встряхнула пальто:

— Мы поедем на общественном транспорте. Я не могу взять тебя в том, в чём ты сейчас. Ты устроишь сцену.

Она выхватила его у меня и понюхала воротник:

— Воняет.

«Кто бы говорил», — подумала я, когда она надела его.

— Прости, — я потянулась и натянула капюшон ей на голову. Часы на тумбочке показывали шесть тридцать. — Уже ночь?

Она кивнула, хотя капюшон не сдвинулся:

— Я проснулась, — сказала она, будто этого было достаточно.

Я представила, как она — мой единственный свидетель — загорается огнём, или превращается в камень, или что там ещё случается с полноценными вампирами под лучами солнца. Затем я отбросила эти мысли и помогла ей надеть три пары моих носков, чтобы мои старые резиновые сапоги на неё налезли. Последними пошли перчатки. К тому моменту, как я закончила её укутывать и утеплять, она выглядела как очень несчастный человечек Мишлен.

— Ты уже закончила? — спросила она, пока я застёгивалась в оставшуюся зимнюю одежду.

Все причины, почему это плохая идея, эхом гремели в моей голове: «Я умру, она умрёт, мы все умрём…» Я тряхнула головой, чтобы прочистить мысли.

— Пойдём.

Основной чак пик, когда люди ехали домой, уже схлынул, но на станции всё ещё ждали поезд, идущий на юг. Когда он прибыл и двери открылись, я вошла, а Анна нерешительно последовала за мной — действуют ли правила приглашений в общественном транспорте? — и когда она наконец вошла, мы сели на скамейку.

Она разглядывала поезд: от пятен жвачки на полу до карт с разноцветными переплетениями линий под потолком. Её взгляд задержался на плакате с почти обнажённой женщиной, рекламирующей часы: одна рука вытянута в защитном жесте, а вся другая рука покрыта часами на груди. Анна коснулась этого изображения, будто ожидая, что волосы окажутся волосами, кожа — кожей, а «шнозберри» — «шнозберри»25 . Я наблюдала за ней, пока все остальные старательно игнорировали её с той отстранённостью, на которую способны только пассажиры, прежде чем она снова села рядом со мной.

— Мистер Ноябрь был твоим дядей? — спросила я. Она подняла на меня взгляд, всё ещё скрытый капюшоном.

— Его звали Юрий, — она снова решительно уставилась на сиденье перед нами.

Я была уверена, что на этом наш разговор закончится, но затем она продолжила со своим шепелявым акцентом:

— Мы были семьёй Дневных, из числа верных. По нашему обычаю, первого ребёнка, когда придёт время, посвящали нашему Трону. Они пили кровь и становились Зверями. Второго ребёнка приносили в жертву Тиени, — она закрыла глаза. — Я была первым ребёнком. Кощей был вторым.

Между нами повисло молчание, поезд остановился, люди зашевелились. Когда мы выехали со станции, она продолжила:

— Мои родители хотели для нас другого. Когда началась революция, они думали, что мы оба спасены — фракции в Зверях сражались так же жестоко, как социалисты и марксисты за власть. В неразберихе они отправили нас с дядей Юрием в Новый Свет, чтобы избежать наших предначертанных судеб. — Она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться.

— Когда мы прибыли, им не потребовалось много времени, чтобы найти нас. В Америке не было фракций, только Зверь. И чтобы они позволили какому‑либо Дневному сбежать… — её голос затих.

Мы были в двух остановках от нужной, и мне хотелось узнать конец истории:

— И что потом?

— Потом нас схватили, разлучили, и меня всё равно отдали Тиени.

— Но… — я видела большую часть её тела, помогая ей переодеться. У неё были все конечности, пальцы на руках и ногах. Если только они не забрали лёгкое или почку, я не понимала, что она потеряла.

— Не всякое кормление требует зубов. И не все укусы оставляют шрамы, — загадочно сказала она.

— Что это вообще значит? — спросила я.

— Я бы предпочла не говорить об этом.

Поезд содрогнулся и остановился. Мужчина вошёл в вагон и целенаправленно прошёл по проходу, чтобы сесть напротив нас. Он оглядел нас обоих и ухмыльнулся. Анна зашипела на него едва слышно, и он внезапно решил, что места ближе к другому выходу подойдут ему лучше.

— Как ты это сделала? — спросила я её.

— Легко, — ответила она и больше ничего не добавила.

Поезд выпустил нас на станции, и мы вышли навстречу холодному вечернему воздуху.

Мы неуклюже зашагали по улице к комплексу, где жил мистер Ноябрь.

— Как его полное имя? — спросила я. Это могло пригодиться при разговоре с хозяйкой, если он его использовал.

— Юрий Арсов, — сказала она, ковыляя рядом со мной. Одежда приглушила её кошачью грацию, но она всё ещё сканировала улицу из‑под капюшона.

Крупные хлопья медленно падали с неба. В другое время, в другом месте девочка, шедшая рядом со мной, могла бы играть возле царских особняков, кидая снежки в детей‑дневных под защитой ночи.

Мы дошли до комплекса, и я позвонила в дверь. Объяснить наши мотивы хозяйке во второй раз будет непросто, если только Анна не сможет проделать с ней своё шипение.

Я позвонила снова. Ответа не было.

— Она очень старая, — извинилась я. Я попробовала дверь — она была открыта. И тут меня осенило: — Анна, я не думаю, что это безопасно.

— Где он был? — спросила она, глядя на меня. Её глаза горели, как угли, в тени капюшона. — Какой этаж? Какая комната?

На секунду она посмотрела на меня пристальнее — почти сквозь меня — а затем исчезла, взлетая по лестнице быстрее, чем я могла за ней угнаться.

Я бросилась за ней:

— Анна? Анна, подожди! — Она прочитала мои мысли? По глупости я оставила свой бейдж, с какими бы защитными свойствами он ни обладал, дома.

Когда я добралась до верхнего этажа, дверь мистера Ноября была открыта, а Анна уже внутри.

— Я знала, что запомнила его запах.

Я закрыла за собой дверь. Она стояла в шкафу в прихожей, на его спальном мешке, уткнувшись лицом в его рубашки. Затем начала стаскивать их одну за другой, прежде чем передать их мне:

— Возьми это.

— Что за… — начала я. Она прошла по коридору в спальню без меня.

— Анна, нет…

В спальне мистера Ноября нас всё ещё ждали девочки.

25 Культовый мем англоязычных стран, используют, когда кажется, что стены, ковры обретают вкус или разговаривают, или подчеркивают очевидную, глупую, бесполезную вещь. Эта фраза Вилли Вонка из «Чарли и шоколадная фабрика».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

За время работы медсестрой в Y4 я перестала задавать множество вопросов: откуда берутся вампиры? Что происходит с одеждой оборотня? Почему некоторые зомби похожи на гаитянских, а другие — на типичных киношных упырей?

Но о некоторых вещах я никогда не перестану задумываться. Это то, о чём, если я перестану думать, будет значить, что я окончательно умерла внутри, что работа с пациентами в Y4, так или иначе, окончательно меня опустошила.

Глубина бесчеловечности человека по отношению к другим людям — или женщинам, или детям, или, да, даже вампиров по отношению к другим вампирам — была одной из таких тем. Здесь она была проиллюстрирована на стенах в ужасающей степени. Если бы я когда‑нибудь увидела подобные вещи и сумела остаться спокойной внутри — это означало бы, что округ победил.

Анна расхаживала по комнате, едва бросая взгляды на стены. Она пнула папки, рассыпав кипы фотографий на пол, и прошла по ним, не глядя вниз. Наконец, она вернулась ко мне:

— Уйди, чтобы я могла сжечь это место.

Я покачала головой:

— Нет.

— Сожги его! — сказала она.

— Ты не можешь — в этом здании живут другие люди.

— Сожги всё до основания! — закричала она. — Пусть их кровь станет жертвой памяти Юрия!

Я поклялась ей только в отношении своей личной безопасности — теперь я поняла, что должна была расширить её обещание, включив всех жителей округа. Что она такое? Освобождая её, что я невольно выпустила на волю?

— Анна, пожалуйста… — я потянулась к её плечу, прежде чем она успела сделать что-то глупое. Она развернулась подо мной и удержала меня на месте этими глазами, похожими на угли. Пламя вспыхнуло в моём сознании, горячее и высокое.

— Остановись, Анна.

Она не остановилась. Жар усиливался. И вместо того, чтобы заставить меня бежать прочь, как оленя от лесного пожара, она хотела, чтобы я повернулась к нему, подошла ближе. Где бензин? Где спички? Это место стало бы намного лучше, если бы его выжгли полностью, удалили, как раковую опухоль. Конечно, это место больше всех нуждалось в удалении — а я была медсестрой, я знала всё об удалениях. Пламя мерцало в моём сознании, как приближающаяся мигрень, пока её воля тараном пробивалась через мой мозг.

— Остановись! — я схватилась за голову, уронив рубашки в кучу. — Остановись прямо сейчас! Ты обещала!

Желание сжигать что-либо утихло, но не исчезло полностью.

— Послушай — мы сообщим в полицию. И тогда они разберутся. Здесь достаточно улик — они смогут произвести другие аресты.

Она пнула стопку фотографий, отправив их порхать по воздуху:

— Они арестуют слуг? И полноценных вампиров? Что могут сделать ваши человеческие суды, если они даже не спасли меня? — задыхаясь, выпалила она. Она тяжело дышала. Я не думала, что вампирам нужно дышать. Но если бы её пыхтение могло сдуть всех девочек, оно бы это сделало. Она развернулась, подняв руки, обращаясь ко всей комнате:

— Почему — почему он спас их, а не меня? — завыла она, указывая на стены. Затем она упала на четвереньки посреди комнаты, сминая фотографии коленями и сжатыми кулаками. Все остальные потерянные девочки смотрели на неё — последнюю найденную девочку.

Я опустилась на колени рядом с ней:

— Он пытался, Анна. Ты была в его мыслях — он произнёс твоё имя на последнем издыхании.

Она схватила одну из рубашек, которые я держала, и яростно вытерла глаза рукавом:

— Это должен был быть он, кто нашёл меня! Не ты — он!

— Я знаю, — я протянула руку — будь она любым другим человеком в мире, я бы тогда её обняла, но я боялась. Но затем она зарыдала — душераздирающий звук. Я издавала такие звуки раньше; я знала, каково это, что они означают, от самого сердца. Я бросила рубашки и обхватила её руками, прежде чем успела отговорить себя.

Она застыла и затихла, и как раз когда я подумала, что ужасно переступила границы и всё испортила, — она рухнула на меня и заплакала, глубоко и сильно, крепко сжимая меня. Я была рада каждому слою, который надела под пальто, и молилась, чтобы мои рёбра выдержали. Я обнимала её, пока она не отпустила меня, откинулась назад и отвернулась, снова вытирая глаза рукавами Юрия.

— Ты глупая человечишка. Ещё большая дура, чем любая, кого я встречала раньше. Юрий одобрил бы тебя, — она расстегнула куртку и запихнула в неё несколько рубашек Юрия. Затем вытерла нос тыльной стороной ладони, взяла последнюю рубашку — ту, в которую плакала, — и протянула мне. — Я помогу тебе.

Я взяла рубашку, словно пожимала ей руку:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — серьёзно сказала она и вышла из комнаты. Я запихнула рубашку в карман пальто и последовала за ней.

Мы спустились по лестнице вместе. Было тихо, кроме эха наших шагов. Обычно в таких местах не бывает так тихо. Наверняка кто‑то здесь спал с включённым телевизором — и наверняка эти стены так плохо изолированы, что мы должны были его слышать.

— Ты слышишь это? — спросила Анна как раз в тот момент, когда я убедилась, что ничего не слышу. Она припала к земле и бросилась вниз по лестнице.

— Подожди! — крикнула я и побежала за ней.

Группа из десяти мужчин встретила нас на улице, их чёрные костюмы в стиле биржевых брокеров резко выделялись на фоне снега. Им не нужна была зимняя одежда — они не почувствовали бы холода и не заботились бы, если бы кто‑то их увидел. Они все были похожи — вампиры или дневные.

— Помогите! — крикнула я. — Кто‑нибудь — помогите! Я знала, что в таком районе это не сработает. Никто нас не знал, это никого не касалось, и я была уверена, что один из вампиров здесь сможет отвлечь внимание людей, как это умеют многие из них. Тем не менее… — Звоните 911!

Один из мужчин двинулся вперёд.

— Я невоюющая сторона! Она под моей защитой! — обратилась я к нему, став перед Анной. У меня не было бейджа с собой, но…

Она обогнала меня, побежала вверх по улице, сбрасывая слои одежды. Она взбежала по трём ступенькам крыльца за раз, а затем бросилась горизонтально на мужчину в костюме, который явно не был готов.

Возможно, они так привыкли считать её слабой, что оказались не готовы. Или, может, она стала быстрее, чем они могли себе представить. Она пролетела мимо крайнего, вытянув одну руку, и вырвала половину его шеи, проходя мимо. Его голова склонилась набок, отчётливо показывая остаток позвоночника, прежде чем пыль начала сыпаться из оставленной ею дыры.

Следующий пал ещё быстрее — внутренности на мгновение разлетелись, а затем раздалось множество мягких хлопков, когда он превратился в костюм, полный пыли.

Их было так много, а она была потрясающе быстрой — я снова задумалась, что она такое. Я никогда не видела вампира в действии — может, они все такие? Пока она расправлялась с одним за другим, я поняла, что вижу, что она делает сейчас. Она замедлялась. Всё, что дало ей сверхсилу — кровь бездомных, полупустой пакет крови и столетняя ярость, — иссякало. В конце концов один из них дал отпор и швырнул её на спину в снег. Я бросилась туда, где она упала, но её там уже не было — он пнул её, как футбольный мяч, в уличный фонарь у обочины. Она помяла его основание и восстановилась, но затем на неё набросились пятеро.

— Пожалуйста, помогите! Кто-нибудь, помогите! — кричала я и бросилась вперёд, пытаясь оттащить последнего. Он отшвырнул меня в сторону. Я упала на задницу в снег.

Он мог бы убить меня — любой из них мог. Но я не имела для них значения — зачем, когда без неё на трибунале я уже была мертва без последствий, и для каких бы целей они меня ни хотели?

Подъехала машина, и их движения сменил направление, таща её к открытой двери. Я заглянула на заднее сиденье — и лицо, которое я узнала, посмотрело на меня. Серо‑каменные глаза и, когда он увидел меня, насмешливо усмехнулся. Вампир, который сначала держал Анну в плену, был там полсекунды, прежде чем отпрянуть в темноту машины, как паук в люк. Оставшиеся костюмы затолкали Анну внутрь. Машина уехала, а выжившие разбежались, убегая, как ниндзя в ночном мультфильме.

Я встала, стряхнула снег с задницы и огляделась. Ни одно окно на улице не открылось, ни одна штора или занавеска не поднялась, и в отдалении не было слышно сирен. Никто вообще не заметил нашу стычку.

Помятый уличный фонарь выглядел как любой другой фонарь, повидавший пьяного водителя. Вампирская пыль напоминала сажу на снегу. Рубашки Юрия потемнели от тающего снега, на них расплылись пятна, похожие на кровь. И я снова осталась одна. Я засунула последнюю рубашку, ту, которую мне дала Анна, глубже в карман и как можно быстрее пошла обратно на вокзал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Что мне теперь делать? Куда идти? Куда они увезли её? У меня всё болело, я мёрзла и была в ярости. Облака скрывали от меня луну, но мне не нужно было её видеть, чтобы понять: моё время истекает.

Я сидела в другом поезде, перед тем же рекламным плакатом с часами — только теперь кто-то нарисовал у рта модели член. Граффити соответствовало моему настроению. Меня обманули. Хуже того — обманули Анну. Боже, обрести свободу после ста лет заточения, чтобы снова попасть в ловушку? Насколько это ужасно? Я содрогнулась под курткой, хотя уже начала потеть. Я уставилась на рекламу и почувствовала, будто, если присмотреться к циферблатам повнимательнее, я увижу, как отсчитываются оставшиеся мгновения моей жизни.

В вагон вошла группа молодых мужчин. По времени уже была глубокая ночь. Я делала вид, что игнорирую их, краем глаза следя за происходящим. Они оживлённо что-то обсуждали между собой, и я старалась быть великодушной, думая, что они просто энергичны, а не опасны.

Один из них заметил меня и отделился от компании. Он подошёл ближе, и я напряглась.

— Мисс? — я не ответила. Во рту пересохло. — Эй, мисс? — он помахал рукой перед моим лицом.

Я подняла на него взгляд:

— Чего вам? — сказала я тоном, не располагающим к дальнейшему общению.

— У вас кровь, — он указал на мои колени. — Вы в порядке?

Я опустила глаза и увидела рубашку Юрия — на манжете была кровь, там, где Анна вытерла глаза. Его рука переместилась, указывая на плечо моего пальто, где крови было ещё больше — видимо, когда мы обнимались. На мгновение я в недоумении уставилась на своё плечо, затем подняла взгляд на мужчину, которого ошибочно сочла опасным. Где-то чья-то мать воспитала его правильно.

— Всё в порядке. Это не моя кровь.

Он приподнял брови, но кивнул и отошёл к друзьям. Я вышла на следующей остановке.

Остаток пути до дома я брела, с кровью Анны — похожей на слёзы или слезами, похожими на кровь, — на плече и на манжете рубашки Юрия. Что сейчас происходит с Анной? Что с ней делают? Я не могла оставить её в таком положении. Просто не могла.

Я вошла в дом и нашла номер адвоката. Он просил не звонить, если я не найду её — но я нашла, а потом снова потеряла, и кто‑то должен был помочь.

Шел четвертый гудок. Я ожидала услышать автоответчик — может, у вампиров есть определитель номера. Было около двух часов ночи. Я ходила кругами по кухне, пока он звонил снова. Кому ещё я могла позвонить потом?

— Алло, — раздался знакомый голос. Он звучал так, будто сейчас переключится на автоответчик, настолько формальным и низким был тон — но последовала пауза. — Алло?

— Вы не спите! — с облегчением воскликнула я.

— Разумеется.

— Это Эди Спенс. Мы говорили недавно о убийстве и о девушке.

Последовала пауза.

— Продолжайте.

— Я нашла её, — затем я остановилась, обдумывая, что сказать дальше. Как описать события ночи и не показаться сумасшедшей?

— Но? — иронично уточнил голос на другом конце линии.

— Её похитили.

— Действительно, — его интонация на этом слове поднялась и опустилась с ироническим недоверием.

— Правда. Она поклялась, что поможет мне, прежде чем… но… — я стояла перед холодильником, уставившись на его кремовую дверцу, такую же пустую, как и мои мысли.

— Вы рассказываете самые интересные истории, мисс Спенс.

— Это не история, — я наклонилась вперёд и прижалась лбом к дверце. Дешёвый металл прогнулся с глухим звуком. — Ей нужна наша помощь, её забрали — вы не понимаете.

— Она обещала вам, что будет там?

— Да.

— Хорошо, — я услышала, как на заднем плане шуршат бумаги. — Моё расписание уже заполнено до рассвета. Но, возможно, у меня найдётся время встретиться с вами завтра рано утром, до восхода.

— Вы… вы берёте моё дело?

— Если она поклялась быть там, она попытается.

— Вы… верите мне? — я выпрямилась, и дверца холодильника вернулась на место.

— Я ваш адвокат. Не имеет значения, во что я верю. Важно то, что она не дала бы клятву, если бы не собиралась вам помочь. В отличие от людей, вампиры — существа, которые держат своё слово.

Я закатила глаза.

— Я заканчиваю в семь тридцать завтра утром…

— В восемь утра, — он начал диктовать адрес, который я быстро записала. — Будьте вовремя.

— Вы поможете мне спасти её, да?

Голос на другом конце линии сделал паузу.

— Сначала вам стоит побеспокоиться о собственной судьбе, мисс Спенс. В восемь завтра, — сказал он, и связь прервалась.

Я снова прислонилась к дешёвому холодильнику и снова почувствовала, как он прогибается за моей спиной. Побеспокоиться о своей судьбе — но как я смогу жить, зная, что происходит с Анной?

Адрес, который дал мне адвокат, находился вне маршрутов общественного транспорта, поэтому в ту ночь я поехала на работу на машине. Несправедливо, что мне приходится ходить на работу со всеми этими личными проблемами. Но у меня было мало накопленных отгулов, и каждый раз, когда я звонила, чтобы отпроситься, я боялась, что меня уволят без причины — у медсестёр с Y4 не было профсоюза, который мог бы нас защитить. С моей удачей меня бы уволили как раз в тот момент, когда Джейк вкалывал бы себе последнюю дозу, и что тогда случилось бы с ним? Он бы понял, что не супермен, и что может умереть от передозировки за пять секунд до остановки своего счастливого сердца.

Кроме того, что бы я делала дома? Впадала в депрессию и спала целыми днями? Или съедала бы всё, что есть в холодильнике, просто потому, что оно там есть? Беспокоилась о спасении Анны? Ходила кругами, слушая Мерла Хаггарда, как всегда делал папа?

Я припарковала свой «Шевроле» на пустой гостевой стоянке и затянула ручной тормоз. Нет, быть на работе будет лучше, чем всё это. По крайней мере, я на это надеялась.

Мне достались оба пациента Маганды. Я всегда радовалась, когда работала после неё — она была миниатюрной филиппинкой, полной энергии. Если бы было что‑то срочное, она бы уже это сделала. Она напоминала мне медсестёр с моей прошлой работы.

— Мистер Смит, вы его знаете? — спросила она.

— Работала с ним позапрошлой ночью.

Она кивнула, отчего зазвенели её золотые серьги:

— Без изменений! — она передала мне карту для подписи.

— А этот? — спросила я о палате № 4, заканчивая свою почти неразборчивую подпись «Спенс, медсестра».

— Не очень хорошо. Дела шли так себе. Сейчас уже выбрались из леса, а сегодня днем? Сплошные деревья, — она рассмеялась над своей идиомой, и я улыбнулась ей.26

— Итак, сегодня утром в четвертую палату поступил пациент с массивной кровопотерей. Сначала врачи подумали, что у него просто переохлаждение или избыток алкоголя, понимаете? Но показатели гематокрита оказались очень низкими. Выяснилось, что крови не было — и были следы укусов. Его привезли сюда, и мы переливали ему кровь весь день. На данный момент перелито три единицы эритроцитарной массы, а затем я отправила анализ на гематокрит. Ждем результатов.

Я кивнула. Я могла подождать результатов анализов. И могла перелить ещё крови, если гематокрит снова окажется низким. Проще простого.

— Как он до такого дошёл?

— Не знаю, — она отдала мне карту, и я подписала её.

— Он был донором раньше? — спросила я, глядя мимо неё в палату, где остатки пакета с кровью вливались в вену пациента.

Она забрала карту и закрыла её:

— Неважно — теперь он донор.

Я кивнула и подождала, пока она уйдёт, прежде чем пролистать карты. Как бы мне ни хотелось снова увидеть Ти — и я не была уверена почему, просто хотелось, — я знала, что новый донор нуждается в моём внимании в первую очередь.

В первичном отчёте из приёмного отделения было написано: «состояние после нападения бешеной кошки». Серьёзно? Это лучшее прикрытие, которое мы смогли придумать?

Я записала все необходимые лекарства, сунула бумагу в карман, надела защитную одежду и вошла в палату.

— Здравствуйте, мистер Гейлман, — улыбнулась я у подножия кровати. В карте было указано, что ему всего сорок, но годы под солнцем сделали его кожу морщинистой и загорелой, и на вид ему было ближе к шестидесяти. Не тот тип мужчины, с которым вампир мог бы иметь дело. Но на его шее всё равно была толстая повязка.

— Привет, — ответил он и постучал по жёлтому пакету с витаминами, висящему над изголовьем кровати. — Это случаем не пиво?

— Витамины, а не «Тандерберд»27 . Простите, мистер Гейлман, — я сняла стетоскоп с крючка. — Сейчас я послушаю ваши лёгкие…

— Пожалуйста, — он откинул простыни, обнажив бочкообразный торс и тощие ноги. Я заметила пластиковую расчёску, засунутую в носок, и прикусила губу. Он либо сидел в тюрьме, либо был бездомным. Может, и то и другое. Только жизнь без заметных вещей или надёжных карманов приучает прятать мелочи в носки. Но он был слишком загорелым, чтобы недавно отбывать срок где‑то в нашем холодном штате.

— Где вы живёте, мистер Гейлман?

— Все зовут меня Гейл, — сказал он, закрывая глаза и откидываясь на кровать, пока я прикладывала стетоскоп к его груди. Я слушала его дыхание — хриплое и влажное, звук многолетнего курения вперемешку с непогодой.

— Где вас так называют? — спросила я, закончив осмотр.

— В Армори.

Я знала про Армори. Это было второе пристанище Джейка.

— Вам кто‑то рассказал, что с вами случилось?

— Да. Меня покусала бешеная кошка, — он недоверчиво покачал головой.

Я изобразила удивление:

— Правда? Вы её видели?

— Ну, она выглядела как маленькая девочка. Холодная маленькая девочка, — его голос слегка заплетался.

Я прикусила губу, чтобы не выдать эмоций, а он продолжил:

— Но я много пью, иногда. Однажды я ударил Уолли по голове, думал, что это демон, а когда проснулся, он им не оказался. Так что, наверное, это была кошка, похожая на маленькую девочку, — он пожал плечами, будто такое случалось часто.

Даже без вмешательства Теней — а я была уверена, что они вмешаются, если мы его выпустим, — он в конце концов решит, что это была кошка. Это станет ещё одним примером чудовищного невезения (хотя, конечно, никакого отношения к выпивке это не имело, разумеется нет, точно так же, как падение Джейка никогда не было связано с его героином) в его жизни, приведшего его в такое состояние.

Он никогда не поверит, что это был почти столетний вампир, выглядящий на девять лет.

Я завершила осмотр с вежливой отстранённостью: проверила пульс, осмотрела место установки катетера на признаки инфильтрации. На его лбу выступили капли пота, он вытер их рукой и вздрогнул.

— Хотите тёплое одеяло? — спросила я, не желая углубляться в классические признаки алкогольной абстиненции. Ему уже давали 60 мг валиума каждые шесть часов. Больше я ничего не могла сделать.

— Звучит неплохо, — кивнул он.

Я принесла стопку тёплых одеял и вернулась.

— У вас тут совсем ничего выпить нет? — спросил он, пока я расправляла их. — Совсем ничего?

Я покачала головой. Если бы ему дали выбор между смертью от кровопотери на улице и пребыванием здесь без выпивки… я могла догадаться, какой вариант он бы выбрал. Или, по крайней мере, какой выбор он сделал бы через два дня.

— Ни капли, мистер Гейлман, ни капли.

— Хм, — его левая, свободная от капельницы рука потянулась к повязке на шее.

— А кошка‑то была симпатичная.

Я сохранила на лице сочувственную улыбку:

— Уверена, что была.

Я вышла из палаты и помахала Мясник:

— Отлучусь в туалет!

Мясник кивнула, и я поспешила покинуть отделение, направившись в раздевалку. Как только дверь раздевалки закрылась за мной, я вытащила телефон из сумки и набрала номер Джейка.

— Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку… — конечно, Y4 мог защитить моего брата от разрушительного воздействия героина. Но что, если он истекает кровью где-то в канаве?

Гудок прерывался, и я уже приготовилась к тому, что связь оборвётся — сигнал сотовой сети там, где находился Y4, был очень нестабильным. Затем я услышала сонный голос:

— Алло?

— Джейк? — выпалила я. — Ты в порядке?

— Сестрёнка? Сестрёнка… Господи, сестрёнка, да, я в порядке.

— Правда? — спросила я. Что ещё я могла у него спросить? «Проверь себя на следы проколов — тебя точно никто не кусал в последнее время? Видел каких‑нибудь бешеных кошек?»

— Сестрёнка… который час? Конечно, я в порядке, — я слышала, как он постепенно просыпается по ходу разговора, а его голос опустился до шёпота: — Все уже легли спать. Ты же знаешь, двери закрывают в восемь вечера.

Я представила, что он — один из множества мужчин в комнате, уставленной койками. Был ли мистер Гейлман в Армори, когда его укусили? Или это случилось снаружи, а потом он пришёл туда и потерял сознание от холода?

Да и какая теперь разница, раз Анну похитили?

— Я просто хотела убедиться, что ты в безопасности, Джейк, вот и всё. Сегодня ночью будет холодно.

— Ночью зимой всегда холодно, — возразил он. — Дай угадаю: ты сейчас лечишь какого‑то наркомана, который чуть не получил передозировку, и тебя мучает совесть?

— Что‑то вроде того.

— Ну, я в порядке, сестрёнка. Спасибо, что беспокоишься, но в этом нет необходимости, правда, — его голос стал ещё тише. — Я всё ещё супермен.

Я села на скамейку для переодевания в маленькой раздевалке Y4.

— Да.

— Ладно. Мне нужно поспать. Восемь утра наступает быстро, знаешь?

— Да, — я буду стоять перед вампиром‑адвокатом к восьми утра. Казалось, время действительно летит быстро. — Люблю тебя, Джейк.

— И я тебя, сестрёнка, — сказал он и повесил трубку.

Я зашла в туалет и спустила воду в унитазе — просто для вида, — а затем подошла к раковине с краном. Включила одновременно горячую и холодную воду.

«Где ты, Анна?» — подумала я. Я сосредоточилась на воде, на её звуке, наблюдая, как она закручивается в сливе, пытаясь повторить то, что сделала в прошлый раз, — войти в состояние транса. «Давай, Анна, давай…»

Кто‑то дёрнул запертую дверь за моей спиной, и я услышала приглушённое:

— Простите!

Чёрт возьми.

— Всё в порядке, — сказала я, хотя на самом деле это было не так. Вытерла руки и вернулась на отделение.

26 Это авторская шутливая импровизация идиомы, что означает: днем проблем полным-полно

27 Конкретно «Thunderbird/ Буревестник» это марка дешевого и крепкого алкоголя в Америке, в переносном смысле — выбирать то, что приносит пользу, а не разрушает или одурманивает.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

— И что они сделают с мистером Гейлманом? — спросила я Мясник, когда вернулась.

— Пол заставит его подписать кое-какие бумаги утром. И сделает несколько звонков — в конце концов, мы обязаны сообщить об укусе Тронам. Либо у них в городе объявился кто-то приезжий, кто не знает правил, либо в их команде завелся кто-то, кто играет не по правилам.

В этих деталях я и сама уже разобралась.

— Но что с ним будет на самом деле?

— Он станет зарегистрированным донором, как только мы выясним, за кем его закрепить. Ну, или мы продержим его здесь, пока он не поправится, а Тени подлатают его перед уходом, — Мясник показала это «подлатывание», усердно потерев пальцы друг о друга, а затем прищурилась на меня. — Он не в рабстве у вампира, если ты об этом.

— Нет, мне просто было любопытно. Спасибо, — я никому бы не пожелала «подлатывания» Теней. Я посмотрела на пол, на узкую тень, которую отбрасывал выступ стойки медсестер, и мне показалось, что я вижу их там — темные, кружащиеся, просто ждущие возможности вырваться на свободу. Я вздрогнула, совсем как мистер Гейлман, а затем взяла себя и свои мысли в руки. У меня оставался еще один пациент.

На этот раз я не забыла постучать, прежде чем открыть дверь к Ти.

— Войдите, — отозвался Ти. Он уже встал с постели, был в обычной одежде и ходил по комнате с пакетом для вещей пациента в руке. На нем были джинсы и футболка — в отделении Y4 поддерживался климат-контроль, — и я не могла не заметить, как плотно футболка облегала его мускулистые руки. Я мысленно покачала головой: пациенты никогда не должны ходить без больничных халатов. Из-за этого трудно помнить, к какой группе они относятся.

— Собираешься?

— Меня завтра выпускают.

Я повертела головой из стороны в сторону, оглядывая тесные стены его маленькой палаты. Он уже снял со стены фотографии своей пожарной бригады.

— Выпускают? Ты что в тюрьме?

Он замер и ухмыльнулся мне:

— После месяца здесь? Ощущения немного похожи.

— Одобренный администрацией термин звучит как «выписывается», — сказала я, изобразив пальцами воздушные кавычки.

— Значит, завтра меня «выписывают», о «строгая медсестра», — ответил он, повторив мой жест вдвойне. — А ты в хорошем настроении. Тебя кто-то покормил? — спросил он, покосившись на меня уголком глаза.

Ну, это был неожиданный вопрос.

— Эм. Я съела сэндвич с индейкой по дороге сюда, и у меня есть еще один на поздний ужин…

Он вообще перестал собирать вещи и на секунду уставился на меня. А потом громко, мелодично рассмеялся.

— И что смешного? — спросила я, уперев руки в бока.

— Я… я подумал, что ты вампир, тогда, ночью. Просто предположил. Ты не особо вела себя как они, но, может, ты была новенькой…

— Ха! — моя нынешняя жизнь могла бы стать проще, будь я вампиром, но мистер Гейлман не выглядел для меня таким уж аппетитным. — Нет, я человек. Абсолютно, слабый, несовершенный человек.

— Сначала я так и подумал. А потом решил, что мое чутье меня подводит, — сказал он, постучав по своему заживающему лбу. — Так для кого тогда была та пробирка с кровью?

Я подумала о том, чтобы рассказать ему. Было бы здорово облегчить душу. Но… не мне было этим делиться, и не ему — выслушивать. Я вдохнула и покачала головой перед выдохом.

— Ты пациент. Я стараюсь держаться правила не делиться личным с пациентами.

Ти выразительно посмотрел на часы над дверью.

— Я побуду пациентом еще всего несколько часов, — он обошел меня, выдвинул стул для посетителей, а затем вернулся и сел на свою кровать. — У меня есть немного времени, которое нужно убить. А сам я и так уже мертв.

Я фыркнула на его плоскую шутку, а затем посмотрела на него. Он был серьезен. Возможно, если я скажу все сразу, это прозвучит менее безумно. Я оглянулась через плечо на открытую дверь позади себя и протянула руку, чтобы закрыть её.

— Это было для друга. Который является вампиром, — начала я. Я посмотрела мимо него, на тени, которые его монитор отбрасывал на стену, и подумала, не подслушивают ли Тени — хотя не похоже, чтобы они помогли мне или Анне, даже если бы слушали.

— И твой друг… он в беде?

— Она в беде, — поправила я. — И я не могу её найти.

— Хочешь рассказать мне всю историю?

— Тайна между медсестрой и пациентом. Не могу.

Его янтарные глаза скользнули по мне.

— Мисс Спенс, если вампир захочет вас найти, он найдет. У них к этому талант.

— Только не в том случае, если её похитили, — я подняла на него глаза и обнаружила, что он смотрит прямо на меня. Его золотистые глаза были задумчивыми на фоне его темной, напоминающей рябь на воде кожи. Я быстро снова опустила взгляд, а потом подумала: «Что, если он решит, будто я не смотрю на него из-за шрамов?» — хотя знала, что это не так. Я попыталась поднять взгляд, но он все еще смотрел на меня, и хотя я знала, что шрамы тут ни при чем, а все дело в неловкости от чужого пристального внимания, я постаралась не отводить глаз. Я вдохнула и продолжила: — Мне нужно найти её.

— Почему?

Я поморщилась. «Потому что, если я этого не сделаю, я труп?» Я проигнорировала его вопрос и зашла с другой стороны.

— Быть зомби лучше, чем быть мертвым?

Ти поразмыслил над этим и ответил:

— Сомневаюсь.

— Ах, ну ладно, — сказала я и поднялась. — В любом случае, тебе нужно собирать вещи…

Он подался вперед, чтобы встать — я думала, чтобы проводить меня. Но вместо этого он, похоже, принял какое-то решение, словно внутри него щелкнул выключатель.

— Я знаю кое-кого, кто мог бы помочь найти твою подругу. У тебя есть что-то, что пахнет ей?

Я кивнула. Я еще даже не начинала думать о том, как мне отстирать её слезы с моего хорошего пальто. И у меня все еще оставалась рубашка Юрия — та самая, в которую она плакала.

— Кто… и как?

— Тайна между друзьями-пожарными, — сказал он с ухмылкой. — Как мне с тобой связаться?

— С чего бы тебе в это ввязываться?

— Это моя работа. Я ведь Брюс Беннер, помнишь?

— Никто не делает добро просто ради добра. Я не верю в Санту, и ты тоже, — я скрестила руки на груди.

Ти ухмыльнулся:

— Может быть, потому, что я хотел бы как-нибудь сходить с тобой в кино. Это было бы труднее сделать, будь ты мертва. Не то чтобы невозможно, но, вероятно, менее весело.

Я уставилась на него. Никогда прежде трезвый пациент не звал меня на свидание. Тем более тот, чье имя и историю болезни я уже знала. Конечно, он был покрытым шрамами зомби… но, по крайней мере, он не был врачом.

— Обещаешь не бросать цветы в мою машину? — спросила я.

— Клянусь, — торжественно произнес он, перекрестив грудь и даже не спросив, почему. Он выглядел серьезным. Он казался серьезным. А у меня на работе в нагрудном кармане всегда была ручка. Я записала свой номер телефона на клочке бумаги и протянула ему.

— Хорошо. Помоги мне, и по рукам.

Остаток ночи я игнорировала палату Ти — всё, что я могла бы еще сказать, показалось бы блёклым на фоне случившегося. Но мистер Гейлман не давал мне скучать: его критические показатели крови больше не были низкими, но все остальные электролиты пошли вразнос, ведь алкоголь — далеко не самая питательная диета. Всю ночь напролет я восполняла ему калий и фосфаты.

Джина проходила мимо, пока я набирала в шприц магнезию, и немного подколола меня насчет «мистера Смита», но я это проигнорировала.

— Всё в порядке, Спенс? — спросила Мясник, когда в конце смены я вернулась к центральному посту, чтобы дописать свои записи.

Я смертельно устала от того, что Мясник постоянно меня об этом спрашивает. Но когда я подняла глаза, собираясь сердито зыркнуть на неё, я поняла, что Мясник спрашивает это совершенно искренне. У нашей старшей медсестры было не так много светских манер, и её вопрос «Всё в порядке, Спенс?» был просто способом сказать «Привет, как дела?» или «Что у нас сегодня происходит?», а не попыткой докопаться или постоянно контролировать. По крайней мере, не в этот раз.

— Когда эта смена закончится, я встречаюсь со своим адвокатом в исключительно респектабельном районе города. — Мой маленький «Шевроле» точно будет смотреться там странно.

— И какой у него план?

— Пока не знаю. Но завтра ночью буду знать больше.

— Тебе нужно взять отгул?

Я подумала о Джейке и покачала головой:

— Пока нет.

Тяжелые веки Мясник недоверчиво опустились.

— Ладно. Но дай знать, если что-то изменится, хорошо?

— Договорились, — я снова зарылась в карты пациентов и писала исключительно подробные заметки, пока Мясник не отошла.

Я подумала о том, чтобы заглянуть в палату к Ти и попрощаться перед уходом, но потом передумала. Если он захочет позвонить — он позвонит. Если нет, то мне же лучше — не придется позориться. В раздевалке я переоделась в чистый медицинский костюм, попрощалась с Джиной и Чарльзом, а затем одна зашла в лифт.

Терпеть не могу наш лифт. Дело не только в том, что в нем всегда пахнет мочой. Он «взлетает» и «приземляется» как обычный лифт, но в промежутке вообще не ощущается, что он движется. Я как-то засекала время: с момента закрытия дверей до их повторного открытия проходит сорок секунд. Для лифта это долго — особенно когда на табло нет номеров промежуточных этажей. Он кажется бутафорией из «Сумеречной зоны», что, учитывая, откуда и куда он меня везет, возможно, не так уж далеко от истины.

Этим утром я зашла в него, двери закрылись, и… потекло время. Много времени. Гораздо дольше сорока секунд, когда я снова начала считать, и еще дольше двадцати секунд после этого. Свет погас, и мой пропуск начал светиться. Только не снова. Тревога взвилась во мне, как испуганная птица, и я выронила пальто. Сердце забилось так быстро и громко, что я чувствовала его в самом горле. Я больше не могла считать секунды — только удары сердца, всё быстрее и быстрее. Я протянула руку и нащупала стык металлических дверей там, где они смыкались, и сама не знала, чего хочу больше: чтобы они распахнулись и выпустили меня, или чтобы оставались закрытыми, защищая от того, что было снаружи…

Лифт звякнул. Я отпрянула назад и вжалась в угол. Внутри загорелся свет, ослепив меня и превратив всё, что находилось за дверями, в сплошную черноту.

— Выходи, человек, — произнес голос. — Мы не причиним тебе вреда.

Голос был надломленным и несвязным, словно подобие человеческой речи, собранное по кусочкам и грубо склеенное скотчем — в духе розыгрышей телевизионных серийных убийц.

— Кто это «мы»? — крикнула я изнутри.

— Ты знаешь, кто мы, — ответил он.

Боюсь, они были правы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я наклонилась вперёд и несколько раз нажала кнопку «закрыть дверь».

— Выходи, — повторил голос, на этот раз более строго.

Я прикрыла глаза рукой, чтобы они привыкли к темноте. Снаружи всё напоминало пещеру: сводчатый потолок и бархатисто-чёрный пол. Когда я вышла, двери лифта начали закрываться за мной. Я резко обернулась и просунула руку между ними — туда, где должен был находиться датчик движения, — но двери упорно продолжали смыкаться. Я отдёрнула руку в последний момент. Лифт застыл на месте, неуместно выглядя у подножия каменной шахты.

— Где вы? — крикнула я и сделала шаг вперёд. Ковёр под ногами заколебался и деформировался. О боже, это была вода. Или что-то похуже. — Тени? — выкрикнула я, и голос мой задрожал.

Когда глаза привыкли к более тусклому свету, от земли начало исходить сияние — слабое и нежное, причудливые зубчатые линии и одинокие мигающие огоньки. Они проявлялись так же, как иногда не видишь звёзд, пока не окажешься за городом, а потом удивляешься, как мог пропустить столько их раньше. Дальше, там, где, как я догадалась, находилась середина пещеры, виднелась сплошная масса светящегося света — маленькое плоское солнце. Оно пульсировало.

— Вы привели меня сюда — зачем? — спросила я вслух.

— Это наш дом, — ответил голос. Рядом со мной послышался звук льющейся жидкости, и я повернулась направо. В двадцати футах от меня стояло существо, сотканное из тёмной жидкости, всё ещё испещрённое светящимися звёздами. Оно напоминало «Слизняка», и протянуло ко мне псевдоподий.

Я отступила назад, выставив вперёд светящийся бейдж.

— Отправьте меня обратно в холл, сейчас же. Воспоминания о том, как они ползали по мне, касались меня, заставили кожу покрыться мурашками. Я не хотела возвращаться туда, куда они отправляли меня внутрь себя. Беспомощная, потерянная, неполноценная.

Я не хотела, чтобы Тень касалась меня. Никогда, никогда больше.

— Я не стану касаться тебя здесь, человек. Пока что нет.

— Держитесь подальше от моей головы. — Я держала бейдж наготове, хотя вряд ли он мог чем-то помочь. — Зачем вы привели меня сюда?

— Потому что ты нам нужна.

— Что, хотите снова рассказать мне, насколько я ничтожна? — Я опустила бейдж на грудь. — Я помню, каково это было в прошлый раз, не нужно повторения, спасибо.

Существо заколебалось и деформировалось, извиваясь само в себе, мерцающие огни играли на его поверхности.

— Если бы мы хотели уничтожить тебя, мы бы уже это сделали. Так что поверь: ты всё ещё представляешь для нас некоторую ценность.

Я скрестила руки на груди, внезапно осознав, что здесь, где бы это ни было, ужасно холодно, а моё пальто осталось в лифте.

— Вам придётся объяснить подробнее, если хотите, чтобы я согласилась.

— Мы могли бы проникнуть в твою голову и превратить тебя в пустую оболочку, в нашу марионетку. — Оно сделало паузу, давая мне осознать сказанное. — Пожалуйста, перестань пытаться быть храброй и стань тем жалким созданием, которым, мы оба знаем, ты и являешься.

Короткие ногти впились в кожу рук.

— Пошли вы.

Тенеподобное создание рассмеялось голосами других людей — громко и долго, — а затем продолжило:

— Эта больница построена на месте, предназначенном для сбора сил. До того как здесь была больница, здесь была церковь. До церкви — кладбище. А до этого, возможно, даже динозавры, ходившие наверху, склоняли головы в скорби.

Я кивнула, будто поняла, — но на самом деле просто хотела, чтобы оно перестало говорить этим ломаным голосом.

— И что? — спросила я, когда последние звуки стихли.

— Под округом проходят линии, — сказало оно. — Они направляют то, что мы используем в качестве пищи, прямо к нам, сюда. Для нас они как кровеносная система, которую ты так хорошо знаешь.

— Вы не питаетесь кислородом, питательными веществами единорогов или радуги. Вы — падальщики, и питаетесь только дерьмо.

Тень разразилась ещё одним издевательским смехом.

— Тогда считай нас губкой, паразитом или даже китом-полосатиком. Что угодно, лишь бы ты поняла.

На середине его речи я заткнула уши пальцами. Это лишь позволило мне лучше слышать биение собственного сердца и совсем не заглушало голос Тени. Я сдалась.

— Какое это имеет отношение ко мне? — поторопила я.

Оно вытянуло отросток и указало на пол.

— Это карта всех доступных энергий.

Всё, что я могла разглядеть — это звёзды, завихрения и яркие, возбуждённо прыгающие линии. Они выглядели как слова, написанные на постоянно меняющемся языке, который я никогда не учила.

— Человек умирает возле Бродвея, застреленный бывшей женой, — освещённое пятно на полу, не шире карандаша, заколебалось и приподнялось. — Политический митинг, где люди одинаково как надеются, так и ненавидят, — более толстый пучок света поднялся с пола, возможно, шириной с мой кулак. — И наконец, вот здесь. Окружная больница. Две тысячи человек — не так уж много, — но они всегда в совершенной агонии, надеясь не умереть и всё равно умирая. — Плоское солнце, которое я видела раньше, поднялось, словно надгробие. Оно билось, как светящееся сердце.

Я отступила назад, и пол заколебался. Как будто тяжёлый камень бросили в спокойный пруд, эти волны разошлись и достигли короткого столба света, пробежав вверх по одной стороне и вниз по другой — в блаженном неведении законов физики.

Но не все в Окружной больнице умирали. Конечно же нет…

— Вы не влияете на исход лечения пациентов, верно?

— Нам это не нужно. Это Окружная больница. Люди, которые сюда попадают, не могут пойти никуда больше. Они слишком долго ждут медицинской помощи, а когда получают её, даже если выживают, часто желают умереть по пути. — Существо двинулось вперёд, искажая поле огней на полу — огней, которые, как я теперь поняла, представляли собой объединённые искорки человеческих страданий и боли. — Это не такой мощный канал — не как во время войны или под гнётом тирании, но он стабилен. Он существует до сих пор. И будет существовать дальше.

— Так зачем вам я?

— Мы хотели бы, чтобы ты стала нашим проводником.

Я сделала ещё шаг назад и посмотрела на лифт позади себя. — Вы не проникнете в мою голову снова.

— Есть и другие способы, — существо усмехнулось.

— Почему я должна вам помогать?

— Мы сможем найти ту вампиршу, которую ты ищешь. Несомненно, она сейчас испытывает определённую долю боли.

Я кивнула. Конечно, когда она кусала мистера Гейлмана, она тоже причиняла ему определённую боль. Меня осенило: если то, что они говорят, правда, Тени контролируют всех, кто приходит и уходит.

— Когда? Сейчас? — Чем скорее я смогу спасти Анну, тем лучше. По правде говоря, я не знала, как защитить её от нового нападения или как обеспечить её питанием. Но где бы она сейчас ни была… образы со стен мистера Ноября выжглись в моём мозгу. Никто не должен оставаться там, где бы «там» ни оказалось.

— Это займёт некоторое время. Боль одного человека мало отличается от боли другого. Мы думаем, ты можешь это понять.

Я кивнула. Все в больнице хотели думать, что их случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты помогаешь им поддерживать эту иллюзию. Знание о том, что у кого-то в коридоре дела ещё хуже, никогда не мешало твоей собственной царапине болеть — по крайней мере, до тех пор, пока к тебе не придут и не оглушат новостью об ампутации ноги.

— Обычно мы не существа поверхности и не можем выходить на яркий свет, — продолжила Тень. Из жидкости на полу поднялись пять тёмных колонн. Оно двигалось к ним, продолжая говорить: — Поэтому наша способность взаимодействовать с внешним миром ограничена, и в последнее время на нашей карте появились несоответствия.

Я снова кивнула. Каждый пациент в больнице хочет думать, что его случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты поддерживаешь в них эту иллюзию. Мысль о том, что кому-то в конце коридора еще хуже, никогда не мешает болеть твоему собственному порезу от бумаги — по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не зайдет и не огреет тебя наотмашь своей ампутированной ногой.

— Мы нечасто выбираемся на поверхность и не выносим яркого света, — продолжала Тень. Из жижи на полу поднялись пять темных колонн. Существо перенесло свою массу к ним и продолжило: — Из-за этого наши возможности взаимодействия с внешним миром ограничены, а в последнее время на нашей карте появились искажения.

— И что это значит?

— Некоторые области для нас потемнели. Кто-то выкачивает боль, которая принадлежит нам по праву. — Тень указала на несколько тонких черных островков. — Без посторонней помощи мы не можем соотнести эти слепые зоны с конкретным районом наверху. И даже когда там происходит много событий, триангуляция становится слишком сложной задачей.

— Может, в тех местах люди просто счастливы? — спросила я. Я не могла вспомнить ни одного района в Округе, где такое было бы возможно, но кто знае

— Это крайне маловероятно. Счастьем мы тоже питаемся — просто оно никогда не длится так же долго, как боль.

— Великолепно. — Я поджала губы. — То есть сейчас вам не хватает информации? Откуда-то сверху? — спросила я, величественно указав рукой на каменный потолок.

— Да. Что, учитывая наши права на всю свободную энергию в пределах границ этого Округа, должно быть невозможно.

В этом жутком многоголосии я расслышала тысячу оттенков разочарования и злости.

— То есть все, кто находится внутри этих пяти зон, либо мертвы, либо…

— Заблокированы от нас, что является нарушением нашего контракта с Консорциумом. И мы не знаем, где физически находятся виновники. Мы не можем почувствовать отсутствие чего-то. — Многоголосый хор Тени сузился до одного-единственного отчетливого голоса, который почему-то звучал куда страшнее остальных. — У нас древний контракт. Нам нельзя отказывать, — прошипел он.

Мне бы очень не хотелось столкнуться с обладателем этого голоса в темном переулке.

— Но что я-то могу сделать? Я — это всего лишь я.

— Будьте уверены, у нас полно другого пушечного мяса для слежки, — вернулись остальные голоса Тени. — Однако мы поняли, что иметь прислужников, способных к самостоятельному мышлению, иногда тоже полезно.

Я фыркнула.

— У тебя есть при себе какая-то вещь, которую ты можешь носить постоянно? — Тень продолжила клубиться рядом.

Я оглядела себя. Собираясь на работу, я снимала абсолютно всё — никаких сережек или цепочек, а колец я и вовсе никогда не носила.

— Только это, — сказала я, поднимая свой бейдж, который все еще слабо светился изнутри оранжевым.

— Давай сюда.

Я сняла шнурок с шеи и осторожно протянула его, стараясь не коснуться Тени. Мой бейдж уже обладал кое-какими свойствами, которыми его наделили в таинственной ординаторской отделения Y4 перед тем, как выдать мне. Мой номер сотрудника был только на обороте, приклеенный скотчем, а моё имя было просто написано на лицевой стороне. На нём даже не было моей фотографии.

Существо захвотило бейдж, целиком поглотив его своей чернотой вместе со шнурком. Затем оно вытолкнуло его обратно с другой стороны и двинуло в мою сторону. Я перехватила его так же осторожно, как и отдавала.

— Если ты будешь носить его, мы сможем видеть твоими глазами, — сказала Тень, пока я снова надевала шнурок на шею. — Лучше всего, чтобы был контакт с кожей.

— Еще бы, — я оставила бейдж поверх своей медицинской блузы. За моей спиной лифт издал приветственный дзинь, открывая двери.

— Никогда не снимай его, — продолжала Тень.

— Ладно. — Свет из лифта очертил Тень, превратив ее в подобие солнечного затмения. Она растеклась по земле, подняв на полу миниатюрное цунами.

Мне не терпелось убраться отсюда, к тому же я вспомнила о встрече с адвокатом, на которую теперь безнадежно опаздывала. Просто пережить сегодняшний день было мало — ведь через три дня меня ждал трибунал.

— Как вы дадите мне знать, когда найдете ее?

— Когда узнаем мы, узнаешь и ты.

Тень исчезла, поэтому я обратилась прямо к полу:

— И когда мне начинать поиски?

— Сейчас, — донесся в ответ едва различимый отголосок, словно корка далекого, застарелого страха.

Я покачала головой.

— Я имела в виду не… — начала было я, но закрыла рот. Какая разница.

Я поплелась обратно к лифту, наблюдая, как от моих шагов по узорам на полу разбегаются волны. Могла ли я отсюда как-то управлять чужой болью во внешнем мире? Надеюсь, что нет. Сделав три размашистых шага, я заскочила в лифт — и еще никогда в жизни я так не радовалась запаху волчьей мочи. Когда двери начали закрываться, мне в голову пришел еще один вопрос, который я просто обязана была задать.

— Эй! — крикнула я, прижав ладонь к одной из створок, чтобы удержать ее. В этот раз датчик сработал. — Почему вы не стерли память Шону до конца? Той ночью в педиатрии, когда был дракон?

— И упустить шанс подпитываться всем его восхитительным страхом? — спросил в ответ голос Теней.

Самого существа снаружи уже не было видно, но я отчетливо слышала его преломленное и отраженное веселье, резонирующее из тех осколков человеческих душ, которыми они сейчас владели. С содроганием я отступила назад и позволила дверям закрыться прямо передо мной.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Лифт поднимался положенные сорок секунд, а затем выпустил меня в соединенный с ним коридор. Я быстро пошла вперед по коридору, поднялась по лестнице и наконец добралась до комнаты с окнами. Рассвет, пусть даже мутный и затянутый тучами, еще никогда не казался мне таким прекрасным. Но солнечный свет… черт. Я глянула на часы и побежала к машине.

Движение в верхней части города было неинтенсивным. Люди из верхней части города ездили на работу в центр на машинах, поездах или их подвозили водители. Люди из центра города ездили в верхнюю часть города не так часто, разве что для мытья чужой посуды или стрижки газонов — но сейчас, зимой, стрижки газонов стало меньше.

Я остановилась по адресу, который дал мне адвокат — это был небольшой бизнес-парк, где все окна зданий были затянуты плотной зеркальной тонировкой. Я припарковалась неподалеку от перегородившего проезд «Ягуара» и из принципа всерьез подумала о том, чтобы поцарапать его ключом, после чего направилась к таким же тонированным стеклянным дверям.

Я перепроверила записанный адрес, отметила, что опоздала уже на тридцать минут, и дернула дверь.

Она была заперта.

— Есть кто-нибудь? — Я подергала простую стальную ручку туда-сюда, но дверь даже не шелохнулась в своей защищенной от дневного света раме. Я забарабанила по стеклу ладонью. — Эй! Есть кто?

Ничего. Я посмотрела на свое отражение — немного расплывчатое в том месте, где моя ладонь оставила грязный отпечаток. Хвост на затылке растрепался, под обоими глазами залегли темные круги, да и сильный запах мочи оборотней не украшал ситуацию. Не то чтобы я могла разглядеть этот запах в отражении, но я, пожалуй, начинала понимать, почему такое место — явно не для меня.

Но ведь по телефону он сказал, что поможет.

— Да ладно вам! — Я пнула нижнюю часть двери носком кроссовка.

Поскольку это принесло мне особое удовлетворение, я уже приготовилась ударить снова, как вдруг дверь медленно поползла внутрь. Я тут же поспешила выпрямиться и принять максимально невиновный вид.

— Мы боялись, что вы не придете, мисс Спенс, — произнес чувственный женский голос.

— Меня задержали на работе. Простите, — ответила я темноте перед собой.

Когда дверной проем расширился, я шагнула внутрь. Теперь я видела ту, кто держал дверь, и она была невероятно красива.

Из меня не очень хорошо получалось быть «девочкой-девочкой». Я могла притвориться ей ради одного вечера на выходных — купить правильную одежду, затянуть ремешки на правильных туфлях и включиться в игру. Но это всегда оставалось лишь игрой, правила которой я прекрасно осознавала. Фасад, который весело носить, но который со временем неизбежно начинает осыпаться. Если парень проводил со мной достаточно много времени — под чем я подразумевала, скажем, сорок восемь часов — он в итоге получал потертые джинсы, толстовки, заношенные кеды и, вероятно, один из высохших и забытых за диваном комков шерсти Минни. Даже на собственную кошку я не могла рассчитывать в вопросах создания моего обаяния.

Но женщине передо мной притворяться не приходилось. Она могла бы лечь спать накрашенной, а на следующий день проснуться с аккуратно и сексуально размазанным макияжем. Юбки, которые на мне казались бы слишком тесными или короткими, сидели на ней безупречно и дерзко, и даже если бы их подняли с пола после бурной ночи, они покрылись бы складками, которые выглядели бы ультрамодно или опережали тренды. Ее волосы смотрелись бы великолепно на любой стадии — от только что вымытых до непричесанной шевелюры после четырехдневного сна, а пряди со временем становились бы лишь более очерченными и экзотически густыми, заставляя людей в поезде (если бы она вообще снизошла до поездки в нем) набраться смелости и спросить, какими средствами для укладки она пользуется.

Ее губы были багровыми от природы, а волосы длиной до талии имели цвет глубокой, темной артериальной крови — синевато-красный оттенок, абсолютно неестественный и абсолютно несправедливый по отношению к остальным.

И пока я разглядывала ее всю, сгорая от стыда за то, в каком виде предстала сама, до меня внезапно дошло, что я уже видела ее раньше. Причем как раз в поезде. Всю ее, за исключением той части, которую она прятала за часами.

— Вы же девушка из рекламы часов, — ляпнула я.

Слабая улыбка зажгла ее губы и подчеркнула великолепные скулы.

— Вы знакомы с моим творчеством?

— Я видела его раньше. Их. Часы. — Я указала на свое собственное пустое запястье. Я не стала говорить ей, что в последнем поезде, на котором я ехала, рядом с ее лицом был нарисован огромный член. Пожалуй, в том, чтобы не быть фотомоделью, все же есть свои преимущества.

Ее улыбка натянулась, давая понять, что она привыкла к тому, что люди в ее присутствии ведут себя глупо, и я не стала исключением.

— Пожалуйста, проходите.

Она повела меня по короткому коридору, а я все еще продолжала пялиться. Наверное, это было грубо с моей стороны, но не каждый день полузнаменитость открывает тебе дверь. Я знала, что некоторые вампиры обладают способностью отводить глаза людям — возможно, здесь работал обратный эффект, из-за которого мой взгляд буквально приклеился к ней. Я мельком глянула на свой бейдж, проверяя, покажет ли он мне что-нибудь. Женщина остановилась и открыла дверь.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она.

В этой новой комнате окон не было вовсе; очевидно, все стекла снаружи служили лишь для видимости. Большая часть интерьера была оформлена в черных и серых тонах, которые я едва могла различить при тусклом освещении. Теперь, когда мои глаза привыкли, я смогла разглядеть элегантного мужчину с седыми волосами и длинными бакенбардами. Его обратили, когда он был уже в возрасте, даже пожилым; в костюме того же цвета, что и обивка его кресла, он выглядел хрупким. Он сидел за массивным столом из темного дерева.

— Мы действительно предпочитаем ночь, мисс Спенс, — произнес он и указал на кресло напротив.

Я подошла и села.

— Простите. Работа.

— На этот раз я вас прощу. Но заставлять ждать тех, кто делает вам одолжение, не стоит.

Я кивнула и скользнула взглядом влево. Модель уселась позади него на плюшевый кожаный диван, закинув ногу на ногу; подол юбки плотно обтянул ее идеальное колено.

— Вы тот человек, с которым я говорила по телефону? — спросила я.

— Тот самый. Впрочем, не человек. Но вы и сами должны это понимать. — Его тонкие губы расплылись в понимающей улыбке, и он уставился на меня. Прямо сквозь меня. Мой бейдж тускло мерцал в жутковатых сумерках комнаты.

Я обхватила ладонью свой бейдж. Его взгляд… он был в точности как у Гая, того мальчика-вампира, которого я видела в ночь переливания крови другому пациенту.

— Пожалуйста, прекратите.

Мужчина пожал плечами, и мой бейдж погас.

— Я просто хотел посмотреть, какую защиту обеспечивает вам этот значок

— Очевидно, не давать вам залезть ко мне в голову — одна из них. — Я опустила бейдж и постаралась сохранить максимально невозмутимое выражение лица.

— Повторюсь, мисс Спенс, в данной ситуации одолжение делаем мы вам, — небрежно произнес он, глядя на меня полуприкрытыми глазами.

— Вампиры никогда ничего не делают даром.

— И тем не менее, не так давно вы спасли одну из нас. Рискнули ради нее жизнью, как вы сами сказали мне по телефону.

— Да. Но пока что это не принесло мне ничего хорошего. — Я придвинулась к самому краю кресла. Его мягкое сиденье и высокие подлокотники так и норовили поглотить меня целиком. — Так чем я могу помочь вам, чтобы вы помогли мне?

Он рассмеялся, а позади него на диване улыбнулась великолепная женщина.

— Что ж, мисс Спенс. Уверен, вы устали, да и ваша профессия требует определенной прямоты.

Он поднялся на ноги.

— Меня зовут Джеффри Уэзертон, эсквайр28 . До того как стать вампиром, я был адвокатом, и остаюсь им по сей день. Можно сказать, это у меня в крови. — Его губы разошлись в широкой улыбке от собственной шутки, обнажив клыки. Покажи он их за пределами этой комнаты в любой день, кроме Хэллоуина, они бы сразу его выдали.

— Вы сказали, что говорили с ней, верно? С той девочкой? — продолжил он

— С Анной.

— До того как ее похитили — и она пообещала прийти на ваш суд?

— Да, именно так.

— В таком случае я берусь за ваше дело. — Он открыл лежащую перед ним папку — раньше я ее не замечала, черная кожа сливалась с красным деревом стола. — Мне нужна лишь ваша подпись.

Я подалась вперед и взяла бумаги, которые он мне протягивал.

— Не хотите объяснить суть, пока я читаю.

— Я предлагаю взять на себя ваше дело в обмен на ваше кровное право. Это свяжет вас и любых ваших детей вечными обязательствами передо мной и моим Троном. Ваша кровная линия станет нашими постоянными донорами на бессрочной основе.

Я с облегчением увидела, что страницы у меня в руках были обычными компьютерными распечатками, а не рукописной каллиграфией на пергаменте. От этого сделка казалась чуть менее похожей на договор с дьяволом.

— К какому Трону вы принадлежите? — спросила я, просматривая бумаги.

— Трон Роз. Мы заинтересованы в благополучии человечества.

— Держу пари, что да. А кто меня преследует?

Он улыбнулся.

— The Zverskiye.

Я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Это были родственники Анны — те самые, в чьих руках, я была уверена, она сейчас и находилась.

— И кто они?

— Звери, приблизительный перевод.

Я перевела взгляд с него на бумаги и обратно.

— И чем именно вы все отличаетесь друг от друга?

Джеффри откинулся на спинку кресла, погрузившись в размышления. Его глаза закрылись, и я подумала, сколько еще он сможет бороться с восходящим солнцем.

— Это вопрос ресурсов и управления. — Он снова наклонил голову вперед и, сутулясь, посмотрел на меня. — Трон Роз считает, что человечество нужно взращивать.

— В смысле — просвещать? Или развивать?

На лице Джеффри отразилось крайнее изумление, а затем он расхохотался:

— Как грибы. Как кур. Или коров. Контролировать, пасти, держать под присмотром.

Я почувствовала себя круглой дурой из-за того, что меня так легко провели.

— И исключительно в ваших собственных интересах, разумеется.

Джеффри скрестил костлявые пальцы на столе и мягко мне улыбнулся:

— Ну, мы же вампиры, мисс Спенс. Звери предпочитают думать о вас, обо всех людях, как о мясе на свободном выгуле. Пожалуй, при таком раскладе вам бы и самой больше хотелось быть коровой в стаде? Или стеблем сельдерея29 ?

Я буркнула что-то неопределенное и вернулась к страницам в своих руках. Страница за страницей сплошного юридического жаргона. Так вот чем занимаются вампиры-адвокаты, пока бодрствуют по ночам. Чтиво было тяжелым, но я верила в себя. Мне ведь доводилось переводить корявые записки врачей с названиями лекарств, которые звучали как имена порнозвезд, замешанных в нигерийском спаме30 . С этим я уж точно справлюсь.

Я дочитала до самого конца, а когда подняла глаза, он уже спал, уткнувшись подбородком в грудь, словно заведенная игрушка, у которой кончился завод. Я слегка зашуршала страницами, чтобы привлечь его внимание, и он встрепенулся.

— И все-таки, как именно вы мне поможете? — спросила я. — Прямо сейчас вы рассчитываете только на то, что она сдержит слово. Если она этого не сделает — я труп. Если сделает — я у вас в долгу. Что я-то получаю от вас во всей этой схеме?

— Я и моя ассистентка наведем справки о вашей подруге по вампирским каналам. — Он пошевелил двумя пальцами в воздухе, и женщина кивнула, отчего длинная прядь рыжих волос упала ей на колени. — Сайк говорит от моего имени в дневное время.

Я посмотрела на него, потом на нее и снова на него.

— То есть я должна просто поверить, что вы будете делать… что-то? Задавать… вопросы? — Я сложила бумаги вместе и положила их на колени. — Серьезно? Это весь ваш план? И ради этого я подписываю себе приговор на всю жизнь?

Его глаза сузились.

— У меня есть связи, мисс Спенс. Связи, которых нет у вас. Вполне возможно, что я найду ее.

— Возможно, — повторила я. Пачка бумаг в моих руках внезапно показалась очень тяжелой, словно опустившаяся чаша весов. Что хуже? Быть вечным должником вампира или погибнуть от казни?

— Живая вы представляете для меня чуть больше ценности в качестве законной «дойной коровы», чем мертвая, — добавил он. — Ради этого стоит приложить усилия.

Я не доверяла ему сильнее, чем могла бы забросить полированное мраморное папье-маше на краю его стола. Но что такое потерять немного крови? Новую произведу. Я любила жить. До сих пор у меня это получалось не очень, но это не значило, что я собираюсь завязывать в ближайшее время.

Я с размаху бросила бумаги на его стол и подписала их своей дежурной ручкой для медкарт, пока не передумала.

— Любите сразу переходить к делу. Ценю это качество. — Джеффри Уэзертон, терпеливо подождал, пока я заполню бланки в трех экземплярах, а затем вежливо забрал их. Он бегло просмотрел подписи, удовлетворенно кивая самому себе, после чего снова взглянул на меня. — Что ж, мисс Спенс, теперь мы связаны буквой закона. — Он откинулся на спинку кресла. — Расскажите мне все еще раз.

Казалось, что Джеффри уже то и дело проваливается в сон, засыпая на ходу, а затем снова встряхивается, чтобы прийти в себя. Но я набрала в грудь воздуха и пересказала всю историю с самого начала: с первых минут нашего знакомства и моего ухода за мистером Ноябрем — Юрием, Юрием — и обо всем, что последовало за этим.

— Ситуация для вас действительно выглядит плачевно, — произнес Джеффри, когда я закончила свой печальный рассказ. Он уперся локтями в стол, сочувственно переплетя пальцы перед собой.

Я изложила все события вплоть до похищения Анны.

— Куда они ее увезли? И зачем?

— Мотивы Зверей для нас всегда оставались загадкой. Это одна из причин, почему мы с ними так часто расходимся во мнениях. — Он задумчиво откинулся на спинку кресла. — Древняя кровная вражда? Хорошо организованная сеть по распространению порнографии? Вы упомянули, что снова видели там того вампира, который стал свидетелем убийства…

При этом слове в моей голове на миг воцарилась пустота. Убийство? Я… убийца? Было тяжело слышать это в такой формулировке, пусть даже покойный в тот момент и разлетелся в прах и пламя. Но я посмотрела на свои ладони и вспомнила леди Макбет31 . Конечно, с той ночи я уже сотни раз мыла руки дезинфицирующим гелем, но факты от этого не менялись.

— Что будет, если я сдамся?

— Тогда вас четвертуют и выпустят кровь. А когда они покончат с вашей плотью, они заберут вашу душу. И в этот момент, согласно бумагам, которые вы только что подписали, мне по наследству достанется всего лишь ваш диван.

— Мою душу? — Я захлопала глазами. В юности я частенько ходила в церковь по воле родителей, но по собственному желанию не бывала там никогда. — Вы же шутите, верно?

— Они ведь подослали к вам Живодера, не так ли? Как вы думаете, зачем он там появился? — Джеффри посмотрел на меня с глубокой печалью, и его взгляд казался хранил тяжесть бесчисленных лет. Я почувствовала, как между нами пролегла дистанция — словно я смотрела на него не просто через письменный стол, а сквозь огромную временную пропасть.

— Но… серьезно? Мою душу?

— Энергия — это валюта, мисс Спенс, а в мире правит энтропия. Это называется психофагией, и это, без всякого преувеличения, участь хуже смерти.

Пожирание… душ? Быть не может.

— Но почему?

— Души обладают куда большей силой, чем кровь, мисс Спенс.

— Тогда почему они не убивают людей направо и налево ради этого? — спросила я.

— Убивая людей, можно получить кровь, это да. Но души? Душу нужно заслужить. — Джеффри ссутулился и подался вперед, будто черпая откуда-то из глубины души последние силы, чтобы не уснуть. — Душа обладает силой только в своих переходных состояниях примерно как электроны в химии, если помните школьную программу. Добрая душа, которая остается доброй, или порочная душа, которая остается порочной — они сохраняют свой энергетический уровень, будь то при жизни или после смерти. Они, если хотите, предопределены, и ни та, ни другая не меняют общий баланс.

— Но, когда добрая душа становится порочной — такое изменение высвобождает мгновенный всплеск энергии. — Он щелкнул пальцами. — Как движущийся фотон излучает свет. И есть немало желающих собрать урожай с таких редких явлений. Как часто человеку удается убить вампира и, таким образом, на законных основаниях задолжать им свою энергию? Тем более человеку, который изначально был хорошим? Крайне редко, мисс Спенс. Если бы вам не грозила смерть, — мрачно улыбнулся он мне, — вы могли бы очень собой гордиться.

Слабое утешение.

— Значит, на этом суде на кону стоит моя душа?

— Да. — Глаза Джеффри закрылись на долгую секунду, а затем снова затрепетали и приоткрылись. — Полагаю, вы и сами планируете провести небольшое расследование? Вы не похожи на человека, который будет смиренно ждать дома.

Я покраснела.

— Кое-какие планы у меня есть. Мне поможет один друг.

— Что ж, я обязан посоветовать вам быть осторожнее. Технически вы уже под судом, а в вампирском праве не существует презумпции невиновности. Если вы умрете сейчас, это поставит вас в крайне затруднительное положение. — Его губы неодобрительно сжались. — Вам не следует втягивать в это других смертных.

— Он зомби.

В ответ на это я увидела, скованность сухожилий на руках Джеффри переплеталась и сжималась. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но ладоням потребовалось какое-то время, чтобы снова остановится.

— Мисс Спенс, я говорю вам это как ваш законный представитель. Я волк, который признает, что он волк. А не волк в овечьей шкуре. Поверьте, у него есть свои личные причины помогать вам.

Мои плечи опустились на пару дюймов.

— Но я должна хоть что-то делать! — запротестовала я. Мне отчаянно хотелось верить, что Ти действует исключительно в моих интересах. Если у зомби вообще есть то, что можно назвать сердцем.

— Я понимаю. — Он залез в нагрудный карман и достал визитную карточку. — Звоните, если узнаете что-нибудь раньше меня. Если я буду не в состоянии ответить, трубку возьмет Сайк.

— А если вы мне так и не позвоните? — спросила я.

— Тогда увидимся на суде. — Он коротко кивнул, поднялся и ушел в полумрак в глубине своего кабинета. Через мгновение я услышала стук закрывшейся двери.

Сайк поднялась на ноги. Она обошла картотечный шкаф, и я услышала звук льющейся воды, после чего она снова появилась с бумажным стаканчиком в руке.

— Воды?

Я взяла стаканчик.

— Так вы его дневная подруга?

— Я предпочитаю вариант «дневной представитель», но да.

— Вы не похожи на дневную в этой одежде, — ее топ открывал шею, и я не увидела там ни единого шрама.

Ее глаза сузились из-за того, что я намеренно использовала не то слово.

— Мне вообще-то нужно думать о своей карьере.

— Разве не трудно будет заполучить обложкуSports Illustrated , когда вы станете вампиром? — спросила я.

— Полагаю, мне просто придется заслужить ее до этого момента. — Она мило мне улыбнулась, но это была улыбка одними губами: ее щеки не шевельнулись, а в глазах не промелькнуло ни искорки. Потому что мы обе знали правду. Ей никогда не уехать в Европу или Нью-Йорк, чтобы добиться большого успеха — если только по какой-то причине этого не захочет Трон Роз.

Точно так же, как мне никогда не выбраться из отделения Y4. Я поставила воду, даже не пригубив.

— Простите, мне пора идти. Нужно хоть немного поспать.

— Не теряйтесь, — бросила она таким тоном, из которого следовало, что меньше всего на свете ей хочется моего звонка.

Я поехала сразу домой и проверила сообщения, только когда уже ложилась в постель.

«Привет, Эди! Мой друг поможет. Встретимся в торговом центре «Вестпарк», съезд с 85-й трассы, у северного входа, в три часа. Возьми ту рубашку, ладно? Спи крепко».

Я сохранила номер Ти в телефоне, а затем положила мобильный на прикроватную тумбочку. Номер Ашера незаметно перекочевал и улегся прямо рядышком. Я скомкала листок с его номером и швырнула через всю комнату, чтобы Минни использовала его как игрушку. Из амбулаторной клиники мне так и не перезвонили насчет результатов анализов; наверное, все нормально. Все наверняка нормально. С Анной, должно быть, все нормально, где бы ее сейчас ни пытали. С мистером Гейлманом все нормально после многократных переливаний крови. Сайк нормально отнеслась к моим жалким попыткам разозлить её из-за зависти, а Джеффри нормально воспринял тот факт, что на моей стороне зомби, с которым тоже, наверное, все будет нормально, если мы в конце концов пойдем на свидание, где со мной, опять же, все будет нормально, пока он не захочет сожрать мои мозги.

Какое счастье, что я была измотана вусмерть, иначе со всей этой неопределенностью я бы ни за что в жизни не уснула.

28 Традиционный суффикс к имени адвокатов в англоязычных странах, далее по тексту мы его использовать не будем.

29 Метафорически, ставит перед фактом, что люди всего лишь строчка меню в их мире.

30 Вид мошенничества, когда на электронную почту приходило спам-письмо от «настоящего нигерийского принца» с просьбой перевести деньги.

31 Этот образ используется как символ глубокого раскаяния после совершения преступления.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРИ

Я почти никогда не встречала никого из больницы за её пределами — даже на парковке. Я хотела прийти на эту встречу хотя бы вовремя, и, поскольку никакие Тени не поднялись, чтобы задержать меня, когда я прошла через туннель, похоже, я опередила всех остальных.

Я сидела в своей припаркованной машине, чувствуя себя голой и беззащитной. Мой «Шевроле» работал на холостом ходу, чтобы поддерживать работу обогревателя, — мы, словно цыплята, сидели посреди серого асфальта и грязного снега. Мой бейдж всё ещё был на мне, как я и обещала Теням, — под всей одеждой, его пластиковые края впивались в грудь.

У меня была ночь — точнее, утро — чтобы обдумать слова Джеффри. И слова Ти тоже. Ещё до того, как он узнал, что мне нужна помощь, — о том, что он просто такой тип, который всегда готов прийти на помощь. Полагаю, нельзя стать пожарным без тех же склонностей, которые приводят людей в сестринское дело. Во-первых, ошибочное чувство цели. Во-вторых, мысль о том, что нужно спасать окружающих.

Стук в запотевшее окно напугал меня до чёртиков. Я вскрикнула и провела рукой по стеклу. Снаружи ждал Ти.

— Я тебя напугал? — спросил он с беспокойством, когда я открыла дверь.

— Совсем чуть-чуть, — я улыбнулась ему. Он был в объёмном пальто с чёрным капюшоном, но заживающие шрамы на его лице были хорошо видны. Вид Ти напугал бы большинство людей. Я представила, что ему приходится делать покупки поздно ночью, чтобы матери не оттаскивали испуганных детей с его пути. Но я была сделана из более крепкого материала. К тому же мне предстояло умереть через три дня. Я могла проявить к человеку снисхождение.

— Так каков план? — я ерзала на месте, чтобы согреться.

— Я проверил — не думаю, что за тобой следили.

— Следили? — я быстро оглянулась через плечо на пустынную парковку. Мало кто хотел покупать «ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ДЛЯ ШИТЬЯ!» или «ОБНАЛИЧИТЬ ЧЕКИ ЗДЕСЬ!» в разгар рабочего дня. Если бы не печальная зелёная мишура в виде рождественских ёлок, развешанная на каждом фонарном столбе, мы могли бы с таким же успехом находиться на Луне. Здесь были только моя машина и машина Ти — «Эль Камино» ярко-клюквенного цвета.

— Я полагаю, тот, кто забрал вашу подругу, хочет её оставить у себя, верно?

Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

— А, — я хотела ударить себя. Если бы я думала так раньше, возможно, Анну не похитили бы снова.

Ти покачивался взад-вперёд, чтобы согреться на холоде. «Он действительно мёрзнет или просто притворяется, чтобы слиться с окружением?» Я попыталась заглушить голос Джеффри.

— Ты принесла рубашку? — спросил он.

Я кивнула и потянулась к ручке двери. Я взяла рубашку, на которой она плакала. Вытащила её, выпустив остатки тепла из машины в холод.

— Может, просто посидим внутри, где тепло?

— Нет. Мэдж будет здесь с минуты на минуту.

«Мэдж» казалось странным именем для… ну, для кого угодно, и я почти сказала это вслух, когда… на парковку въехал грузовик и направился прямо к нам. Моим инстинктом было отпрыгнуть в сторону, но Ти не двигался. Поэтому я вместо этого сделала шаг ближе к нему, осознавая, что Ти не нужно бояться внезапно вылетевших грузовиков — он уже мёртв.

Грузовик резко затормозил и демонстративно остановился боком в десяти футах от дальней стороны моей машины. Несколько собак в кузове встали и начали лаять, бешено виляя хвостами при виде Ти.

— Мэдж, — пояснил Ти, — и компания.

— Ти! — грубоватый мужчина, закутанный в фланель и вельвет, выбрался из кабины грузовика.

— Привет, Мэдиган. Это Эди. — Он отступил в сторону, чтобы меня было видно. — Это та самая, о которой я тебе говорил.

— Приятно познакомиться, Эди, — сказал он, и выглядел он как человек, который действительно так думает. Я улыбнулась в ответ и пожала протянутую руку.

— Спасибо, я ценю, что вы хотите помочь.

— Ну, время от времени нужно выпускать банду на прогулку, — он кивнул в сторону собак, выглядывающих на нас из кузова грузовика. Одна из них коротко гавкнула, привлекая внимание.

— Так, — продолжил Ти. — На счёт сегодняшнего…

— Давайте загрузимся здесь, а потом поедем. У тебя есть адрес? — спросил Мэдиган у меня, и я кивнула. Я дала ему адрес мистера Ноября.

— Хорошо. Начнём оттуда, а потом прочешем несколько кварталов вокруг в поисках зацепок.

— Тебе это подходит, Эди? — спросил Ти.

— Конечно, — я запрыгнула в кабину грузовика между Мэдиганом и Ти. В машине сильно пахло собаками, и повсюду виднелись разноцветные пряди шерсти, словно вплетенные в обивку от времени.

Я прижала к груди рубашку со следами слёз. Я не была уверена, что именно мы собираемся делать, но это было хоть что-то — а это лучше, чем вообще ничего не делать.

Я не могла не поглядывать в зеркало заднего вида на собак в кузове грузовика. Езда в стиле Мэдигана по слегка обледеневшим дорогам казалась плохой идеей — я ожидала, что они будут скользить и травмироваться, когда мы на почти невозможной скорости поворачивали в поворот. Собаки сзади, похоже, не беспокоились: они упирались в неровности кузова, пока Мэдиган совершал поворот за поворотом с плавными остановками.

— Так вы… часто выслеживаете что-то? — спросила я. Я не была уверена, как Ти объяснил всё Мэдигану, и не хотела выдать слишком много на всякий случай.

— Как можно чаще. Это очень весело.

— Даже в городе?

Мэдиган оторвал взгляд от дороги и искоса посмотрел на меня.

— А куда ещё нам ехать? — он слишком долго смотрел на меня, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу и заметить впереди замедляющуюся машину. Он включил сигнал поворота и ловко обошёл её. Он напомнил мне Джейка, игравшего в старую аркадную игру «Убийца драконов»: сигнал, перестроение, сигнал, манёвр. Только вот моя жизнь всё ещё стоила больше четверти доллара — по крайней мере, для меня. Ти похлопал меня по ноге, и я перестала сжимать кулаки от паники, вместо этого взявшись обеими руками за его ладонь. Это был достаточно естественный жест, особенно учитывая, что каждый резкий поворот налево грозил отправить меня к нему на колени.

— А что вы обычно выслеживаете? — вместо этого спросила я.

— Ну, знаете. Потерянные вещи, — он улыбнулся в профиль, показав довольно много зубов. — Вот мы и приехали.

Он использовал ручной тормоз, чтобы остановить машину, и я неловко отпустила руку Ти, когда автомобиль остановился, слегка задев бордюр правыми колёсами. Ти вышел из машины, и я быстро последовала за ним — мне будет не хватать тепла, но не езды Мэдигана. Собаки в кузове встрепенулись, когда Мэдиган вышел со своей стороны кабины.

— Джимми — охранять, — сказал Мэдиган самой большой собаке. Она была чёрной и выглядела как лабрадор, если не считать квадратной челюсти — в этом она напоминала питбуля. Определённо правильный выбор для караула. Словно идеально понимая хозяина, она села на задние лапы и перестала вилять хвостом, убирая длинный розовый язык, чтобы выглядеть серьёзной на своём посту.

— Дженни, Джек — вниз, — Мэдиган открыл борт грузовика, и две другие собаки выпрыгнули, подбежали к нам, обнюхали нас и стали лизать нам руки. Дженни была рыжей, с густой шерстью, как у ретривера, а Джек был дворнягой — пёстрым, чёрно-коричнево-белым, разноцветным даже до глаз: один голубой, другой зелёный.

— Итак, рубашка, Эди? — спросил Мэдиган.

Я передала рубашку, на которой плакала Анна, с пятном крови от её слёз, не говоря, откуда она. Любой нормальный человек спросил бы об этом — всё-таки кровь… Но у меня было ощущение, что Мэдиган не очень нормальный.

Он поднёс пятно к носу Дженни и Джека по очереди, и те долго принюхивались.

— Есть что-нибудь ещё, раз уж мы здесь? — спросил меня Ти.

— Здесь произошла драка, — я подошла и провела рукой в перчатке по вмятине, которую Анна оставила на фонарном столбе. Я не помнила, чтобы фонарь работал до драки. Готова поспорить, он не работает и сейчас.

Мэдиган держал рубашку мистера Н — Юрия. Дженни и Джек кружили вокруг, но как они могли что-то учуять под снегом? Их хвосты виляли, и у меня сложилось впечатление, что им весело, но я не была уверена, насколько они действительно могут быть полезны. Всё это, скорее всего, было какой-то погоней за призраком и, возможно, огромной тратой времени. Я тяжело вздохнула.

— Эй, не сдавайся, — Ти встал передо мной. Я подняла на него взгляд. Он снял капюшон, и его тёмная кожа чётко выделялась на фоне серого дневного неба. В его чертах было лёгкое асимметричное несовершенство, заставлявшее смотреть на него дважды. У него была сильная челюсть и широкий нос, волосы начали отрастать коротким ежиком на голове, и ему почти пора было бриться. У жертв ожогов обычно волосы не отрастают — шрамы этому мешают. Но, возможно, он возвращался к телу, которое у него было раньше, потому что он зомби. Я подавила желание протянуть руку и потрогать новые волоски, чтобы проверить.

— Я не из тех, кто сдаётся. Просто я легко расстраиваюсь.

Ветер усилился между нами. Я обхватила себя руками и вздрогнула.

— Я выделяю не так много тепла, но могу служить неплохой защитой от ветра, — он улыбнулся и встал рядом со мной. Где-то под слоями хлопка и нейлона с обеих сторон наши локти соприкоснулись.

Мэдиган свистнул своим собакам и пошёл вверх по улице вместе с ними.

— Нам стоит пойти за ними?

— Он свистнет, когда они что-то найдут, — он наблюдал за своим другом и собаками, идущими по улице, а я наблюдала за ним.

— Не хочешь рассказать мне, что всё это значит? — спросил он меня.

Он только что прошёл через все препятствия, которые я перед ним ставила, и даже больше. Но…

— Какой твой интерес в помощи мне?

Шрамы вокруг его глаз сморщились в раздумье.

— У меня обязательно должен быть интерес? Я не могу просто быть отзывчивым парнем?

— Никто не бывает просто отзывчивым парнем. Я медсестра, но стала ею только потому, что мне, чёрт возьми, платят. — Я уставилась прямо на красный камень таунхауса мистера Ноября. Со второго этажа пожилая дама, которую я помнила, выглянула из-за занавесок, а затем резко отпрянула. По крайней мере, она всё ещё жива.

— Ладно, — он покачался на носках. — Признаю, у меня есть кое-какие счёты. Но сейчас это не имеет значения. Я действительно помогаю тебе по собственной воле.

— Как ты стал зомби? — спросила я.

— У меня не было выбора, — он посмотрел на меня и мягко улыбнулся. — Твоя очередь. Что с тобой случилось, из-за чего ты так напугана?

Я никогда не думала об этом так раньше. Возможно, он действительно заслуживал объяснения. Я вдохнула, чтобы рассказать ему всё, когда Мэдиган свистнул вдалеке. Джимми высунулся из кузова грузовика и ткнул меня носом в затылок.

Ти рассмеялся. — Ты можешь рассказать мне позже, хорошо? — сказал он и пошёл прочь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Мэдиган стоял у входа в переулок. Джек и Дженни тихо лаяли друг на друга, расхаживая туда-сюда, словно вели беседу.

— Здесь что-то произошло? — спросил Мэдиган, жестом охватывая окрестности.

— Это рядом с тем местом, где напали на мою подругу.

— Так вот, в этом переулке пахнет вампирами. Не так, как от рубашки, которую вы дали, но точно вампирами. Должно быть, они вас поджидали.

Это был первый раз, когда Мэдиган произнёс слово на букву «В». Я догадалась, что он всё-таки посвящён в маленькую тайну округа.

— Как вы это поняли? — спросила я.

Он протянул ладонь, полную окурков.

— Чёрт, эти твари вечно курят.

Дженни бросилась вперёд, потом начала рыть снег и откопала свежую кучу прямо под пожарной лестницей. Она залаяла.

— Самокрутки. Табак со вкусом яблока, — сообщил Мэдиган.

Я прижала руку к животу. Эта деталь была по крайней мере знакома — я помнила вонь гниющих яблок, исходившую от вампира, которому удалось сбежать.

— Но они уехали на машине… — Я посмотрела на пожарную лестницу, вьющуюся вдоль задней стены невысокого красного таунхауса — здания мистера Ноября. Нижняя её часть была приподнята над землёй, но верхняя легко доставала до заднего окна мистера Ноября. — Насколько сложно было бы им забраться туда?

— Совсем несложно, — Ти подошёл, наклонился, а затем подпрыгнул, чтобы ухватиться за край. Он потянул лестницу вниз — вместе с ней осыпалась лёгкая снежная пыль ржавчины. Дженни и Джек взбежали по ней, как только она коснулась земли, стуча лапами. Добравшись до верхней площадки, они залаяли.

— После вас, — сказала я Ти, и мы последовали за ними, гораздо медленнее.

Металлическая площадка у комнаты мистера Ноября была усеяна окурками. Я заглянула в окно. Комната была полностью разгромлена. Все фотографии со стен были разорваны и напоминали растопку, разбросанную небольшими кучками.

— Мы даже не слышали их снаружи, — сказала я.

— Они могли находиться там несколько дней. Выслеживали место, ждали, пока вы и ваша подруга появитесь, — сказал Мэдиган. — Холод их тоже особо не беспокоит.

— Но как же дневной свет?

— Дневные представители. К тому же ваша подруга-вампир, та, кого они ждали — они знали, что она не сможет прийти сюда днём сама.

— Но на нас напали десять из них. Десять не поместились бы здесь.

Ти расхаживал по небольшому пространству.

— Тогда один позвал остальных.

— Да, — у них было достаточно времени, пока мы с Анной громко спорили внутри. Я не могла представить, чтобы кто-то из них смог вести себя тихо снаружи на лестнице — которая, казалось, угрожала отсоединиться от стены и рухнуть с каждым нашим движением, — но она была так взволнована. Что странно, если учесть, что она вампир.

Снизу донёсся громкий лай. Дженни и Джек помчались вниз по лестнице, за ними последовал Мэдиган. Мы с Ти спустились следом — шаткая конструкция с каждым шагом казалась всё менее надёжной. Я внезапно вспомнила, что не очень люблю высоту, особенно на большой скорости, — и, возможно, три дня работы и переживаний навалились на меня разом. Что-то маленькое и чёрное мелькнуло в уголке глаза, и я резко остановилась на ступеньках.

— Ты в порядке? — Ти схватил меня за руку, когда я чуть не упала вперёд.

— Я в порядке, — я постояла секунду и часто заморгала. Наверное, это была частица ржавчины — или вампирского пепла. Я протёрла глаз, но продолжила медленно спускаться, Ти был рядом.

Мы вышли из переулка, и Ти поддерживал меня, держа за локоть. Я продолжала моргать, но серое пятнышко никак не исчезало. Мэдиган стоял возле своего грузовика с тремя собаками рядом, удерживая за плечо разъярённого подростка. Тот был одет как головорезы с обложек альбомов Ниагары: пуховая чёрная кожаная куртка, чёрные брюки, белые кожаные туфли, — только выглядел недостаточно злобно, чтобы это выглядело убедительно. Хотя со временем…

— Я просто хотел погладить вашу собаку, мистер! — сказал подросток, вырывая руку из хватки Мэдигана.

— И не украсть мои диски?

Подросток выругался себе под нос.

— Вы думаете, у вас есть что-то стоящее для кражи? Да ладно.

Я всё ещё возилась с глазом; чёрное пятнышко никуда не делось. У меня ведь не случился инсульт, правда? Я вытянула руки перед собой и увидела, что они ровные и не дрожат.

— Эди? — спросил Ти.

— Моё лицо… оно всё такое же, да? Ничего не обвисло? — Я высунула язык, проверяя, ровный ли он. Затем подняла одну руку перед лицом.

Сначала я прикрыла больной глаз и увидела Ти, наблюдающего за мной, здоровым глазом. Он явно волновался. Затем прикрыла здоровый глаз и посмотрела на него больным… и увидела свечение. Как остаточное изображение, которое появляется, если сильно потереть глаз — огни и размытость. Только я не тёрла его сейчас, и огни не исчезали. Неужели я умудрилась заполучить мгновенную глаукому?

— Послушай, нельзя просто так гладить чужую собаку. Тебе повезло, что он тебя не укусил, — продолжал Мэдиган.

— Он вилял хвостом. Он казался достаточно дружелюбным, — возразил подросток. Я услышала, как хвост Джимми стукнул изнутри кузова грузовика — его караульная служба была ловким притворством, и этот парень прошёл мимо, и… я посмотрела на парня и подмигнула.

— Эди? — снова спросил Ти.

Теперь я видела слабый контур… головы Джимми. Только он не оставался прежним: то проявлялся как квадратная челюсть питбуля, каким, как я догадывалась, и был пёс Мэдигана, то превращался в ангельское лицо маленького мальчика, может, лет шести. А подросток, с этим новым зрением, всё ещё выглядел таким же угрюмым, как и звучал, но его правая рука светилась.

Я видела это свечение раньше. Мой бейдж светился так же, когда я была рядом с опасностью уровня Y4. Я прижала другую руку к груди и почувствовала острые края бейджа под кожей. Так вот какой корыстный дар подарили мне Тени.

— Эй, парень, — я перестала подмигивать и посмотрела на него обычным взглядом. Обе его руки были пусты. — Ты видел здесь кого-то несколько ночей назад? В тёмных костюмах, в солнцезащитных очках в темноте?

Он скрестил руки.

— Здесь полно дилеров.

— Но ты говорил с одним из них. Дал ему что-то. Коснулся его…

— Что, ты экстрасенс? — сказал он, отступая к грузовику. Джимми зарычал.

— Конечно. Я читаю по ладоням. Вот эта рука, — я указала, — ты коснулся одного из них. Откуда они пришли? Куда пошли? Что ты им продал?

Парень посмотрел на свою руку, будто на ней всё ещё могло остаться пятно. Ти и Мэдиган переводили взгляд с него на меня и обратно, а собаки все наклонили головы, прислушиваясь.

— Он хотел знать, где найти девушек, — парень потёр руку о штаны, словно стирая пятно. — Он заплатил мне двадцать долларов. Я не продавал ему наркотики.

— Куда ты его направил?

— Все знают, где здесь можно найти девушек. Единственная причина, по которой я заставил его заплатить — он выглядел так, будто может себе это позволить, — он оглядел Мэдигана и меня с головы до ног. Я полезла в карман за кошельком…

— У меня есть, — Ти достал двадцатку и поднял её перед своим лицом. Парень медленно поднял взгляд на Ти, быстро схватил деньги, затем отвернулся.

— Что с тобой случилось, мужик? — спросил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на него.

— Пожар. Те, кто сделал это со мной, заплатят, — Ти сделал шаг вперёд. Из‑за пальто его плечи казались ещё шире, а грудь — массивнее. — Каких девушек? — спросил он, доставая стодолларовую купюру и держа её прямо перед лицом подростка.

— Все девушки на Семнадцатой и Ф-стрит. После темноты, конечно. — Парень попытался схватить купюру, промахнулся, и Ти позволил банкноту упасть на землю. Подросток заёрзал на месте, разрываясь между тем, чтобы наклониться за деньгами и оказаться в зоне удара ног Ти. Я почувствовала это.

— Вот, — я опустилась на колени, подняла купюру и вручила ему, не глядя на Ти. Порывшись в карманах, я нашла ручку и клочок бумаги. — Вот мой номер. Если увидишь кого-то из них снова, позвони мне, — я бросила на парня робкий взгляд, понимая, что Ти, вероятно, хмуро смотрит на меня сзади.

— Ладно, — он вырвал бумагу.

Собаки, преграждавшие подростку путь, отступили по невидимой команде. Парень развернулся и зашагал прочь, а когда был на полпути к концу квартала, крикнул «Урод!» во всю мощь лёгких, прежде чем убежать в переулок.

— Загружаемся, — сказал Мэдиган, открывая борт грузовика. Джек и Дженни запрыгнули внутрь, а Джимми одобрительно фыркнул им вслед.

Моё зрение в левом глазу всё ещё было размытым, но когда Мэдиган обошёл грузовик, я повернулась к Ти.

— Что это было? Я думала, ты обгорел при тушении пожара?

— Так и было. Но иногда полезно подыграть стереотипам, — он озорно улыбнулся и открыл дверь грузовика для Мэдигана. Овца в волчьей шкуре, вот уж точно. Я вздохнула и запрыгнула внутрь.

— Так как насчёт ужина сегодня вечером? Перед работой? — спросил Мэдиган, когда мы подъезжали к парковке. — Мы ужинаем поздно, а моя жена готовит рагу…

Я посмотрела на часы на его приборной панели. В то утро я поспала всего часа четыре после встречи с Джеффри, прежде чем встретиться с Ти. Я рассчитывала на долгий дневной сон до работы. С другой стороны… насколько я знала, мне нужно было просто появиться на работе. Мясник даст мне какое‑нибудь лёгкое задание из серии «бедная девочка, которая скоро умрёт». И тут Ти сжал моё колено.

— Конечно, — ответила я.

— Звучит неплохо, — сказал Ти. — Если, конечно, приглашение распространяется на нас обоих.

— Было бы не очень-то похоже на приглашение, если бы это было не так, — с улыбкой сказал Мэдиган и снова резко повернул налево.

Мэдиган оставил нас на парковке. Ти проводил меня до машины. Я открыла дверь по старинке, ключом, и бросила рубашку Юрия на пассажирское сиденье. Затем я дала ему свой адрес, посмотрела, как он идёт к своей красной машине — кто, чёрт возьми, до сих пор ездит на «Эль Камино»? — и отправилась домой, включив на телефоне громкую связь.

Я набрала номер Сайк на телефоне, пока ехала за рулём, чего делать, конечно, не полагается, и позвонила. Она сразу взяла трубку.

— Алло?

— Привет… эм… — что я должна была сказать? «Извини, что была такой грубой раньше, ты уже добилась какого-то прогресса в спасении моей жизни?»

Сайк фыркнула.

— Мы пока ничего не выяснили, — сказала она и повесила трубку.

Прекрасно.

Я попыталась дозвониться до Джейка, пока парковала машину, и оставила сообщение:

— Джейк, это я. Перезвони мне, — сказала я и повесила трубку. Я начинала все наши разговоры уже несколько недель, но так уж у нас было заведено. Я позвонила ему снова, но сразу включилась голосовая почта. — Серьёзно, перезвони. Это очень важно.

А что, если я всё-таки умру? Я не хотела тратить время на такие мысли, но если так случится, я должна ему всё объяснить. Я снова позвонила ему:

— И ещё… я тебя люблю.

Он перезвонил, когда я заползала в постель, понимая с грустью, что это будет всего лишь короткий сон.

— Сестрёнка? — он звучал таким же уставшим, как я себя чувствовала.

— Брат! Привет… ты занят завтра? Или послезавтра?

— Зависит от того, когда. — Я услышала, как он зевает.

— В любое время, которое тебе удобно. Просто дай мне знать, и я буду там. Мне нужно с тобой поговорить.

— Очевидно, — я почти слышала, как он просыпается. — Я позвоню тебе… послезавтра.

— Ты не забудешь?

— Я запишу это в свой ежедневник. Прямо сейчас. Люблю тебя, — сказал он и повесил трубку.

Я на мгновение задумалась о том, каковы шансы, что он действительно это запомнит, а потом уснула.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Я проснулась от звонка в дверь — это Ти звонил в дверной звонок. Подглядев сквозь жалюзи, я увидела его, стоящего на крыльце. Я отчётливо помнила, что поставила будильник, — и, судя по всему, проспала его. Это было на меня не похоже.

— Иду! — крикнула я, всё ещё лёжа в постели. Я немного поэкспериментировала со своим зрением: один глаз открыт, другой закрыт. Свечение не проявлялось, когда я смотрела двумя глазами, но как только я закрывала один и смотрела только вторым — любым из двух теперь — оно возвращалось.

Мне было неловко заставлять его ждать на улице, пока я чищу зубы и прихожу в приличный вид, — но, с другой стороны, раз он нежить, вряд ли он сильно возражал. Я натянула свежие джинсы прямо из сушилки, свободную рубашку с длинным рукавом, надела ботинки и побежала по коридору встречать его.

— Привет, — я открыла дверь и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Я вдруг осознала, что уже давно не было парня у меня дома, чьё имя я точно знала.

— Ну, здравствуй, — он учтиво отошёл от двери, освобождая мне место на улице. Мы пошли к его «Эль Камино», и я на ходу натянула пальто. Я обрадовалась, увидев, что он догадался включить обогреватель в машине.

Было странно находиться с ним в машине — да и вообще куда‑то с ним идти. В этом не было его вины, просто общая неловкость, которую я, с моими кошачьими привычками в отношениях, обычно избегала.

— Так Мэдиган — оборотень, да? — выпалила я.

— Ага, — ответил Ти так, будто мне и не нужно было спрашивать. — Он звонил мне сегодня днём и просил, чтобы ты не говорила его жене, где мы были этим утром.

— Ладно, — мне не нравилось врать, но я могла смириться с этим на оставшиеся два с половиной дня своей жизни. — Ну и погодка, а? — нарочито легкомысленно сказала я, чтобы заполнить тишину между нами.

— Видел и похуже, — он поправил зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на меня. — Хочешь уже рассказать мне обо это?

— Хех, — я откинулась на сиденье. — Наверное.

Я рассказала ему историю с момента, как познакомилась с Анной, и до предстоящего трибунала.

— Подожди… что? — Мы уже ехали по жилым кварталам, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. — Ты идёшь на суд, где можешь умереть через два дня, и при этом идёшь со мной на ужин?

— Девушка должна есть, — сказала я с фальшивым смехом.

— Это не смешно, Эди.

— Я знаю, — я уставилась в окно со стороны пассажира. — Правда в том, что я не знаю, что ещё делать.

— Мы можем начать с того, что найдём тех девушек сегодня вечером, после ужина. Когда все вампиры выйдут на улицу.

Я вздохнула и повернулась к нему:

— Не могу. Мне нужно вернуться на работу.

— Ты шутишь.

— Нет, не шучу, — мы ехали по милому району с красивыми деревьями и домами, где людям никогда не приходилось беспокоиться о том, что шуршит в ночи, — или о том, что их дети подсели на наркотики и колются. — Мне нужно идти на работу.

— Эди, если мы не найдём того вампира…

— Её зовут Анна, — сказала я, пока Ти продолжал смотреть на меня. — И мой адвокат тоже её ищет, — добавила я, стараясь звучать более оптимистично, чем чувствовала на самом деле.

— Твой вампир-адвокат?

— Да.

Ти закрыл глаза, словно поражённый моей глупостью. Но пока Джейк сидел на наркотиках или пытался слезть с них, я не могла резко бросить работу. Если его иммунитет к наркотикам исчезнет, я знала: мой брат сорвётся так, что это закончится моргом. Так что я была в ловушке.

— Прости, Ти. Я не могу взять выходной. Просто не могу.

— Эди, они тобой не владеют, — он положил руку мне на колено. — Я знаю, что кажется именно так…

— У меня есть свои причины, ладно? — я накрыла его руку своей в перчатке.

— Что ж, я всё равно пойду и проверю, что там, — его голос звучал твёрдо. Я вдохнула, чтобы возразить, а потом поняла: ну какой вред может причинить зомби?

Я сжала его руку:

— Я ценю это.

Он убрал руку, завёл машину, и мы поехали дальше.

Миссис Мэдиган звали Рита. Я оглядела её с головы до ног своим проблемным левым глазом, пока она помешивала что‑то у плиты, но никакого странного светящегося ореола вокруг неё не увидела.

Я познакомилась с Дженни — двенадцатилетней девочкой с двумя великолепными рыжими косичками; с Джимми — шестилетним мальчишкой с чёрными волосами и весёлым нравом; и с Джеком — четырнадцатилетним подростком на пороге полового созревания, чей голос то и дело срывался. Все они были очень торжественно представлены мне отцом, а я притворилась, что никогда их раньше не видела.

Рита оказалась превосходной собеседницей и развлекала нас рассказами об отделе обслуживания клиентов в ГИБДД, где она когда‑то была кассиром. Оказывается, однажды Мэдиган опоздал с оплатой регистрации, рассмешил её — и остальное уже стало историей.

Мэдиган и Ти рассказывали истории о службе в пожарных бригадах — именно так они и познакомились когда‑то. Дети были бесконечно вежливы, если только не выкрикивали: «Папа, расскажи ещё раз историю про кота на горящей крыше!» — специально для меня.

Было странно находиться здесь, ужинать с ними. Они знали, что я знаю, а я знала, что они знают — и вот мы все здесь: зомби, разношёрстная компания оборотней и/или собака-оборотней и я — медсестра, которая постепенно привыкает иметь дело с вампирами. Меня поразило, насколько естественным казалось общение с ними, несмотря на все наши различия. А когда я увидела, как Ти общается с Мэдиганом, какая-то странная, давно не использовавшаяся часть моего сердца начала наполняться теплом. Я моргнула одним глазом и посмотрела на себя, просто на всякий случай.

— Ладно, дети, убирайте со стола. Эди должна идти на работу, — сказала Рита под общие протесты.

— А вы не можете остаться? — спросила Дженни. Я заплела ей косички после бисквита и шоколадного мороженого, пока она сидела у меня на коленях.

— Жаль, что не могу, но не получится. Если мы не уедем скоро, я опоздаю на работу.

— Тарелки, дети, — повторила Рита.

Дженни соскользнула с моих коленей, скорчила гримасу, но всё же отнесла свою посуду на кухню. Я послушно взяла свою тарелку и пошла следом.

— Когда ты снова нас навестишь, дядя Ти? — услышала я вопрос Джимми позади себя.

— Ещё раз спасибо, — сказала я Рите на кухне, поставив свою тарелку в раковину.

— Он часто уезжает из города, — тихо пробормотала Рита. — Заставь его задержаться подольше, хорошо? Не упусти свой шанс.

Я кивнула. Я не собиралась ничего упускать. По крайней мере, не в этом смысле.

Никто не хотел идти на работу в тот вечер меньше, чем я. Каждый из детей обнял меня на прощание, прежде чем отпустить к двери. Жалость к себе занимала половину моих мыслей, пока я шла к машине Ти. Вторая половина была занята размышлениями о том, что сказать. Он открыл для меня дверь, и я села.

— И так, как давно ты живешь? — спросила я, как только он пристегнулся рядом со мной.

Он усмехнулся, заводя машину:

— Я старше тебя.

— Это мало что значит. — Мне было двадцать пять. Школа, затем ускоренная программа медсестёр в местном колледже — благодаря острому желанию убраться к чёрту из этого места и готовности влезть в долги по учёбе. — На сколько старше?

— Я не совсем уверен, — сказал он, выезжая с подъездной дорожки Мэдигана.

— Ты забыл?

— У меня отсутствует половина души. Из‑за этого я иногда немного забывчив.

Молчание царило полквартала. Какая же я собеседница…

— Все зомби такие, как ты?

— В каком смысле, как я?

— Сложные в общении и чертовски привлекательные.

Он повернулся ко мне на следующем светофоре:

— Большинство людей не замечают ничего, кроме шрамов.

— Они когда-нибудь исчезают?

— Исчезли бы, если бы я дал им достаточно времени зажить.

— Ну, мне они нравятся, — сказала я.

— Почему? — к моему удивлению, спросил он.

Я вдохнула, чтобы выиграть время на размышления:

— Большинство людей выглядят нормально снаружи, но внутри у них проблемы. Может, у тебя проблемы снаружи, но внутри ты нормальный.

Между нами повисло крайне неловкое, по крайней мере для меня, молчание.

— Так что… мне они нравятся, — закончила я. — Не пойми неправильно, у меня нет какой-то извращённой одержимости ими или чего‑то такого. — Вау. Соберись, Эди, соберись! — Просто это не такая уж большая проблема, понимаешь? — закончила я, решив больше не говорить, сколько смогу.

Ти кивнул и снова уставился на дорогу:

— Да, понимаю.

Мы выехали на шоссе, и его сосредоточенность на вождении спасла меня от самой себя.

— Так что ты будешь делать после того, как подвезёшь меня? — спросила я, когда мы съезжали на выезд, ведущий к Округу. Я подумала о городе, каким видела его с Тенями, — словно о карте кровеносной системы, набросанной на бумаге, где окружная больница была живым, бьющимся сердцем.

— Я поеду на Семнадцатую улицу и расспрошу о девушках, которые интересовали тех вампиров. Если они их забрали или перевезли в другое место, — он покачал головой за рулём — то мне или ситуации, я не поняла. — Кто-то должен тебе помочь.

— Я не какая-то «девица в беде». Если ты так думаешь, то мне не нужна твоя помощь. — Я не возражала против помощи, но уж точно не хотела жалости.

Я увидела, как его руки слегка сжались на руле, а глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.

— Я позволю себе с тобой не согласиться, — сказал он после долгой паузы. Его отражение снова посмотрело на меня. — По всем пунктам.

Внезапно бейдж под моей рубашкой стал ощущаться острее, чем раньше, ремень безопасности показался слишком тугим, а машина, которая только что была в порядке, вдруг стала на десять градусов теплее. Я заёрзала на сиденье и вздохнула:

— Просто это странно, понимаешь? Когда обо мне заботятся. Я к этому не привыкла.

Ти заехал на круг у приёмного отделения окружной больницы.

— Не знаю, какое плохое детство у тебя было, Эди. Но я хочу тебе помочь. Это не делает меня плохим человеком из-за желания помочь, а тебя — плохой из-за того, что тебе нужна помощь. Понятно?

Я собрала свои вещи с пола «Эль Камино»:

— Понятно.

Я открыла дверь и вышла с пассажирской стороны, но тут же быстро опустилась обратно, с сумкой и пакетом на коленях, и снова закрыла дверь:

— Так… это было свидание?

Его брови — или места, где они будут, когда отрастут, — приподнялись:

— А тебе показалось, что это свидание?

— Я не уверена.

— А ты хотела, чтобы это было свидание?

В эту игру могли бы играть двое.

— Вполне возможно.

Он рассмеялся, протянул руку за мою голову и нежно притянул меня к себе. Было неловко, пока наши губы не соприкоснулись, а потом все стало прекрасно. Я немного замерла, наклонившись вперед, почти навстречу ему. Он поймал меня, его рука целомудренно легла мне на плечо, и мы расстались. Я потянулась к дверной ручке и быстро вышла.

— Так ты позвонишь мне завтра утром и расскажешь, что выяснил, хорошо? — спросила я уже снаружи.

— Да. — Он снова покачал головой. — Береги себя, Эди.

— Постараюсь! — сказала я, помахав рукой, и изо всех сил старалась не улыбаться, как полная дурочка, пока не развернулась и не побежала внутрь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Я запихнула одежду в шкафчик и переоделась в форму рекордно быстро, приложив бейдж к считывателю прямо перед предупреждающим сигналом — иначе бы мне срезали десятую часть часа из зарплаты. Даже опаздывая и чувствуя себя уставшей как собака… точнее, как собака-оборотень, я шла лёгкой походкой — этого не отнять. Было даже приятно, что кто-то меня поцеловал и непонятно, что будет дальше.

— Ты слишком бодра для той, кого вампиры хотят видеть через две ночи, — сказал Чарльз, подходя к моему столу у палат пациентов.

Только что я получила самый странный отчёт от «Запасного Ника». Он в основном работал в других отделениях больницы и лишь иногда — в Y4. Подозреваю, Тени слишком часто вмешивались в его мозг, чтобы удалить конфиденциальную информацию. Он не знал, где стоят капельницы у моих пациентов, зато подробно рассказал о приятном разговоре одного из них с кузеном по телефону и о точной консистенции стула другого.

— Спасибо, что спустил с небес на землю, Чарльз, — сказала я, проверяя списки лекарств для пациентов на ночь. На самом деле, совершенно не важно, что он говорил. Если уж сумбурный отчёт от Ника и мысль о том, что утром придёт какой-нибудь ворчливый дневной сотрудник, не смогли его испортить, то ничего не могло.

— Земля вызывает Эди, — Чарльз щёлкнул пальцами.

— Прости. Что ты говорил?

Похоже, повторить «Я напоминаю тебе, что ты скоро умрёшь» Чарльзу показалось мало.

— Ничего, — он пожал плечами.

После обхода ко мне подошла Джина:

— Жаль, что Ти ушёл, да?

— А, да, — согласилась я. Моя жизнь — это моя жизнь. Ну, в основном. — Кто сегодня в загонах?

— Оборотень.

— В кого? — уточнила я. Она на мгновение замерла.

— А! Ни в кого. Пока. Странный случай. — Она оглянулась через плечо в сторону своего крыла коридора. Палата, где раньше лежал оборотень-дракон, предположительно была переоборудована и усилена. Но всё равно стоило быть настороже. Или «оборотнестороже», в зависимости от ситуации. — У оборотней только одна дополнительная форма. Любое животное, но только одно конкретное: оборотни-летучие мыши, оборотни-волки, оборотни-кто-угодно. А перевертыш может превращаться только в других людей — и только в тех, к кому когда-то прикасался. Честно говоря, я думаю, что быть перевертышем куда травматичнее. Отрастить мех — это ерунда по сравнению с превращением в других людей. Например, этот совсем сошел с ума. Серьезно. — Она покрутила пальцем у виска.

Я скривила губу. Мне было жаль пациентов с психическими проблемами, но работать с ними было изматывающе.

— Жаль, что у нас нет психбольницы для них.

— Есть. Но у него зонд для кормления. Его перевезут туда с ним, а другие пациенты могут решить, что помогают ему, вытащив эту пластиковую змею у него из носа.

На мгновение я попыталась представить версию Y4 для психически больных, но не получилось. И я-то думала, что нам тут тяжело.

— Так с чем он поступил?

— Официальный диагноз у него шизофрения, но я думаю, это скорее синдром «перевертышизма». Иногда это женщина. Он меняется туда-сюда. Потерял контроль.

— Как именно?

— Это похоже на множественное расстройство личности, только у каждой личности своё тело. Чтобы сохранять психическое равновесие, нужен очень эмоционально и психически здоровый человек. И лучше, когда он вообще не прикасается к другим людям — это как-то загрязняет его ДНК или что-то в этом роде. Сейчас он в смирительных ремнях и изоляции, но уже поздновато. — Её губы сжались в сочувственной боли. — Он вырвал себе глаза. Сказал, что больше не хочет себя видеть.

— Фу, — я содрогнулась от отвращения. — А он не может просто вернуть их обратно?

— Нет. Это вопрос сохранения массы. Они не могут уменьшаться, чтобы стать детьми, например, или увеличиваться, чтобы стать толстыми. Но оборотни могут превращаться из человека в медведя — вот и разберись.

И я ещё думала, что у меня были сложные пациенты… С другой стороны, перевертыш не мог видеть, что Джина испытывает отвращение, пока сдерживала свой голос ровным.

— Должно быть, это тяжело.

— Ты мне это говоришь. Каждые шесть часов я меняю повязку на его изуродованных глазницах. Это чертовски жутко.

— Ну, дай знать, если понадобится помощь. — Ночная смена несла основную нагрузку по процедурам каждые шесть часов — они выпадали и на полночь, и на шесть утра. Нет ничего хуже, чем менять повязку сразу после и прямо перед сдачей смены.

— Обязательно. — Она сделала два шага прочь от меня, а потом вернулась на те же два шага. — Знаешь, ты могла бы поискать его данные в компьютере.

— Что? Чьи?

— Мистера Смита. Я просто так говорю.

— Ты имеешь в виду Ти? — я улыбнулась ей, может, слишком широко. — Это жутко, похоже на слежку и совершенно неэтично — не говоря уже о нарушении законов о конфиденциальности пациентов.

Джина закатила глаза, а потом снова посмотрела на меня внимательнее:

— Ты… ты уже ходила с ним на свидание!

— Кто, я? Нет. — Я преувеличенно замотала головой и рассмеялась.

Джина хлопнула в ладоши:

— Чарльз должен мне двадцать долларов.

— Вы делали ставки? — я выдавила ещё один смех, а в животе всё сжалось.

Может, Ти ходит на свидания с новой медсестрой каждый раз, когда появляется здесь?

— На что?

— На то, как быстро вы с ним сходите куда-нибудь. Чарльз думал, ты будешь дольше пребывать в депрессии и замкнутости. Из-за… — Джина махнула рукой над головой, намекая, видимо, на облако плохих новостей, которое должно было следовать за мной повсюду. — Но я считала, что ты быстро возьмёшься за дело.

Я фыркнула:

— Эм, спасибо. Наверное.

— Не в этом смысле. — Она помолчала, подбирая нужные слова. — Я думаю, ты скорее будешь жить своей жизнью, чем потом жалеть, что не жила ею, понимаешь?

Не так уж далеко от истины.

— Да, именно так. Спасибо, — сказала я и улыбнулась.

Мои пациенты были несложными. Первый — восьмилетний мальчик (тот самый, с «консистенцией стула»), рядом с кроватью которого дежурили родители. У него была высокая температура, обезвоживание, его положили сюда для приёма антибиотиков и наблюдения. Он спал, а оба родителя не спали и смотрели ночные рекламные ролики.

Я быстро моргнула и поняла: хотя оба родителя светились, ребёнок — нет. Насколько я могла судить (а я пока не слишком хорошо разбиралась в своих новых сверхспособностях — спасибо, Тени, что не дали мне инструкцию), они были «дневными», а их сын — полностью человеком. Либо ему придётся переливать вампирскую кровь, чтобы запустить ген, который направит его на вампирский путь («Эй, будь пожёстче с другими детьми на площадке, вот тебе тартар из стейка!»), либо он на всю жизнь станет донором — как и я, если выживу.

Я задумалась: хотят ли родители для него чего-то другого, как родители Анны хотели для неё? Но это была не та тема, которую можно было поднять. Посоветовать им давать ребёнку больше клетчатки — одно дело, а спросить, хотят ли они выйти из системы, — совсем другое. Я слишком долго стояла и смотрела, размышляя, существует ли какой-то «подпольный железный путь»32 для вампиров и связанных с ними людей, который мог бы помочь им или мне. Когда мать обернулась, я сделала вид, что смотрю тот же ролик про соковыжималку, и поспешила уйти.

Второй пациент недавно был в реанимации, но теперь шёл на поправку. Три ножевых ранения в грудь и раздробленная коленная чашечка, которая, вероятно, сама по себе не сломалась. Но его организм «дневного» справлялся с задачей, в том числе благодаря небольшим переливанием вампирской крови — всего по паре кубиков за раз. Он не отрывался от телефона, слишком занят заключая сделки со своим букмекером, так что я измерила ему температуру под мышкой, а не во рту. Может, именно это и втянуло его в неприятности. В любом случае я не была настроена с ним спорить.

Я заканчивала заполнять карты, стараясь писать разборчиво, когда услышала голос Мясник:

— Эди, зайди в комнату отдыха!

Я вскочила и огляделась. Все остальные на этаже уже ушли. О, чёрт.

Я вбежала в комнату отдыха и увидела Джину, Чарльза и Мясник — они стояли вокруг… памятного торта. Он был в форме гроба, украшен вручную, а моё имя было коряво написано синей глазурью сверху.

Возможно, в любой другой ситуации это было бы мрачно или безвкусно — нет, это всё ещё было мрачнои безвкусно, — но по их ожидающим взглядам я поняла: это мрачно и безвкусно с любовью. На глаза навернулись слёзы. Я посмотрела на каждого из них:

— Спасибо, ребята. Правда. Вы слишком добры.

— Ну, знаешь… — сказала Мясник и пожала плечами.

— Джина сделала всю тяжёлую работу. Я просто попробовал вот эту часть для контроля качества, — сказал Чарльз, указывая на незаметный след от пальца на глазури с дальнего края торта.

Джина показала Чарльзу язык:

— Эй, я говорила, что ты должен мне двадцать баксов?

— Какой он на вкус? — быстро спросила я, надеясь перевести внимание.

— Двадцать баксов, да? — переспросил Чарльз, искоса глядя на меня. Я залилась краской.

— Как можно потратить двадцать баксов на смесь для торта? — вслух удивилась Мясник. — Придётся одолжить у тебя. У меня только пятёрка.

Вскоре Чарльз и Джина вернулись на этаж, Мясник последовала за ними, оставив меня есть в одиночестве. Торт оказался восхитительным — шоколадный с ежевичной начинкой. Я поняла, что это уже второй кусочек торта за вечер. Обычно я бы чувствовала вину, но, раз уж торт такой символичный, можно и поесть. Мои пациенты в порядке, так что всё нормально. Я задумалась, кого там Ти пугает своим пугающе изуродованным и злым зомби-видом, и делают ли Сайк и мистер Уэзертон хоть что-то в мою защиту.

Оставив половину куска торта, я побежала туда, где в раздевалке лежал мой телефон, и позвонила. На этот раз Сайк узнала мой номер.

— Пока ничего, — сказала она и повесила трубку.

— Но… — я уставилась на значок «вызов завершён» на экране. Невозможно. Я начала думать, что услуги мистера Уэзертона — это какая-то уловка, чтобы отнять время. Я перезвонила Сайк, чтобы сказать ей это.

— Я же говорила…

— Послушай, я просто хочу знать…

— Мы работаем над этим, — перебила она. Мы помолчали, а потом она глубоко вздохнула. — Если бы ты не убила Юрия, тебя бы не было в этой передряге.

Я не могла это опровергнуть. Она снова повесила трубку, на этот раз медленнее, и только потом я задумалась, откуда она знает настоящее имя мистера Ноября.

Я вернулась к наполовину съеденному куску торта и размазывала остатки по тарелке. Если настал день, когда Эди Спенс слишком подавлена, чтобы доесть целый кусок шоколадного торта с шоколадной глазурью…

Дверь комнаты отдыха открылась, прерывая мою личную вечеринку жалости к себе.

— У меня кое-что для тебя, — сказала Мясник, отвлекая меня от мыслей. Она достала из нагрудного кармана маленький стеклянный флакон, и я взяла его. Жидкость внутри была прозрачной, стерильная крышка отсутствовала, но резиновая пробка была на месте. Этикетки не было, но я нащупала след липкости — там, где она когда-то была. По размеру он напоминал флаконы для внутривенного введения Протоникса.

— Что это?

Мясник посмотрела мне прямо в глаза:

— Вода папы Римского. Не спрашивай, где я её взяла.

Я уже набрала воздуха, чтобы спросить именно это, но остановилась.

— А что она делает?

— Она в сто раз сильнее обычной святой воды. Применяй наружно. На них, не на себя.

Я подняла маленький флакон и посмотрела сквозь него на Мясник. Даже искажённое жидкостью, её бледное лицо было серьёзным.

— Прибереги на чёрный день, ладно? Иди положи в шкафчик.

Я кивнула и повернулась, чтобы сделать, как мне было сказано. Но я отказывалась верить, что где-то внизу у нас хранится Папа Римский в графине.

— Мясник… — Запретить медсестре задавать какой-либо вопрос следует считать актом жестокости и регулировать военной конвенцией.

— Не спрашивай, — повторила Мясник.

— Хорошо, хорошо. — Я положила средство в шкафчик, а затем вернулась доедать торт.

Когда я вернулась в отделение, кто-то кричал. Голос был приглушён через дверной проём, но я видела, как Джина внимательно следит за мониторами.

Я подошла и проследила за её взглядом.

— Я держу ситуацию под контролем, Эди, — сказала Джина, взглянув на меня. — Этот не дышит огнём.

Я посмотрела на монитор вместе с ней. Камеры в палате были сфокусированы на пациенте. С того места, где я сидела, он выглядел андрогинно, с коротко подстриженными, не разделёнными пробором волосами. Повязка на глазах закрывала большую часть лица. На нём был больничный халат синего цвета, минимизирующий пятна от рвоты — такой выдавали всем. Он продолжал кричать — теперь, когда я подошла ближе, я разобрала слова:

— Кто я? Скажите мне, кто я!

Его крики были жалобными и пугающими одновременно, словно он что-то взял от Теней.

— Какие лекарства можно ему дать? — спросила я.

Она указала на карту:

— Галоперидол. В основном внутримышечные инъекции. Сложно держать капельницу у сопротивляющегося перевертыша.

Перевертыш извивался в смирительных ремнях, его тело меняло формы. Мониторы и камеры были не HD, и я видела, как его пальцы словно пикселировали, а затем снова обретали чёткость, пока он примерял разные облики. На мгновение они стали темнокожими, и я ахнула от удивления.

— Довольно круто, да? «Как человеческий калейдоскоп», — заметила Джина.

Я кивнула и продолжала смотреть, пока Джина шла к аппарату с лекарствами, а затем вернулась с маленьким флаконом и большим шприцем.

— Время для ещё одной дозы витамина Н, — сказала она, показывая флакон. — И я не про биотин33 .

— Чем я могу помочь?

— Можешь прикрыть меня. — Она открыла ящик тележки для изоляции, где лежал транквилизаторный пистолет. — После того как подействует галоперидол, мы сменим повязку.

— Мы? — уточнила я. — Я думала, вся моя помощь ограничится тем, что я буду стоять рядом с твоей картой.

Она фыркнула и протянула мне пистолет.

32 Устойчивая историческая метафора: тайная сеть маршрутов и безопасных убежищ

33 Международное название галоперидола — Haloperidol, а биотин — витамин В7 или витамин Н

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Перевертыш прекратил свои экзистенциальные вопли, как только Джина открыла дверь.

— Привет, мистер Хуан. Это я, ваша ночная медсестра Джина, — Джина перед входом коротко объяснила, как важно не касаться его/её/этого и не позволять касаться себя. — Я просто сделаю вам обезболивающий укол.

— Не трогайте меня! — закричал пациент. — Больше не трогайте меня!

— Вы в больнице. Я дам вам кое-что от боли, — продолжила Джина, приближаясь к нему со шприцем в руке. Я не могла представить себя на её месте, но если она раньше подкрадывалась к оборотням в их разъярённых звериных формах, у неё был опыт. — Это поможет вам успокоиться. Завтра вас осмотрит психиатр. На мне перчатки. Я вас не коснусь, обещаю.

— Убирайтесь! — взвыл перевертыш, но затих и превратился в женщину, затем совсем умолк. Джина посмотрела на меня и кивнула. Я прижала приклад транквилизаторного ружья к плечу.

— Я сделаю укол в плечо, сэр, — сказала Джина. Она закатала рукав халата и лишь раз провела спиртовой салфеткой, прежде чем ввести иглу.

— Прекратите! — взвыл он, цвет кожи сменился с азиатского на европейский, пока Джина нажимала на поршень шприца. — Нет!

Руки, натянувшие кожаные ремни, меняли облик: от мужских мозолистых пальцев — к изящным женским с идеальными длинными ногтями, затем — к костлявым пальцам пожилого человека без подкожного жира. Черты и цвет рук и лица, которые я видела сквозь повязки, больше не совпадали. Перевертыш словно становился пёстрым, как трёхцветная кошка.

— Джина… — предупредила я.

— С вами всё будет хорошо, сэр, — сказала Джина, выбрасывая шприц в контейнер для острых предметов, не поворачиваясь к нему спиной. Пациент громко вздохнул, расслабился на матрасе, а его лицо и руки, которые были самыми активными частями тела, стали безликими, вялыми и розовыми.

— Не направляй на меня эту штуку, ладно? — сказала Джина.

— Я и не направляю, — я держала прицел на туловище пациента.

— Как я уже говорила, — продолжила она, подходя к изголовью кровати, — если они касаются слишком многих людей, они в итоге накапливают слишком много… Не хочу говорить «ДНК», хотя, возможно, это ДНК. Может, «данные»?

— А что тогда говорят о споре наследственности и воспитания? — спросила я от двери. Джина разматывала рулон Керликс с головы пациента, чтобы добраться до повязок, закрывавших его глазницы.

— Я похожа на философа? — спросила она, посмотрев на меня и улыбнувшись. Я улыбнулась в ответ, опуская ствол пистолета.

Всё произошло быстрее, чем я могла вообразить. Джина потянулась, чтобы вытащить комки марли, занимавшие место, где раньше были глаза перевертыша, и вдруг тощая, похожая на коготь рука схватила её за горло. Другая рука была раздутой и огромной — возможно, закон сохранения массы не имел значения, если можно было перераспределить массу внутри тела.

— Нет! — закричала я. Перевертыш рванул Джину между нами, блокируя любой возможный выстрел. — Мясник!

Перевертыш перераспределял массу, оставаясь теми же пятьюдесятью килограммами, просто перемещая объема тела так, что каждая из его конечностей освобождалась: одни становились тонкими, как прутики, другие — толстыми, как стволы деревьев.

— Заставьте это прекратиться! Мы все хотим, чтобы это прекратилось! Не трогайте нас!

— Стреляй, Эди! — прошипела Джина, которую душила правая рука перевертыша. Она пнула его, но он, похоже, не чувствовал боли. — Любой выстрел! Стреляй! В меня! Быстрее!

— Отпусти её! — крикнула я, вбегая в палату. Он продолжал швырять Джину, как тряпичную куклу, пока я пыталась найти часть его тела, достаточно широкую для выстрела. Всё, чему я училась на стрельбище, чёрт возьми, не двигалось! Я обошла комнату по кругу. Джина перестала сопротивляться и повисла без сил. Красные круги проступили вокруг её глаз. Перевертыш сорвал с неё бейдж и швырнул на пол.

— Никогда больше! — продолжал перевертыш. Он принял облик Джины, насмехаясь над её фигурой в синем больничном костюме.

— Мясник! — снова закричала я. Он поворачивался ко мне, и скоро его спина оказалась бы обращена к открытой двери…

Моя старшая медсестра появилась из-за угла, как носорог, с ещё более длинным ружьём, чем у меня.

— Сетевой пистолет!

Я пригнулась, не зная, что ещё сделать, и услышала шипящий свист верёвок. Раздался глухой удар, и перевертыш с Джиной рухнули передо мной, запутавшись в сети. Рука потянулась — чья? Джины или его? — и схватила меня за лодыжку, дёрнув вперёд. Я развернула пистолет и попыталась найти цель — всё, что было в синем, считалось мишенью, — но затем он поднял на меня взгляд, выглядя в точности как Джина, за исключением марли в глазницах, пропитывающейся кровью.

— Не трогай меня! — умолял он её голосом.

Я замерла, и он ударил рукой по стволу, отчего приклад пистолета подскочил и ударил меня в лицо. Губа рассеклась о зубы, и я пыталась вернуть контроль над пистолетом, пока рот наполнялся кровью. В комнату вбежал Чарльз и выхватил у меня транквилизатор.

— Что за чёрт, ты сумасшедший псих, — сказал Чарльз, держа транквилизатор, как дубинку. В последний момент он переложил его, чтобы направить транквилизатор в упор в бедро перевертыша и выстрелить.

— Наконец-то! — закашляла Джина, лежа рядом с пациентом, который всё ещё сохранял её облик.

— Господи, — я начала поднимать края сети, как только перевертыш обмяк. — Ты в порядке?

— Я или Господь? — хрипло спросила Джина. Она схватилась за моё плечо, и я вытащила её из-под сети.

— Ты. — Вокруг её глаз были красные круги, на горле отпечатался след руки. — Это… это было ужасно.

— Думаешь? — сказала Джина, её гнев был осязаем. Я посмотрела мимо неё на кучу сети и пациента на полу. Он выглядел как Джина из альтернативной вселенной. Он обмочился, я почувствовала запах.

— С этого момента перевёртышей будут подвергать химической седации, — объявила Мясник. — Или саксофоном, и пропофолом, мне плевать, что думает Тернас

Джина сделала несколько глубоких вдохов, когда мы обе встали. Моя губа пульсировала, во рту всё ещё чувствовался вкус свежей крови.

— Лучше промой это, — сказала Мясник, доставая из кармана пачку марли и вкладывая её мне в руку.

Я кивнула, взяла марлю и подошла к раковине в углу комнаты. Зеркала не было, но я увидела своё размытое отражение в диспенсере для бумажных полотенец. Тайком посмотрела на комнату одним глазом, потом другим. Перевертыш светился, да, но больше ничего в комнате не светилось.

Затем я опустила взгляд. Под моим халатом виднелся едва заметный ореол. А пятно крови на марле, которую я держала, светилось ярко.

— Чёрт, — сказала я.

— Не сомневайся, — сказал Чарльз, стоя над оборотнем с транквилизатором на плече, словно пехотный охранник.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Я передала смену дневной медсестре. На этот раз это не расстроило меня. Через день какое значение будет иметь всё, что я сказала или записала? Встреча с перевёртышем повергла меня в уныние — я всё ещё видела Джину на полу: распростёртую и промокшую насквозь. На её месте могла оказаться я. И, возможно, ещё окажусь.

После быстрой сдачи смены я первой оказалась в раздевалке. Я подумывала о том, чтобы разобрать свой шкафчик. Лучше сделать это сейчас, пока есть время, а не завтра в спешке. Можно было бы отдать свой стетоскоп будущим невольным медсестрам Y4. Я посмотрела на запасной халат и коробки с овсяной кашей — забрать их домой почему-то казалось поражением. Я знала: если у меня не будет шанса их забрать, халат отдадут в приют. Пока я размышляла о судьбе овсянки, я заметила флакон «воды папы», который Мясник дала мне раньше, на маленькой полке моего шкафчика. Я взвесила его в руке, представляя, как протягиваю его людям — вампирам — словно значок, или бросаю в них, как гранату. Я бросила флакон в сумку.

Джина постучала в дверь перед тем, как войти. На её шее всё ещё были красные полосы.

— Джина… Мне так жаль.

Она не посмотрела на меня, когда подошла к своему шкафчику и открыла его. Я стояла там, словно в ловушке: её шкафчик был ближе к двери, чем мой, и надеялась хоть на какое-то прощение с её стороны.

— Ты должна была выстрелить в него, когда всё началось, — сказала она хриплым голосом.

— У меня тогда не было возможности выстрелить. Честно. Клянусь.

Наступила долгая пауза, пока она не закрыла шкафчик. Её губы сжались, и она по-прежнему не смотрела на меня.

— Если бы у тебя была возможность выстрелить, любая возможность, этого бы не случилось.

— У меня её не было. — Мой разум прокручивал моменты, когда она оказалась в ловушке. Я пыталась, я искала возможность, но потерпела неудачу. Я даже не смогла спасти подругу. Как я собиралась спасти себя? — У меня появилась возможность только в конце, и тогда я всё испортила. Мне жаль.

— Да, я знаю.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на сушу. Я хотела оправдаться и хотела, чтобы она меня простила. Но если она и собиралась это сделать, то должна была сама выбрать подходящий момент. Просто у меня, возможно, осталось не так много времени, а мне нужно было хоть какое‑то отпущение грехов.

— Спасибо, — в итоге сказала я, застёгивая сумку. Я осторожно обошла её и направилась к двери. Она уже была наполовину закрыта, когда я услышала:

— Не забудь свой оставшийся торт.

Я пошла в комнату отдыха, где Мясник сдавала смену старшей медсестре дневной смены. Я на цыпочках обошла стол и открыла холодильник. Было сложно найти половину торта среди моря фольги и остатков еды.

— Одну секунду, — сказала Мясник другой старшей медсестре. — Спенс!

— Да? — спросила я.

— Возьми завтрашнюю ночь выходной.

От удивления я чуть не ударилась головой о холодильник.

— Правда?

— Правда. У нас мало пациентов. Мы позвоним, если понадобится. Заверши какие-нибудь дела. Отдохни.

Забрав торт, я осторожно выпрямилась.

— Джине отпуск нужен больше, чем мне, Мясник.

— Не волнуйся, она тоже его получит.

Я вдохнула, чтобы возразить. Впрочем, меня ведь не увольняли. И у меня действительно было много дел — если, конечно, Анна не объявится.

— Спасибо.

Мясник понимающе кивнул.

— Пожалуйста.

По дороге на вокзал я снова позвонила Сайк. Звонок перешёл на голосовую почту. Ну, конечно. Я уставилась на телефон, нахмурившись на секунду, пока ждала сигнала.

— Послушай… это Эди… Вы вообще, что-нибудь делаете? Хоть что-нибудь? Мне нужна информация. Вы уже нашли её? Я хочу знать, что происходит.

Сообщение оборвало всё, что я собиралась сказать дальше. Я поборола желание перезвонить и оставить сообщение, состоящее из сплошных ругательств. Сунув телефон в сумку, я пошла на вокзал так быстро, как только могла.

Утренние пассажиры на станции бросали на меня взгляды, а затем быстро отводили глаза. С распухшей губой я вызывала любопытство, но никто не хотел добавлять мои проблемы к своим.

Когда приехал поезд, я нашла место и стала смотреть на тени под сиденьями напротив. Были ли там Тени, наблюдая за мной в ответ? Узнали ли они что-нибудь об Анне? Моя рука нащупала бейдж — как бы мне хотелось иметь способ спросить их. То, что я хочу поговорить с Тенями — вот это действительно перемена.

Поезд завершил маршрут по центру города, и остальные пассажиры вышли. Я осталась одна, уставившись на свои ботинки, когда двери напротив открылись и впустили того, кого я совсем не хотела видеть.

Ашер. На этот раз без цветов. На нём был идеально сидящий костюм — с острыми плечами, шикарный. Он был так же удивлён увидеть меня, как и я его: это промелькнуло в его глазах на полсекунды, прежде чем они сузились.

— Никто другой не должен тебя бить, — сообщил он с британским акцентом. Подразумевалось, видимо, что иногда это всё-таки допустимо для него. Порка — это весело и всё такое, но, насколько я знала, она вряд ли вызывала распухшие губы.

— Не сейчас, — сказала я, ища в сумке книгу, чтобы почитать и игнорировать его. Я увидела флакон «воды папы», подумала о Мясник и вспомнила слова про «завершение дел». Что ж, вот одно из них, сидит прямо напротив меня. Я подняла взгляд — у него было озадаченное выражение лица.

— Послушай, — начала я, глубоко вздохнув. Я терпеть не могла сложные разговоры. И с кем я могла бы поговорить о том, что «я, скорее всего, больше тебя не увижу, потому что меня будут судить вампиры»? Только с коллегами… и с Ти. Эта мысль меня приободрила. — Послушай, я встретила кое-кого, — сказала я вслух. — Он меня понимает. По-настоящему понимает. У меня куча проблем, вещей, которые ты даже не начнёшь понимать. Всё это очень сложно, правда.

Его бровь приподнялась, за ней последовала кривая улыбка. Я продолжала вопреки себе:

— Было весело, не пойми неправильно, и у нас была химия, конечно, но…

Я посмотрела на него и потеряла ход мыслей. Между нами, определённо была гравитационная тяга. Но если бы я была Землёй, то он был бы холодной и далёкой Луной. Свет, но не тепло — а мне нравилось быть в тепле.

— Ты врач, я медсестра, это просто плохая идея.

Поезд содрогнулся и остановился.

— Думаю, это ваша остановка, — сказал он и встал, но не двинулся к двери.

— Да, увидимся. — Я встала, вышла на станцию и поднялась на половину лестницы.

— На самом деле я не врач, знаешь ли, — раздался голос Ашера с его акцентом. Я обернулась и увидела его костюм, неуместный на фоне молочно‑белых стен станции. Я быстро моргнула и увидела, что он светится, ярко.

Я вдохнула:

— Тогда… кто ты? — медленно спросила я.

— Я могу быть врачом. Могу быть кем угодно. Однако предпочитаю быть собой. — Он преодолел короткое расстояние между нами. — Посмотри на меня, Эди.

Я посмотрела. Снаружи был дневной свет, всего в шести ступенях отсюда. Он не мог быть вампиром. Я потянулась к груди и крепко прижала бейдж к коже.

Лицо Ашера медленно стало лицом кого-то, кого я не узнавала. Его тёмные глаза пронзила голубизна, пока синий не поглотил все карие оттенки, как небо после сильного шторма. Его оттенок кожи посветлел с оливкового до нордически-белого, а линия челюсти изменилась — с высокой угловатой на низкую квадратную.

— Думаю, прошлой ночью я встретила твоего кузена, — сказала я.

— Теперь ты скажешь мне, где работаешь? — спросил он.

— Y4.

— Так я и думал, — сказал он. В мгновение ока он снова стал тем Ашерем, которого я знала.

— Значит ли это, что когда захочешь, ты теперь можешь стать мной? — спросила я. Я подумала о Джине — распростёртой на полу, с забинтованными глазами, полными крови.

— Нет, на самом деле. Хотя я пытался — в клубе и несколько раз после. Когда я узнал, что не могу, я был шокирован, потом заинтригован. А когда я понял, что тебя защищает близость бейджа…

— То есть ты говоришь, что на самом деле не был заинтересован во мне как в личности?

— Ты была чем-то необычным.

И разве не это каждая девушка мечтает услышать?

— Потрясающе. Спокойной ночи, Ашер, или доброго утра, или что там у тебя сейчас. Я слишком устала для этого. — Я начала подниматься по последним ступеням прочь от него.

— Это не то, что я имел в виду, Эди, — крикнул он вслед. — Представь моё удивление в ту ночь. Я думал, ты редкое создание, нечто вроде единорога для перевёртыша — кто-то, чей дух нельзя укротить. Когда я понял, что ты работаешь в больнице, и, вероятно, в той самой больнице, и что именно поэтому я не мог превратиться в тебя… Ну… можешь представить моё разочарование.

Я резко развернулась к нему:

— А как насчёт моего разочарования? Когда какой-то парень вроде тебя интересуется мной, у нас отличный секс, а потом вдруг я больше недостаточно хороша?

Он посмотрел на меня, как сбитая с толку собака, и явно не понимал. А я не хотела ему объяснять, как девушки вроде меня никогда не получают парней вроде него, как я — девушка для вечера в среду, но не для вечера в пятницу. Я решила, что это не стоит потраченных сил. Не уверена, что отразилось на моём лице в тот момент, но, по крайней мере, он выглядел задумчивым.

— У тебя сейчас в Y4 очень запутавшийся родственник. Тебе стоит его проведать.

Ашер поднял руки:

— Эди, мне жаль.

Я набрала воздуха, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои извинения, но вместо этого просто пожала плечами:

— Да. Я знаю. — Я поправила сумку и пошла прямо вперёд.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Я перекинула сумку через грудь, отправляясь домой от станции — путь был недолгим. Я уже шла через парковку для пассажиров, когда услышала гудок автомобиля. Я проигнорировала его, но он прозвучал снова. Я обернулась — убедиться, что меня не собираются сбить, — и увидела свою машину, а в ней — Джейка. Я изменила маршрут и ускорила шаг, пересекая парковку.

— Как ты… — запнулась я, но тут же поняла, что должна радоваться: по крайней мере, он не едет ее обменивать.

— Я заходил к тебе вчера вечером. Увидел машину перед домом, стучал, стучал, потом понял, что тебя нет. Так что я взял запасной ключ и решил заехать за тобой утром — позавтракать вместе.

Я набрала воздуха, чтобы рассердиться — я не разрешала ему делать дубликат ключа от моей квартиры, но это было наименьшей из моих проблем.

— Ну… спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Он вырулил с парковки. Выглядел он чистым — и внешне, и, похоже, в крови у него ничего не было. Может, принял душ у меня дома. Его руки на руле были твёрдыми, уверенными.

— Что с тобой случилось? — спросил он, бросая взгляд на меня. Я воспользовалась зеркалом заднего вида, чтобы оценить свою губу. Она распухла так же сильно, как и ощущалась.

— Ночь выдалась долгой. — Я вернула зеркало в прежнее положение.

— Угу. Когда ты начала учить немецкий?

— Что?

— Тот сломанный CD-плеер. Я пытался вытащить диск, но он не открывался.

— Аха.

— Я думал, ты будешь учить испанский для работы. Или французский — ты всегда была сентиментальной романтичкой. Но немецкий? Странный выбор.

Я скрестила руки, непривычная к роли пассажира в собственной машине. Ему повезло, что дедушка не взорвался, не выстрелил лазерными лучами и не сделал ничего другого, что обычно делают разгневанные немецкие призраки.

— Просто он был по хорошей цене в магазине. Куда мы едем?

— В «Моллис».

— Отлично. — Я знала это место: оно было недалеко от моего дома. Там готовили отличный стейк в панировке с яйцами и картошкой. — Как твои дела?

— Довольно хорошо.

— Где ты был всё это время? — настаивала я.

— Так, то тут, то там. — Он бросил на меня короткий взгляд и продолжил вести машину. А хотела ли я на самом деле знать честные ответы на эти вопросы? Наверное, нет. Мы погрузились в лёгкое молчание людей, которые любят друг друга — или, по крайней мере, один любит другого, а зависимый любит её, пока это ему выгодно, — и которым, по сути, уже не о чем говорить.

Наше молчание продлилось до тех пор, пока мы не заказали завтрак. Он взял кофе, я — холодный чай, прижимая кубики льда языком к губе, и мы делали вид, что наверстываем упущенное.

— Послушай, Джейк, серьёзно — как твои дела? — Мне хотелось протянуть руку и закатать рукава, чтобы проверить самой. Но сейчас он выглядел таким опрятным — по крайней мере, выбритым, — что мне не хотелось разрушать иллюзию. Это я выглядела побитой — чёрт, у меня была разбитая губа в доказательство. Если всё в моей жизни пойдёт под откос, я хотя бы могу притвориться, что мой брат наконец пришёл в себя. Но медсестра во мне не позволяла не спросить: — Ты всё ещё… экспериментируешь?

Он уставился вдаль, сквозь витринное стекло, украшенное росписью с фальшивым рождественским снегом. Взгляд был на тысячу ярдов, но, по крайней мере, зрачки сужались.

— Какое-то время да. — Он вдохнул и выдохнул. — Но теперь я разорен.

Он выглядел таким грустным и покинутым.

— У меня дома ещё остался диван? — спросила я нарочито шутливым тоном, чтобы развеять настроение.

— Не разорен в смысле без денег — ну, да, и это тоже. — Он посмотрел на меня с сожалением. — Я имею в виду, что я сломан внутри.

— В каком смысле?

— Не знаю. Синапсы в голове. Эди, я даже не могу толком напиться. Насколько это грустно? — спросил он совершенно серьёзно.

— Не очень. — Скоро ему придётся найти работу, чтобы в ней потеряться, может, девушку. Скоро он станет нормальным. Если бы только это заклинание продлилось.

Официантка принесла нашу еду. Стейк в панировке и яйца с подливой из «Моллис» были такими же вкусными, как я помнила.

— Можно я тебе кое-что скажу? И ты не подумаешь, что я сумасшедший? — спросил он.

Что может быть безумнее смерти на вампирском суде?

— Конечно, Джейк, — сказала я с набитым ртом.

— Я думаю, — он огляделся, затем наклонился ближе, — я думаю, я часть какого-то эксперимента.

Я чуть не подавилась яйцами. С трудом проглотила кусок и сделала большой глоток чая.

— Правда?

Он изучил моё лицо.

— Ты думаешь, я сумасшедший.

Я не знала, что сказать, и решила подстраховаться:

— Ну, ты ведь принимал много наркотиков, Джейки.

— Серьёзно, Сестрёнка — мы с тобой оба знаем, что это странно, да? Я даже не могу напиться. — Он вздохнул, глядя в свой чистый кофе. — Даже не могу напиться.

— Может, это шанс начать заново? — предложила я. — Теперь, когда ты чист, можешь начать с чистого листа.

— Мне двадцать восемь, Сестрёнка.

— И что? Никогда не поздно начать заново. — Я старалась говорить так, будто действительно в это верю.

— Ты что, последнее время читаешь надписи на церковных вывесках?

Если бы читала, все они были бы апокалиптическими. Они были правы — конец был чертовски близок. Я покрутила кусок стейка в подливе на тарелке, чтобы выиграть время на размышления.

— Я просто хочу видеть тебя счастливым, Джейк.

— На наркотиках я был счастлив. У меня не было ни одной плохой минуты, пока я сидел на героине. Некоторые видят вещи, какую-то безумную чушь, разговаривают с Богом. На героине я был Богом. Это сложно переплюнуть.

— Хм, — я изучала его лицо: опущенные глаза, полные, но хмурые губы. Красивый, но глубоко несчастный. На мгновение я разозлилась — я купила ему этот второй шанс, возможно, ценой своей души, и ради чего? — но я никогда не могла долго злиться на Джейка. Он был моим братом.

— Кто, по-твоему, мог бы ставить на тебе эксперименты? — спросила я как можно нейтральнее.

— А тебе-то что? — сказал он и пожал плечами. Я подождала, пока официантка дольёт ему кофе, прежде чем цыкнуть на него.

— Я твоя сестра. Конечно, мне не всё равно.

Он посмотрел в чашку, прежде чем ответить:

— Не знаю кто. Но думаю, знаю где. Арсенал.

Это было название большого приюта для бездомных в центре города, где можно было получить тёплую постель и горячую еду, если отстоять очередь достаточно долго и держать голову опущенной. Там останавливался мистер Гейлман до того, как встретил Анну. Джейк продолжил:

— У них сменилось руководство, или опекуны, или кто там управляет этим местом. Раньше было по-простому, а теперь почти милитаризировано.

Я знала, что недавний экономический спад в округе повлиял на число бездомных в городе — я слышала, как жаловались медсестры из отделения неотложной помощи.

— Как они могли это сделать?

— Не знаю. Может, еда? И у них есть программа обмена игл — они могли бы заранее начинить их каким-нибудь налоксоном…

— Джейк, не будь идиотом, — я опустила вилку со стуком на тарелку. — Ради Бога, если тебе нужны чистые иглы, я сама их тебе достану, — услышала я себя. Джейк выглядел таким же удивлённым, как и я от своей вспыльчивости. Но даже когда я предлагала это сейчас — что произойдёт всего через два коротких дня? Я потянулась, схватила его кружку и сделала глоток кофе. Он обжёг нёбо и прожёг путь вниз.

— Сестрёнка…

В этот момент мне захотелось рассказать ему всё. Всё с самого начала. От развода наших родителей до первого раза, когда мама выгнала его из дома. Я могла простить ему травку, кислоту и экстази — подростки принимают это постоянно и с ними всё в порядке. Но с того самого момента, с самой первой минуты, когда я увидела след от иглы на его руке, я оказалась в ловушке, пытаясь спасти его от самого себя. И сейчас был просто ещё, ещё один чёртов раз.

Я встала, глаза жгло.

— Я сейчас вернусь.

Почти бегом я бросилась в туалет. Сжала кулаки, чтобы набраться сил. Я должна рассказать ему всё. Всё до последнего.

Но что потом? Если ничего не получится, я умру через два дня — и он останется с этим знанием? Навсегда?

Я сама это сделала. Не совсем по своей вине, чёрт возьми, но я сама это сделала. Я могла бы его игнорировать. Могла бы применить жёсткую любовь. Я умыла лицо, прежде чем посмотреть на себя в зеркало.

— Ты сделала это сама, Эди, — сказала я своему отражению. — Ты не можешь перекладывать это на него.

Он действительно заслуживал знать, что его вынужденная трезвость может с треском оборваться через два дня. Но только это. Не как и не почему. Но когда? Да.

Я решительно вернулась к наполовину съеденному завтраку — и обнаружила, что стол пуст.

«В следующий раз я заплачу», — написал Джейк своим аккуратным почерком на счёте, прямо под «Спасибо!» официантки с улыбающимся смайликом. Ключи от моей машины лежали, спутавшись, поверх сумки.

— Чёрт возьми, Джейк, — пробормотала я себе под нос и огляделась. Официантка выглядела встревоженной — похоже, она боялась, что мы сбежали, не заплатив, — и нервно улыбнулась, заметив, что я это увидела. Я достала наличные из кошелька и оставила ей щедрые чаевые.

В любом случае, с собой я их забрать не смогла бы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я доехала до дома и припарковалась на своём месте. Посидела секунду, размышляя, могу ли оставить Джейку официальное письмо и полностью избежать конфронтации. «Последнее завещание и распоряжение Эди Спенс — брату она оставляет свой диван и небольшую коллекцию CD-дисков». Я закатила глаза, нашла ключ от дома на связке и пошла к двери.

Как только я вошла, CD-плеер начал тараторить на немецком. Он был не лучше Минни.

— Прости. Это мой брат, — попыталась я объяснить. — Знаю, он меня тоже бесит.

Индикатор плеера сменился с красного на зелёный, затем щелчок — и он замолчал: то ли в сердитом молчании, то ли от усталости.

Я едва успела снять обувь и повесить пальто, как услышала стук в дверь.

— Джейк! Я всё ещё на тебя злюсь! — объявила я, идя по короткому коридору. Подглядела в глазок и увидела Ти: его шрамы увеличились в сотни раз, словно складки на не заправленной кровати.

— Одну секунду, — крикнула я и сняла все засовы. — Привет. Заходи. — Я прижалась к стене, чтобы он мог пройти. Он прошёл, умудрившись полностью избежать прикосновения ко мне, что было довольно удивительно, учитывая ширину его плеч.

— Что случилось с твоим лицом? — Он повернулся ко мне в узком коридоре.

Я пренебрежительно махнула рукой:

— Пациент прошлой ночью. Не хочу об этом говорить.

Он пожал плечами, и я последовала за ним к дивану — единственной мебели, оставшейся в гостиной. Он подождал, пока я сяду, и сел на непомерно большом расстоянии от меня. Я посмотрела на него, потом на огромное пространство дивана между нами.

— Что я теперь сделала не так?

Он моргнул:

— Ты прямолинейна.

— У меня осталось два дня жизни.

Ти на мгновение опустил взгляд на свои колени.

— Я ходил на Семнадцатую… — начал он, и у меня в голове возникли видения знойных проституток. — А когда вернулся сюда, увидел, как какой-то мужчина входит в твой дом. — Он посмотрел на меня, и в его золотистых глазах явно читалась обида.

— Правда? — Я скрестила руки. — Не уверена, чего тебе должно быть больше стыдно — что ты немного следил за мной или что предположил, будто я встречаюсь со своим братом.

— Ооо… — Его плечи расслабились, и он покачал головой.

— Серьёзно, просто спрашивай меня о чём угодно. — Я подвинулась на диване ближе. — Даже если бы у меня не заканчивалось время, я не играю в игры. Никогда не играла и не буду. — «Если только это не мой брат-наркоман », — мысленно добавила я. — Как долго ты там был?

Он выдохнул:

— С четырёх утра.

— Глупый зомби, — я легонько хлопнула его по предплечью.

— Я и правда чувствую себя глупо, — начал он.

— Хорошо. — Это было скорее мило, чем навязчиво, пока что. Он явно был смущён. — Просто не делай это привычкой, ладно?

— Договорились. — Его лицо смягчилось в улыбке, и моё тоже.

— Так… насчёт девушек?

— Мне не удалось с ними поговорить.

И, возможно, теперь была моя очередь немного облегчиться.

— О? Почему нет?

— Их там не было.

— Ты… не успел туда вовремя? — Я представила, как он пытается заговорить с одной из них — обычной девушкой, если не считать её профессии, — а она убегает от него в страхе, словно он монстр Франкенштейна, а ей не хватает толпы линчевателей.

— В некотором роде, — серьёзно сказал Ти.

Внезапно я поняла, что он имеет в виду.

— О нет. Что случилось?

— Они все исчезли. Полагаю, мертвы. — Он опустил взгляд на сцепленные руки.

— Откуда ты знаешь, что они мертвы?

— Проститутки не славятся финансовой состоятельностью — обычно они не могут надолго уйти от сутенёров или дилеров. Так что, если только они не уехали на автобусе «Грейхаунд» во Флориду (известная в США междугородняя автобусная компания с бюджетными поездками), я с уверенностью предполагаю худшее, — сказал он.

— Но… разве полиция не узнает?

— Узнает что? И когда? — Ти развёл пустыми руками. — Город большой. Н это может уйти куча времени. А если они будут находить их по одной, их могут объявить NHI34 .

— Что это? — спросила я.

Руки Ти сжались в кулаки, уперев их в джинсы.

— Это значит, что для полиции онине люди — отработанный материал. Способ сбрасывать дела, которые никто не хочет расследовать. Когда копы думают, что кто-то оказал им услугу, убрав мусор.

—Отработанный материал , — пробормотала я. — Что ж, они правы. — Я представила этих девушек: они смотрят на дорогие костюмы, которые носят вампиры, игнорируют их зловонное дыхание, странные манеры, взгляд, который словно проходит сквозь них — может, к сожалению, они к этому привыкли — и надеются, что хотя бы на одну ночь будут в тепле и получат хорошую плату.

Голова Ти склонилась в разочаровании. Я протянула руку и положила её на его ладонь.

— И что теперь?

— Не уверен. Когда тела обнаружат, мы сможем искать зацепки. И прошлой ночью яраздал достаточно денег — если что-то всплывёт, люди позвонят. Меня там запомнили. — Его сильные руки снова напряглись.

На меня накатила волна усталости. Я несколько дней работала на пределе своих сил — на самом деле, целую неделю. Если мы ничего не могли сделать, я знала, чего хочу хотя бы сейчас — спать.

Но я не хотела быть одна. Я посмотрела на него и вокруг — на свою гостиную. Этот диван был спасательным кругом, удерживавшим нас над океаном унылого ковра и жестокого мира снаружи: один человек, вероятно, умирающий, другой — уже мёртвый.

И как бы заманчиво это ни звучало, сон был бы сдачей. Признанием начала конца, спуском в последнюю, самую тёмную ночь. Джина была права — нужно двигаться, иначе начнёшь плакать. Я наклонилась вперёд и сделала единственное, что могла придумать, чтобы не утонуть: поцеловала его. Хотя из-за разбитой губы это было больно.

Сначала он напрягся от удивления, затем наклонился ко мне, поднял руки, чтобы обхватить мою голову и слегка наклонить её, чтобы мне было удобнее. Он целовал меня медленно, осторожно, словно его душевный порыв был такой же хрупкий, как кожа, его удерживающая.

Мне было всё равно. На мгновение я прижалась сильнее, игнорируя острую боль в нижней губе, затем развернулась так, что оказалась у него на коленях, и стала целовать его лицо — всё его лицо, пока мои волосы свисали вниз и укрывали нас от всего внешнего мира. Я взяла его руки и положила их себе на талию, подталкивая его идти дальше. А потом подумала о том, что, чёрт возьми, я делаю.

Я отстранилась, села прямо и отодвинулась назад у него на коленях.

— Прости.

— За что? — спросил он, отпуская меня.

Я хотела объяснить, но не была уверена, что смогу. Он здесь, сейчас, это? Но я была ему должна объяснение. Я не хотела казаться каким-то эмоционально травмированным уродом. Я должна была попытаться.

— На самом деле ты мне нравишься, — сказала я, а затем начала отступать. — То есть, ты мог бы мне понравиться по-настоящему, если бы мы узнали друг друга получше и всё такое.

Он наклонил голову вперёд:

— Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.

— Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я была с кем-то, кто мне действительно нравился? — Я дико оглядела комнату, словно призраки прошлых побед могли восстать и поручиться за меня.

— Всё в порядке, — сказал он. Его тон заставил мой взгляд снова устремиться к нему. Он был спокоен подо мной — ладно, он зомби, так что это было несложно, — но в нём не было ничего угрожающего или торопящего. Он не торопил меня или не рвался к двери. Он не казался злым, рассерженным, напуганным или чем-то ещё, чего я боялась в этот момент. — Всё, что ты хочешь. Всё нормально, — повторил он и улыбнулся — не слишком сильно, не слишком широко. Просто нежная улыбка. Безопасная улыбка. Мягкая улыбка. Чёрт.

— А ещё я не хочу умереть через два дня, так и не переспав с тобой, — призналась я.

Он рассмеялся, поднял руки, обхватил моё лицо и притянул его обратно к себе.

— Ну так и не умирай, — сказал он за полсекунды до того, как поцеловал меня.

34 NHI — «No Humans Involved» исторический англоязычный термин в 70-90-х гг использовался копами по отношению к убитым секс-работницам, бездомным и наркозависимым, смысл: «они не люди, их жизнь ничего не стоит, дела можно сразу отправлять в архив».

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Зомби отлично умеют целоваться.

Ти удерживал мою голову, будто я была дикой или хрупкой, и целовал нежно. Его губы снова скользнули по моим, затем прижались сильнее. Я слегка ахнула: разбитая губа всё ещё болела.

— Прости, это из-за пореза…

— Перестань извиняться, — прошептал он. Держа мою голову, он поцеловал меня в лоб, в закрытые глаза, провёл губами по правой щеке. Он слегка запрокинул мою голову, поглаживая линию подбородка большим пальцем, и поцеловал шею — там, где бешено бился пульс. Затем его губы скользнули вдоль сонной артерии, пока не достигли воротника свитера. Он стянул его вниз, обнажив ключицу. Его руки нашли подол моего свитера и медленно потянули его вверх. Я умирала от желания помочь ему снять его, но боялась разрушить этот транс. Я сидела неподвижно, а его губы скользили по впадинке на шее, моё дыхание сбилось, я сдерживала стоны, которые так и рвались наружу.

Ти поднимал свитер всё выше, пока мне не пришлось поднять руки, чтобы освободиться. Я сидела у него на коленях — только в джинсах, бейдже на шнурке и лифчике. Я потянулась и сдвинула бейдж назад, чтобы он висел за спиной.

И тут я осознала, что невольно прижалась к нему ближе. Я была рядом — но всё ещё недостаточно близко.

Он бросил мой свитер на пол. Его руки нашли застёжку лифчика — после того, как он отвёл в сторону бейдж. Она расстегнулась в мгновение ока, он спустил бретели с плеч и стянул его. В квартире было холодно. Ти наклонил голову и коснулся губами моей груди. И тогда я уже не смогла сдержать стон.

Зомби отлично умеют работать зубами.

Он прикусил мой сосок — не слишком сильно, но довольно ощутимо, — лаская языком мою кожу у себя во рту. Нежность поцелуев исчезла, сменившись жаждой познать меня. Попробовать на вкус. Он кусал до лёгкой боли — в глубине декольте, на округлости груди у рёбер, сначала одну, потом другую, его зубы касались напряжённых сосков, оставляя следы, которые тут же исчезали, — лишь память о жгучем желании подтверждала, что они были.

Я чувствовала, как Ти напряжён под джинсами. Я подавалась вперёд, ощущая, как его щетина царапает кожу, пока он переключался с одной груди на другую. Я двигалась навстречу ему — всё ещё слишком одетая.

Его руки встретились на поясе моих джинсов. Они асстегнули пуговицу, опустили молнию. Он посмотрел на меня своими золотистыми глазами. Затем он поднял меня, уложил на пол в гостиной. Схватил джинсы и трусики и стянул их до колен. Я потянулась к нему, ожидая, что он снимет джинсы и присоединится ко мне — я ясно видела контур его члена. Но Ти снова взялся за джинсы и стянул их с меня — сначала одну ногу, потом другую — и замер, глядя на меня обнажённую, сидя между моих ног. Он протянул руки, провёл ими по моему животу и широко развёл мои бёдра.

Зомби очень, очень, очень хорошо умеют работать языком.

Я свернулась калачиком рядом с Ти на холодном полу. Он всё ещё был полностью одет и гладил меня, словно я какое-то экзотическое существо. Возможно, по сравнению с ним так и было.

— Думаю, я знаю твоё имя, Эди, — сказал Ти, проводя руками по пластиковому бейджу — единственному, что на мне осталось. Теперь он лежал между грудей.

— Просто подыграй мне, ладно? — сказала я. Наблюдают ли за этим Тени? Чувствуют ли? Любопытные ублюдки. Я прижалась ближе — фланелевая рубашка была тёплой. — На тебе слишком много одежды.

Он издал отрицательный звук.

— Нет, правда. Я отказываюсь быть единственной обнажённой здесь. — Я обхватила его подбородок, провела рукой выше — шрамы заставляли мои пальцы двигаться непредсказуемо по плоскости его щеки.

— Я просто не хотел тебя напугать.

Я села и обеими руками опрокинула его на пол.

— Напугать меня, Эди Спенс, убийцу драконов? Девушку, которая, по крайней мере, находилась рядом, когда убивали дракона? Как будто такое возможно, — усмехнулась я.

— Ты никогда не рассказывала мне о драконе, — сказал он, пока я тянулась к верхней пуговице его воротника.

— У просто не хотела тебя пугать.

Я не смотрела ему в глаза. Вместо этого я следила за своими руками, расстегивая пуговицу за пуговицей до конца. Затем я раздвинула рубашку, словно распаковывала подарок.

Кожа Ти была пёстрой, лоскутной, сочетающей все цвета — от ярко-розового свежих шрамов до глубокого чёрного, которым, как я подозревала, со временем станут его зажившие раны. Были гребни, волны — там, где новое встречалось со старым, — по всей его широкой сильной груди, вниз по плоскому животу, туда, куда я ещё не могла дотянуться под джинсами.

— Сколько раз тебя ранили? — спросила я, восхищаясь каждой точкой, где его история была написана на теле, прослеживая каждую складку. Когда я подняла взгляд, он смотрел на моё лицо.

— Много. Я не помню их все.

— Наверное, это хорошо. — Я проводила линию за линией по его телу, превращая это в игру, набираясь смелости идти дальше…

— Ты не боишься?

Я покраснела, но, подняв на него глаза, поняла, что мой секрет всё ещё в безопасности.

— Шрамов — нет.

Его взгляд отвернулся от меня к стене.

— Я также почти ничего не чувствую.

— То есть ты не чувствуешь меня? Или это? — Я наклонилась и поцеловала его грудь. Он поднял руку и прижал меня к себе. Я поцеловала его снова.

— Я… я помню ощущение прикосновения. Иногда мне кажется, что это то, что я чувствую вместо них. Воспоминания о том, как ко мне прикасались раньше.

— Это поэтично. Но и очень грустно. — Я схватила прядь волос и провела ею по его животу, оставив след тёплого дыхания у края джинсов. — Совсем ничего?

— Немного, — сказал он с тяжёлой печалью в голосе.

Я провела рукой по внутренней стороне его бедра, слегка царапая ногтями.

— Совсем ничего? — снова спросила я у пояса его джинсов. Провела рукой по другому бедру, затем положила ладонь между его ног, поглаживая то, что нашла там.

— Некоторые места обгорели меньше других, — признался Ти, слегка выгибая спину.

— Оооо… — протянула я. — Обожаю вызовы.

В дверь позвонили — дважды, быстро, один за другим. Я мысленно вздохнула, глядя на всё ещё застёгнутую пуговицу джинсов Ти.

— Да ты издеваешься. — Я покачала головой и начала расстегивать пуговицы, пока звонок не раздался снова.

— Ты не собираешься открывать? — спросил Ти, садясь и мягко отстраняя меня.

— Нет.

— Может, это важно.

— Вот это важно, — сказала я, делая широкий, красноречивый жест.

— Вот это, — повторил Ти с печальной усмешкой, копируя мой жест, — никуда не денется. Так что иди открывай.

Я подтянула ноги под себя.

— Ладно. Но если это мой брат, я оставляю за собой право его убить. — В дверь снова позвонили. — Минуту! — крикнула я, затем оглянулась на Ти. — Ты оставайся здесь. Я сейчас вернусь. Сиди на месте.

Он усмехнулся.

— Не хочу закончить, как дракон.

— Именно. — Я скорчила ему рожицу и побежала в ванную, чтобы накинуть халат. Затем вернулась к двери и посмотрела в глазок. Может, мне повезёт, и это доставщик пиццы, который перепутал адрес.

Прямо за дверью, расхаживая кругами, стоял Ашер.

— Нам ничего не нужно, — сказала я через закрытую дверь.

— Эди, открой, — приказал Ашер.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить. — Он раздражённо стукнул по двери. — Открывай уже.

— Чёрт возьми. — Я открыла дверь, и он тут же поставил ногу, чтобы я не смогла её закрыть. — Я спала, Ашер. Я работаю в ночную смену. Что за…

— Я был сегодня утром в Y4 и видел там своего родственника.

— И что? — сказала я, пытаясь закрыть дверь, несмотря на его ногу.

— Прекрати, — сказал он, упираясь рукой в дверь.

Я сдалась и позволила двери распахнуться.

— Ты мог бы написать мне сообщение, или письмо, или, ну, не знаю, прислать цветы, или что-то ещё.

— Я поговорил с социальным работником о пациенте, — сказал Ашер, и его британский акцент стал резче от гнева. — И он рассказал мне о твоей ситуации. Обо всём.

— Гипотетически, да? — саркастически пошутила я. Наши взгляды встретились на мгновение, и я увидела, как черты его лица исказились и сменились. Возможно, это было моё воображение, или тень, или кто знает — несварение? — но я узнала последнее лицо и эмоцию, которую оно выражало: искренность.

— Эди, оборотень, которого ты видела, был моим другом. Он шпионил за Зверями, выдавая себя за одного из их «дневных». Когда они его поймали, они передавали его друг другу, как игрушку, пока не сломали ему разум. С тобой они поступят ещё хуже. — Он отступил и протянул руку. — Я могу спасти тебя, если пойдёшь со мной, Эди. Но ты должна пойти прямо сейчас.

Я была босиком, а халат не защищал от холода. Прошлой ночью было чертовски холодно, а сегодня солнце не собиралось побеждать в этой битве.

— Я не могу…

— У нас есть безопасные дома по всей стране. Таких учреждений, как Y4, существует всего несколько — в сельских районах мы заботимся о своих. Я могу вывезти тебя отсюда, запустить процесс. После этого ты даже никогда не увидишь меня снова, если не захочешь. — Его пустая рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки. — Хотя, признаюсь, эта мысль заставляет меня немного грустить.

— Эди? — позвал Ти позади меня. Рука Ашера тяжело упала.

Я пыталась сообразить. Могу ли я работать на оборотней? Кочевать с места на место, скрываясь? Я никогда не хотела быть психиатрической медсестрой — чёрт, нет, — но могла бы, если придётся. Но есть Джейк. И теперь Ти…

— Эди? — снова спросил Ти, уже ближе. Он заполнил дверной проём позади меня и протянул руку Ашеру для рукопожатия. — Я — Ти.

— Нет, спасибо, — ответил Ашер, глядя на руку Ти с отвращением. Затем его охватила злость. — Это ты её ударил? — спросил он, делая шаг вперёд. В ответ на это оскорбление Ти сделал ещё один шаг вперёд позади меня.

— Нет! — ответила я за него. — Вы оба — прекратите, просто дайте мне подумать, ладно?

Я отвернулась, не желая уходить далеко босиком, но мне нужно было пространство. Я посмотрела вдоль общей стены жилого комплекса, мимо парковки, на машины, проезжающие по улице. Если бы я могла просто остановить попутку и оставить всё позади… Но бегство было вариантом, который я бы рассмотрела несколько дней назад. Теперь, когда Джейк на пороге нормальной жизни, а Ти помогает мне… Я смотрела вдаль, игнорируя, как холод обжигает мои ноги, пытаясь представить будущее, в котором всё может быть хорошо. Я почти добилась этого, когда увидела их — следы за моим окном. Следы в снегу. Не мои, не Анны, а огромные, с когтями, похожие на птичьи, с замёрзшими острыми краями. Следы Гончей. Она нашла меня. Сколько им дней? Ночь? Две? Я сглотнула.

Кого я обманываю, думая, что смогу сбежать? Ни бегство, ни укрытие меня не спасут. Безопасного места не будет. Никогда.

— Я не могу, — я повернулась к Ашеру. — У меня слишком много обязательств.

Ашер наклонился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза:

— Эди, они собираются тебя убить. Суды вампиров — это всегда фарс.

— У нас есть план… — начал Ти.

— Что, зомби, они пообещали тебе её труп? — язвительно бросил Ашер. Ти сделал ещё один шаг вперёд.

— Ашер! — я вскинула руки. — Я уже приняла решение.

— Но я могу гарантировать тебе безопасность! — настаивал Ашер. Я прикусила губу, и язык нащупал порез, оставленный перевертышем.

— Нет, — Ти отступил назад, и я снова вошла в квартиру.

Ашер покачал головой:

— Эди, в следующий раз мы увидимся уже как чужие люди.

— Мне жаль, Ашер. Спасибо, но нет.

Он посмотрел на меня в последний раз, словно пытаясь придумать что ещё сказать, а затем ушёл.

Ти ждал меня в маленьком коридоре моей квартиры. Я подошла к нему, и его руки обхватили меня, крепко прижимая к себе. Он был теплее меня, а это о чём-то да говорило. Мы долго стояли молча, моё лицо уткнулось в его грудь.

— Ты снова надел рубашку, — пожаловалась я.

— Не все так терпимо относятся к шрамам, как ты.

Я кивнула, прижавшись к нему. Правильно ли я поступила? Казалось, что да, но… Ти сжал меня крепче.

— Жизнь в бегах — это не жизнь вовсе.

— Ты не телепат, случайно? — я отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— Нет, — он поднял руку и коснулся моего подбородка, и я ожидала ещё одного поцелуя.

— У тебя идёт кровь, — вместо этого сказал он.

Я провела языком по внутренней стороне губы:

— Да. Снова.

Ти провёл большим пальцем по моей нижней губе, затем попробовал палец на вкус, прежде чем поднять меня на руки и отнести в постель.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Второй раз был больше похож на занятие любовью.

Думаю, раньше я никогда по-настоящему не занималась любовью. Всё было неловко и нежно, с огромным количеством зрительного контакта, и всё казалось куда более значимым, чем должно было быть. Я задумалась: может, это та ясность, которая приходит к некоторым людям в больнице, когда они знают, что скоро умрут, когда мир духов и реальный мир пересекаются? К ним приходят гости из прошлого и информация о грядущем странном новом будущем. Для таких людей рассветы были символами, закаты были символами, как и падающие листья за окном, туман, поднимающийся на рассвете. В их палатах становилось невыносимо душно, когда они и их родственники превращали бессмысленное в волшебство.

Но, может, теперь я поняла — потому что каждое движение Ти, каждый его толчок внутрь меня и наружу, ощущалось как удар барабана или биение сердца, резонируя куда дальше, чем следовало: толчок внутрь — мы ещё живём; движение назад — мы скоро умрём… Пока всё не ускорилось, и жизнь со смертью не смешались в трении нашей страсти, и он вскрикнул, резко входя в меня: «жизнь, жизнь, жизнь», и от этого я содрогнуться вокруг него всем телом, втягивая его глубже, дальше, принимая всё, что он мог мне дать. Он лежал на мне, тяжело дыша, а я слегка прикусила его плечо — просто потому, что могла.

Когда он отстранился, я вышла из спальни, включила термостат на максимум и вернулась с дополнительным одеялом, чтобы прижаться к нему.

— Расскажи мне всё.

— Что ты имеешь в виду?

— О себе. Всё-всё.

Он приподнялся на локтях:

— Зачем?

— Потому что… Я не хочу умирать в одиночестве. — Я отстранилась и посмотрела на него. Если моргнуть правильно и быстро, я могла увидеть его рядом — словно мягкую жёлтую дымку. — Всю свою жизнь я не умела общаться. Были я и мой брат, да, но кроме этого? Больше никого. И в большинстве дней он даже не в счёт. На работе у меня всё неплохо, но никто по-настоящему меня не понимает. В школе было одиноко, кроме тех моментов, когда я заботилась о пациентах, потому что они были рады меня видеть, понимаешь? Я либо слишком много говорю, либо рассказываю слишком многое, и это отпугивает людей, и я не знаю, что с этим делать. — Я посмотрела на него и увидела, как его лицо на мгновение помрачнело. — Как сейчас.

Ти кивнул. Я решила выложить всё начистоту:

— И я не хочу умирать в одиночестве. Я хочу умереть с кем-то, кто меня знает, кто знает меня. Я не слишком много прошу? По крайней мере, я надеюсь, что нет.

— Ты не умрёшь, Эди…

Я покачала головой:

— Ответы. Всё. Сейчас.

— Возможно, тебе не понравится то, что ты услышишь. Если я начну говорить, я не стану ничего приукрашивать или врать.

— Я справлюсь.

Одна его бровь приподнялась:

— Для начала, я женат.

Мой желудок сжался, но я сохранила невозмутимость:

— Продолжай.

— Она была идеальной. Абсолютно идеальной. — Он сел, возможно, чтобы не смотреть мне в глаза, и уставился в потолок.

— Была? — спросила я. — Ты не… — я представила, как он восстаёт из могилы, жаждая мозгов своих близких.

— Нет. Она мертва почти двести лет. Как и я. Меня убили после того, что сейчас называют Битвой при Солтвилле, в октябре 1864-го года.

Я прикинула в уме:

— Во время Гражданской войны?

— Кавалерия Союза.

Вот это уже больше похоже на правду. Я положила руку ему на спину и придвинулась ближе:

— Расскажи.

— Я был ранен в бою. Какой-то конфедератский мерзавец зашёл в палатку госпиталя и зарезал нас всех, — его голос звучал отстранённо. Я ждала, не говоря ни слова. — Потом долгое время я ничего не помню. У меня был хозяин. Больше я почти ничего не помню. Я делал то, что мне говорили. — Он пожал плечами. — Примерно в 1950-м я очнулся. Полагаю, мой хозяин действительно умер, и какая-то часть моей души, которую он держал в плену, наконец вернулась ко мне.

— Очнулся… прямо из 1864-го?

Он кивнул:

— Я едва понимал язык. Были штаты, о которых я не слышал. Машины. Самолёты.

Я терпеливо ждала, пока он продолжит:

— Я едва понимал, кто я такой. А когда разобрался, долго работал на кладбищах, копая могилы. Один раз — чтобы положить туда тела, другой — чтобы их вытащить. — Он повернулся через плечо, чтобы посмотреть на меня, когда сказал это, и я заставила себя не вздрогнуть. — В конце концов я стал управляющим похоронного бюро, чтобы никто не задавал вопросов. — Он сел, скрестив ноги, а я переместилась за его спину, обнимая его, прижимаясь грудью с глупым бейджем к его спине. — Тогда не было ничего похожего в Y4. Или, может, было — я не знаю. Вампиры хорошо умели заботиться о себе, но, возможно, зомби в это не входили. Но для меня ничего не было.

— Как ты выжил? — Я имела в виду не повседневное выживание — с этим он явно справлялся. Я имела в виду бесконечность идущего времени, одиночество абсолютного уединения. Как кто-то мог с этим столкнуться и остаться в здравом уме с хотя бы половиной души?

— У меня были жена и сын. Они умерли, пока… пока я был занят другим. Я искал их, как мог. Интернет сейчас упростил это, хотя многие старые записи потеряны. Но я уверен, что они на небесах. И если я сделаю достаточно добра здесь, на земле, я однажды смогу к ним присоединиться. Когда мне удастся окончательно умереть.

Я моргнула:

— Ты веришь в рай? По-настоящему?

— Он существует. Должен существовать. И я туда попаду. — Он положил руку на грудь. — Когда я поступаю правильно, мне иногда кажется, что моя душа начинает расти.

Если бы желания были бы рыбками, мы бы все закинули сети. Старая цитата о желаниях, рыбах и сетях всплыла из моего подсознания. («выдавать желаемое за действительность», самая близкая по смыслу пословица «сколько не говори «халва», во рту слаще не будет») Ти воспринял моё молчание как отрицание, которым оно и было, и снова посмотрел на меня через плечо:

— Твоя собственная душа на кону, а ты не веришь?

Я отстранилась от его спины:

— Если я поверю, что у меня есть душа, даже на этом позднем этапе жизни, а возможно, её у меня нет, — это могло бы иметь смысл. Есть дух, который есть у людей, пока они живы, и которого нет, когда они мертвы. Я видела, как люди умирали. Я знаю. — Ти кивнул. Я знала, что Ти видел, как умирают люди. Возможно, даже убивал их сам, когда был слугой кого-то другого. Кто я такая, чтобы судить — я тоже кого-то убила.

— Но если ты веришь в рай, — продолжила я, отодвигаясь от него ещё дальше, — тогда ты должен верить, что кто-то ведёт счёт. И если кто-то ведёт счёт, если то, что мы делаем, действительно имеет значение, тогда жизнь должна быть справедливой. И прости, но это не так. Плохие вещи постоянно случаются с хорошими людьми, а плохие люди никогда не получают по заслугам. Не говори мне, что есть рай как какая-то извращённая награда за доброту. Это полная чушь, абсолютная чушь.

— Тогда зачем ты стараешься? Зачем тебе это важно?

Я несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь облечь свои чувства в слова:

— Потому что кто-то должен. Кто-то, кто действительно существует. — Я скрестила руки на груди. — А ещё мне за это платят.

Ти рассмеялся. Он потянулся, чтобы схватить меня, и я позволила. Он притянул меня ближе и крепко обнял:

— Этого недостаточно, — тихо сказал он спустя время.

— Нет, — покачала я головой. — Определённо недостаточно.

Мы лежали в задумчивом молчании, в тишине, целых тридцать секунд. А потом зазвонил его телефон. Ни один из нас не пошевелился — звук казался таким чуждым и незнакомым, он не имел значения в том новом пространстве, которое мы создали. Затем он сел рядом со мной и потянулся за своими джинсами на полу.

— Алло? Да. Адрес. Да. Да. Я привезу наличные. — Он закрыл телефон.

— Это значит то, о чём я думаю?

Ти посмотрел на меня — на всю меня, обнажённую поверх одеяла на моей кровати, — с горько-сладким выражением лица:

— Одевайся.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

В последний момент, уже выходя из дома, я прихватила с собой Дедушку и запихала его под пальто. Ти повез нас сначала к банку. Я спросила, почему нельзя воспользоваться банкоматом, но у банкоматов были лимиты, а та сумма наличных, которую снимал Ти, требовала личного присутствия у кассира. Я собиралась поспорить с ним на этот счет, но он резонно заметил, что скопил кучу денег просто потому, что ему не нужно есть.

А потом мы поехали. Страх, адреналин и магия хорошего секса не могут длиться вечно. Вскоре я уже вовсю клевала носом, прижавшись к автомобильной двери. Мы ехали покупать информацию, а дальше — видно будет. Я очень надеялась, что в какой-то из будущих планов войдет мой сон, ну или хотя бы рецепт на модафинил.

Мы припарковались в складском районе, который выглядел не так уж плохо. На тротуарах не было мусора, а улицы совсем недавно расчистили от снега. Ти залез под пассажирское сиденье прямо у меня между ног и вытащил тонкий кейс. Открыв его, он явил миру Глок-23 с обоймой патронов калибра 40 S&W — из такого оружия я уже стреляла раньше в тире.

— Ты не говорил, что будет оружие.

Ти выдал полуулыбку.

— Я нежить, а не идиот. — Он наклонился вперед, заткнул пистолет сзади за пояс брюк и прикрыл его курткой. Я потянулась к ручке двери.

— Ты не идешь, Эди. — Он нажал кнопку на своей двери, заблокировав мою. — Просто сиди здесь.

— Думаешь, это западня? — Я прильнула к окну и прищурилась, осматривая окрестности. На каком вообще расстоянии работает мое чокнутое зрение? Все, что я видела светящимся поблизости — это моя собственная рука, а когда я смотрела обычными глазами — только мое дыхание, затуманивающее стекло.

— Возможно, но я зомби, помнишь? — Он наклонился и поцеловал меня в губы. Я вспомнила тот жар, что бушевал, между нами, совсем недавно, и внутри меня снова вспыхнул голодный огонек. Прежде чем я успела запротестовать, он разблокировал мою дверь, вышел и снова щелкнул кнопкой блокировки снаружи, заперев меня внутри. Дедушка пробормотал что-то, в чем я была уверена, не было ни капли любезности.

— Цыц тебе, — сказала я, прижав ладонь к одному глазу и наблюдая, как Ти заходит в переднюю часть здания. Боковая его сторона походила на гараж. Его светящийся нимб прошел сквозь стеклянную дверь и угас — на сетчатке остался лишь остаточный силуэт, призрак в моем глазу, — но даже странное теневое зрение не помогало мне видеть сквозь дальние стены.

— Береги себя, — прошептала я и концентрировалась все сильнее и сильнее. Время шло — достаточно долго для того, чтобы любая честная сделка уже состоялась. Вдруг я услышала резкий, хлесткий отчетливый выстрел, а затем еще два.

— Черт, — я рванулась к двери, но она была заперта. Это был «Эль Камино» семидесятых годов, черт подери, но когда я присмотрелась повнимательнее, от заводской комплектации там не осталось ничего. Кнопки блокировки полностью уходили вглубь дверной панели — «это чтобы лучше съесть тебя, дитя мое». Дверь Ти тоже не поддавалась.

Жуткая, чертова тачка в стиле серийных убийц. Я вытащила Дедушку из-под пальто.

— Ты можешь… — сказала я, махая им в сторону двери. Раздалось еще несколько выстрелов, и Дедушка зарычал что-то, чего я не смогла разобрать. Бросив CD-плеер, я перелезла на середину сиденья и со всей силы заехала обеими ногами в пассажирское окно. Безрезультатно — только пятки отбила. Выругавшись в адрес самой себя и этой двери, я открыла бардачок. Под завалами многолетних регистрационных документов я нашла настоящее сокровище. Черный металлический фонарь.

Не знаю, откуда во мне взялись остатки адреналина и не переросли ли мои чувства к Ти в какую-то маниакальную любовь, но я зажмурилась и принялась колотить по стеклу со всех сил. С третьей попытки оно разлетелось. Я провела ободком фонаря по краю рамы, сбивая уцелевшие осколки, и осторожно протиснулась наружу. Затем, крепко сжимая Дедушку — ведь он был самым близким к оружию из предметом, что у меня имелись, — я побежала по открытому пространству к главной двери. Мое зимнее пальто ярко выделялось на фоне снега, и я ни на секунду не задумывалась о том, какую глупость совершаю, пока почти не оказалась внутри.

— Ти! — крикнула я, врываясь в помещение. Здесь была приемная с дешёвыми письменными столами и стульями с тонкой обивкой. — Ти!

— Эди, назад! — услышала я из глубины. Мое сердце подпрыгнуло. Он еще жив.

— Ducken!35 — скомандовал Дедушка, и наконец-то я поняла, что он имел в виду. Я рухнула на колени, когда пули из соседней комнаты со свистом пролетели над моей головой. Конечно, Ти был еще жив — теперь мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых самой. Я поползла к столу и услышала звук, который знала по стрельбищу, но еще отчетливее — по фильмам ужасов и жестоким видеоиграм: щелчок взводимого дробовика.

Я опрокинула ближайший стол и забилась под него. Но слева от себя, если я правильно прищуривалась, я смогла различить близкое яркое свечение, к которому стремительно приближалось другое, чуть дальше. Значит, я все-таки вижу сквозь стены. Просто они должны быть близко.

— Ти, слева от тебя!

— Mädchen! Lauf weg!36 — приказал Дедушка.

Слишком поздно. Из соседней комнаты грохнул рассыпной залп дроби. Но пистолет Ти ответил — по крайней мере, мне так показалось, — и вторая аура рухнула и угасла.

— Ти? — позвала я. Я вглядывалась изо всех сил. Ответа не последовало, но уровень видимой яркости не изменился. В поле зрения, в самом дальнем правом углу, возникло еще одно свечение.

— Ти, справа от тебя! Самый дальний угол! — Я понятия не имела, как выглядит комната, в которой он находился, но вторая аура замерла, и пистолет Ти выстрелил еще раз. Чужое свечение пошатнулось и упало.

Мне хотелось поползти вдоль края стола, за которым я пряталась. Но это была всего лишь прессованная стружка, почти бесполезная для защиты. Впрочем, стены из дешевого гипсокартона были ничуть не лучше. — Ти? — Он бы ответил, если бы мог. О причинах, по которым он не мог, я старалась не думать.

Я похлопала по пальто и нащупала телефон. Зашла в историю вызовов и снова набрала Сайк. Прозвучало два гудка, три… возможно, я упустила все надежды на то, что она ответит, но тут она сняла трубку, и я не дала ей возможности сказать «алло».

— Помнишь, ты велела звонить, если ты мне нужна? Ты мне нужна! — заорала я, перекрикивая грохот выстрелов из соседней комнаты.

— Где ты?

— Mädchen, raus aus diesem Zimmer! Ram!37

Я прокричала ей адрес сквозь сыплющиеся команды Дедушки, и она повесила трубку. Как далеко она была? Действительно ли она приедет? Я укрепила свой форт из стола, протиснув между собой и опилочной плитой стул и CD-плеер Дедушки, а затем проверила, вижу ли я еще происходящее.

Целый рой тусклых облаков стягивался к моему яркому, близкому огоньку. Сколько патронов осталось у Ти? Я подумала о том, чтобы выбежать и раздобыть еще, но как я передам их ему? Выстрелы прошивали небольшую комнату, оставляя за собой дыры, и, боже правый, это был лишь вопрос времени, когда один из зарядов попадет в меня и прекратит мои мучения. Я свернулась в еще более тугой клубок, уже не в силах отличить свет Ти от огней наступающих на него людей; комната за ним превращалась в растущее, пылающее размытое пятно.

Затем дверь позади меня разлетелась в щепки. Буквально. Осколки стекла посыпались дождем, шурша по столу, за которым я пряталась.

— Эди? — громко спросил знакомый голос. Сайк — и звучала она взбешенно.

— Помоги Ти! Пожалуйста! — Я приподнялась ровно настолько, чтобы увидеть, как она влетает в соседнюю комнату; её рыжие волосы шлейфом летели за ней, словно артериальные брызги крови.

Своим вторым зрением я увидела, как остальные огни отпрянули назад. Донеслись звуки драки — но её свет сливался с их светом, и пока бой продолжался, я не могла разобрать, кто побеждает. Все происходило на бешеной скорости — я предположила, что это её скорость, и сопровождалось звуками удара за ударом. Я живо вообразила, как плоть «дневных» врезается в стены, столы и пол. Хруст костей, бесконечный вихрь насилия, но никакого огнестрельного оружия. Я поползла вперед, толкая Дедушку перед собой.

Внезапно до меня донеслись два знакомых запаха: вампирский прах и гниль.

Я поползла быстрее, пряча Дедушку под пальто. Ти полулежал в углу дальше по коридору, у него отсутствовала левая рука. Я видела рваную культю на её месте — белая кость торчала из лоскутов розовой плоти. Его лицо тонуло в тени.

— О нет, — выдохнула я, приближаясь. Оглянувшись через плечо, я увидела, как Сайк вытирает пол фабрики последним из «дневных». В буквальном смысле. Она раскрутила одного из них, его черное пальто взметнулось в воздухе за мгновение до того, как его голова с треском разлетелась о зажатый в тисках автомобильный каркас. Череп раскололся, и прах посыпался из него, как конфеты из пиньяты.

— Ти? — Я подошла ближе, протягивая к нему руку. — Ти, ты в порядке?

Он еще сильнее отвернул голову в сторону.

— Перестань, дай мне посмотреть.

Ти оттолкнул меня своей оставшейся здоровой рукой. А затем медленно наклонился вперед, подставляясь под свет.

На прежней работе мне доводилось брать несколько смен в ожоговом отделении. Мне давали пациентов легкой степени тяжести; без специальной подготовки большего мне доверить не могли. Но это не значит, что нельзя было пройти мимо палаты тяжелообожженного и заглянуть внутрь или увидеть его родственников, плачущих у сестринского поста. Там, перед лицом любых невзгод, я сохраняла самое непоколебимое выражение лица. Перед пластами слезающей кожи, перед обугленной одеждой и волосами, перед людьми, от которых пахло бездомным и беконом. Вот и сейчас я попыталась взять себя в руки и сыграть ту же роль.

У меня не получилось.

Его лицо было уничтожено. Я знала, что оно регенерирует, но от этого знания сейчас не было никакого проку — я отпрянула при виде него. Половина лица отсутствовала, обнажилась бело-розовая челюстная кость, а в одной щеке зияла сквозная дыра. Теперь я поняла, почему он не мог мне ответить — потому что у него просто не осталось губ, чтобы сделать это.

Я уперлась обеими руками в холодный пол и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы подавить подступившую к горлу желчь и ужас.

— Большая его часть цела, — подала голос Сайк. Вокруг неё буквально стояло облако пыли, словно только что выстрелили из пушки. — От потери крови он не умрет.

— Я знаю, — пробормотала я. Но ведь еще несколько часов назад я целовала эти губы — принимала поцелуи этих губ и не только. А теперь? Я разрыдалась. Ти дернулся было ко мне, но сдержался. — Все хорошо. Все будет хорошо, — сказала я, убеждая в этом саму себя столь же сильно, сколь и его. Я зажмурилась и прижалась к его уцелевшей руке, которой он тянулся ко мне. — Все обойдется.

Он прижал меня к себе со своей сокрушительной силой, но затем, видимо, вспомнил, что я сделана из куда более хрупкого материала. Я не поднимала головы, уткнувшись в его грудь и игнорируя то мокрое и липкое, что ощущала там, заставляя себя быть сильной.

— Идемте, — Сайк протянула мне руку, но я поднялась сама. Пока я вставала, а Ти поднимался следом за мной, Сайк вдруг стала дикой — белки её глаз расширились. Она сорвалась с места, и её каблуки-шпильки гулко зацокали по цементному полу.

— Мы должны идти за ней? — спросила я. Ти пожал плечами и протянул мне свой пистолет. Из-за пояса он вытащил еще одну обойму с патронами и тоже передал мне. Я зарядила его, после чего вернула оружие обратно.

35Пригнись!

36Девочка! Беги!

37Девочка, вон из этой комнаты! Беги!

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Мы пересекли гараж. В воздухе плыли облака пыли, оседая на застарелые масляные пятна, словно кошачий наполнитель, и покрывая слоем пепла полуразобранные машины. Как Сайк стала такой сильной за столь короткое время? Мне придется спросить её об этом — когда я перестану её бояться.

Она ушла дальше по коридору в сторону кабинета — я видела лужу от кулера с водой, который перевернуло во время предыдущей драки.

— Погоди, — я потянула одной рукой за рубашку Ти, а другой прикрыла один глаз. Я осмотрела гараж сквозь хлипкие стены кабинета и разглядела два желтых силуэта за дверью офиса. Один из них был в двадцать раз ярче другого, настолько ярким, что глаза резало.

— Она там не одна.

Ти посмотрел на меня сверху вниз, его золотистые глаза остались прежними — если бы только я могла смотреть в них и больше ничего не замечать. Он дернул головой в сторону и повел пистолетом, жестом приказывая мне встать позади него.

Я покачала головой.

— Нет. — Я повернулась и пошла вперед. Если там было что-то ужасное, Сайк сможет меня защитить. Если в живых остался хоть один вампир или дневной, я хотела бы получить ответы.

Но, возможно, я сама убегала от них (такое тоже было возможно). Я толкнула дверь одной рукой.

— Я принесла вам дар Трона Роз. Примите ли вы его?

Я застыла в дверях. Сайк разговаривала с кем-то, кого я не могла видеть, кого полностью закрывали её фигура и плащ. Она опустилась на колени, и я разглядела знакомое лицо под светящимся ореолом, который добавляло мое странное зрение — это лицо поднималось над плечом Сайк, словно второе солнце.

У меня была всего секунда, чтобы прошептать: «Анна», — прежде чем та оттянула губы назад, словно кто-то с треском рванул молнии с обеих сторон её рта. Резко высунув зубы, и она вонзила их в добровольно подставленную шею Сайк. Сайк упал вперед, тяжело вздохнув.

У Ти вырвался приглушенный звук — шипящий выдох сквозь зубы. Он вскинул пистолет, но я толкнула его руку вверх, сбивая прицел. Пуля вылетела в заклеенное бумагой окно, разбив его и оставив отверстие, сквозь которое пробился солнечный свет.

— Это Анна! Девочка, которую я искала! — объяснила я. С появлением в комнате естественного света Анна отпустила шею Сайк и поспешно отпрянула назад.

— Анна, — позвала я, хотя девочка была в полном вампирском обличье. Я помнила, каковы эти зубы на ощупь, когда они впиваются в меня. Моя левая рука заныла от страха. Сайк вытянула руку прямо позади себя — не в приступе боли, а твердым жестом, приказывая держаться подальше. Этому приказу я подчинилась с огромным удовольствием. Анна подкралась ближе и принялась заканчивать начатое.

Мне казалось, что я уже перешагнула порог тошноты, когда смотрела на Ти, но созерцание того, как Анна кормится, вывело мою тошноту на совершенно новый уровень. Из шеи Сайк хлестало больше крови, чем Анна могла поглотить. Я видела, как темная шерсть её пальто становилась еще темнее, и в офисе стоял сильный запах крови.

Я хотела спасти Сайк, но не могла придумать как. Она была здесь, она сама выбрала сделать это, что бы это ни было — на входе мы слышали обрывки какого-то ритуала. Она была дневным существом. Это была… её работа.

Но крови было простоневероятно много.

Я бы повернулась к Ти, чтобы спрятаться от этого зрелища, но взгляд на него прямо сейчас мог сделать все только хуже.

Наконец Анна закончила. Её зубы втянулись, и она снова превратилась в девочку, которую я знала. Её язык прошелся по губам, слизывая остатки.

— Вы в порядке? — спросила я их обеих с другого конца комнаты. Сайк на мгновение осела на руки и колени, и странно было видеть такое могущественное прежде существо бессильным и запыхавшимся. Похоже на то, как тебе жалко старого тигра в клетке, хотя ты прекрасно понимаешь, что он все еще может откусить тебе руку.

— Со мной все будет хорошо, — Сайк поднялась одним плавным движением и накинула капюшон плаща, чтобы я не видела следов, которые Анна оставила на её шее.

— А… Анна?

— Привет снова, человек, — сказала Анна, выглядя весьма довольной собой.

— Вы двое знаете друг друга? — спросила я, показывая пальцем то на одну, то на другую.

— И знаем, и нет. Обсудим это в машине, — Сайк протиснулась мимо меня и направилась к выходу. Анна улыбнулась и выудила зажигалку из одной из кучек одежды с прахом в комнате. Она щелкнула ею раз-другой и ухмыльнулась. Даже без обнаженных вампирских зубов это выглядело жутко.

Снаружи у Сайк был припаркован длинный черный автомобиль, окна которого были такими же тонированными, как и его цвет. Когда она подошла, двери издали отчетливый писк, и она открыла заднюю дверь с пассажирской стороны.

— Садись.

Я так и сделала, скользнув по кожаному сиденью до упора. На заднем сиденье лежали желтые блокноты и карандаши.

— Посмотри под сиденьем. Там покрывало — вытащи его.

Я выполнила указание, пока Ти устраивался на сиденье рядом со мной. Ткань оказалась плотной и совершенно темной. Она развернулась, когда я потянула за неё, и я передала её Сайк на переднее сиденье, на мгновение подняв ткань между собой и Ти. Словно игра в прятки с трупом. Когда он снова показался, я попыталась ободряюще ему улыбнуться.

— А как же машина Ти? — спросила я.

— Он заявит, что её угнали. — Она посмотрела на него через зеркало, на это месиво из растерзанных тканей, которое было моим парнем (ну, что-то вроде того). — Советую тебе сделать это за него.

Я не нашлась что ответить. Ти засунул пистолет в куртку и своей единственной здоровой рукой потянулся за блокнотом и карандашом. Вдалеке завыли сирены — это был не тот неблагополучный район, где люди могли бы проигнорировать столько выстрелов. Просто это был пустующий бизнес-парк в начале субботнего дня, и кому-то потребовалось время, чтобы понять: этот громкий повторяющийся грохот — вовсе не барахлящий карбюратор.

Из здания выбежала Анна, набросив на голову огромный кусок ковролина для защиты от солнечного света. Она тащила его за собой, мчась галопом, пока Сайк не открыла пассажирскую дверь изнутри машины, и девочка смогла запрыгнуть внутрь, сразу же окутавшись приготовленным светонепроницаемым мешком Сайк.

— Дело сделано! — раздался её голос из-под ткани.

— Спасибо, — ответила Сайк, переключая передачу. Я повернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло, когда мы тронулись. Из здания, которое мы покидали, валил густой дым.

Мне было плевать, куда мы едем. Я не чувствовала ни возбуждения, ни грусти — я понимала, что это снова шок.

Ти нацарапал несколько слов в блокноте на коленях, а затем легонько подтолкнул меня плечом, чтобы привлечь внимание.

«Я этого боялся», — написал он аккуратными печатными буквами.

— Какого именно момента? — Бояться тут можно было много чего.

Он нарисовал смайлик, а затем дописал:«Все это?»

— Хе-хе, — смотреть на него было тяжело. Потребовались все мои медсестринские силы, чтобы меня не вывернуло прямо здесь, на дорогое черное кожаное сиденье Сайк.

«Того, что тебе придется увидеть меня в таком виде. Когда-либо», — продолжил он на странице.

— Бывало и похуже, — храбро соврала я. Худшее, что я видела… ну, они уже были мертвы. Или на грани смерти. А не заперты в каком-то чудовищном лимбе. Но единственной чудовищной вещью в Ти было то, что он пострадал, помогая мне. Я не могла отвернуться от него сейчас.

— Куда мы везем этого вонючего зомби? — спросила Сайк, поворачивая зеркало так, чтобы видеть меня на заднем сиденье.

Я посмотрела на Ти. В больницу нам нельзя — мы никак не могли заявиться туда посреди бела дня и попытаться все это объяснить. Я не знала, насколько широкую завесу безопасности обеспечивают способности Тени. Если хоть один человек на парковке увидит его таким… проклятье. К тому же, Ти на самом деле не нуждался в госпитальном уходе; его состояние не было критическим. Ему просто нужен был кто-то, кто присмотрит за ним, по крайней мере до наступления темноты.

— К Мэдигану? — спросила я вслух.

Ти кивнул. Я попыталась вспомнить адрес, и Ти тут же записал его. Я передала его Сайк, которая ввела данные в GPS-навигатор автомобиля, руля при этом одним коленом.

Анна откинулась назад, ткань высоко нависала над её головой, и посмотрела на меня.

— Почему ты с зомби? — В её голосе звучало явное, самодовольное неодобрение — так умеют только дети, неважно, вампиры они или нет. Её, похоже, ничуть не смущала каемка подсыхающей крови вокруг рта.

— Я не обязана перед тобой оправдываться, — отрезала я и повернулась к Ти. — Это была засада?

Он покачал головой и начал писать:«Наводка была хорошей. Но информатор был уже мертв, когда я приехал».

— Оу. Ну… по крайней мере, это сэкономило тебе немного денег, полагаю. — Я снова уставилась прямо перед собой. Услышав очередное шуршание по бумаге, я скользнула взглядом вниз.

«Прости, Эди. Я никогда не хотел причинить тебе боль».

— Я знаю, — прошептала я. — И ты не причинил. Просто к этому нужно немного привыкнуть, вот и все.

«Я просто хотел помочь , — продолжил он писать. —Все это заживет со временем».

— Я это тоже знаю. — Я забрала у него карандаш.«Как долго?» — написала я и кивнула в сторону переднего сиденья, чтобы вампиры нас не услышали.

Он забрал карандаш и написал в ответ:«Зависит от обстоятельств».

Мне хотелось спросить, от каких именно, но я боялась, что и так знаю ответ. Y4, по крайней мере для него, существовал для видимости. Место, где он мог восстанавливаться постепенно, в те же сроки, что потребовались бы обычному человеку, чтобы, когда он вернется к своей работе, никто не заметил ничего необычного. Я нашла на полу еще один карандаш.

«Не делай никаких глупостей ради меня» . — Я подчеркнула слово «никаких».

«Уже поздно», — написал он. И еще один смайлик.

— Черт возьми, Ти… — Я заставила себя посмотреть на него снизу вверх, попытаться разглядеть его прежнего за тем месивом, в которое он превратился, мысленно отмотать время назад к сегодняшнему дню. Я потянулась, чтобы заправить непослушную прядь волос ему за ухо. Но обнаружила, что это были не волосы, а кусок кожи с головы. Я сделала вдох, собираясь закричать или хотя бы громко пискнуть, — но вместо этого у меня вырвался смешок, а затем:

— Фу-у-у!

Я посмеялась над собой и осторожно вытерла палец о его плечо.

— Знаешь, мужчины и раньше говорили мне, что я затрахала их до полусмерти. Но я никогда не думала, что они имеют в виду это буквально.

Ти быстро нарисовал еще один смайлик.«Между нами все хорошо?» — написал он сразу после этого.

— Настолько хорошо, насколько вообще бывает у таких людей, как мы. Да, с головой не всё в порядке, но в целом нормально, — я улыбнулась ему. Он был отвратительным, вонючим, разваливающимся на куски и выглядел как восставший из ада покойник, но он был здесь, сейчас, со мной. Я взяла его здоровую руку и сжала её.

«Спасибо, Эди», — написал он, когда я отпустила руку. Он помедлил, затем продолжил. Он успел вывести букву «Я», прежде чем я выхватила у него карандаш и заложила себе за ухо. Любое предложение, начинающееся с «Я», не сулило ничего хорошего. Я не хотела больше никогда в жизни слышать «Я сожалею» или, не дай бог, «Я люблю тебя». Любовь к кому-то никогда не приносила мне ничего хорошего. Тишина прямо сейчас была лучшим выходом. Я закрыла глаза, наклонилась и потянулась повыше, чтобы поцеловать его в висок, с той стороны лица, где кожа осталась целой.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Я заставила Ти подождать в машине, а сама пошла к двери Мэдигана. На стук открыла Рита, хотя из глубины дома доносился лай собак.

— Ти нужна услуга, Рита, — сказала я.

Она окинула меня взглядом, после чего неодобрительно прищурилась.

— Выглядишь паршиво, а пахнешь еще хуже. Заходите!

Я покачала головой.

— Не могу. Тебе стоит увести малышей. Была драка, и Ти нужно где-то отсидеться какое-то время.

У сетчатой двери показалась черная широкая морда Джимми. Слишком поздно. Я сделала шутливый прогоняющий жест рукой, но он лишь зевнул и устроился на полу.

— Что стряслось? — спросил Мэдиган, выходя из задних комнат.

— Была вампирская стычка. Ти ранен — там все жутко, и я говорю тебе это как медсестра. — Я оглянулась через плечо на машину, порадовавшись, что окна наглухо тонированы. — Мы нашли девочку, которую я искала, и у меня есть время до вечера, чтобы все уладить.

— Значит, все в порядке? — спросил он.

Было ли все в порядке? Так не казалось. С другой стороны, как часто людям приходится видеть, как их парня разносит в щепки прямо у них на глазах, и при этом умудряться выживать? — Думаю, да. Надеюсь. Но правда — твоим детям лучше этого не видеть.

Джимми прижался носом к сетчатой двери и заскулил. Возможно, он и не видел Ти, но прекрасно чуял меня.

— Хорошо, — Мэдиган наклонился и шлепнул Джимми по крупу. — Иди в свою комнату. Живо. Все, — скомандовал он остальным собакам, которых я так и не успела увидеть. Из прихожей донесся цокот когтей по плитке, пока они снова не перешли на ковер.

— У вас найдется простыня, которую не жалко выбросить? Чтобы никто ничего не увидел? — спросила я. Рита кивнула, юркнула в дом и быстро вернулась с синей хлопковой простыней. — Спасибо, — сказала я ей, и добавила громче — чтобы расслышал любой, у кого хороший слух (а мне казалось, что у оборотней и собак-оборотней он отличный): — Спасибо, правда. Я серьезно.

Рита кивнула и скрестила руки на груди.

Я побежала обратно к машине Сайк и открыла заднюю дверь. Ти ждал внутри. В его глазах читалась темная тревога, и я изо всех сил старалась не смотреть на все остальное.

— Они приютят тебя на какое-то время.

Он кивнул. Я протянула ему простыню, и он развернул её одной рукой, набросив на себя так, что стал похож на невероятно жуткое привидение.

Теперь настала его очередь потянуться к моему уху и убрать прядь волос — точнее, забрать карандаш, который я туда заложила. В блокноте он написал:«Никому не доверяй», после чего поднялся и вышел из машины. Мне не нужно было спрашивать, кого именно он имел в виду.

— В моей машине теперь неделями будет вонять зомби. Эту вонь никакой химчисткой не выведешь, — пожаловалась Сайк с водительского сиденья, когда мы отъехали от дома Мэдигана и Риты. — Куда теперь?

Действительно, куда?

— Ко мне, наверное, — я назвала ей адрес.

— Они же платят тебе мало, да? — констатировала она.

— Нет.

Анна соорудила над головой тент из светонепроницаемой простыни. Они с Сайк вполголоса переговаривались на языке, которого я не понимала, но который показался мне русским. Интересно, обсуждали ли они вампирские дела или вампирские сплетни. Я вертела в руках мобильный телефон, чувствуя себя потерянной и всеми забытой на просторном заднем сиденье.

Номер Джейка стоял первым в моем списке быстрого набора. Я сползла пониже на сиденье. Я все еще злилась на него за то, что он бросил меня на днях. Он продолжит идти по своему пути саморазрушения, но, по крайней мере, останется жив. То, что я нашла Анну, избавило меня от необходимости вести с ним этот разговор. На переднем сиденье их беседа стихла, и Анна обмякла в пассажирском кресле, укутавшись в смятую светонепроницаемую ткань. Возможно, уснула.

Я уставилась в окно, наблюдая, как мимо проносится серость снега и серость асфальта — из-за тонированных стекол машины всё вокруг казалось окрашенным в один и тот же монотонный оттенок лунной поверхности. И я тоже уснула.

— Приехали, человек. — Сайк вырулила на парковочное место возле моего дома. Я достала ключи. Изнутри пахнуло жаром — в моей квартире стояло пекло, счет за электричество в этом месяце будет просто безумным. Зато теперь я, возможно, останусь в живых, чтобы его оплатить. Я придержала входную дверь.

Сайк пришлось обойти машину, подойти к двери Анны и разбудить её. Маленькая вампирша выглядела заторможенной, она пошатывалась на ходу, и на секунду я задалась вопросом: что произойдет, если край светонепроницаемой ткани вдруг завернется, и я увижу, как моя единственная надежда обугливается и сгорает под неярким полуденным солнцем?

Сайк подвела Анну в мою сторону. Та переступила порог и зашла в дом, но сама Сайк замерла на входе.

— Я думала, ты просто дневная? — спросила я её. Судя по выражению лица Сайк, она думала так же.

— В последнее время во мне оказалось слишком много крови моего Трона. — Она стояла на самом краю моего порога, выглядя одновременно прекрасной и растерянной. Я наблюдала, как она протянула руку назад, под солнечные лучи, и её ладонь ничем не отличалась от любой другой необычайно бледной человеческой руки, какие я видела раньше.

Сайк посмотрела на меня снизу вверх.

— Так впусти меня, — сказала она.

Я попыталась вспомнить формулировку, которую использовала с Анной чуть ранее, когда мнила себя жутко умной. Мой измученный мозг не выдал ничего путного.

— Никогда не причиняй вреда мне или моей кошке, — сказала я вместо более торжественной клятвы. Сайк фыркнула.

— Клянусь никогда не причинять физического вреда тебе или твоей кошке.

— Сойдет. Заходи, — сказала я и прошла внутрь. Я сняла пальто и усадила Дедушку на кухонную стойку, где он тут же снова разговорился.

— О-о-ух, — пожаловалась Анна, направляясь в мою спальню.

— Веди себя прилично. — Все в моем доме были двуязычными, кроме меня. Я заглянула в спальню и увидела Анну, прислонившуюся к закрытой двери моего встроенного шкафа; из-за светонепроницаемой ткани, свободно наброшенной на голову, она походила на сгорбленную нищенку.

— Я ужасно устала. Спрячь меня, — бросила она, не поднимая глаз.

Я прошла мимо неё и открыла вторую створку. Она опустилась на колени и на этот раз просто сгребла всю мою обувь в одну сторону шкафа, слабо пиная её ногами. Я забросила следом за ней свое запасное пуховое одеяло.

— В этом доме пахнет зомби и чем-то похуже, — проворчала Анна, сворачиваясь клубком на полу шкафа.

— Не переживай, ты сюда не насовсем переезжаешь. — Я отобрала у неё светонепроницаемую простыню и быстро захлопнула дверь шкафа, после чего накинула черную ткань на окно, чтобы заблокировать остатки света. На кухне Дедушка затих. Я уже рухнула на кровать, когда вспомнила про Сайк.

«Финишная прямая», — сказала я себе точно так же, как говорила своим пациентам, когда собиралась сделать им какую-нибудь болезненную процедуру. «Почти все. Всё уже почти закончилось». Я снова заставила себя принять вертикальное положение. Сайк стояла у термостата в коридоре, переключая его на более умеренный режим. Стоит ли предложить ей воды, чай, крови? Я понятия не имела, что мне следует делать, знала лишь то, что мне нужно поспать почти так же сильно, как и Анне.

— Тебе от меня что-нибудь нужно? — спросила я её.

— Полагаю, у тебя есть диван? — поинтересовалась она.

— В гостиной. Мимо не пройдешь. — Я указала ей за спину, и она пошла в том направлении. — Мне нужно как-то по-особому готовиться к суду? — крикнула я ей вслед.

— Просто явись туда.

Меня это устраивало — особенно теперь, когда я могла этот суд действительно пережить. Я растянулась на кровати и впервые за целую вечность позволила себе почувствовать надежду, а затем провалилась в сон.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Мне снова приснился странный сон об океане. Я стояла ночью на берегу черного океана, и песок под моими ногами постоянно сдвигался, как бы сильно я ни старалась оставаться неподвижной. Мне приходилось идти по нему все быстрее и быстрее, пока я не побежала, но он все равно уходил у меня из-под ног. Начался отлив, и я побежала вниз, за линию прибоя, надеясь, что пропитанный водой песок окажется менее зыбким. Но затем звезды скрылись за огромной черной волной, и раздался нарастающий рев…

Мой кошмар прервался знакомой тяжестью в ногах на краю кровати. Я подвинула ступни, чтобы Минни могла подойти поближе.

Но тяжесть увеличилась. Она покатилась рядом со мной, и я подумала, не было ли это частью моего сна, или одним из тех кошмаров — куда худших, чем тот, что мне снился, — когда ты просыпаешься, а твои конечности не слушаются. Из тех, что вдохновляют людей на истории о похищении инопланетянами, будто пришельцы — это самое страшное, что только может быть. Тяжесть поползла выше, укладываясь со мной рядом и занимая гораздо больше места, чем Минни когда-либо могла занять. Она прижалась ко мне — бедро к бедру, спина к груди, изгиб ног к ногам. Курчавые волосы защекотали меня под подбородком.

Не думаю, что я смогла бы лежать так смирно, если бы не была столь истощена. Но я не открыла глаза, не закричала и не заворочалась в постели. В голове промелькнула лишь одна мысль:«Что, если она укусит меня?» Однако это меня не испугало, я лишь почувствовала глубокую усталость от одной мысли, что мне снова придется бояться.

А затем она повернулась, взяла мою руку, которая была прижата к груди, обхватила ею себя и пристроила мою ладонь к своей щеке. Мне показалось, что я чувствую биение её сердца, но потом я поняла, что это глупость, и это, должно быть, стучит мое собственное. Совершенно обессиленная, я вдохнула сладковато-кислый запах все еще немытых волос Анны, вздохнула и снова уснула.

Когда я проснулась, всё тело затекло, а в комнате стояла кромешная тьма. Я пощупала лицо, проверяя, нет ли на мне повязки, а затем вспомнила про светонепроницаемую простыню, которую повесила поверх своих темных штор. Пошарив в карманах, я нашла мобильный телефон.

Семь пятьдесят пять. На улице уже точно стемнело, но усталости во мне не убавилось. Я села в постели и включила лампу, осознав, что из-за предыдущей усталости я не только сама была вся грязная, но и все мои простыни тоже. Я повернулась к шкафу и увидела, что его дверца открыта.

— Дамы? — позвала я, а затем: — Минни?

Из гостиной никто не отозвался, но из-под кровати донеслось испуганное мяуканье. Я опустилась на колени и протянула руку к Минни.

— Обещаю тебе, Минни, когда я со всем этим покончу, тебе больше никогда не придется прятаться.

Минни лизнула мой вытянутый палец, словно скрепляя договор, и я поднялась, чтобы пойти в гостиную.

На полпути, находясь в коридоре я поняла, что в гостиной чем-то пахнет. Не свежей землей или былым сексом, а кровью и биологическими жидкостями. Я пробежала последние несколько шагов, свернула за угол и увидела Сайк: она растянулась на моем диване, точь-в-точь как жертва убийства, а Анны нигде не было видно.

— Сайк? — Я рухнула перед ней на колени. Первым моим порывом было прижать пальцы к её шее, чтобы нащупать пульс, но… сделать это означало бы залезть пальцами в одну из нескольких открытых рваных ран. — Боже правый, Сайк… — Вместо этого я поднесла руку к её носу и стала следить, поднимается ли грудная клетка.

— Мистер Уэзертон? — спросила она.

— Нет. Это Эди. Не двигайся, — сказала я, хотя ей и так вряд ли грозило куда-то уйти. Я бросилась в ванную за пластиковым контейнером, где хранила всё, что когда-либо «умыкнула» из больницы. Около сотни спиртовых салфеток были завалены плотной кучей марли, наполовину использованными рулонами пластыря и прочими случайными больничными вещами. На обратном пути я прихватила полотенце.

— Нам нужно всё это промыть, Сайк. — Сайк выглядела не столько обескровленной, сколько искусанной. На шее зияли множественные колотые раны, причем их было так много, что они сливались воедино — будто Анна вцепилась в неё, а затем мотала из стороны в сторону, словно безжалостная собака. Любой карьере Сайк в модельном бизнесе, если она вообще планировалась, пришел конец.

— Ей это было необходимо, — выговорила Сайк. — Я сама сказала, что всё в порядке.

Я попыталась сопоставить маленькую девочку, которая спала, прижавшись ко мне, с тем существом, что оставило эти отметины, и не смогла.

— Не оправдывай её. Она, по большей части, бессмертна. А ты — нет. Можешь приподняться?

Она попыталась кивнуть, зашипела от боли и самую малость подалась вперед. Я подпихнула под неё полотенце, хотя толку от этого сейчас было мало — мой бедный диван был безнадежно испорчен. Я взяла салфетку, смочила её физраствором — его я утащила из больницы умышленно, после того как однажды сильно, очень сильно рассекла колено, — и несколько раз промокнула её шею, втайне сожалея, что салфетка не стерильна.

— Всё заживет. Мистер Уэзертон поможет.

— Поможет как? Еще одной порцией крови? — Я распечатала всю марлю, какая у меня была, и пропитала её физраствором. Тему Анны мы пока не затрагивали. Я не могла бросить её в таком состоянии.

Сайк слабо улыбнулась.

— Я снова чувствую себя человеком.

Я фыркнула. Сложив влажные куски марли, я втиснула их в растерзанные лоскуты кожи на её шее. Затем отыскала рулон фиксирующего пластыря и оторвала полоски достаточной длины, чтобы закрепить повязку.

С работой я справилась сносно. К тому времени как я закончила, она выглядела уже нормально. Слишком бледная, даже для себя, а она и так была чертовски бледной, но теперь она походила не на жертву преступления, а на человека, выжившего в аварии.

— Знаешь, ты могла бы и разбудить меня, — заметила я, когда всё было позади. Когда это вообще случилось? До того как Анна свернулась калачиком рядом со мной, или после?

— Видишь ли, я была немного занята, — вернула она мне мой же тон.

— И чем же, истеканием кровью?

Сайк поджала губы, затем ухватилась за спинку дивана и подтянулась, принимая вертикальное положение. Полотенце едва не потянулось за ней, пока я его не выдернула.

— Ну, — сказала я, оглядывая комнату. — В моей духовке её ведь нет?

— Что?

— Проехали. — Будь у меня мой прежний обеденный гарнитур, я бы сейчас присела на один из его свободных стульев. Но я просто уселась на пол, скрестив ноги. — Так где она?

— Она ушла.

— Ушла… куда?

— Ты не знаешь, каково это было. Тебе ни за что не понять, — начала Сайк. — Она не была по-настоящему свободна целый век…

— Что? — Я обхватила голову руками. Ощущение было такое, словно из меня вышибли весь воздух. — Ты шутишь? Она ушла? Почему?

— Не мне задавать вопросы таким, как она…

— Какого. Черта. — Я ткнула пальцем в сторону её шеи. — Ты серьезно собираешься пичкать меня этой официальной партийной чепухой?

— Ты не понимаешь… — Она попыталась отвернуться, но ахнула от боли при движении.

— Да что тут понимать? Она тебя чуть не убила!

Сайк поморщилась. К её несчастью, я слишком дорожила своей медсестринской лицензией, чтобы воровать наркотические анальгетики.

— Что сегодня произошло в том гараже?

— Я спасла тебя и твоего парня-зомби.

— Не притворяйся, что это был альтруизм, — отрезала я, и она фыркнула. — Зачем ты вообще приехала спасать меня, если собиралась её отпустить?

— Потому что… — начала Сайк, но её голос дрогнул.

— Потому что… — подхватила я, чтобы подтолкнуть её, но тут до меня дошла правда. — Потому что дело вообще никогда не было во мне, верно?

Сайк закрыла глаза.

— Меня послали спасти её. Чтобы я напоила её кровью предков Трона Роз. Чтобы она почувствовала себя обязанной нам — насколько такое существо вообще способно это чувствовать.

Я почувствовала, как на лбу у меня нахмурились брови. Они отправили Сайк туда в качестве ходячего пакета с кровью. Меня снова захлестнула волна отвращения.

— Но я вызвалась поехать сама, — продолжила она и после долгой паузы добавила: — Потому что я знала, каково это.

— Расскажи мне. Я хочу знать.

Сайк наконец открыла глаза и уставилась на меня в упор.

— Ты правда думаешь, что Сайк38 — мое настоящее имя? И как думаешь, сколько мне лет?

В памяти всплыли фотографии на полу у мистера Ноября. Другие девушки, напротив имен которых он писал «спасена».

— Ты знала, что его зовут Юрий, — ответила я ей.

Сайк сглотнула и кивнула. От этого движения она поморщилась от боли.

— Когда-то очень давно у меня было другое имя. Другая жизнь. У меня была семья и дом. Звери разрушили всё это. Меня держали в живых на вампирских объедках крови достаточно долго, чтобы сломать внутри всё, что я знала. Юрий — человек, которого ты убила… — здесь её взгляд ожесточился, и я наконец поняла, почему она возненавидела меня с самой первой нашей встречи, — Юрий спас меня от них. Это вышло случайно, он искал её. Но когда он наткнулся на меня, он вытащил меня и остальных, таких же как я, и привез к Трону Роз.

Я напряглась.

— И они хорошо с вами обращались?

— Достаточно хорошо. Он выторговал нашу безопасность. Сказал, что если когда-нибудь найдет Анну, то отдаст её им.

— Значит, если бы Трон Роз знал, что Звери творят… — я запнулась, не зная, как назвать то, через что прошли Анна и Сайк.

— Они бы ни за что не стали действовать сами. Юрий мог быть их орудием, и они время от времени давали ему кровь, но они никогда не могли заявить о своем интересе к Анне, пока её действительно не найдут. Если бы Звери узнали об интересе Трона Роз, они бы спрятали её еще дальше.

Я не могла не спросить.

— Почему они пытали тебя?

— Почему они пытали любую из нас? — Она одарила меня измученной улыбкой. — Чтобы кормить тварей, которые их защищают. Тиени.

У меня пересохло во рту. В распоряжении Теней была больница, где они могли кормиться. Неужели Звери насыщали своих монстров страданиями маленьких девочек?

— Их методы — это старые методы, одни из самых древних среди нас. Их дневные связаны строгими традициями. Каждый старший ребенок в семье со временем становится чистокровным Зверем — у них так много жестоких внутренних стычек, что им необходимо постоянно пополнять свои запасы солдат, — хмыкнула она. Может, поездка Анны в Америку с Юрием и её братом как раз и планировалась для того, чтобы этого избежать?

Сайк продолжила:

— Вторых по старшинству детей топят в Тиене. Метафорически. Хотя в тот момент это не было похоже на метафору.

Я не могла смотреть ей в глаза.

— Тогда для чего… были нужны те фотографии?

— Чтобы порождать еще больше отчаяния. Даже далекая боль, причиненная Зверем, принадлежала им по праву. Представь себе, как боль сочится, словно вода по стене пещеры, пока не сливается с другими такими же каплями и в конце концов не стекает в протекающую внизу реку.

— А я-то думала, что букмекеры и контрабанда наркотиков — это худшее, что бывает, — пробормотала я про себя.

— О, нет. Это всего лишь ради денег. Власть — совсем другое дело. — Она снова закрыла глаза и, похоже, мысленно собиралась с силами, чтобы попытаться встать.

— Сайк… почему ты не могла просто заставить её остаться?

Сайк замерла в своем движении и посмотрела на меня.

— То есть ты не знаешь?

Список всего, чего я на данный момент не знала, занял бы чертову библиотеку. Сайк увидела выражение моего лица и сжалилась над моим невежеством.

— Звери зовут ихnochnaya, что значит ночные. Она дитя-вампиров, рожденный от двух родителей-дневных, истинное дитя ночи. Именно ради этого они держат нас, дневных, в узде — в надежде, что когда-нибудь кто-то из нас, один из наших детей, станет таким же, как она. — Сайк глубоко вдохнула и выдохнула. — Прямо сейчас она всё еще маленькая девочка. Голодная, злая маленькая девочка. Но она способна расти и меняться. Потому что, в отличие от всех остальных, она на самом деле жива. Неужели ты не заметила?

Я поджала губы, вспомнив, как прошлой ночью мне почудилось биение её сердца. Возможно, я не знала этого наверняка — но я это чувствовала.

— Она будет жить вечно, пока сама не решит остановиться, — продолжала Сайк. — А затем, когда она умрет и восстанет снова через три дня… Для вампиров она станет кем-то вроде бога. — Она посмотрела на меня, и её взгляд словно бросал мне вызов. — Богу не указывают, когда оставаться, а когда уходить. Она хотела быть свободной, поэтому и ушла.

Не думаю, что Сайк стала бы останавливать Анну, даже если бы Трон Роз прямо приказал ей об этом. Слишком уж много общего было между ними. Она с любопытством потрогала свои перебинтованные раны пальцами.

— Она так долго голодала. Мне повезло, что она оставила меня в живых.

И мысль о том, что я могла бы зайти в гостиную и обнаружить труп Сайк на своем диване, стала последней каплей. Я едва не закричала на неё:

— Ты бы позволила ей убить себя?!

— Я бы умерла за неё и была бы этому только рада.

— Ты не можешь говорить это серьезно, Сайк… — Я покачала головой.

Медленная, искренняя улыбка расплылась по её лицу.

— Я никогда не буду достаточно сильной, чтобы отомстить за всё, что было сделано. Но когда-нибудь — она сможет.

Она призадумалась над этим, на мгновение повеселев, а затем резко поднялась на ноги. Я вскочила вслед за ней, готовая подхватить её, если она начнет падать.

— Мне пора идти, нужно готовиться к твоему суду, — сказала она, придерживая у плеча клочья своей рубашки, прежде чем взять плащ.

Я покачала головой.

— Останься здесь.

— Со мной всё в порядке.

— Ага, конечно. — А может, её машина была настолько шикарной, что ездила сама. — Сайк, ты потеряла кучу крови. Они всё поймут.

Она накинула плащ на плечи с болезненным шипением и расправила воротник, прежде чем заговорить снова:

— Мистер Уэзертон подписал контракт. Это единственное, что сейчас имеет значение. — Она направилась к моей входной двери.

— Она явится на суд? — крикнула я ей вслед.

Её рука уже лежала на дверной ручке.

— Я бы пожала плечами, но это будет больно, — бросила она и вышла.

И вот я осталась наедине со своим испачканным кровью диваном. Если Анна не явится сегодня вечером, я не была уверена, что мистер Уэзертон всё еще захочет заниматься этим делом.

38 Sike в молодежном слэнге означает то, что все что было сказано ранее, было шуткой

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Какое-то время я сидела посреди своей совершенно пустой гостиной, собираясь с мыслями. Во-первых, мне нужно было в душ. Срочно. От меня несло десятью разными видами мерзости.

Во-вторых, мне следовало написать письмо Джейку и отдать его Сайк до того, как она ушла. Впрочем, еще не поздно. Я достала бумагу из тумбочки и порылась в сумочке в поисках ручки. И тут я вспомнила про святую воду Папы Римского. Я пошарила рукой внутри полузастегнутой сумки, ища её, но ничего не нашла.

Я полностью расстегнула молнию на сумке и вывалила всё её содержимое на пол. Кошелек и ключи были на месте, но святая вода исчезла.

Я попыталась вспомнить, когда видела её в последний раз. Мясник отдала её мне, и сразу после этого я её припрятала. Ти не стал бы её красть, и Сайк уж точно этого не делала. Кого еще я видела между тем моментом и нынешним?

Джейка. Черт бы всё побрал.

Когда я была в ванной у Молли. Он искал деньги, без сомнения. Когда он наткнулся в моей сумке на пузырек без этикетки, но явно медицинского назначения, искушение оказалось слишком велико. С тем же успехом там могла быть чья-то слюна, насколько он знал… но, конечно, он надеялся, что это не так. Он надеялся, что его сестра-медсестра притащила домой что-то запрещенное, чем можно было бы уколоться.

Я была так утомлена, так измучена, так истощена — и всё же… блядь. Блядство, блядство, блядство.

Пока я ехала в Армори, я мысленно обозвала Джейка тысячей разных слов. По крайней мере, я знала, где он остановился, хоть какое-то разнообразие. Я припарковалась за квартал оттуда, доверившись своей древней колымаге, собственному нынешнему виду и паршивому настроению, которые должны были защитить меня, пока я иду этот квартал пешком.

— Мы уже закрылись на ночь, — сообщила мне женщина на входе.

— Я ищу своего брата. Мне нужно поговорить с ним. Это экстренная медицинская ситуация.

Она нахмурилась, глядя на меня.

— Кого именно?

— Джейка Спенса. — Я подняла руку, чтобы показать его примерный рост. — Темные волосы, здоровый такой?«Подонок, вор» , — добавил мой внутренний голос.

— Вообще-то мы не пускаем посетителей…

Я выудила свой бейдж из-за пазухи. Логотип округа — дерево, растущее на трех холмах — отчетливо заблестел под дешевым освещением.

— Я буквально на минуту. Это чрезвычайная ситуация, клянусь вам.

Она нахмурилась, но уступила.

— Четвертый этаж, там, где стоят койки. Если он уйдет, сегодня его обратно уже не пустят.

Я коротко кивнула. — Спасибо.

Я взлетела по лестнице, подгоняемая гневом и страхом. На лестничной площадке мне пришлось остановиться и сделать несколько вдохов, и не для того, чтобы перевести дух, а чтобы успокоиться. Мне хотелось с пинка распахнуть дверь и войти с криком, но другие люди здесь этого не заслужили — только Джейк. Я вошла.

В комнате стояла сетка из раскладушек пять на пять. На стенах висели таблички с правилами Армори, напоминающие людям о необходимости принимать душ и призывающие их прийти в церковь в воскресенье.

При моем появлении три головы приподнялись. На каждом лице читалось истощенное выражение чрезмерной бдительности, выжженное посттравматическим синдромом после какой-то прошлой личной войны. Я отрицающе махнула им руками и направилась туда, где, как я видела, спал Джейк.

— Джейк, проснись, — я толкнула коленкой его раскладушку. Он продолжал храпеть. То, что он не мог убить себя наркотиками, еще не означало, что он не будет пытаться дальше. Мой брат никогда не сдавался. Когда я наклонилась, чтобы прошептать это громче, я почувствовала от его дыхания запах пива. На этот раз я сильно тряхнула его.

Его глаза приоткрылись и медленно сфокусировались на мне.

— Выглядишь хреново, сестренка, — сказал он.

— И чувствую себя так же. Где она? — Я снова тряхнула его за плечо.

— Где что?

Я очень медленно вдохнула и выдохнула, а затем обратилась к нему так, как обратилась бы к пациенту, с которым собираюсь сцепиться.

— Джейк, у меня нет времени играть в игры. — Я увидела, как на его лице промелькнуло осознание — возможно, он увидел в моих глазах то выражение, которое сам чаще всего видел в зеркале. Жажду.

— Но это просто вода, Эди. Она ничего не сделала.

— Где она?

— Зачем? Что это вообще такое? — спросил он, садясь.

— Джейк — я не обязана перед тобой оправдываться! Ты не можешь просто так брать мои вещи. Ты больше ничего не можешь у меня забирать!

— Ладно. Погоди. — Он зевнул, затем потянулся, чтобы порыться в своей сумке, и вытащил пузырек. Повернувшись ко мне, он наконец-то оглядел меня всю: рубашку, покрытую ошметками зомби, и потеки почти вампирской крови. — Эди, ты в какой-то беде?

Я выхватила пузырек из его рук и подняла перед глазами. Пустой. Сухой. Я со злостью хлопнула им по своему бедру.

— Если ты захотел проявить заботу — уже слишком поздно. — Я не хотела, чтобы эти слова стали последними, что я скажу ему, но я так долго держала всё в себе. — Ты никогда ни о ком не заботился, кроме себя, Джейк. Для себя ты всегда был на первом месте. Я стольким пожертвовала, чтобы помочь тебе, а ты ни разу даже спасибо не сказал. — Я глубоко вдохнула и моргнула, сдерживая слезы. — Прощай, Джейк. Я люблю тебя, я всегда буду тебя любить, но это прощание.

Он отшатнулся, ошеломленный. Я выпрямилась и решительно зашагала вниз по лестнице, мимо неодобрительно глядящей заведующей приютом, прямо к своей машине. Я отперла дверь, села внутрь, прижала лоб на руль и разрыдалась.

Когда я снова смогла вести машину, я быстро добралась до дома. Помогла усталость. Я была слишком выжата, чтобы хоть о чем-то переживать. Всё вокруг казалось каким-то сухим — и пятна крови на моей рубашке, и картонный привкус на языке, — а события последних нескольких дней казались далекими и туманными, будто я наблюдала за ними со стороны, как за чужой жизнью.

Анна ушла. Я спасала её дважды, а она меня бросила. Ти не был ко мне равнодушен, но он тяжело ранен. Адвокатам плевать, жива я или мертва, а Мясник, Чарльз и Джина думают, что меня уже нет на свете.

Сегодня вечером явится Дрен, чтобы забрать меня, и я ничего не смогу с этим поделать.

И что хуже всего — я ведь даже Джейка не спасла, черт бы всё побрал. Всё было напрасно. Абсолютно всё.

Я зашла в дом, собрала все свои медицинские принадлежности, запихала их обратно в коробку и утащила её с собой в ванную. Не дай бог мой арендодатель найдет разбросанные по полу спиртовые салфетки — он же решит, что я торчок! Я поставила коробку на пол и пнула её со всех сил, отчего та с грохотом улетела к противоположной кафельной стене.

Затем я вытащила из кармана пузырек со святой водой, твердо намереваясь выбросить его в мусорное ведро. Но то ли от тепла моего тела, то ли от угла, под которым я его несла, две ничтожно малые капли сконденсировались на стеклянной стенке. Я щелкнула по флакону ногтем, сбив их на самое дно.

Какой от этого прок, если он вообще был? Я даже достать их оттуда не смогу. Если только…

— Да ладно, — прошептала я. А затем бросилась к своей коробке с припасами, вытащила её из ванной и принялась перерывать всё подряд, пока не нашла инсулиновый шприц. Препараты для диабетиков вводятся в ничтожных дозах, в таких крошечных единицах, что чувствуешь себя дурой, когда перепроверяешь их с другой медсестрой. Я вытряхнула его из упаковки, зубами сорвала оранжевый колпачок — и очень вовремя вспомнила, что нужно протереть крышку флакона спиртовой салфеткой, ведь один господь знал, какую иглу Джейк совал туда до меня.

Я проткнула крышку и медленно потянула поршень, вбирая святую воду. Набралось ровно три единицы — 0,03 миллилитра, если записывать. Почти ничего. Раствор был настолько прозрачным, что трудно было убедить себя, будто в шприце есть что-то, кроме воздуха.

И что мне теперь с этим делать? Я подняла крошечный шприц вертикально. Могла бы капнуть себе на язык. Или… я могла бы использовать этот шприц по его прямому назначению. Я разорвала новую салфетку, задрала рубашку, наметила круг на животе возле пупка и вонзила иглу прежде, чем успела отговорить себя. До этого я делала сотни миллионов подкожных инъекций другим людям, но саму себя колола впервые. Я надавила на поршень, едва почувствовав его движение, вытащила иглу и замерла в ожидании хоть какого-то ответа.

Боль? Жар? Синяк? Отек? Я разглядывала крошечный след от укола, надеясь на какую-то реакцию, но не получила ровным счетом ничего. Я знала, куда именно уколола только потому, что сама это сделала — со стороны это место никому нельзя было бы показать. А что, если для того, чтобы святая вода подействовала, нужно обязательно верить в Папу Римского? Я рассмеялась, и даже для моих собственных ушей этот смех прозвучал немного истерично.

Я защелкнула защитный колпачок шприца, скрывая иглу, и швырнула его в мусорку. Разбрасывание опасных биологических отходов становилось моим хобби. Из коридора я поймала взглядом свое отражение в зеркале ванной.

Черт, как же мне нужен душ. Хотя, конечно, того, что мне нужно на самом деле, я не получу — передышки.

ГЛАВА СОРОК ВОСЕМЬ

Я разделась, бросая вещи прямо на пол, туда, куда они падали, и залезла в душ, оставив на шее только шнурок со своим бейджем.

Счет за воду и её подогрев был единственной коммунальной услугой, за которую я лично не несла ответственности. И цель этого душа заключалась в том, чтобы убедиться: я выжму из этих денег всю стоимость за последний месяц аренды. Я дочиста отмыла себя и свой вонючий шнурок. Затем я просто стояла там, опустив голову, позволяя потокам воды омывать меня. Она хлестала по лицу и торсу, пока я не онемела от этих ощущений и не привыкла к жару. Я приоткрыла рот, чтобы сделать вдох, и водяная завеса расступилась перед мной — но вместо воздуха внутрь хлынула вода, горькая и отвратительная. Я поперхнулась, открыла глаза, и стены моей душевой исчезли.

Мои легкие свело судорогой, от вдохнутой воды безумно захотелось закашляться, а если я закашляюсь… Я подняла взгляд и не увидела никакого света. Вокруг простирался бескрайний океан. Ни лодки, ни берега — только соленая вода. Холод обрушился на меня, двигаясь вслед за шлейфом чего-то такого, чего я, как знала заранее, видеть не хотела. Глаза щипало, горло сжалось, и я плыла по течению, зависнув в этой вязкой темноте.

Не имея другого выбора, я сделала вдох. Я чувствовала, как холод обжигает мне щеки, пробивая дорогу внутрь, заползая в рот и опускаясь по горлу. Он растекался во мне и сквозь меня, несмотря на мои отчаянные попытки бороться и позывы к рвоте, пока вся вода вокруг не перетекла внутрь меня и не исчезла — будто я вдыхала её против собственной воли и не могла остановиться. И я рухнула вниз, обратно в свою душевую, свернувшись калачиком у самого слива.

Когда ко мне вернулась способность двигаться, я выползла из душа, и меня вырвало темной соленой водой прямо на пол ванной комнаты.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТЬ

Первой моей здравой мыслью было то, что я хочу почистить зубы, но панически боюсь открывать кран над раковиной.

Дрожа от холода, я ухватилась за полотенцесушитель, чтобы подняться, и сорвала полотенце, чтобы вытереться. Мой бейдж лежал на полу в душевой кабине, а его шнурок наполовину ушел в слив. Я вытащила его и с грохотом захлопнула дверцу душа. Бросив второе полотенце прямо на устроенный мной беспорядок, я выбежала из ванной.

Я сидела на кровати, прижав колени к груди и зажав рот руками. Мой суд был совершенно забыт… или, возможно, это он и был, и каким-то образом уже начался.

Из соседней комнаты донеслась немецкая речь Дедушки, и тут же зазвонил мой телефон. Я взяла его с тумбочки.

Посмотрела на номер. Ти. Когда я видела его в последний раз, у него отсутствовала половина лица — но…

— Ти… ты не представляешь, что только что…

Меня перебил чужой голос.

— Эди? Это Рита. Жена Мэдигана.

Это было уже логичнее.

— Я помню. Как Ти?

— Насчет этого… слушай… Эди, — начала она. — Моя семья, мы сойдем за нормальных. Мы хорошие люди, Эди. Ты ведь встречалась с нами, ты это знаешь, верно?

Я кивнула в пустоту своей спальни, гадая, какое отношение её речь имеет ко мне. — Конечно. Рита, что…

— И сегодня нет луны, Эди. А это значит, что Мэдиган не мог его остановить. Сегодня мы все нормальные, все люди. Мы ничего не могли поделать.

Я подползла к краю кровати. Немецкий лепет Дедушки стал еще на порядок громче.

— Рита, о чем ты вообще говоришь?

В мою дверь позвонили.

— Мне нужно открыть дверь… — Я поднялась.

— Эди, не открывай, — отрезала Рита.

— Что? — Я накинула халат, пробежала по коридору и прильнула к дверному глазку. Там стоял мужчина с широкими плечами, в шляпе и высоко поднятом шарфе.

— Мэдиган не хотел, чтобы я звонила. Но… мы ведь одинаковые, Эди. Я подумала, ты захочешь узнать. Он натворил ужасных вещей, и тебе лучше не иметь ничего общего с тем, что он совершил.

Снаружи мужчина постучал в дверь.

— Эди, — раздался невнятный голос, который, как мне показалось, я узнала. — Эди, впусти меня.

Мужчина за дверью поднял взгляд. Я узнала его глаза.

— Мне пора, — бросила я Рите и повесила трубку.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТЬ

— Эди, пожалуйста. Открой.

Я смотрела на него через глазок, пока он смотрел на дверь. Он разговаривал со мной. И одна его ладонь сжималась в явном нетерпении, в то время как вторая — та, которой там быть не должно, — спокойно покоилась в кожаной перчатке.

— Как это ты можешь говорить? — Я закрыла глаза и прижалась лбом к двери. Что там волк, притворявшийся бабушкой, говорил Красной Шапочке про свои зубы?

— Эди… — позвал Ти снаружи, его голос всё еще был невнятным. — Эди, ну давай же.

— Не открою, пока не скажешь, как ты можешь разговаривать. — Я всё еще чувствовала вкус соли на языке.

В дверь с обратной стороны с силой ударили. Она задрожала на петлях, и я отпрянула.

— Эди, они убьют тебя. Нам нужно уходить отсюда, прямо сейчас.

Я потянулась к ручке и приоткрыла дверь, оставив её на цепочке — хотя какой от этого прок.

— А как же суд?

— Это фарс, Эди. Иди собери вещи. Мы уезжаем прямо сейчас. Нам нужно поторопиться.

Я вглядывалась в то немногое, что могла разглядеть под его шляпой и над шарфом — в глаза, которые я знала, — и гадала, чего именно я не вижу. Эти глаза… я помнила их. Они смотрели на меня в упор, когда он закрывал меня своим телом, напряженные и искренние.

— Пожалуйста, Эди, нам нужно идти.

Я сняла цепочку, отперла дверь и бросилась обратно в безопасную спальню. Я натянула одежду так быстро, как только могла, и вытащила свою самую большую сумку. Я принялась лихорадочно сваливать туда вещи, всякую глупость, которую можно купить в любом магазине: горсть нижнего белья, старую расческу, наполовину пустую бутылку диетической колы. Голос Дедушки стал властным. Его я тоже швырнула в сумку.

— Быстрее! — поторопил Ти из коридора.

На кухне я перевернула пакет с кошачьим кормом и пустила воду из крана тонкой струйкой. Бубнеж Дедушки приглушало мое нижнее белье.

Ти ждал меня, своей здоровой рукой указывая мне путь по коридору, словно авиадиспетчер; при этом шарф все еще был высоко поднят. Я замерла при виде него.

— Ты должен мне показать.

— Черт возьми, Эди! — Он отвернул лицо в сторону и указал на открытую дверь.

— Иди и садись в эту чертову машину!

— Не пойду, пока не покажешь! — закричала я в ответ.

— Я пытаюсь спасти твою жизнь… — произнес он с шипящим придыханием, как жертва инсульта. Я решительно подошла к нему и потянулась к шарфу. Его золотистые глаза смотрели на меня сверху вниз, но он не шевельнулся, чтобы меня остановить. Я сорвала шарф вниз.

Кожа была его собственной, но только до уровня чуть ниже носа. А дальше начинался похожий на вспышку молнии шрам, идущий зигзагом по щеке и спускающийся к подбородку, где совершенно новая белая плоть сшивалась с его родной смуглой кожей. Я сделала шаг назад. Губы, которых я никогда прежде не видела и никогда не целовала, заговорили снова:

— Это всё еще я, — произнесли они. — И нам нужно идти. Живо. Они собираются убить тебя, а её — утопить.

— Утопить её? — Я осеклась.

— Анну. В каком-то ритуале. Они собираются утопить её, как ведьму, — сказал он.

— О нет. — Мой кошмар в душе и всё, что мне рассказала Сайк… я пыталась сложить всё это воедино, но картинка никак не сходилась.

— Эди, нам нужно идти. У нас мало времени, — взмолился Ти.

— Уж это точно! — раздался жизнерадостный голос позади Ти, со стороны улицы. — Что, намечается еще одно вампирское судилище, о котором я не знаю? Терпеть не могу что-нибудь пропускать. — Дрен-Живодер наклонился вперед и постучал по моему дверному косяку. Заметив меня за спиной Ти, он помахал рукой. — Полагаю, ты не горишь желанием пригласить меня войти, да?

Я скрестила руки на груди.

— Ни капли.

— Эх. Ну ладно. — Он прислонился к стене позади себя, упершись каблуком сапога так, что его согнутое колено перегородило проход. — Слушай, а вы ведь не сбежать ли часом собирались? — Он с напускным безразличием вытащил из ножен свой серп и принялся лениво водить его кончиком по кирпичной кладке стены. Звук скрежета металла по камню эхом разнесся по нашему маленькому крыльцу.

— Вообще-то, нет. — Я бросила сумку на пол.

— Эди, — негромко позвал Ти. Он подавал мне знаки, и я прекрасно понимала, чего он хочет. Он набросится на Дрена, я выскочу за дверь, и каким-то образом мы сбежим в ночь, оставив позади всё, что я знала.

Но я не могла. Если то, что я испытала в душе, было хоть каплю похоже на то, через что сейчас проходила Анна… я не могла бросить её одну в этой жуткой темноте.

— Эди, она же монстр.

— Я знаю. — Я своими глазами видела, что она сотворила с Сайк — причем дважды. Но она также была чертовски травмированной маленькой девочкой, и заступиться за неё больше было некому. Трон Роз хотел использовать её, Звери хотели её убить, а я… я хотела, чтобы моя совесть была чиста. Я не могла просто трусливо сбежать. Я повернулась к Дрену.

Ти перехватил меня своей здоровой рукой.

— Эди, они тебя убьют. Я попытаюсь их остановить, но не уверен, что смогу.

Дрен оттолкнулся от кирпичной стены.

— Не сможешь, зомби. Но тебе тоже лучше пойти с нами. Звери созвали всех. А я люблю резню не меньше остальных. Вот только если ты попробуешь помешать мне делать мою работу до того, как мы туда доберемся, я выпущу из неё дух без всяких колебаний. — Он сделал короткий взмах серпом в воздухе.

Ти указал на него пальцем:

— Если ты хоть пальцем её тронешь, я разорву тебя надвое.

— Не раньше, чем я выпотрошу то, что осталось от твоей душонки, а остальное брошу гнить.

Они с Ти застыли друг напротив друга, зайдя в тупик. Я достала Дедушку из сумки и положила его на пол в коридоре.

— Присмотри за Минни, ладно? Если я скоро не вернусь, привлеки чьё-нибудь внимание, чтобы она не умерла с голоду. — Он издал звук, который я сочла за согласие. Затем я выпрямилась, поправила рубашку и посмотрела на Дрена и Ти. — Нам пора.

Дрен крутанул серп, словно отдавая честь, убрал его обратно в ножны и взмахом руки пригласил меня вперед.

— Конечно, моя дорогая. Не стоит заставлять вампиров ждать.

И мы все вместе вышли на улицу, в самую темную ночь.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

— Я бы ни за что не рассказал тебе об Анне, если бы знал, что это вдохновит тебя на подобное, — проворчал Ти, шагая рядом со мной в открытой ночной прохладе. Гончая тащилась позади меня, переваливая свою тушу, раздувая ноздри и шумно втягивая мой запах.

— Прости.

— Перестань извиняться.

Мы шли бок о бок в холоде, и мне захотелось взять Ти за руку. Его шарф снова был высоко натянут. Моя рука в перчатке потянулась к его руке, и я слишком поздно вспомнила, что нахожусь слева от него, а ладонь, которую я сжала, скорее всего, тоже принадлежала не ему.

Почти целую милю нами правила тишина. На улицах попадались редкие прохожие. Всякий раз, завидев Дрена, они, казалось, резко сворачивали в сторону, иногда под прямым углом к своему прежнему маршруту. Они ни разу не встретились взглядом с Ищейкой — словно та была слишком ужасна, чтобы вообще существовать. Я слышала её позади нас: когти цокали по тротуару, отрезая любой путь к бегству.

Всё то время, что я держала Ти за руку, я изо всех сил старалась не думать о том, откуда она взялась. Я чувствовала себя главной героиней какого-то дешёвого хоррора, где звонок с угрозами поступает изнутри дома — вот только в моем случае он поступал изнутри моего парня.

На железнодорожной станции мы спустились по лестнице; Гончая неуклюже последовала за нами, перепрыгнув через наши головы и приземлившись прямо на платформу внизу. Мы сели в следующий поезд несмотря на то, что внутри были люди. При появлении Дрена все сидевшие пассажиры тут же встали, а все стоявшие отвернулись, демонстрируя нам исключительно свои спины. Двери закрылись, и поезд с грохотом покатился по путям.

Именно тогда я повернулась лицом к Ти. Я открыла рот, собираясь спросить«как» . Но затем поняла, что куда более правильным будет вопрос:

— Кто? — Я встряхнула руку, которую держала, чтобы он понял, о чем я говорю, и мимолетно подумала, насколько громко я закричу, если она сейчас возьмет и отвалится.

— У меня есть друг-коп. Я иногда помогаю ему решать кое-какие проблемы, — заговорил Ти нарочито медленно, свистяще растягивая слово «проблемы». Он — или то, что от него осталось, — посмотрел вниз, на чужую левую руку, которую я сжимала. — Нервы отрастают дольше всего.

— Ты… просто убил кого-то. Сегодня. Ради меня?

— Я не убивал его. Я просто забрал его лицо и сломал ему руку.

Я захлопала глазами.

— И это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

— Он был жив, когда я уходил. — Ти пожал плечами, а затем продолжил: — Ему теперь труднее будет варить мет без одной руки.

И он еще считал Анну чудовищем! Ему, значит, можно сдирать с человека лицо только потому, что тот держит метамфетаминовую лабораторию?

— Ты сам монстр.

При этих словах осанка Ти окаменела, и он отвернулся, принявшись решительно смотреть в ближайшее окно.

Что еще оставалось сказать? Ничего. Я не могла вернуться в прошлое и отменить то, что он сделал, или изменить собственные поступки, которые до этого привели его в движение. Я думала обо всем, что мне следовало сделать по-другому, когда у меня еще была возможность — но тут я поняла, что этот разговор здесь и сейчас был преднамеренным. Я понимала, что всё идет наперекосяк, уже почти целую милю. Но я специально тянула с этим разговором, пока мы не оказались заперты вместе в вагоне поезда, откуда он не мог уйти от меня — даже если бы я сама этого захотела. Потому что в глубине души я не хотела, чтобы он уходил.

— У к-к-кого-то тут в-в-влюбленная б-браня? — подал голос Дрен. Я свирепо зыркнула на него и увидела, как его губы расплылись в злобной ухмылке. Огни в проносящемся за окном туннеле поблескивали на его клыках, а рука двусмысленно поглаживала ножны серпа. Краем глаза я видела Ищейку: её похожие на когти лапы мелко подергивались над раздутым туловищем. Я сглотнула и снова посмотрела на Ти, который всё так же смотрел в сторону, высоко задрав подбородок.

— У меня слабость к монстрам, помнишь? — тихо произнесла я. Он снова повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Я стянула его шарф и приподнялась на цыпочки. Я поцеловала его прямо в чужие новые губы, и они приоткрылись, когда он прижал меня к себе. Его язык был прохладным, каким я его и помнила, и я почувствовала металлический привкус. Прежде чем мы отстранились друг от друга, я сильнее прижалась к нему.

— Ты мой монстр, хорошо?

Он кивнул, уткнувшись в мои волосы.

— Хорошо.

Потому что знакомый монстр всегда лучше тех, которых ты не знаешь.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Поезд сделал три остановки, и ни на одной из них никто из пассажиров не вошел и не вышел. Я знала, что кому-то наверняка нужно было выходить, но все они буквально застыли под этим взглядом Дрена в стиле «отвернись-и-не-подходи». Я держалась за здоровую руку Ти, которая обнимала меня, и вела себя тихо.

Через четыре остановки после этого Дрен щелкнул пальцами, и Гончая начала замыкать наше шествие.

— Аптаун? — спросила я.

— Аж не по себе становится от того, как хорошо ты знаешь маршруты поездов в этом своем прекрасном городе, — закатил глаза Дрен. Он сделал жест в сторону открывающихся дверей, приглашая нас обоих пройти. — Проходите, сэр, — бросил он проходящему мимо Ти. Ти в ответ лишь глухо зарычал.

Платформа была пуста. Поезд позади нас закрыл двери. Я обернулась и с тоской посмотрела ему вслед.

Дрен обогнал нас и начал подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Гончая справлялась с этим неуклюже, приставными шагами подтягивая тушу вверх. Мы выбрались в здание станции, а оттуда — снова на поверхность, и Дрен повел нас еще глубже в ночь.

— Вы точно не хотите побежать? — спросил Дрен, шагая впереди. Он снова вытащил свой серп из ножен и лениво перебрасывал его из руки в руку.

— Точно. — Я продолжала идти по той же тропинке, что и он.

Дрен развернулся на каблуках.

— Вы оба могли бы, знаете ли. Я бы дал вам фору. Клянусь сердцем. — Он провел кончиком серпа крест-накрест по собственной груди. — Я досчитаю до ста. Ты и твой возлюбленный-зомби. Срывайтесь с места прямо сейчас, бегите.

— Нет.

— До ста трех, — не отставал Дрен, подстраиваясь под мой шаг. Гончая ковыляла рядом с ним, скрежеща зубами. — Ну ладно, до ста двенадцати, идет? Берете такое предложение?

Ти выставил руку, останавливая меня.

— В чем твоя выгода? — спросил он Дрена; голос его звучал так, словно у него был полон рот камушков.

— Души куда слаще, чем права на кровь. Тебе ли этого не знать, зомби. А права на кровь — это всё, что мне платят за всю эту заваруху. — Он наставил серп на меня. — Но всё должно быть честно, я бы дал вам обоим шанс побороться. Какой интерес охотиться за вами, если я даже ноги как следует размять не смогу?

— Нет, — повторила я, продолжая идти. Окружающая обстановка становилась заметно более знакомой. Освещение улучшилось, а мусора на улицах стало меньше. Мы были неподалеку от моей прежней больницы — той самой, где я работала так недолго… Ощущение было такое, будто с тех пор прошла целая жизнь.

— Хочешь знать, в чем разница между жнецом и живодером? — спросил Дрен. — Жнец…

Мои нервы окончательно сдали.

— Ты можешь просто сказать, куда мы идем? А после этого заткнуться?

Дрен прищурился, глядя на меня.

— В место, где ты должна чувствовать себя как дома. — Он отбежал на двадцать шагов вперед, а затем со звоном приложил свой серп к вывеске больницы «Провиденс Дженерал» позади себя. — И надо же, мы тут не одни.

Мы с Ти повернулись к больнице. Лужайка перед «Провиденс Дженерал» напоминала зону сортировки раненых: повсюду стояли кучки людей. Я прикрыла один глаз ладонью и увидела, что большинство из них светятся.

— Что за… — начала я, но в этот момент рядом с нами затормозила и свернула на парковку машина. Из неё вышли новые вампиры, оживленно переговариваясь друг с другом. Все они были одеты подчеркнуто роскошно, в длинные бархатные платья, словно пришли на светский вечер.

— Звери разослали приглашения всем ключевым фигурам. Само собой, те приехали со своими свитами, а за свитами подтянулись и просто любопытные. Вампиры терпеть не могут, когда их оставляют в стороне от веселья.

Ти снова глухо зарычал рядом со мной.

— Приглашения на что конкретно? — спросила я.

— Если уж ты не знаешь, откуда мне-то знать? — Дрен оглянулся на меня, его глаза лихорадочно блестели. — Но ведь всё это очень захватывающе, правда? —

Он побежал трусцой вниз по склону холма, и мы с Ти, с гораздо меньшей охотой, последовали за ним.

Автоматические двери богато обставленного вестибюля «Провиденс» распахнулись перед нами, и внутри всё это выглядело так, словно там развернули какой-то уродливый цирк. Величественного вида дамы сидели верхом на спинах крепких мужчин, которых держали на поводках и заковали в цепи в коленопреклонённых позах — они занимали всё свободное пространство вестибюля, где уже не осталось свободных кресел. Вампиры, похожие на британских модов, развалились на кофейной стойке в обтягивающих кожаных штанах, перебирая руками открытые мешки с кофейными зернами. Другие, напротив, идеально вписывались в окружение: они были в обычной одежде, листали разложенные журналы и походили на скучающих мамочек, которые по пути домой из парка завернули сюда из-за содранных коленок у детей.

Среди всей этой толпы сновали медицинские работники, занятые своей ночной сменой; они старательно игнорировали всё происходящее вокруг и оставались глухи даже к звуку кофейных зерен, с тихим стуком сыпавшихся на пол.

— Я и понятия не имела, что в городе так много вампиров, — прошептала я. Ти взял меня за руку и прижал её к своей куртке. Я почувствовала жесткое основание чего-то металлического у него в кармане. Я кивнула ему, словно самой себе.

— Их нечасто увидишь всех в одном месте. Дело серьезное. — Дрен повел нас через двери отделения скорой помощи.

Теперь «Провиденс» была частной больницей. Здание было старым, но с приватизацией пришли и средства на переоснащение корпусов — по одному неоправданно дорогому аппарату МРТ за раз. Из прежнего личного опыта я знала, что по-настоящему бурной деятельности здесь не бывало. Любые серьезные травмы они перенаправляли в специализированные травматологические центры — особенно если у пострадавших не оказывалось надлежащей медицинской страховки. Но по тому, как вели себя вампиры, ни за что нельзя было сказать, насколько здесь скучно. В первом же боксе лежал бизнесмен с желудочно-кишечным кровотечением, подключенный к отсосу — я поняла это по трубке, идущей к его носу, и по кофейного цвета осадку, который засасывало в резервуар на стене. Вампиры сидели прямо на столешницах и пустых койках в палате, наблюдая за ним, словно скучающие кошки, выслеживающие залетевшую не туда птицу.

В следующем боксе истошно кричал ребенок, зажимая оба уха руками. Мать пыталась его утешить, а врач торопливо выписывал рецепт на антибиотики. В этой комнате сидел всего один вампир, наблюдая за ребенком сквозь сцепленные домиком пальцы.

— Почему они ведут себя так нагло? — спросила я Дрена. Неужели так было всегда? Или я просто раньше ничего не замечала?

— Звери наобещали им перемен. Посмотрим. А у тебя, похоже, будут места в первом ряду.

Я не стала заглядывать в остальные травматологические боксы, мимо которых мы проходили. Я сильнее прижалась к боку Ти и почувствовала своими ребрами то, что, как я надеялась, было его пистолетом. Так продолжалось, пока Дрен не подвел нас к черной лестнице, дверь которой была наглухо заклеена прозрачной пластиковой пленкой и снабжена предупреждающими табличками: «ОСТОРОЖНО — ИДУТ СТРОИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ». Перед ней, спрятав руки в рукава, стоял вампир в черном одеянии с бородой до самого пояса. Он дозировал поток гостей, словно швейцар. Двух вампиров, похожих на биржевых брокеров, он пропустил внутрь коротким кивком. Позади нас — точнее, позади Ищейки — своей очереди ждала женщина в изысканном головном уборе и с туго затянутым корсетом на талии.

— Мы в списке гостей. Посмотри на букву «У» — ужин. Ну или «Д» — Дрен. Что-то из этого, — обратился Дрен к мужчине.

— Кто это с ней? — спросил вампир с густым акцентом Старого Света.

— Это её защитник. Он собирается вас всех поубивать, — ухмыльнулся Дрен.

Вампир окинул Ти взглядом с ног до головы.

— Твою шляпу, шарф, куртку — всё сюда, быстрее.

Ти первым делам размотал шарф. Я видела, как под более темным участком его кожи напряглись и расслабились желваки на челюсти. Затем он снял шляпу и куртку, обнажив свою новую руку, присоединенную чуть ниже локтя. Она была странно массивнее его собственной — из-за этого он походил на какое-то существо-мутанта из видеоигры. Перчатки он снял в последнюю очередь.

Вампир похлопал по куртке Ти и нащупал пистолет. Он убрал его под свое одеяние.

— Что-нибудь еще? — спросил он Ти, оглядывая его обтягивающую футболку и сидящие по фигуре джинсы. Ти покачал головой, и вампир отошел в сторону.

Мы пошли внутрь друг за другом вниз по ступеням. Похоже, мы приближались к старым операционным блокам, но из-за плеч Ти я ничего не могла разглядеть. Гончая шла следом за мной; её когти клацали по блекло-зеленому кафелю, а горячее дыхание отдавало гнилью.

— Видишь ли, это их родная территория. Они не находят тебя сколько-нибудь угрожающей, — пояснил Дрен. — Впрочем, как и я.

— Очень жаль. К тому времени как эта ночь закончится, мне может понадобиться еще одна рука, — отозвался Ти впереди меня. Мы спустились на нижний уровень, где от стены до стены стояли вампиры.

Дрен расхохотался.

— Подозреваю, что в итоге тебе понадобится гораздо больше этого. Ну а мой долг выполнен. — Он отступил в сторону и развернулся. — Жаль, конечно, что ты не догадалась сбежать, девчонка, но я свое вознаграждение отработал. Пожалуй, останусь здесь, чтобы посмотреть, как ты сдохнешь. — Он нырнул в одну из толп; Гончая последовала за ним, напоследок щелкнув зубами в мою сторону, а я перешагнула, чтобы встать рядом с Ти.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

В прошлом, когда моя первая больница была учебным учреждением, еще до того, как частные клиники выкупили ее и превратили в машину по зарабатыванию денег. В те времена, задолго до появления современных мониторов и камер, здесь были грандиозные учебные амфитеатры с крутыми рядами сидений, чтобы будущие хирурги могли наблюдать за ходом операций. Но когда учебную часть упразднили, а на смену ей пришли коммерческие деньги, строить новые операционные оказалось куда престижнее, чем переделывать старые. Эти залы забросили, используя их для хранения всякого хлама или для случайных перепихонов.

Именно таким я и помнила этот подвал. Зеленый кафель по пояс, который потом так удобно мыть из шланга с хлоркой, низкие потолки и разбитые лампы — благодаря чему можно было особо не разглядывать, с кем именно ты трахаешься после смены. Хотя я никогда этого не делала, разве что пару раз.

Но то, что предстало перед нами сейчас, выглядело совершенно иначе: все операционные боксы были объединены, перегородки между ними безжалостно снесли, оставив после себя лишь разрозненные ряды кресел. Сверху и снизу обнажились трубы и воздуховоды — огромные металлические магистрали, которые вибрировали от проходящих внутри проводов под напряжением или бегущей воды. Лампы свисали с потолка на медных проводах, отбрасывая тонкие нити света, которые почти ничего не освещали. И повсюду сидели вампиры: на трубах, на грудах строительного мусора между комнатами, толпились на уцелевших сиденьях. Они сбились в отдельные группы, собравшись в компании, которые были одинаково одеты или, по крайней мере, держались в одной манере, и абсолютно все они смотрели на меня. Я спряталась за спину Ти.

— Дайте ей пройти! — выкрикнул чей-то голос снизу. Ти начал спускаться, и я последовала за ним, упершись одной рукой в его спину, пока мы пробирались вниз по заваленной обломками стене. Я оглянулась назад и едва не подвернула лодыжку на куске отвалившегося бетона. Да и на что там было смотреть? На очередных вампиров? На мгновение я оказалась чуть выше Ти, когда он спрыгнул на ступеньку ниже, и заметила там Сайк — она стояла рядом с мистером Уэзертоном у самого подножия. Я отчаянно искала глазами Анну, но не видела её свечения и гадала, где же они её держат. Ти подхватил меня и опустил рядом с собой.

— Мрачное место, — негромко произнес он, когда я оказалась совсем близко. Я кивнула.

В самом низу всё было завалено обломками и бетоном, словно гигантская рука выгребла здесь всю землю, оставив после себя неровные борозды. Джеффри и Сайк стояли по другую сторону массивной сточной трубы, шириной с мой рост, чьи зазубренные цементные края оголились. Мы направились к ним, и когда проходили мимо трубы, я заглянула внутрь, ожидая увидеть лишь пустую черноту. Однако она была доверху заполнена жидкостью, и мелкие волны, вызванные невидимыми источниками, пускали по ней рябь, обнажая серно-желтые, створоженные белые и серые прожилки. Вся эта конструкция, от цементной трубы до её гнилой сердцевины, напомнила мне зуб, пораженный абсцессом. Я очень надеялась, что это не то самое место, где они собираются её утопить.

Мистер Уэзертон жестом пригласил нас пройти вперед; из-за широких рукавов своего одеяния он походил на скелет летучей мыши. На нем был высокий белый парик, а на плечах виднелся слой пудры. Пожилой вампир поморщился при виде того, что к нашей компании присоединился Ти, но прогонять его не стал. Сайк стояла рядом с ним в современном костюме с высоким воротником, который скрывал её шею.

— Моя клиентка здесь! Можем мы начать? — обратился он к пространству перед нами. Его голос эхом разнесся по залу. Только сейчас я осознала, насколько тихо было во всем помещении — теперь, когда я перестала концентрироваться на том, как бы не упасть, я расслышала, что в этой комнате не двигался никто, кроме меня.

За сточной трубой находился еще один полукруглый зал и зрительские ряды. Мы стояли лицом к галерее Зверей — черное шерстяное пальто за черным шерстяным пальто, они выстроились на рядах, словно вороны на проводах. Единственным намеком на цвет посреди них был вампир в изысканно вышитом одеянии — красном шелке с узорами и золотой каймой; его руки были скрещены, а ладони спрятаны в противоположных рукавах. На голове у него была корона.

— Кто это? — прошептала я Сайк и тут же смутилась от того, как далеко разнесся мой голос.

— Они зовут его своим Царем. Он их судья-король в этом регионе, — тихо ответила она.

— Если вы не заинтересованы в проведении этого судебного процесса… — продолжил Уэзертон, обращаясь к вампиру, который, по всей видимости, был их правителем.

— Молчать, шпион. — Из темноты вышел вампир. Одежда на нем представляла собой нечто среднее между хирургическим костюмом и формой уборщика: на нем были болотные сапоги по бедро и синий стерильный халат, а рукава заканчивались черными резиновыми перчатками до локтя. Когда он проходил мимо сточной трубы, направляясь к нам, та изрыгнула облако ядовитых испарений, и отвратительная жижа внутри неё начала выплескиваться через край.

— Меня пригласили, — оскорбленным тоном произнес Уэзертон, приподнимая полы своего одеяния, когда первые струйки жидкости потекли в нашу сторону.

— Разумеется, пригласили. Но мы оба знаем, что ты шпион. — Он сделал взмах вверх одной рукой в перчатке. — Как и большинство тех, кто собрался здесь сегодня, признают они это или нет.

В толпе вокруг нас пронеслось шевеление, похожее на шорох сухих листьев.

— Мне сказали, что здесь состоится суд? Скоро? — ехидно спросил Уэзертон, перешагивая через небольшой ручеек. — Если нет, возможно, вам стоит вызвать сантехника…

Вампир в перчатках проигнорировал эту колкость. Он посмотрел на судью-Царя Зверей, который едва заметно наклонил голову.

— У нас есть определенные ритуалы, которые необходимо соблюсти, прежде чем мы начнем.

— Включают ли они переход на возвышенность? — поинтересовался Джеффри.

— Мы требуем, чтобы обвиняемая была связана на время нашего совещания, — отрезал вампир в перчатках. Другой вампир подкатил пустой операционный стол с пустыми кожаными ремнями для фиксации в четырех точках. — Учитывая, что в наших обычных судах участвуют вампиры, уверен, вы понимаете.

— Она всего лишь человек…

— Человек, который убил вампира. Действительно редкий человек. — Вампир в перчатках указал на стол. Ти положил руку мне на плечо и покачал головой.

— Я бы хотел знать, с кем именно веду спор, прежде чем идти на какие-либо уступки, — заявил Уэзертон.

— Я Кощей Бессмертный.

Брови Уэзертона взлетели высоко вверх.

— Ты кажешься слишком молодым для бессмертного.

— Вы выглядите очень старым для того, чтобы еще быть в живых.

Уэзертон проигнорировал этот выпад, повернулся, чтобы осмотреть обступивших нас вампиров, а затем снова переключил всё свое внимание на Кощея.

— Я Джеффри Уэзертон, адвокат. Я не проиграл ни одного дела и не намерен начинать сейчас. — Он сделал шаг вперед и протянул руку назад, увлекая меня за собой.

— Эди… — начал Ти.

Но рука Уэзертона властно затребовала подчинения. Если я позволю им привязать себя к этому столу, каковы шансы, что я вообще смогу с него подняться? Сайк говорила мне, что мой суд — это лишь формальность, ведь всё, чего хотел Трон Роз — это Анна. Но… я снова осмотрела комнату своим странным зрением. Её нигде не было видно. Если они её еще не поймали, значит, от меня они не отступятся. Я качнула головой в сторону Ти и шагнула вперед.

Уэзертон придерживал стол, пока я усаживалась, а затем ложилась на него. Каждый из кожаных ремней он затянул комично слабо — и в этот самый момент мой бейдж начал нагреваться, светясь даже сквозь свитер.

Тот же вампир, что выкатил стол, снова обошел его по кругу. Он потянулся к фиксаторам и принялся затягивать их один за другим намертво. Закончив с этим, он ткнул пальцем в сторону моего бейджа.

— Это что за фокусы? — грубо спросил он.

— Я гражданское лицо, не участвующее в боевых действиях, — пояснила я.

— Уже нет, — он ухватился за мой бейдж прямо сквозь свитер и срезал его, выдрав вместе с куском ткани и оставив от него лишь пустой шнурок на моей шее. Он швырнул его за спину, и я проводила взглядом бейдж, который полетел, словно падающая звезда. Любая защита, которую он мог мне дать, теперь исчезла.

Уэзертон громко цыкнул. От него веяло глубокой усталостью — вызванной не его преклонным возрастом, а тем, что ему приходилось иметь дело с идиотами и работать в столь отвратительных условиях, учитывая, что сточная труба продолжала изрыгать темную жижу, заливающую пол. Уэзертон обошел изголовье моего стола, смерил взглядом свои промокшие туфли и снова уставился на Кощея; его голос звучал одновременно скучающе и раздраженно:

— Я слышал, у вас есть свидетель? Если так, ведите его сюда.

— Правила здесь устанавливаю я, дедуля, — отрезал Кощей.

— Правила есть правила, какими они были всегда. Консорциум требует соблюдения приличий, а я требую скорости. Как ты уже заметил, мне давно пора спать.

Кое-кто из зрителей издал смешок. У самого края я заметила Сайк, которая одобрительно кивнула.

Кощей нахмурился и извлек лист бумаги, чтобы зачитать обвинение.

— Мы собрались здесь, чтобы доказать, что обвиняемая послужила причиной безвременной кончины нашего брата Кристоффа. Мы покажем, что она явилась к нему в дом, обманом проникла внутрь, а затем совершила на него нападение с использованием святой воды, что привело к его ужасной гибели.

— И я слышал, что у вас имеется превосходнейший свидетель этого преступления? Тот, кто видел всё своими собственными глазами?

Я тихонько вдохнула. Неужели Звери признают, что Анна была там?

Кощей поднял небольшой мешочек и продолжил, будто не расслышав вопроса.

— Это прах Кристоффа. Сейчас я развею его, чтобы вы могли узнать его… по запаху.

Он швырнул мешочек вперед, и тот полетел, переворачиваясь в воздухе и испуская тонкую серую струйку не столь уж многочисленного праха. Когда я прищурилась, чтобы защитить глаза, я услышала, как окружавшие меня вампиры глубоко и намеренно вдыхают воздух, после чего принимаются перешептываться друг с другом.

Уэзертон сделал шаг вперед.

— И этот мешочек с пеплом — всё доказательство, которое вы предлагаете? — Он широко развернулся, вытянув руки в стороны и устраивая целое представление. — Где ваши настоящие улики? Мне сообщили, что здесь будут свидетельские показания из первых уст.

Толпа вокруг снова зашуршала. Я изо всех сил вращала глазами, пытаясь рассмотреть хоть что-то, не поднимая головы. Даже если они не собирались приводить Анну, то, где был тот жуткий, пахнущий яблочным табаком вампир, которого я видела в ту ночь, а затем и позже? Тот самый, с каменно-серыми глазами?

— Если вы не можете доказать, что она убила его… — продолжил Уэзертон после драматической паузы.

Кощей покачал головой.

— Тогда мы будем опираться на предыдущие показания Паши, свидетелем которых мы ранее были.

— И у меня не будет возможности устроить ему перекрестный допрос? Моей клиентке грозит не просто смерть, а психофагия, и её собираются осудить на основании слухов? — голос Уэзертона дрожал от возмущения.

— Молчать, представитель Роз! Это наш суд, а не твой.

— Очевидно! — Уэзертон вскинул руки к небу. Странно было видеть, как чистокровный вампир демонстрирует столько эмоций. — Как я должен доказать её невиновность, если вы не даете мне сказать ни слова?

— Поскольку из прежних показаний Паши нам известно, что она виновна, твои речи не требуются, — отрезал Кощей. Сидящий позади него судья-король в красном одеянии кивнул.

Уэзертон яростно замотал головой.

— Это пародия на правосудие, и все присутствующие это знают. — Он принялся мерить шагами край кратера, точно дикий зверь. Его действия и жесты были призваны транслировать эмоции в самые дальние уголки уходящего вверх зала — он разыгрывал спектакль, а у вампиров Зверей были билеты в первый ряд.

У меня возникло ощущение, что Уэзертон ничего не сможет изменить, как бы ни старался; Звери обо всем позаботились. Было очевидно, что он просто тянет время. На сколько его хватит? Я посмотрела вниз и увидела, что дно зала теперь покрывал ровный слой ядовитой субстанции из сточной трубы, всё такой же разноцветной и омерзительной.

— Мы здесь знаем, каково это — размышлять о вечности. Быть лишенным её — ужасно. Но подумайте о положении человека, который к тому же работает в больнице и прекрасно осознает всю быстротечность человеческой жизни! — Пока голос Уэзертона разносился эхом по пещере, я посмотрела на Ти в поисках поддержки. Он держался позади Сайк, наблюдая за Кощеем и используя её фигуру, чтобы скрыться от его взгляда. Но я всё равно видела его: пальцами здоровой руки он ковырял шов в том месте, где его новая рука соединялась со старой. Мне почудился влажный хруст разрываемой плоти.

— Нам так же трудно понять их и их мотивы, как им, в свою очередь, трудно понять мотивы мошки или мухи. Но попытайтесь представить, каково это — быть подневольной. Как она, уставшая после долгой смены, один на один со встречным рассветом — когда в её разуме эхом отдается шепот древнего и отступнического дневного из рода Зверей, заставляя её идти против собственной воли и здравого смысла…

Пока Уэзертон выдерживал здесь паузу, заставляя эти два слова прозвучать особенно веско, Ти тоже замер в своих делах. А затем он залез одним исследующим пальцем прямо в дыру, которую проделал у себя в руке. Я прикусила язык, чтобы не издать ни звука отвращения. Что бы он там ни делал, я знала, что мне следует отвернуться. Но…

— Вы, конечно, понимаете, что работа в Y4 сопряжена со своими опасностями, — продолжал Уэзертон, пока я наблюдала, как Ти начинает что-то вытаскивать наружу. — И я хотел бы приобщить к делу докладные записки в качестве доказательства, показывающие, насколько опасна там работа для медсестер. Только за прошлый год там произошло три убийства на рабочем месте…

Это был пистолет. Я видела его краем глаза. Ти вытащил револьвер прямо из плоти собственной руки. Он зажал его в подмышке, удерживая, пока барабан был откинут. Я пыталась игнорировать его действия и сосредоточиться на своей защите, когда он принялся ковыряться пальцами в пространстве между челюстью и нижней губой.

Уэзертон продолжал, обращаясь непосредственно к судье Зверей:

— Её ценность для вашего общества, для моего общества и для Консорциума в целом благодаря её работе в Y4 перевешивает любую цену, которую вы можете взыскать с неё сейчас, здесь.

— Ты хочешь сказать, что она невиновна? — спросил Кощей с явным недоверием в голосе. Я наблюдала, как Ти извлек пулю откуда-то изнутри своей губы и тихонько вставил её в камору барабана.

— Без сомнения. И даже если это не так, она заслуживает снисхождения.

Кощей расхохотался.

— Паша сказал, что она виновна.

— Но где сам Паша? — провозгласил Уэзертон.

— Он… временно недоступен, — медленно произнес Кощей, наклонив голову с плотоядной ухмылкой.

По толпе пронеслось смешение самых разных эмоций. Веселье, отвращение — и скука, теперь, когда представление Уэзертона прекратилось. Я увидела, как Сайк, стоявшая перед Ти, подалась вперед и выпрямилась во весь рост, отчаянно оглядывая зал.

— В ту ночь было два свидетеля! — закричал Уэзертон, снова приковывая к себе внимание. — Был ваш Паша, который, судя по всему, не соизволил явиться, — и еще один. Вампирша, совсем ребенок. Вы ведь и ей не даете дать показания!

Губы Кощея приподнялись, обнажая ряд хищных зубов.

— С прискорбием вынужден сообщить, что её поймали на убийстве Паши. Так что её судьба уже решена. — Он оглянулся назад, и другой вампир — тот самый, что срезал мой бейдж, — выкатил вперед еще одну каталку, на которой лежал кто-то, укрытый простыней. От движения поднялась волна в омерзительной жиже на полу перед ними. Я видела её свечение под тканью еще до того, как Кощей сорвал простыню.

Анна. Привязанная в четырех точках, как и я, но её ремни были из серебряных цепей. Когда она появилась, руки Уэзертона опустились. Её лицо было повернуто в сторону и вверх от нас, и я молилась, чтобы она повернулась и увидела меня здесь, запертую точно так же, чтобы я могла сделать хоть какой-то жест, дать ей понять, что она не одна. И тут её голова дернулась в мою сторону, и я увидела её покрытое черно-синими синяками, изуродованное лицо и заплывшие, распухшие глаза — а там, где у неё должен был быть рот, Звери намертво приклепали серебряную пластину.

— О нет, — пробормотала я, прежде чем в ужасе прикусить собственную губу.

— Так что, как видишь, — продолжил Кощей, — она уже несет наказание за свои преступления. И теперь твоя очередь отвечать за свои, Эдит Спенс. Вердикт — виновна, не так ли?

— Это не суд, а издевательство… — запротестовал Уэзертон, пока Кощей наступал на него.

— Не переживай, старик. Уверен, тебе всё равно заплатят.

— Когда Консорциум узнает об этом фарсе, который вы здесь устроили, ты и твои люди ответите за всё…

— К тому времени будет уже слишком поздно. — Кощей даже не обернулся, чтобы увидеть, как кивок головы его судьи выносит мне смертный приговор. Он оттолкнул Уэзертона в сторону, и пожилой вампир упал. — Мы заберем и её жизнь, и её душу.

— Не думаю. — Ти выплюнул последнюю из пуля в ладонь, загнал её в пистолет, с хлопком захлопнул барабан о свое бедро и через плечо Сайк прицелился прямо в лицо Кощею. Раздался щелчок, когда спусковой крючок взвел курок, а затем громыхнул громовой раскат выстрела.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Голова Кощея откинулась назад, и я увидела, как он рухнул. Я изо всех сил рванулась в наручниках, пытаясь освободиться — я видела, как бесчисленные вампиры лавиной навалились на Ти, пока его пистолет продолжал греметь.

— Не убивайте его! — закричала я. — Заберите мою душу! Только не убивайте его!

— Почему бы и нет? Он и так уже мертв. — Кощей поднялся с земли, сплошь покрытый жуткой жижей, которая всё еще изливалась из цементной трубы, и уперся руками в край моего операционного стола. Мне довелось наблюдать, как рана, оставленная пулей у него во лбу, затягивается, пока он смотрит сверху вниз на Уэзертона, который всё еще с трудом пытался встать.

— Бессмертный, смекаешь?

— А разве мы все не такие? — отозвался Уэзертон, наконец выпрямляясь и пренебрежительно отряхиваясь.

— Остановите их! — умоляла я его. Даже я чувствовала запах гнили в воздухе, перебивавший даже вонь от того, что скрывала в себе сточная труба. — Забирайте уже её. Просто остановитесь!

— Зверь, — предостерегающе произнес Кощей у изножья моей койки, и звуки насилия стихли. Холодные капли невесть чего — я не решалась назвать это водой, настолько оно было омерзительным — брызнули с него прямо на меня. По ощущениям они напоминали осколки льда, и кожа, которой они коснулись, мгновенно онемела.

Я… я уже чувствовала подобное раньше.

— Ти! — закричала я, выкручивая руки в кожаных браслетах. В ответ мне донесся стон. Он — часть его, достаточная его часть — всё еще был цел, но многое от него было разбросано вокруг. Я увидела, как Сайк опустилась на колени и принялась заталкивать что-то обратно в его развороченную грудную клетку. Кишки.

— Ти, лежи там! — заорала я. Технически ему не нужны были внутренние органы… но сколько всего они могли из него вытащить, чтобы он при этом оставался жив? Или оставался тем, чем он вообще был? Он протянул в мою сторону остатки ладони. Он не был единым целым, но… — Просто лежи там!

— Удерживайте его, — скомандовал Кощей своим соотечественникам, возвращаясь ко мне. Из-под своего халата он извлек брезентовый сверток, такой же мокрый, как и он сам после своего купания, и положил его на мой стол. Он развязал шнурки, стягивавшие его, и сверток развернулся с металлическим лязгом. Внутри под ремешками удерживались инструменты — приспособления с зазубренными лезвиями, похожие на проржавевший операционный набор хирурга времен Гражданской войны. Из чехла вытекла жидкость и потекла прямо ко мне, леденящая до мозга костей.

— Как Тени, — прошептала я.

— Тенями их зовете все вы. Мы зовем ихTyeni , — произнес Кощей, доставая изогнутый инструмент. Он приставил его между моих грудей, в то место, которое его слуга вырезал в моем свитере, и с силой потянул вниз по прямой линии, словно делал надрез при аутопсии, скрежеща кончиком по моей грудине и разрезая лифчик. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать.

— А когда мы найдем твою душу, мы скормим ее нашим Тиеням, и она даст им силу жить. И у нас будут свои Тени, которые никому не подчинятся—. Я почувствовала, как тепло моей собственной крови течет по мне, обволакивая ключицу, а затем разливаясь по подмышке. Разъяренные нервы ликовали, обнаженные и открытые. Кощей наклонился надо мной, чтобы ухмыльнуться, снова изменив направление лезвия. — Это может занять некоторое время. Души трудно найти, — Еще одна капля влаги скатилась с его манжеты и попала мне на горло. До сих пор я могла терпеть боль, стиснув зубы, но холод был словно пощёчина, и от шока я ахнула.

А что делали Тени? Кроме того, что собирали боль и страдания и питались чужим горем? Я вспомнила, как вцеплялась в детскую кроватку после того, как ушел Дракон — тогда мне было так же холодно, как и сейчас, — и как всех, кроме меня и Шона, заставили всё забыть…

— Анна! — Я приподняла голову, пытаясь отыскать её взглядом. — Анна! Они хотят, чтобы мы все забыли тебя!

Кощей запустил пальцы в резиновой перчатке мне в волосы и с силой вжал мою голову в матрас. Он провел холодным большим пальцем по моему лбу.

— Разумеется, хотим. — Его хватка на моих волосах стала еще крепче, и он снова занес свой инструмент. — Иногда души обитают в глазах.

— Я здесь потому, что не забыла тебя, Анна! Юрий не забыл тебя, и я тоже не забыла! — Я яростно дернула головой в сторону, вырываясь из пальцев Кощея, и зажмурилась, сморщив всё лицо.

Я услышала, как металл ударился о металл, раз, два, три… а затем по толпе зрителей пронесся вздох удивления. Я ждала удара, но его не последовало. Когда Кощей отпустил мои волосы, я рискнула приоткрыть глаза и увидела, что он ошеломленно смотрит через собственное плечо. Я приподняла голову, чтобы разглядеть, на что именно он уставился.

Металл снова звякнул о металл — и в следующий миг стол под Анной буквально сложился пополам. Она свела вместе скованные запястья, выгибая раму койки за своей спиной до тех пор, пока та не разлетелась в щепки. Она освободила руки, одну за другой, а затем точным пинком сорвала путы с ног. Закончив с этим, она ухватилась за серебряную пластину, приклепанную поверх её рта, и отодрала её прочь, словно вскрывала крышку консервной банки. Вокруг её губ остались сочащиеся язвы, усыпанные крупицами серебра. Она резко развернулась лицом ко всей толпе Зверей.

— Неужели ни одному из вас не пришло в голову уложить меня на серебряную кровать? — Она наклонилась и сплюнула кровь прямо в доходящую до лодыжек жижу, после чего повернулась к Кощею с хищной, рваной ухмылкой. — Младший братец. Слишком много времени прошло.

И она бросилась на него.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Всё замерло. А в следующий миг Анна уже навалилась на Кощея, вонзая в него серебряную пластину, и лезвие, которым он только что резал меня, отлетело в сторону. Операционный стол, к которому я была привязана, крутанулся боком.

Помощник Кощея бросился к моей койке.

— Где она? — выкрикнул он вслух, перебирая оставшиеся инструменты Кощея. Он нашел короткое треугольное лезвие и посмотрел на меня сверху вниз. — Где?

— Где что? — Мой голос сорвался от страха, когда он занес нож над моим животом.

— Твоя душа… — ответил он, с размаху вонзая нож мне в живот.

Ощущение было такое, словно меня ударили со всей силы. Весь воздух пулей вылетел из моих легких, и я могла лишь судорожно ловить его ртом, моля о пощаде.

— Перестань… пожалуйста…

Он проигнорировал меня и рванул лезвие в сторону, пуская вслед за первой новую, еще более сокрушительную волну боли. Он выдернул нож, и моя собственная кровь брызнула мне на грудь. Я стиснула зубы, чтобы не закричать от этого зрелища, и тут…

Другой вампир подбежал и повалил его, увлекая за собой в жижу. Они сцепились в драке, снова закрутив мой стол. Я попыталась приподнять голову, чтобы посмотреть на живот, но двигаться было слишком больно. Вместо этого я задеревенела, уставившись в потолок и слушая нарастающие звуки анархии, бушевавшей вокруг.

Свет начал меркнуть. Ранения в живот — это всегда ужасно, грязно и трагично. Господи боже, мне никогда в жизни не было так больно, но… сколько времени прошло? Уж точно недостаточно, чтобы я успела истечь кровью. Однако моя лихорадочная логика не находила аргументов против огромной тьмы, опускавшейся сверху, точно брюхо черного паука. Я понимала, что умираю. А затем я услышала звон бьющегося стекла — это над головой один за другим начали гаснуть светильники. Из каждого закоулка, какой только был в этом подвальном операционном блоке, принялись множиться и сгущаться тени.

На потолке сформировалась иссиня-черная капля размером с человека, а затем рухнула вниз. С болезненным вздохом я повернула голову, провожая её взглядом: она упала прямо на бегущих вампиров. Оба они мгновенно исчезли внутри неё, застряв, словно мухи в янтаре. И никто из них больше не выбрался наружу.

Тени. Настоящие Тени. Хранители округа, наконец-то явившиеся отстоять свои права.

— Ну ни хрена себе, самое время, — прошептала я.

— Мы пришли забрать то, что принадлежит нам, — хором прозвучали жуткие голоса прямо у меня в голове.

Рядом со мной продолжались звуки борьбы — тошнотворный влажный хруст ломающихся костей, причмокивание засасывающей грязи, которая то удерживала, то отпускала бойцов. Мою койку пнули, вся эта хлипкая конструкция загрохотала, снова закружившись, точно крыша дома во время торнадо — и на мгновение в поле зрения снова появилась Анна. Каким-то образом её вид помог мне сконцентрироваться на её голосе, и я принялась слушать, как она кричит, перекрывая весь остальной хаос.

— Ты сказал им, что я младше тебя, Кощей! Скажи, что ты солгал! Скажи, что вместо тебя они должны были выбрать меня! Скажи это! — Она сидела на корточках верхом на Кощее, запустив пальцы в его волосы и раз за разом с силой прикладывая его голову о край сточной трубы, пока он отбивался от неё переломанными руками. — Скажи это!

— Вместо меня они должны были спасти тебя! — наконец взвыл он, признавая поражение.

Анна замерла.

— Нет, — выдохнула она, тяжело дыша над ним и удерживая его навесу. — Они должны были спасти всех. — Она занесла его голову, чтобы снова обрушить на трубу, но немного сместила траекторию, так что на этот раз труба пришлась ему прямо по шее. Раздался хруст. Она рванула, и он закричал, пока она не разорвала его надвое. Затем она подняла его голову высоко вверх, словно голову Горгоны, демонстрируя её немногим уцелевшим Зверям. Голова смотрела на нас, судорожно шепча извинения и хлопая глазами, пока не съёжилась сама в себя, осыпавшись прахом. Оставшие Звери при виде этого бросились наутек, и она помчалась следом за ними.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Вампир, который чуть раньше свалил помощника Кощея, поднялся на ноги возле моих ног, сплошь покрытый прахом, налипшим на мокрые пятна его черного одеяния. Он направился ко мне, потянувшись к кожаным манжетам на моих лодыжках.

— Нет! — Я принялась брыкаться как могла, и от этой боли из моих глаз так и хлынули слезы.

— Эди, перестань. Я пытаюсь помочь! — Он силой удержал мою лодыжку и расстегнул ремень.

— Кто…

— А ты как думаешь? — Он свирепо зыркнул на меня. Одет он был точь-в-точь как Звери, и на руках у него тоже были перчатки, но черты его лица на мгновение смягчились под этой безумной, облепленной грязью бородой. Другой Зверь рванулся вперед, чтобы его остановить. Прежде чем я успела выкрикнуть предупреждение, волна Тени сбила нападавшего с ног.

— Ашер?

— Твой дружелюбный сосед-оборотень явился на выручку. — Он освободил мои запястья, а затем посмотрел на меня сверху вниз. — Даже не представляю, как мы со всем этим справимся.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

— Боюсь, отлежаться тут не выйдет.

— Спасибо. Где Ти?

Ашер проигнорировал мой вопрос.

— Тебе нужно в больницу.

— Мы и так в больнице. Не выпадут ли мои кишки наружу, если я встану? — Называть их так — какое-то детство. У вещей есть правильные названия, и я их знала: толстая кишка, тонкая кишка, печень, желудок. Кое-как преодолевая боль, я приподнялась на локтях, стараясь не смотреть вниз. Болеть стало меньше, что, скорее всего, было дурным знаком. Я посмотрела на пол, где в последний раз видела Ти. Его там больше не было. Тогда я посмотрела на другую сторону:

— Где Анна?

— Понятия не имею. Но напомни мне никогда её не злить, — отозвался Ашер. Он наклонился вперед и подхватил меня на руки: одну руку подвел под колени, другую — под спину. Я с болезненным шипением втянула воздух.

— Ты ведь говорил, что при следующей нашей встрече мы сделаем вид, будто не знакомы? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Ашер хмыкнул:

— Это потому, что в отличие от твоего зомби-ухажёра я не склонен к глупому геройству. Я не собирался спасать тебя, пока вокруг крутилась сотня вампиров.

— А теперь?

Он окинул взглядом то, что нас окружало.

— Стараниями твоей безумной подружки и разъяренных Теней их тут осталось от силы тридцать самых стойких. Теперь шансы значительно лучше.

— Опусти мою клиентку, — раздался властный голос позади нас.

Ашер посмотрел на меня, прежде чем повернуться.«Не говори ей, кто я» , — беззвучно, одними губами произнес он. Я кивнула.

Ашер развернулся вместе со мной на руках. Там стояла Сайк, вся перемазанная в крови.

— Он друг, не трогай его, — поспешно объяснила я. Сайк это явно не убедило.

— Вот поэтому я никогда не помогаю людям, — пробормотал Ашер с безупречным русским акцентом. — Это никогда добром не кончается.

— Где Ти? — спросила я Сайк, переводя тему.

— Я как раз помогала собрать его обратно. — Она раскрыла свой мобильный телефон и набрала номер. Та щека, к которой она прижала трубку, была залита кровью, а её пальцы оставили грязные мазки на карманах плаща, когда она убрала телефон обратно.

— С тобой всё в порядке? — запоздало догадалась спросить я.

— Не переживай, — ответила она, перебрасывая слипшуюся прядь волос через плечо. — Ни капли моей.

Зато всё то, что я видела на себе, было исключительно моим, и с каждой секундой становилось всё больше. Я мельком глянула вниз, почувствовала, как кружится голова, а затем скрестила руки на груди и крепко ухватилась за собственные локти, боясь, что иначе случайно коснусь того, чего касаться не следовало.

Позади Ашера на меня упала тень.

— Эди.

Мое сердце внутри груди сладостно затрепетало. Уж это-то я знала наверняка — при желании я могла бы запустить туда руку и потрогать его.

— Ти?

Он сделал шаг вперед. Мой парень напоминал лоскутное одеяло, сшитое из человеческих кусков, но это не имело ровным счетом никакого значения.

— Ты жив…

Губы — которые были и одновременно не были его собственными — расплылись в улыбке.

— Технически, нет. — Он протянул руки к Ашеру, и тот переложил меня в его объятия.

— Я требую безопасного прохода за свои услуги, — обратился Ашер к Сайк.

— Предоставлен, — отрезала она, и он тут же исчез. Она указала куда-то за спину нам с Ти. — Я вызвала машину. Идите наверх, живо. — Ти кивнул и развернулся, выполняя её команду.

С моего места, прижатая к груди Ти, я могла видеть, осязать и чувствовать те места, где плоть крепилась к плоти, и наблюдать, как из каждого его шва просыпается прах. Он походил на Страшилу из «Волшебника страны Оз», только терял пепел вместо соломы.

— Кто это был? — спросила я его.

— Дневные. Они долго не протянут.

— А дальше? — Я почувствовала, как он подался вперед, поднимая нас вверх по склону смотрового амфитеатра.

— А дальше будет видно.

Я затихла, пока он делал несколько размашистых шагов, прокладывая путь в обход скоплений Теней, которые активно прочесывали землю, выбрасывая в воздух липкие щупальца. Не думаю, что они бы тронули нас — мне казалось, у нас с Тенями уговор, — но испытывать судьбу не хотелось.

— Стоять, — скомандовал голос позади нас. Он прозвучал знакомо. Я подняла взгляд и увидела, что Ти его узнал. — Повернитесь.

Ти не шевельнулся.

— Повернись, или я заберу твою душу прямо там, где ты стоишь, зомби.

Ти сильнее прижал меня к груди и развернулся. Там стоял Дрен, указывая серпом себе за спину.

— Эти твари только что сожрали мою Ищейку. — Он сделал угрожающий шаг к нам, и Ти отступил назад.

Ти ответил за нас обоих:

— Мы не виноваты, что ты поставил не на ту команду.

— Я и не рассчитывал, что мне заплатят после всей этой заварухи — но твоя душа, девчонка, всё еще бесхозна, — произнес он с плотоядной ухмылкой. — А мне нужна хоть какая-то компенсация.

— Не делай этого, Дрен, — прошептала я.

— Живодер… — начал Ти, и в его голосе прозвучало низкое предупреждение.

Ти не мог драться, пока держал меня на руках. А если бы он меня опустил, это лишь сильнее бы меня покалечило. Мы могли бы броситься на Дрена, но против серпа это было бесполезно…

— Дрен, пожалуйста… — Я протянула руку в его сторону. Мышцы в моем животе, которые больше не соединялись как надо, дернулись и сместились. Я закричала от боли, и моя рука бессильно упала.

Капли крови, о наличии которых на своей ладони я и не подозревала, от этого движения брызнули вперед. Дрен молниеносно вытянул свободную руку и поймал одну прямо в воздухе. Затем, глядя на нас, он ухмыльнулся, обнажая клыки, и поднес ладонь ко рту, явно собираясь облизать её от запястья до кончиков пальцев.

Он замер в тот самый миг, когда я поняла, что смотрю на него. Точнее, смотрю не сквозь его пальцы, а сквозь дыру, которая образовалась прямо посреди его ладони, когда часть её осыпалась пеплом. Его пальцы задрожали, а затем один за другим отвалились, превратившись в труху, похожую на остатки выкуренных сигарет.

— Твоя кровь… — выдавил он, завороженно глядя на свою руку, по которой расползался пепел.

— Разбавлена святой водой, — ответила я ему.

Он посмотрел на меня, а затем перехватил серп обратным хватом и со свистом обрушил его вниз — не на нас, как я боялась, а прямо по плоти и кости собственного запястья. Остатки его кисти рассыпались прахом прямо в воздухе.

— Дай нам пройти, Живодер, — потребовал Ти. Дрен не ответил. Он тяжело дышал от ярости, уставившись на свою искалеченную руку.

— Как бы ты смог выпустить из меня дух, не испачкавшись в моей крови? — спросила я. Моя рука, которая не была прижата к Ти, на всякий случай нащупала еще немного крови, чтобы использовать её как оружие.

Дрен опустил серп.

— Потом, — бросил он в ответ.

Я обмякла на груди Ти. Перед глазами всё начало сереть.

— Да. Уже потом.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Когда мы добрались до лестницы, Ти начал подниматься по ней, перешагивая через две ступени. Позади нас, пока мы пробирались обратно к вестибюлю «Провиденс Дженерал», оставался след из пепла и ошметков плоти.

У зомби нет способности заставлять людей отводить глаза, как у вампиров. И потому, хотя я и могла видеть массовый исход вампиров, хлынувших вон из «Провиденс Дженерал», больше этого никто не замечал. Все остальные видели лишь Ти, который нес меня на руках и шагал через боксы отделения скорой помощи, теряя на ходу прах и мясо. Люди уже хватались за телефоны. Я спрятала лицо подмышкой Ти, пока нас пытались сфотографировать.

— Назад! — рыкнул Ти, и добропорядочные сотрудники «Провиденс Дженерал» тут же послушались. Мы добрались до въезда для машин скорой помощи в тот самый момент, когда на дорожку влетел автомобиль с наглухо тонированными стеклами.

Ти открыл заднюю дверь, и мы вместе рухнули в салон.

— Гони, — скомандовал Ти, закрывая дверь, и машина Сайк сорвалась с места.

Ти прижимал меня к своей груди. Я цеплялась за него, чувствуя, как части его тела осыпаются, словно песок в песочных часах. А вскоре и сама начала ощущать себя так же — потерянной и уплывающей по течению.

— Эди, проснись, — позвал он.

— Мы уже приехали? — спросила я, не открывая глаз.

— Нет. Эди…

— Это мои кишки или твои? — спросила я, утыкаясь головой ему в плечо. Двигаться становилось всё менее и менее больно. Ура мне.

— Мои. Наверное. Эди… просто помолчи секунду, ладно?

— Нет, — ответила я, но всё равно затихла.

— Эди, мне нужно уехать.

— Нет…

— В той мет-лаборатории меня наверняка видели люди. Да и до этого тоже — нельзя бесконечно получать ожоги, выживать, и чтобы твои коллеги не сочли это странным. Прибавь к этому тот факт, что я не старею, и то, что весь персонал той больницы видел меня сегодня в виде чудовища Франкенштейна…

— Ночной смене никто не верит. — Я прижала ладонь к его груди. По сравнению со мной он был теплым; мне самой было так холодно. — Я устала, Ти. Ты не можешь меня бросить. Не сейчас.

— Я обязан. По крайней мере, на какое-то время. Но я не знаю, как долго это продлится.

— Это… то, что ты говоришь… это ведь не какой-то завуалированный синоним смерти, верно? — Я посмотрела на него снизу вверх. Его лицо расплывалось перед глазами, и я не понимала, виной тому его новая кожа или мои слезы. — Потому что ты… это просто нечестно.

— Я не умираю, Эди. Просто уезжаю. Но сначала мы доставим тебя в больницу. Я не уеду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке.

— Не уезжай. — Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя, как плоть под моими пальцами подается и сминается. Очередная волна истощения и озноба потянула меня вниз. — Мы поговорим об этом, когда я проснусь, хорошо?

— Сладких… — услышала я начало его фразы и поняла, что он собирается сказать «сладких снов» или «прощай», но продолжения я уже не расслышала.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

— Человек.

Ощущения были какими-то странными — но пахло знакомо. Слишком знакомо.

— Человек.

Что-то с силой шлепнуло меня по лицу. Я моргнула и увидела склонившийся надо мной пушистый блондинистый нимб волос. — Человек?

— Устала, — прошептала я, но не была уверена, что издала хоть звук.

— Человек, ты хочешь моей крови?

Я с трудом открыла глаза. Надо мной висели две соединенные Y-образным переходником капельницы, по которым внутрь меня стекала красная жидкость. — Кровь?

— Это смертная кровь. Я предлагаю тебе нечто большее. — Тонкое запястье заслонило от меня лампы операционной. На коже появился глубокий красный порез, а затем и сама кровь, ярко-алая, словно выступивший шов.

Я плотно сжала губы.

— Я не стану тебя заставлять. — Цепкие пальцы Анны обхватили мой подбородок, повернули мою голову и заставили сфокусировать на ней взгляд. — Но, если ты умрешь, я очень сильно расстроюсь.

Зрение снова затуманилось, и она исчезла.

— Ти? — позвала я. — Анна? — Я огляделась по сторонам. Отделение скорой помощи Окружной больницы было переполнено; я слышала крики детей, плач матерей, гомон на двадцати разных языках — всю эту суету жизни и смерти, кипевшую вокруг.

А я была всего лишь очередным ножевым ранением в субботний вечер.

Я привлекла внимание медсестры, попытавшись сползти с койки.

— Позвоните Мясник. В Y4.

Она посмотрела на меня с сомнением. Ну еще бы, ведь я только что назвала ей имя человека, которого она никогда не видела, и отделение, в котором она никогда не бывала.

— Добавочный шестьсот шестьдесят. Это важно. Скажите ей, что Эди Спенс здесь, — взмолилась я.

Она могла бы проигнорировать меня, но не стала. Откинувшись обратно на подушки, я увидела, как она направляется к телефону.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Я проснулась от запаха моющего средства и воска для пола. Я знала, что Ти ушел. Сквозь полуприкрытые веки я разглядела красные ногти.

— Эди Спенс? — гнусаво позвала медсестра, которую я знала по дневной смене. Я притворилась спящей. Судя по всему, я выжила, ну или это был очень достоверный ад.

Ей было глубоко плевать, так что приподнимать мне веки и проверять реакцию зрачков она не стала. И слава богу, потому что со своими накладными ногтями она вполне могла бы выколоть мне роговицу. Вместо этого она пару раз ткнула меня в грудь, а я изо всех сил постаралась лежать неподвижной тушей, не подающей признаков жизни. Я услышала, как она уходит, и поняла, что в карте она запишет: «Реакция на боль? Отрицательная».

После этого я заворочалась в постели, как обычно ворочаются спящие люди. Меня ломило от макушки до пят, в левой руке стояли два периферических катетера, а вокруг живота был затянут абдоминальный бандаж. В остальном мне не было по-настоящему больно.

Не физически, по крайней мере. Но теперь, когда я бодрствовала, воспоминания хлынули лавиной. Ти, говорящий, что он уезжает. Сколько я пробыла в отключке? Какая-то часть меня понимала: достаточно долго. Мне пришлось подавить желание свернуться калачиком под одеялом; это бы меня сразу выдало. Поэтому я лежала, обмякшая и изможденная, ожидая, когда снова придет сон. По одной из капельниц в мою руку поступало наркотическое обезболивающее — я видела ярко-розовые наклейки с предупреждением «Проверь дозировку!» на самом пакете.

Постойте-ка. Я же знала, как работают инфузионные насосы. Я могла бы…

— Отличный способ выжать максимум из медицинской страховки за счет Округа, — раздался знакомый голос. Я вздрогнула, застигнутая врасплох с вытянутой к стойке капельницы рукой, и повернулась. Передо мной стояла улыбающаяся Джина.

— Джина? Что ты здесь делаешь?

Она широко улыбнулась мне сверху вниз.

— Я увидела, как ты зашевелилась, когда проходила мимо по коридору. Решила зайти и проверить.

— Но почему ты на дневной смене? — Я попыталась заглянуть ей за плечо. — Если вернется та дневная медсестра, я всё еще сплю без задних ног, ладно?

— Сейчас ночь. Она работает в две смены — подменяет тебя. Погоди секунду. — Она скорчила мне забавную гримасу, а затем выскочила за дверь.

— Будто у меня есть выбор, — бросила я вслед её уходящему силуэту.

Она вернулась с букетом цветов, расставила их на моем прикроватном столике и с выжидающей улыбкой протянула мне открытку. Я взяла её, медленно вдохнула и выдохнула, а затем дрожащими руками открыла.

Фиолетовыми чернилами с сильным наклоном и сердечком сверху над «й» было написано:«Выздоравливай, от Ашера» . Из глаз едва не брызнули слезы. Я закрыла открытку и посмотрела на Джину.

— Полагаю, у меня не было посетителей, пока я спала? Высоких, смуглых и… из разряда зомби? — Я попыталась спросить это непринужденным тоном, но у меня ничего не вышло.

Очевидно, Джина ожидала совсем другой реакции. Она перевела взгляд с открытки на меня, потом обратно и покачала головой.

— Ну и ладно. Хорошо, — сказала я больше самой себе, чем ей. Я обняла себя руками, прослеживая, как бандаж стягивает мое тело. Потребуется гораздо больше, чем его эластичная лента, чтобы удержать мое разбитое сердце. Я кивнула подбородком в сторону цветов. — Отнеси их кому-нибудь дальше по коридору, кто их действительно заслуживает. — Одной рукой я легонько потрясла трубки капельницы. — И если ты не против, я бы добавила еще того, что налито в пакет номер два.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Время в больнице тянется мучительно медленно.

Я знала об этом как медсестра, но как пациентка… это похоже на пребывание в тюрьме. Здесь абсолютно нечего делать, кроме как следить за часами и выносить унылую серую пустыню, которую представляет собой дневное телевидение.

После операции, которую мне провели, чтобы остановить внутреннее кровотечение, меня заперли в Y4 на строгой диете: мне разрешали делать лишь редкие глотки воды и пить другие прозрачные жидкости до тех пор, пока мой желудочно-кишечный тракт не заработает так, как им нужно. Я прекрасно понимала все медицинские причины этого, но находиться здесь в роли пациента было паршиво.

В первую же ночь я включила вечерние новости.

— Вспышке массовой истерии, произошедшей в больнице «Провиденс Дженерал» в субботу вечером, так и не нашлось объяснений, — объявила женщина-телеведущая, стоявшая на улице прямо под снегопадом. Я закрыла глаза. — Не исключено, что забытые баллоны с закисью азота в старом крыле больницы проржавели насквозь, — вещал кто-то, чей голос очень напоминал официального представителя госпиталя. — Расследование продолжается, однако мы можем заверить общественность, что «Провиденс Дженерал» абсолютно безопасна и открыта для пациентов.

— Если, конечно, у вас есть чем заплатить, — пробормотала я.

— Тем временем, — плавно перешел к следующей теме мужской голос, — жестокие увечья, нанесенные трем наркоторговцам, заставили полицию подозревать, что в городе идет война банд. Предупреждаем: кадры, которые мы сейчас покажем, могут вас шокировать. Эти фотографии не предназначены для детей.

Я открыла глаза и увидела на экране мужчину, которому изначально принадлежали остатки нового лица Ти. Меня перегнуло через верхний поручень кровати, когда к горлу подкатил тяжелый спазм тошноты. К моему счастью, тебя не сильно рвет, если ты ничего не ела последние три дня.

— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? — спросила Мясник. Отказывать Мясник всегда было чертовски трудно, но я справилась. Это был конец моей пятой вынужденно «заточенной» ночной смены, и утро уже медленно подбиралось к рассвету.

— Может, когда я вернусь, понимаешь? Мне нужно немного взглянуть на всё со стороны. — Правда заключалась в том, что я была пока просто не готова перемалывать всё это с кем бы то ни было. Мои шрамы после операции затягивались отлично, но в остальном я чувствовала себя так, словно у меня открытая рана в груди, которую никто больше не видел.

Чарльз стоял, скрестив руки на груди и невольно подражая Мясник.

— Полагаю, самое главное то, что ты осталась жива.

— Именно. — Я выдавила из себя улыбку. На мне было натянуто сразу четыре хирургических костюма, надетых один на другой ради тепла под запасным пальто Джины, и моя рабочая обувь, которую я оставила в раздевалке, казалось, целую вечность назад. — У кого-нибудь из вас найдется проездной на автобус, чтобы я могла добраться до дома?

Мясник протянула мне билет.

— Ты уверена?

— Позже. Обещаю. — Я забрала проездной. — Я вернусь. Вот увидите.

Поездка на автобусе прошла без происшествий, хотя казалось, будто каждую выбоину, которую ловил водитель, он ловил специально для меня. Я сошла на остановке и побрела по улице к своему дому, с облегчением отметив, что на свежем снегу у моего крыльца не было никаких чужих следов. Я дернула ручку, и дверь поддалась — точь-в-точь как я её и оставила. Вздохнув, я зашла внутрь и поставила сумку на пол.

Первое, что я заметила — кран был закрыт. И в моей квартире не пахло грязным кошачьим лотком. Дедушка всё так же сидел у самого входа — я подобрала его.

— Минни?

Тишина.

Я обошла всю квартиру, сжимая Дедушку в руках так, как обычно сжимают нож или сковородку. На кухне и в гостиной было пусто, коридор был пуст, в ванной тоже никого — я зашла в свою погруженную во мрак спальню, где светонепроницаемая простыня всё еще закрывала жалюзи. Заглянула под кровать — Минни там не было. И тут я повернулась к встроенному шкафу, дверь которого была приоткрыта самую малость. Я заглянула внутрь и увидела Минни: она свернулась калачиком на коленях у Анны.

Я добрую минуту просидела на кровати, собираясь с силами и пытаясь сообразить, что мне делать дальше. Затем я сняла простыни со своей постели, отнесла их в стирку и вернулась обратно.

Когда простыни были заменены, я немного поспала, но постаралась подняться еще до наступления темноты. Анна выбралась из моего шкафа точь-в-точь как Спящая красавица из сказки — потягиваясь и зевая, приветствуя ночь вместо рассвета. На ней была какая-то незнакомая мне футболка, но штаны от хирургического костюма совершенно точно были моими.

— Доброе утро, — сказала я ей, когда она закончила со своими потягушками. Она кивнула и присела на кровать рядом со мной.

Что теперь было между нами? Шаткая, тонкая связь людей, вместе прошедших через трагические обстоятельства? Прежде на работе я уже испытывала нечто подобное со своими пациентами после пережитых вместе реанимаций или когда оставалась один на один с их выжившими близкими. В такие моменты я никогда не знала, куда себя деть, и уж тем более не знала, куда себя деть сейчас.

— Спасибо, что присмотрела за моей кошкой, — произнесла я, когда тишина стала совсем невыносимой.

Анна кивнула.

— Она милая. У меня никогда раньше не было кошки.

— Её зовут Минни, — сказала я.

— Я прочитала на её ошейнике. — Анна сидела неподвижно, сложив ладони вместе между коленей. — Если бы ты глотнула моей крови, ты бы зажила куда быстрее.

— Ага. И я знаю, что ты могла бы меня заставить, но не стала, — ответила я. — Так что спасибо, но обойдусь.

Она снова кивнула, разглядывая собственные руки. Я наклонила голову пониже, чтобы лучше видеть её лицо.

— Что ты здесь делаешь, Анна?

— Это было единственное место, где они не могли до меня добраться.

Она, вероятно, могла справиться с любым дневным существом. А ни один чистокровный вампир не сумел бы переступить этот порог без приглашения, пока я остаюсь в живых. Она так отчаянно боролась, чтобы сбежать от своей прежней жизни — и ради чего? Просто чтобы прятаться здесь вместе со мной и моей кошкой? Это было так грустно, что мне захотелось плакать.

— У тебя есть какой-то план?

— Мне нужно, чтобы ты связалась ради меня с Троном Роз.

— Нет. Ты можешь остаться здесь. К черту их.

Она одарила меня грустным взглядом.

— Я не могу вечно жить в твоем шкафу, человек. Как бы сильно мне ни нравилась твоя кошка.

— Я не могу просто так взять и выдать тебя им, Анна. — Я поднялась на ноги и принялась мерить шагами свою крохотную комнату. — Разве статус ночной не предполагает наличие какого-нибудь дворца?

— А что вообще значит бытьночной ? Я и сама еще не знаю, кем меня это делает. Меня воспитали люди. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на меня, да и никто другой тоже не встречал. У Трона Роз сохранились самые полные архивы. Возможно, они смогут помочь.

— Но какой ценой? Если ты придешь к ним, у них определенно будет свой скрытый мотив. — У меня теперь остались шрамы от того скрытого мотива, который у них был на мой счет.

По её лицу скользнула горькая улыбка.

— Полагаю, мотивы есть почти у каждого. Однако их условия кажутся самыми приемлемыми. Пожалуйста, позвони им прямо сейчас.

Я не была уверена, что она совершает правильный шаг. Но какие еще оставались варианты? Чертовски мало, по крайней мере таких, где её хотели бы видеть живой. — Ладно.

Мой разряженный мобильный валялся в сумке с вещами. Я подзарядила его ровно настолько, чтобы переписать номер Сайк и дойти до стационарного телефона на кухне.

— Привет, это Эди. Приезжай, пожалуйста, — наговорила я на автоответчик Сайк.

Я повернулась: Анна стояла в коридоре, разглядывая мои семейные фотографии на стене. Она заговорила, не поворачиваясь ко мне:

— В ту ночь в твоей комнате, когда я подползла к тебе вплотную и слушала твое дыхание… Я гадала, каково бы это было, сложись моя жизнь иначе. Если бы всё пошло по плану моих родителей. Безопасная жизнь с Юрием, без всей этой боли.

Я повесила трубку.

— Мне жаль, что я убила его, Анна.

— Мне тоже. — Она повернулась ко мне, заглядывая прямо в глаза. — Но я прощаю тебя за это. И именно это кажется мне странным в самой себе. — Она прижала ладонь к груди. — Вампиры не умеют прощать. Я-то знаю — я достаточно вымаливала у них прощение. Я умоляла их простить меня за мои вымышленные преступления.

Минни выбежала из спальни и принялась виться вокруг лодыжек Анны. Анна опустилась на колени и ласково почесала её за ушком.

— Анна… — начала я.

— Я могу простить тебя и осознаю это. В то время как их я простить не смогла. — Она длинными поглаживаниями прошлась по спине Минни. — Когда я ушла, чтобы найти Пашу и насытиться им, я была достаточно сильна, чтобы одолеть их там, где они меня нашли.

— Но ты не стала.

— Нет. Я пошла с ними добровольно. Я дралась достаточно для того, чтобы они этого не поняли, — но я пошла с ними. Я знала об их заговоре против тебя… но я просто устала злиться. Злость истощает. Возможно, в этом еще одно мое отличие от остальных вампиров — то человеческое, что есть во мне, способно уставать, и эта усталость делает меня слабой. Я подумала: а что, если я просто соглашусь? Что, если я действительно позволю им принести тебя в жертву, чтобы твоя душа дала им силу создать собственных Теней, а потом они заставят меня всё забыть? Я могла бы стать одной из них, ни о чем не ведая, — а у меня слишком много воспоминаний, которые мне совсем не хочется хранить. Думаю, было время, когда я была готова забыть. Предательство моего рода, гибель родителей, ненависть собственного брата — от таких вещей мечтаешь избавиться, притвориться, что никогда их не знала. Но тут появилась ты, и я не смогла позволить им убить тебя.

— Потому что ты дала клятву не причинять вреда мне или моей кошке? — предположила я вслух.

— Потому что я не смогла растоптать этот росток твоей безумной надежды на то, что так или иначе, но добро в итоге победит. Я просто не смогла отнять его у тебя, как бы часто его ни отнимали у меня самой. — Она поднялась, и теперь казалась выше, чем прежде. Я подумала, не было ли это игрой света.

— Боюсь, именно это значит — быть ночной. Быть не всемогущим созданием, а существом, ограниченным эмоциями. Запертым в ловушке таких вещей, как милосердие и надежда.

— Я рада, что ты поступила именно так, Анна.

Она кивнула самой себе.

— Думаю, на данный момент я тоже рада.

От дальнейших размышлений нас уберег стук в дверь. Сайк дернула ручку, обнаружила, что дверь незаперта, и вошла.

— Вы готовы ехать? Собирай вещи. — Сайк принесла с собой пустую сумку и протянула её Анне. При её появлении Дедушка снова глухо забормотал из спальни. — Тебе стоит сдать этот свой прибор в ремонт, — заметила Сайк, протягивая мне запечатанный конверт.

— Ты знала, что она здесь?

— Всё это время. Но было бы слишком самонадеянно принуждать её поехать с нами силой.

Я вскрыла конверт и обнаружила внутри детализированный счет за услуги.

— Ты издеваешься надо мной.

— Наши услуги не бывают бесплатными…

— И дешевыми тоже, — отрезала я, глядя на итоговую сумму.

— Мы предлагаем удобную систему рассрочки для неимущих вроде тебя.

Я сложила лист бумаги и разорвала его надвое.

— Мне кажется, вы проиграли мое дело. А это аннулирует любой контракт, который мы когда-то подписывали.

— Но остается скромный вопрос аванса… — протянула Сайк.

Я толкнула два обрывка бумаги обратно в её сторону, ткнув ими прямо ей в шею, туда, где была её рана.

— Это я должна выставить вам счет за оказанные услуги. Накося, выкусите.

Она забрала у меня обрывки.

— Мы ведь можем и выкусить.

Анна вернулась со своей сумкой. Я прищурилась, проверяя, не пытается ли она тайком вынести мою кошку.

— Никаких счетов и никаких «выкусить». Она со мной.

Сайк перевела взгляд с Анны на меня, приподняв одну безупречную бровь.

— Будь по-твоему. — Сайк открыла дверь и сделала приглашающий жест, но Анна помедлила и посмотрела на меня.

— Кто эти люди?

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она спрашивает про мои семейные фотографии на стене.

— Моя мама и брат, в основном.

— Они живы?

Я кивнула.

— Они когда-нибудь пытались тебя убить?

— Не то чтобы прямо убить.

— Тогда будь к ним добра. — Она неловко обняла меня, и только когда я заметила кровь на её манжете, я поняла, что на ней надета одна из старых рубашек Юрия.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Целую неделю я получала пособие по больничному листу, которое мне оформили без лишних вопросов. Благодаря тому, что Джейк брал мою машину и каждый раз выманивал у меня по пять баксов, я провела масштабное исследование всех видов мороженого в стаканчиках, какие только были доступны в моем местном продуктовом магазине. Я делала вид, будто не замечаю, что он никогда не возвращает мне сдачу.

А потом пришло время возвращаться. Не могу сказать, что я ждала этого с нетерпением. Но я прихватила с собой запасное пальто Джины, а сама надела собственное, садясь в поезд.

Я кивнула ночным охранникам у стойки регистрации, и они кивнули мне в ответ. Сомневаюсь, что они меня узнали, да и бейджа, чтобы доказать свою работу в этой больнице, у меня с собой не было, но я была в зеленом хирургическом костюме и выглядела так, словно твердо знаю, куда иду. Я со своим пакетом с обедом зашагала по коридорам и лестницам, пока не оказалась перед лифтом, ведущим вниз, в Y4, — без всякого пропуска, чтобы его открыть. Я понажимала кнопки рядом с дверью, но без бейджа они никогда раньше не работали.

Я уставилась на закрытые оранжевые двери.

— Сезам, откройся, — скомандовала я. Они остались закрытыми. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского? — попробовала я без особого энтузиазма. Я подалась вперед и один раз стукнула по ним рукой. — Да ладно тебе! — Металл издал отчетливый глухой стук, и где-то внутри ожили шестеренки. Двери разошлись, наружу дохнуло запахом мочи оборотней, и я шагнула внутрь. Нажала кнопку Y4 и принялась считать секунды.

Девять, десять, одиннадцать… Лифт остановился.

— Здравствуй, медсестра, — хором произнесли эхоподобные голоса, которые я с тяжелым сердцем узнала. Мой бейдж упал откуда-то сверху и приземлился на пол у моих ног. Вопреки самой себе, я подняла взгляд. Потолок лифта был затянут паутиной Теней, струящихся вокруг глубоко посаженных светильников. Они расползались по углам, точно корни в поисках свежей почвы.

— Ты собираешься его поднять? — заботливо поинтересовались они, медленно спускаясь по стене и перекрывая двери лифта. Я посмотрела вниз на свой бейдж. Свет начал меркнуть.

— А обязательно? — Я ткнула бейдж носком обуви. Один бог знал, где он валялся с тех пор, как я видела его в последний раз, — если, конечно, верить в Бога, — а любая вещь, упавшая на пол где бы то ни было в больнице, всегда вызывала подозрения. Иногда казалось, что во всем мире не хватит дезинфицирующего средства для рук, чтобы оттереть уроненную ручку.

— Именно это мы и пришли обсудить, — ответили Тени, полностью поглощая своим телом оранжевую дверь лифта. — Потому что тебе вовсе не обязательно снова поднимать этот конкретный бейдж.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить их слова.

— Серьезно?

— Мы остались довольны твоей службой, человек. — Многоголосый хор Теней приобрел певучие интонации. — Мы предлагаем тебе шанс всё забыть.

— Зачем? — спросила я, ошеломленная.

— А почему бы и нет? Когда мы закончим, ты никогда не узнаешь, что вообще работала в Y4. Ты никогда не узнаешь, что вампиры и оборотни действительно существуют. Ты сможешь забыть свои обреченные отношения с зомби. Позволь нам помочь тебе, как ты помогла нам.

В их голосах звучало пугающее, страстное желание мне помочь. Я попятилась от подступающей по полу черноты.

— И что потом?

— Мы поднимем тебя на четвертый этаж. Люди там будут рады тебя видеть, а ты будешь рада видеть их. Там ты выйдешь, и всё это станет таким, будто ничего и никогда не происходило.

Двери лифта разошлись, и я действительно увидела за ними четвертый этаж: снующих медсестер, улыбающихся пациентов. Легкое, непринужденное дружелюбие, которое рождается из твердой уверенности, что никто из твоих пациентов не мечтает тебя прикончить. Двери снова закрылись.

Если быть честной с самой собой, это выглядело чертовски заманчиво.

— А мой брат?

— Он останется чист, как стеклышко. Изменишься только ты и твое место в этом мире. Ты сможешь стать новой версией себя. Лучшей версией. Более счастливой.

Я стояла и взвешивала все «за» и «против». Медсестры с четвертого этажа, вероятно, могли позволить себе выплаты за новую машину или двухкомнатную квартиру. Подобные вещи действительно облегчили бы жизнь, да. Но сделали бы они меня счастливее?

К тому же, у них совершенно точно была скрытая причина предлагать мне свободу. Что произойдет, если я наткнусь на улице на Дрена, а Тени к тому моменту помогут мне всё «забыть»? И вообще, у медсестер на четвертом этаже не так уж часто выпадает шанс побыть героями. Тени могли бы для приличия предложить мне хотя бы место в отделении интенсивной терапии.

Я потянулась левой рукой к кнопкам управления и заметила свои старые шрамы от самого первого укуса Анны. Большим пальцем я решительно нажала кнопку закрытия дверей.

— У меня уже есть работа, которая мне нравится. И в которой я хороша. — Я ткнула пальцем в потолок. — Я помню, что вы заставили меня пережить в тот день. И вы, ребята, крупно ошиблись на мой счет.

Моя пафосная речь ничуть не смутила Теней.

— Мы нечасто даем смертным второй шанс. Твое ощущение собственного героизма улетучится.

— Я остаюсь на своей работе, спасибо.

Я почувствовала, как кабина лифта снова пошла вниз, а тьма принялась отступать.

— Эй, Тени! — Я постучала по стене. — Я хочу прибавку к зарплате!

Со всех сторон грохнул их раскатистый хохот.

— Ну спасибо, блин. — Я скрестила руки на груди и задрала голову к потолку. — Почему вообще именно я попала во всё это?

— А почему бы и не ты? Любой мог сделать то, что сделала ты, — отозвался их эхоподобный хохот. Я на мгновение нахмурилась, но тут же сообразила, что они просто снова пытаются подпитаться моими эмоциями. Двери лифта открылись, явив мне до боли знакомый кафель Y4. Более дружелюбные коллеги, понимающие родственники или не смертельно опасные пациенты — всё это со временем придет… ну или нет. Но по крайней мере теперь я точно знала, кто я такая, и что со своей работой на данный момент я справилась на отлично.

— Но ведь справилась именно я, — произнесла я. Я показала потолку средний палец и шагнула на свой этаж.