У тебя нет выбора

Даша Коэн

Пролог

Настя

— Простите, пожалуйста, но мы проскочили поворот.

Я обеспокоенно закрутила головой, глядя на то, как стремительно пронесся автомобиль мимо станции метро «Парк Победы» вдоль по Кутузовскому проспекту и погнал на выезд из города, игнорируя ограничения скорости и правила дорожного движения.

Водитель, огромный шкаф два на полтора, даже не дернулся, чтобы притормозить, и упорно хранил молчание. Точно так же, как и его напарник-мордоворот, что сидел рядом на пассажирском сидении. Они оба только равнодушно взирали прямо перед собой, продолжая планомерно удаляться в противоположную от моего общежития сторону.

Может, они глухие?

— Вы меня не расслышали? — рискнула привлечь я к себе внимание еще раз.

Но вновь по нулям.

— Хэй, ребята, надо было свернуть до развязки к студгородку. А вы проехали мимо. Теперь нужно развернуться на Минской и...

Договорить я не успела.

Меня просто заткнули. Даже не словом, а взглядом. Громила, что сидел от меня по правую руку, повернулся ко мне и приложил указательный палец к губам, давая мне понять, чтобы я заткнулась.

Паника обожгла внутренности серной кислотой.

Руки задрожали, а я затравленно огляделась по сторонам, не понимая, что же это со мной такое происходит. Какого черта вообще?

— Куда вы везете меня? — набралась я смелости и все же задала вопрос в лоб.

— Куда надо, — прилетел мне жесткий ответ, но я даже не поняла от кого именно.

Липкий, совершенно неконтролируемый страх пополз вдоль позвоночника. Меня заколошматило. На глаза навернулись слезы. Но я приказала себе не поддаваться навалившемуся на меня ужасу и осторожно достала из кармана сотовый.

Разблокировала его.

И уже было хотела набрать заветный двузначный номер, чтобы заявить о похищении, но тут же содрогнулась от голоса, что прозвучал слишком ровно. И не то, чтобы угрожающе. Скорее безапелляционно.

— Не надо этого делать, Настя.

Секунда пугающей тишины и меня добили:

— Это все равно уже никак тебе не поможет.

Боже...

Я быстро стерла с глаз набежавшие слезы, а затем с болезненным разочарованием поняла, что на моем телефоне нет сети. Вообще нет, понимаете? Ее просто заглушили. Я была в западне! Машина уже вылетела на Рублевское шоссе и помчалась на максималках куда-то прочь из города.

А я что могла с этим сделать?

Я маленькая, хрупкая девчонка против двух громил все равно что Моська против слона — без шансов. Рыпаться — только ускорить свой незавидный финал.

Подергала ручку двери на себя — заперто.

Все! Это конец!

Меня затрясло еще сильнее. Километр за километром проносились мимо, а мне за ребра будто бы бомбу заложили, и теперь она с угрожающим скрежетом отсчитывала секунды до того, как меня разнести в клочья.

Я зажала ладошкой рот, чтобы не кричать и не плакать. Не выдавать ту нервную истерику, что уже меня размазала и придушила, плотно завернув с ног до головы в рулон колючей стекловаты.

В заторможенном страхом сознании я вяло отметила, что машина замедлилась и свернула к Раздорам. А там уж запутала между высоченными кованными заборами, пока не остановилась у одного особенно неприступного.

Спустя всего секунду автоматические ворота разъехались в стороны, а дорога назад навсегда осталась для меня отрезана.

Дальше все, как в тумане.

Заглох двигатель.

Меня, силой и игнорируя мои вопли, вытащили из салона.

Поволокли к роскошному особняку, окруженному вековыми елями.

Я сопротивлялась.

Сильно!

Брыкалась. Кусалась. Грозилась всех их засудить к чертовой матери. Кого-то даже умудрилась со всей дури ударить по лицу — но меня только скрутили жестко и потащили дальше.

Словно мешок с картошкой.

А спустя всего лишь минуту я затихла, когда меня скинули, как ненужную ветошь, в огромной гостиной, обставленной дорого и со вкусом.

Прямо перед мужчиной, который вольготно развалился в кресле. Нога на ногу. Как всегда, одет с иголочки. И выглядит точно так же — зажравшийся столичный буржуй. В руках хрустальный бокал с каким-то янтарным напитком. В глазах — скука.

И я его знала. Слишком хорошо, чтобы весь этот ужас оказался просто страшным сном.

— Привет, Настя, — кивнул он мне и ласково улыбнулся.

А меня передёрнуло.

— Отпустите меня, пожалуйста, — прошептала я, с места и в карьер взывая к совести этого мужчины.

Зря.

— Отпустить? — усмехнулся он, медленно скользя сальным взглядом по моей фигуре, особенно задерживаясь на ягодицах, груди и губах.

— Да...

— Как интересно получается, — хмыкнул он и медленно облизнулся.

— Прошу вас! — расправила я плечи и всмотрелась в него с мольбой.

Но тщетно.

— То есть, ты решила, что тебя сюда на ночь глядя привезли для чего, моя хорошая? — поднялся он на ноги и неторопливо размял шею, чуть прикрывая веки.

— Я не знаю..., — сделала я шаг назад.

— Поздороваться со мной? — рассмеялось это чудовище, поигрывая бровями. — Или, быть может, чаю выпить? Показать тебе мою коллекцию марок? Кино посмотреть, да?

— Сергей, пожалуйста. Мне... мне домой надо, — умоляюще протянула я руку, но тут же ее опустила.

— А мне надо, чтобы ты осталась здесь, — подмигнул он и медленно пошел на меня.

— Зачем? — попятилась я назад, давясь собственным перепуганным сердцем.

— Ну, что за глупые вопросы? Ты ведь уже большая девочка, Настенька. Так что, давай, соображай скорей.

Разум, словно плеткой, обожгло болезненное осознание.

— Сергей, не надо. Не делайте этого. Я ведь...

— Что? — склонил он голову набок.

— Я еще ни разу не была с мужчиной, — честно выдохнула я и замерла, ожидая, что он поймет.

И отступится.

Но снова мимо.

— Во дела, — рассмеялся Панарин, — и это все, что тебя тревожит?

— Да...

— Ну, все тогда, можешь больше не переживать по всяким там пустякам, Настюш. Мы это дело мигом исправим, да? — и подмигнул мне так, будто мы были старыми добрыми друзьями.

— Что? Как? — прохрипела я, тараща на него округлившиеся от страха глаза.

Вот только этому монстру не было дела до моих печалей. Он лишь легко пожал плечами и окончательно приговорил меня.

— Не была с мужчиной? Ну, так сейчас будешь...

И решительно шагнул ко мне ближе.

Глава 1 – Деньги решают всё

Настя

Некоторое время до...

— Тась, ты это, чего тут делаешь-то? Ревешь, что ли?

На кровать рядом со мной бахнулась моя соседка по комнате Катя Арямкина и с сомнением на меня посмотрела. А я быстро с покрасневших щек слезы вытерла и криво улыбнулась подруге, но почти тут же опять скучилась.

— Етить-колотить, Куклина! Ты меня пугаешь! — девушка обняла меня порывисто, а я тихо вздохнула и подняла глаза повыше, чтобы прекратить мокроту.

Не зря же говорят, что слезами горю не поможешь. Я это точно знала.

— Отца уволили, — прохрипела я.

— Ой...

— Да, — закусилa я губу.

— Слушай, — покачала головой Катя, — ну, так не беда же, да? Найдет он себе новую работу. Делов-то?

— У нас в деревне с этим туго, — отвела я взгляд.

— Блин, ну а кому сейчас легко? Но не реветь же теперь из-за такого? Твой папаня, чай, не маленький, разберется. В конце концов, шабашки никто не отменял.

— Кать..., — отмахнулась я от девчонки, а та опять затараторила, не желая ничего слушать.

— А что я не так говорю? Все по делу, Тась. И ты мне это брось, поняла? Ты же Настя Куклина, алло! Гроза потока, наша староста и вообще железный человек! Я тебя уже два года знаю, и ты никогда нос не вешала, даже когда тебя на прошлой сессии Ерофеева валила, как не в себя. А тут...

— Кать, у отца инсульт случился, он теперь почти не ходит, и правая рука отнялась, — прошептала я, прерывая поток сознания подруги.

И та, прилично забуксовав на полуслове, наконец-то замолчала и уже более вдумчиво на меня глянула. А я лишь отвела глаза, уставившись слепо на синичку, что приземлилась на наш подоконник и теперь увлечённо клевала пшено из самодельной кормушки.

— Тась, а как его уволили тогда, а не на больничный отправили?

— Так, неофициально же устроен был, — вздохнула я.

— Блин...

— Не знаю, что теперь и делать, — потерла я виски, — у него там и хозяйство ведь. Как управиться будет? А жить на что? У меня стипендия — копейки. Да и как я к нему теперь полечу, билеты только до Омска стоят столько — проще до Луны добраться. А мне еще потом четыре часа в автобусе трястись.

— А родственников, кто помочь может, у вас нет?

— Нет, Катя. Ты же в курсе, что я сирота. Папа, как мать моя покойная детдомовские. А родного отца я и вовсе не знала никогда.

— Засада..., — принялась обеспокоенно жевать губу подруга.

— И не говори, — снова печально всхлипнула я, — а меня злит, что я, по факту, и помочь ему ничем не могу. Сижу тут, за две с половиной тысячи километров и только сокрушаться могу. А папа еще и в долги влез. У соседа крупную сумму занял.

— Зачем?

— Чтобы жить, Кать, — зло отерла я с глаз очередную соленую слезинку, — у нас в деревне только так. Работы нет, перспектив нет, одни болота да комары. Вот и пришлось папе взять на откорм поросят, да курочек. Он думал, к осени мясо будет. Он его продал бы фермерам и денежку выручил. Кто же знал, что все так повернется.

— Тоска какая-то зеленая, — буркнула Катька, а я решительно поднялась на ноги.

— Короче, у меня тут есть кое-какие накопления. На самолет не хватит, конечно, но на поезд — на плацкарт должно впритык быть.

— Эй, ты чего удумала, Тась? — округлила глаза подруга и у виска пальцем покрутила. — Совсем ку-ку?

А я отрицательно качнула головой.

— Академ возьму. И к отцу поеду. Разберемся с его здоровьем, и я восстановлюсь в следующем году.

— Ты дура, что ли, Куклина, я не пойму? Какой академ? Какая деревня? Алло! Потеряешь место в общегае сейчас и можешь вообще о нем забыть! Москва — город возможностей. Откажешься от всего, и она тебя просто выплюнет. И все — засосет тебя в твои девятнадцать лет сельская тоска! Так и останешься там быкам хвосты крутить, да побои от сожителей алкоголиков терпеть, как и твоя мать...

— Заткнись, Катя! — рявкнула я.

— Блин, прости, Тась..., — тут же осеклась Арямкина, но я лишь разочарованно на нее глянула и отвернулась, ложась на шаткую кроватку и накрываясь одеялом с головой, дабы не выслушивать больше про то, как мне в жизни с родителями не повезло.

Но я ведь их не выбирала!

И виноватой не была, что жизнь уже изрядно успела меня попинать. Но я как-то же вывезла. И школу с серебряной медалью окончила. И в институт поступила на бюджет. И вот два курса отучилась, прицеливаясь на красный диплом.

Уснула поверхностным, тревожным сном.

А спустя несколько часов вздрогнула, так как Арямкина вовсю трясла меня за плечо:

— Тась, глянь, что нашла, Тась!

— М-м? — сонно и хрипло потянула я.

— В мишленовский ресторан «Белый кролик» требуются официанты. Прикинь!

— И что?

— И то, глупая! Ты посмотри, какую зарплату обещают, — и ткнула мне телефоном под нос, — но это же не все! Там же и чаевые ого-го-какие будут, Тась! Туда же все богатеи столицы ходят, фуа-гру жрут и деньгами сорят. Глядишь, и нам чего перепадет.

— Там с опытом люди нужны, Кать, — отмахнулась я от мобильного, который она мне упорно подсовывала, чтобы я детально изучила вожделенную вакансию.

— Ой, да кому опыт этот ужен, Тась, когда у нас с тобой сиськи третьего размера и лица свежие, филлерами не изуродованные, — рассмеялась подруга, а затем мечтательно потянула, — попадем туда и сразу себе «папиков» состоятельных найдем. А там, глядишь, и из общаги этой обшарпанной съедим. Ведь мы этого достойны!

— Дура, ты, Катька, — фыркнула я, — у меня Макс есть. Да и не в деньгах счастье.

— Правильно, Тась! Не в деньгах, а в их количестве. Твой Макс, такой же нищий студент, как и ты. А отца твоего спасать надо! Вот устроишься на такую работу, и все проблемы мигом будут решены. И сиделку ему наймешь, и его долги закроешь, и тебе на булавки хватит. Ну же!

— Блин, да все это бесполезно. Только время зря потеряем, — нервно погрызла я губы, не веря, что у меня есть хоть какой-то шанс получить такое место.

Да и как с учебой я буду все это совмещать?

Нет, все это пустое...

— И ничего не зря, — подмигнула мне Катька, — вангую: все у нас получится.

— У нас?

— А чего? Вместе устроимся, веселей работать будет. Да и деньги лишними не бывают.

Эх...

Настя

Конечно, я оптимизма подруги не разделяла. Так, покивала для проформы, лишь бы она хоть немного угомонилась и перестала трещать, словно безумная стрекоза. А сама уже знала, что именно буду делать.

Для начала я перед сном пересчитала все свои немногочисленные сбережения: что-то получалось отложить со стипендии, а что-то с подработки промоутером в супермаркете, располагающимся неподалеку. Там мы с Катькой пару раз в месяц проводили дегустации колбасы. Дело в принципе выгодное для голодного студента, потому что, помимо зарплаты, нам еще было разрешено таскать домой и остатки мясных изделий.

Порой мы даже шиковали, ставя на стол сыровяленую нарезку салями или сервелата.

Но что по итогу?

Негусто...

Но на самолет до дома мне точно хватало. Правда, впритык, но что поделать.

Главное — одной проблемой было меньше.

А уже на следующий день, на большой перемене я скрепя сердце, но будучи уверенной, что поступаю правильно, отправилась в деканат, где и написала заявление на предоставление мне академического отпуска. Секретарь отчего-то хмыкнула и кивнула на мой живот:

— Какой срок? Когда рожать?

А мне так противно стало, что люди вот такие — всех под одну гребенку причесывают. Ни такта, ни совести, ни стыда. Скривилась и тихо выдавила из себя:

— У меня отца парализовало.

— Ах, вот оно что, — легко отмахнулась от меня женщина и фыркнула, будто бы ничего такого не случилось и ни у кого не рухнул привычный мир, грозясь его придавить, — в любом случае ректор подпишет твоё заявление не раньше вторника.

— А почему?

— Сегодня — пятница. Его уже нет. И в понедельник не будет тоже — конференция.

— Блин...

Несолоно хлебавши, я потопала восвояси. И весь остаток дня бродила, как в воду опущенная. Я-то, наивная, думала, что уже на выходных буду рядом с папой. Обрадую его своим приездом. Помогать начну. Разузнаю, как можно ускорить его реабилитацию, чтобы он снова вернулся к нормальной жизни.

И самое важное — попытаюсь найти работу, дабы нам с отцом было на что сводить концы с концами.

А вот Катька от своей безумной идеи так и не отказалась. Стоило нам только переступить порог нашей комнатушки, как она хлопнула в ладоши и скомандовала:

— Собираемся, Тась. Едем!

— Изыди, неугомонная, — отмахнулась я от подруги, но эту настырную девушку было уже не остановить.

— Куклина, вот не зли меня, а! Напяливай, говорю, свое лучшее платье и погнали. У нас собеседование через час начинается, а еще до места добраться надо.

— Нас? — недоуменно развела я руками.

— Ну, на вакансию откликнулась только я. Ну и что? Они тебя, Тася, как увидят, так точно не захотят терять.

Я поджала губы. Красота эта чертова. От нее только проблемы одни на мою голову сыпались целыми пачками. В деревне доставали, а как в Москву поступила, так вообще тяжело стало. Парни прохода не давали. На первом курсе даже препод откровенно меня склеить пытался.

Уважаемый человек, между прочим! Шестьдесят пять лет, доктор наук, примерный семьянин. А все туда же...

Еле отбилась.

— Кать, я сегодня заявление на академ написала.

— Дура! Какая же ты дура, Куклина! — топнула ногой подруга.

— Он там совсем один! — уперла я руки в бока.

— Ну так и помоги ему! Собирайся и поехали!

— Да не возьмут меня, — буркнула я.

— Если не возьмут, тогда и проваливай в свою деревню Ново-Ебуново, сорок лет без урожая, тридцать лет без конопли. Устроишься там дояркой или кассиршей в местный алкомаркет и будешь слюни пускать от счастья, что жизнь удалась. А пока этого, слава богу, не случилось, ноги в руки бери свои и пошли пытаться найти тебе здесь, в Москве нормальную подработку, благодаря которой ты, и учиться сможешь дальше, и отцу помогать.

— Какая же ты..., — насупилась я, понимая совершенно четко, что Арямкина просто так с меня не слезет. Скорее доведет до заикания.

Ладно. С меня не убудет. Поеду. Опозорюсь и обратно вернусь. Заодно время убью до вторника, пока мне заявление подписывают. Только вот незадача...

— Нет у меня никаких платьев, — удручённо уставилась я на полупустые полки в моем отделении шифоньера. Там и хранить-то было, по сути, нечего. Так: пара заношенных до модных дырок джинсов, спортивный костюм, несколько застиранных футболок и единственный свитер, который так страшно кололся, что я предпочитала мерзнуть, чем надевать его.

Да, мы с папой жили небогато. На еду хватало, но вот на одежду, ценники на которую росли в геометрической прогрессии, не всегда получалось наскрести. Но я не жаловалась.

Зато у меня был близкий человек. И он любил меня, как родной. Это важнее.

— Я тебе свою юбку сейчас дам, — деловито закопошилась в своем тряпье Катька.

— Я в ней утону.

— На булавку подколем. На счастье! — пыхтя и чертыхаясь, выудила из шкафа нужную тряпочку подруга и победно мне улыбнулась, сдувая со лба кудрявый каштановый локон.

Спустя всего четверть часа мы с Арямкиной уже были во всеоружии. Хотя как? Это Катька была: накрасилась, как на парад, платье надела такое, что все ее роковое достоинство в декольте просачивалось, ну и, разумеется, шпильки головокружительные никто не отменял.

Прям звезда.

И я тут рядом с ней, сразу видно, что бедная родственница из Урюпинска. Ботинки дерматиновые, юбка на булавке и водолазка с чужого плеча. Шик! Блеск! Гламур!

До пункта назначения ехали на метро. А когда оказались на месте, то я чуть оробела перед пафосным, величественным зданием торгового центра, где располагался нужный нам ресторан. И тут же в, казалось бы, тысячный раз пожалела, что в принципе согласилась на подобную авантюру.

Но сдавать назад было уже поздно.

Мы прошли внутрь, с любопытством осматриваясь по сторонам и стараясь не замечать заносчивых и колючих взглядов высокоранговых посетителей этого статусного места.

Прошли сразу к лифу. Катька нажала на кнопку и металлические створки разъехались перед нами.

Но когда мы вошли вовнутрь, то закрыться они не успели.

Крепкая мужская ладонь притормозила этот процесс, а в следующее мгновение к нам присоединились двое.

Высокие. Косая сажень в плечах. В дорогих костюмах. Темноволосые. Со скучающими лицами. Один — сразу отвернулся. Второй — мазнул по мне равнодушным взглядом и уж было потерял всякий интерес.

Но уже через секунду снова ввинтился в меня своими янтарными глазщами.

Пристально!

Прищурившись.

Неторопливо и въедливо просканировал меня от макушки до пят. Совершенно беспардонно. И только тогда повернулся ко мне спиной. А я наконец-то выдохнула.

Фух, пронесло...

Настя

А тем временем лифт доставил нас до ресторана уже через несколько секунд. Катька лыбилась только чего-то, кивала на стоящих впереди нас мужчин и одними словами выговаривала мне:

— Папики.

А, очевидно, не разглядев на моем лице никакого энтузиазма по этому поводу, подняла большие пальцы вверх. Но я лишь закатала глаза и изобразила рвотный позыв. Арямкина же прysнула в кулак, а в следующее мгновение кабина остановилась и распахнула свои металлические дверцы.

Те самые папики пошагали вперед, а вскоре и вовсе скрылись из виду. И я бы, клянусь, тут же про них забыла, если бы не подруга, которую прорвало словесной диареей.

— Видела какие, а? Шикарные мужики! Вот про каких «папиков» я тебе говорила. Не про тех жирных, старых и обрюзгших от чрезмерного переедания лысых гномов, что самоутверждаются за счет тачек побольше и девчонок помоложе. А этих! Ох! Тась, ну таким самцам и отдаться можно не только ради сытого будущего. Эй, ну ты чего, не заметила, какие у них крепкие задницы под оттюженными дорогими брючинами были, а? А эти лица? Господи, как с глянцевых обложек. А рост, м-м? Высокий мужик — это же уже пятьдесят процентов к успеху у женщин. А там же еще и формы какие? Они же, считай, супермены, потому что не только бешеные бабки успевают заколачивать, но и восемь кубиков зачетного пресса прокачивать.

— А как же любовь? — показательнo зевнула я.

— Ну ты и дурочка, Таська. В таких мачо-мэнов влюбляешься быстрее, чем они успеют снять с тебя трусы!

— Я тебя умоляю, избавь меня от этих сомнительных ценностей.

— Ну и, пожалуйста, — легко отмахнулась от моих слов Арямкина, — встречайся со своим нищим Максимом. По любви!

— Вот и буду.

— Вот и будь... А я себе принца найду!

Не знаю, сколько бы продолжалась наша перепалка, если бы время встречи нас не поджало, да и к нам уже вышла приветливая девушка-администратор, которая уточнила, на собеседование ли мы пожаловали, а затем нахмурилась, так как приглашена была только Катя.

— Это проблема, что мы пришли вместе? — заломил руки подруга.

— Увы, — кивнула девушка, — так как сразу после вас должна подойти еще претендентка на место.

— Ох, и что же делать? — глаза Катьки виновато забегали, а я неуверенно переступила с ноги на ногу, глядя на Арямкину я-же-тебе-говорила взглядом.

Но внезапно проблема решилась сама собой.

— Думаю, мы что-нибудь обязательно придумаем, — кивнула нам администратор и тут же проводила нас в офисное крыло, где оставила в приемной, выдав нам анкеты и попросив их заполнить.

Ничего такого, в общем-то. Возраст. Рост, вес и размер одежды — для униформы. Контактные данные. Предпочтительные часы работы. Курим ли мы. И самая страшная графа — опыт, которого у нас с Катькой совсем не было.

Но, несмотря на это, ровно в назначенное время Арямкину все же пригласили в кабинет на собеседование, а я осталась сидеть, крутя головой по сторонам и поражаясь тому, с каким шиком было обставлено помещение. Особенно меня поразил огромный, во всю стену аквариум, в котором плавали диковинные разноцветные рыбы. Засмотревшись на них, я и не заметила, как ко мне подошла та самая девушка-администратор и мило мне улыбнулась.

Я вздрогнула и тут же подскочила на ноги.

— Анастасия, верно?

— Да, — кивнула я.

— Что ж, Анастасия, коль встреча у вас назначена не была, но посмотреть на вас нам все же очень хотелось бы, мы решили заменить вам привычное собеседование на работу «в полях».

— Что? — непонимающе переспросила я.

— Мы выдадим вам униформу, и вы выйдете в зал.

О господи!

— Но...

— Не волнуйтесь, вы будете обслуживать всего один стол в приватной комнате. Гости согласились, что к ним выйдет стажер.

— Ох...

— Разумеется, если вы не готовы к такому «собеседованию», то можете попробовать прийти, как все — в порядке очереди. Но, разумеется, не факт, что мы будем вас ждать.

Это прозвучало неприятно. Ну, конечно, девчонки рвут задницу за одну только возможность работать в таком статусном месте, а я хвостом начала крутить и что-то невнятно блеять, словно тупая овца, явно пытаясь соскочить с темы.

Стало стыдно. А потому я тут же поспешила исправить ситуацию. В конце концов, для работы официантом много ума не надо. Что там необходимо? Тарелку с борщом из точки А в точку Б доставить и не расплескать? Пф-ф-ф, легко! Или чай по тарелкам разлить? Вообще, проще пареной репы. Так что — погнали. Я готова!

Наведем тут шороху. А там, глядишь, мне впервые в жизни повезет. Ну а что, мечтать ведь невредно!

— Конечно, я готова! — активно закивала я головой.

— Отлично, — улыбнулась мне девушка, — тогда следуйте за мной.

Спустя всего десять минут я уже стояла полностью переодетая в форму официанта ресторана, мне даже туфли по размеру выдали. И бейджик с именем успели сделать и приколоть на грудь. А там уж вручили блокнот, в который я должна была записать заказ, и отправили в бой.

Проводили через пафосно обставленный зал, где за столами сидели еще более пафосные персоны. Пили вино, ели малюсенькие порции еды с огромных тарелок и на нас, простых смертных, не обращали никакого внимания.

А затем меня подвели к закрытой двери. Прочли небольшой ликбез на тему того, что именно я должна делать и как себя вести.

Я же лишь кивнула, стряхнула с рук напряжение и пошла.

А там уж едва не охнула. Потому что дверь за моей спиной закрылась, а передо мной сидели они.

Папики...

Глава 2 – Хочу

Сергей

— Милена, лапушка моя, — поманил я к себе двумя пальцами администратора своего ресторана, — скажи-ка мне, что там у нас за бедные сиротки в предбаннике тусят?

— Так, штат же официанток на предстоящий летне-свадебный сезон набираем, Сергей Александрович.

— Ясно, — кивнул я.

— Что-то не так? Не понравились? Развернуть?

Я тихо рассмеялся.

— Нет, не надо. Черноволосую ко мне в вип на собеседование отправь. И заполненную анкету ее мне пришли.

— Хорошо. Будет сделано, — без лишних вопросов и с бесстрастным лицом отрапортовала девушка.

Я же развернулся и пошагал вслед за другом, который, словно сомнамбула и ничего не замечая вокруг, ледоколом пёр к привату. А там уж скинул с плеч пиджак, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и закатал рукава.

Я отзеркалил его действия.

А затем мы оба уселись за стол. Лисс сразу же бесстрастно уставился в меню. Я же пожевал губу и улыбнулся, вспоминая, как врезался в лифте глазами в девчонку.

Хорошая какая, а!

Правда, за нищебродскими тряпками я ее поначалу даже и не разглядел толком. Почти отвернулся. Почти тут же отмел в сторону, как ненужный мусор. Оказалось, что зря.

За непривлекательным фасадом обнаружился товар премиум-класса. Просто вау! Лицо кукольное. Хотя юная еще совсем. Первокурсница или около того. Свеженькая, сразу видно — только с провинциального конвейера сняли.

Кожа — персик. Ещё не знает, что такое гравитация и дешёвый алкоголь.

Стройная и точеная, как фотомодель с голодного кастинга. Но сиськи зачетные. Если вату в лифчик не насовала, то там точно уверенная трешка должна обнаружиться.

Глаза голубые. Наивные. Будто ещё не знают, сколько за них платят такие плохие дядьки, как я.

А волосы...

Блядь!

У меня даже член с энтузиазмом дернулся от такой красоты. Чёрные, прямые, блестящие. До самой задницы, буквально ниже талии. То, что нужно, дабы намотать их на кулак, подтянуть послушное тело поближе и хорошенько выбить его сзади.

В общем, идеальный расходный материал.

— Ну и где? — вырвал меня из моих пошлых мыслей голос друга.

— Что?

— Где, я тебя спрашиваю, твои хваленые вышколенные официанты? Жрать охота, аж переночевать негде.

Ах, это...

— Ждем, — откинулся я на спинку стула и сложил руки на животе.

— В смысле? — нахмурился мужчина.

— В коромысле, Игнат, — улыбнулся я многозначительно.

И наконец-то, до Лисса дошло. Свел в одну смысловую цепочку очевидное с невероятным. Ну а шутки ли, этот засранец знал меня почти всю жизнь. Мы с Игнатом Лиссом с первого класса вместе учились в частной школе-интернате для богатых, но ненужных своим родителям детей. Дважды чуть не были отчислены.

Первый — в десятом классе, потому что устроили пьяную вечеринку прямо на территории кампуса, где подмешали кое-что запрещенное и очень забористое в стакан с соком нашему классному руководителю. Она была молода и прекрасна. А мы под завязку накачаны гормонами и чувством протеста перед всем миром.

На полуобнаженные фотки Алены Максимовны потом еще долго дрочила вся параллель.

Второй — в выпускном классе. Мы тогда в два ствола оприходовали новенькую учительницу химии. Ей понравилось. Нам тоже. Остальным почему-то не зашло.

А что?

Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить.

— Блядь. Как же ты со своими бабами меня уже заебал, Панарин, — устало потер переносицу Лисс, а я заржал. В голос.

Но вентилировать этот вопрос не стал. Ибо слишком хорошо знал, откуда дует северный ветер. И нет, мне этого феерического мудака жалко не было. Сам подставился. А я ведь его предупреждал. И не раз. И даже не два.

Теперь вот — страдает мальчик.

Пф-ф-ф, вот только было бы из-за кого, да! Из-за женщины.

А это, как по мне — дикая дичь. Зеленый огонек на свободной кассе — и погнали. А там уж ритмичные поступательные движения члена вглубь жаркого девичьего тела помогают лучше любого сеанса у психоаналитика.

Туда-сюда-обратно тебе и мне приятно.

— Не бурчи, дед Игнат, — хохотнул я, — мне девочек жарить необходимо по медицинским показаниям. Я без них становлюсь злой и раздраженный. Так что — терпи.

— Дебил ты малахольный, — закатил друг глаза.

— И тебе не хворать.

Переглянулись с ним, оба синхронно усмехнулись. А затем Лисс все же проявил проблески любопытства.

— Ладно, пока меня все равно никто кормить и поить в этой богадельне не собирается, то рассказывай, кто там у тебя сегодня на десерт.

И как раз в этот момент на мой телефон пришло сообщение от Милены. А в нем фото заполненной анкеты от моей черноволосой куклы.

Просмотрел бегло.

И тут же как не в себя орнул. Капитально так и от души.

— Ты чего там совсем припух?

— Прикинь, — смеялся я, — у нее фамилия Куклина.

— И чё?

— «Чё» по-китайски — жопа, Игнат! Просто ты эту малышку еще не видел.

— Ну ок.

— Так, что тут еще интересного? Ага, как я и думал — лимита из Сибири. Омская область, село Китерма. Погугли, что там?

— Жопа мира. Население четыреста девяносто пять человек, — выдал Игнат, а я фыркнул.

— Мрак. Ну, да ладно. Что тут еще? Ну, вот: второкурсница. Учитесь в высшей школе экономики. Значит, не дура, ахинею про тик-токи пороть не будет.

— Не факт.

— Едем дальше. Зовут — Настя.

— Дай мне счастья...

— Фу, — скривился я, — какой ты пошляк, Игнат.

— Меня сейчас стошнит, — закатил друг глаза.

— Да погоди ты. Вот же, я до самого интересного добрался. Рост — сто шестьдесят пять. Вес — сорок восемь. Грудь — девяносто четыре.

— Надо брать.

— Ну, так и я о чем!

— Благословляю тебя, яхонтовый ты мой, — зевнул друг, переводя совершенно пустой взгляд на окно, за которым кипел вечерний город. А затем таким привычным мне уже движением потер ладонью грудь в районе сердца. И скривился.

И я бы даже, наверное, проникся жалостью к этому недальновидному дуралею. Да только в следующее мгновение в нашу дверь тихо постучали, а затем порог перешагнула она — моя будущая любовница.

Глава 3 – Серые Волки зубами щелкают

Настя

В жар кинуло.

Как на первой сессии, честное слово. И преподаватель по эконометрике точно так же недобро на меня смотрел, словно бы сожрать хотел без дополнительной термической обработки. И ноги мои в вату превратились с такой же скоростью, как и тогда.

Волновалась очень. Вот даже ладошки вспотели и во рту пересохло.

Уф!

Слава богу, что хоть только один гость на меня таращился как баран на новые ворота. Второй со скучающим и отрешенным видом глазел в окно. А я...

А я метафизический барабан на шею себе водрузила, да и флаг в руки прихватила тоже. А там уж кинулась на амбразуры. Ну, где нашим суровым сибирским девушкам не пропадать, верно? Чай и эти голодные Серые Волки меня не загрызут.

Главное — взгляд уверенный и немного с придурью. Улыбка. Хвост пистолетом. И погнали!

— Добрый вечер, господа. Рада видеть вас в «Белом кролике». Меня зовут Анастасия, и сегодня я буду заботиться о вас, — выговорила я медленно и отчетливо, держа в уме наставления администратора. Никаких «я ваш официант» и «я обслужу вас». Только забота, только хард-кор.

— Приятно познакомиться, Настя, — подмигнул мне тот, что разглядывал меня в лифте и сейчас без остановки пытался просверлить максимальное количество дырок в моем теле. А затем и вовсе огорошил тем, что протянул мне руку и растянул губы в дьявольской улыбке.

У меня даже холодок по спине пробежал.

Но я лишь еще ярче просияла и смело вложила в его горячую ладонь свои ледяные пальцы, молясь лишь об одном — чтобы вся эта лютая дичь поскорее закончилась.

— Как и мне, — кивнула я.

— Меня зовут Сергей, — все еще не отпуская мою ладонь, выдал мужчина эту малоинтересную мне информацию.

— Сергей, — попугаем повторила я за ним и мне сделалось плохо.

Вот это энергетика у мужика. Да ему не по ресторанам шляться надо, а людей зомбировать.

Ужас!

Контакт наших рук с запозданием, но наконец-то завершился. А я только неимоверным усилием воли заставила себя и дальше изображать послушную, всем довольную куклу, которая совсем не стремится отереть ладонь о свою униформу. Ну, потому что чересчур же!

Липко!

Не фактически, а на каком-то ментальном уровне. Я смотрела на этого прилизанного пижона, и каждая клеточка моего мозга орала дурниной: «мудак махровый, клинический!».

Перевела вопросительный взгляд на второго, но он лишь устало буравил своими почти черными глазами стену напротив себя, стойко делая вид, что меня в принципе нет в этой комнате. Жуткий тип. Такой же жуткий, как и его друг.

— Позвольте предложить вам аперитив или воду, пока вы знакомитесь с меню? — произнесла я, аккумулируя в своей голове все возможные в моей ситуации действия, надеясь, что все пройдет хорошо.

И наверное, оно бы так и было, если бы один «папик» не улыбался, как умалишенный, а второй не накинулся на меня с необоснованными претензиями.

— Я это ваше меню наизусть уже успел выучить, пока мы вас ждали, Анастасия.

— Лисс, закрой рот, — тепло и как-то даже умиительно заткнул друга второй мужчина, а затем перевел на меня взгляд.

Буквально облизал меня снова с головы до ног сально и хищно. Давяще так, по-мужски. И у меня кишки все в узлы посворачивало. И желание почти непреодолимое забило в черепной коробке, требуя меня убрать подальше от этих лакированных снобов.

Ибо плавали уже — знаем.

Стойку сделал. Лицо мое ему понравилось. Чертово смазливое лицо, в которое этот самый Сергей теперь всматривался, едва ли не капая голодной слюной. И все взгляд на губах задерживал, который нет-нет, да соскальзывал в вырез на груди.

Кошмар! Он ведь даже не стесняется. Прям четко и по делу транслирует, что именно он хочет, ожидая, что его внимание мне невероятным образом польстит и я тут же побегу, роняя трусы, фантазировать, как этот великовозрастный царь горы меня нагнет где-нибудь на заднем сидении своей крутой тачки.

Стало мерзко.

И грязно.

А еще понятно, почему он согласился, чтобы неопытная официантка сегодня обслуживала его высокоранговую задницу. Козел похотливый!

Если он полезет с просьбами дать ему номер телефона, то, клянусь, ноги моей в этом ресторане более не будет. Просто потому, что я не понаслышке знала, что мудаки такого высокого пошиба слово «нет» из лексикона вывели еще на стадии эволюции.

Мне мажоров еще в институте на первом курсе хватило, чтобы понять эту прописную истину.

А этот не молоденький да борзый папин пирожок. Он бывалый, зажравшийся кот. Просто игнорировать и объяснять на пальцах, что ему ровным счетом ничего со мной не светит, уже не выйдет. Тут случай клинический и крайне запущенный.

Только бежать. Быстро. А там уж прятаться и молиться, чтобы он поскорее забыл меня и сместил фокус своего внимания на кого-то другого.

— Настенька, — елеем полился его голос, — принеси этому злому и голодному дядьке филе-миньон и салат с перепелкой. А еще бутылку охлажденного «Макаллана». А мне...

Господи, помоги!

— А мне — на твой вкус.

— Простите? — выдавила я из себя недоумённо.

— Полагаюсь на твой вкус, Настя, — откинулся он на стул, подмигнул мне и совершенно забыл о моем существовании, сразу же вливаясь в какой-то деловой разговор со своим другом. Активы, объединения, дробления.

Я же только забрала с их столика одно меню, а одно оставила. Да пошагала на деревянных ногах на выход, дабы передать на кухню заказ. Девушка-администратор, видя мои шокированные зенки, своими даже и не моргнула. Лишь деловито кивнула на папку в моих руках и отчеканила:

— Выбирай, раз так захотел клиент, и надейся, что ему понравится.

Ну я и выбрала. А затем после того, как мужчины уже выпили по первой порции своего односолодового дорогущего пойла, я наконец-то понесла этим двум касатикам первые блюда.

Черноглазому — его салат.

Кареглазому — что попроще и то, что мне хотя бы по названию было знакомо.

— Пирожки? — улыбнулся Сергей, откусывая один и тщательно его жуя.

— Они с картошкой, салом и грибным бульоном, — зачем-то просветила я мужчину на этот счет, пока второй почему-то начал улыбаться и тянуть свои конечности к чужой еде.

— Дай закусу.

— Руки прочь от моих пирожков! Мне их почти сама Красная Шапочка, если ты не заметил, принесла.

— А я Серый Волк, и их у тебя сейчас возьму, и отберу. Дай!

— Жри свой рибай, а от моей нормальной еды руки прочь.

— Серега, ну не беси, а!

Биба и Боба — два хороших человека, честное слово!

— Настя, вот видишь, какая ты все-таки! — стрельнул в меня глазами Сергей.

— Какая?

— Обещала заботиться о нас и не обманула. А это уже уровень. Так что, неси скорее нам еще пирожков, а то мне ничего не останется после всяких тут зубоклацающих.

— Благодарю вас за похвалу, Сергей, — кивнула я и ретировалась, мысленно ставя себе памятник за терпение.

Настя

А там уж и горячее подоспело. Угрюмому любителю пирожков достался его стейк. А вот его неприятному другу — борщ с печеной фасолью и жареными карасями.

Это был беспроигрышный вариант.

Мы с папой на озеро всегда сами ходили за карасиками. Весной, как раз в это время, так вообще рай — они на нерест шли с икрой. Потом дома я их чистила и потрошила, а папа обваливал их в муке, и сам жарил до хрустящей корочки.

Во рту собралась голодная слюна, пока эти двое сидели и трескали за обе щеки. Желудок мой многострадальный даже судорогой свело, и я вознесла короткую молитву всевышнему, чтобы ничего у меня ненароком не забурчало. Но пронесло...

И наконец-то дело дошло до последнего блюда.

— Настенька, — комично посмотрел на меня Сергей, пока его друг ржал, аки конь, — серьезно?

— Что-то не так? — забегали мои глаза от одного, уже явно нетрезвого мужика до второго.

— Гусь! — хрюкнул черноглазый, хватаясь за живот.

— Да, — кивнула я и пояснила, — кологривский.

— Блядь, я сейчас кишки себе порву, — не переставал угорать тот самый, кого Сергей странно называл Лиссом.

— Он очень вкусный, — продолжала я топить за свой выбор, — со смородиной и трюфелем.

— О неужели? — усмехнулся кареглазый, пока его друг продолжал потешаться.

— Слышь ты, трюфель кологривский! — и согнулся наполовину, уже откровенно не в силах перестать хохотать в голос.

Каюсь, уголок моих губ предательски дернулся, и я закусила щеку изнутри почти до крови, чтобы не улыбнуться в ответ на все это безобразие.

А этому Сергею, что б его черти драли, хоть плюй в глаза — все божья роса.

— Настюш, ну что же ты так, а? Я искренне надеюсь, что это не намек в мою сторону?

Пф-ф-ф! Надейся. Да и давайте честно: бедный гусь счел бы для себя личным оскорблением, если бы его сравнили с этой самоуверенной, наглой задницей.

Но вслух сказала, конечно же, совсем другое.

— Простите меня, Сергей, если мой выбор как-то вас смутил. Но я любитель простых блюд, мне чужды эскалопы и морские ежи, а слово «коколардо» так вообще ассоциируется с жуком, любящим картошку. Так что, я выбирала то, что предпочла бы съесть сама, имей я возможность поужинать в таком шикарном ресторане, как этот. Поэтому так: пирожки, борщ и гусь, пусть даже и кологривский.

— Хэй, коколардо ты недоделанный, — пьяно пощелкал пальцами перед носом друга черноглазый, — понял, да? Жуй свою картошку и не понти.

И икнул.

Но Сергея уже было не сбить с поставленного пути. А дальше случилось то, чего я так отчаянно боялась:

— Насть, ну если возможности нет, то надо срочно это дело исправлять.

Боже, ну за что?

— Поужинаешь со мной здесь завтра? Положим, часиков в шесть. Идет?

Идет только Сережа, прямо и целенаправленно на хер.

— Благодарю вас за приглашение. Оно невероятно лестно для меня, но я вынуждена отказаться.

— Уверена? — ударил меня наотмашь его недовольный взгляд.

— Абсолютно, — растянула я губы в улыбке, смотря прямо и твердо.

А затем кивнула и пошла на выход, чувствуя, как бомбардирует спину две пары глаз.

Уже закрывая дверь, я снова услышала черноглазого и его веселый смех:

— Гусь! Когривский! Бля, Серег, я тебя сейчас так в телефоне переименую.

Я прижала ладошки к щекам и с упавшим сердцем поняла, что мне не видать этого места, как своих собственных ушей. Все — потрачено. Остаток времени я обслуживала столик с планомерно надирающимся Лиссом и равнодушным Сергеем, который резко и на корню потерял ко мне всякий интерес.

Они обсуждали какую-то Аню. И я пришла к выводу, что именно из-за нее, черноглазый и стремился сегодня утопиться в алкоголе.

Что дальше?

Ну, пьянствовали эти двое долго. Выграли одну бутылку, а затем наполовину вторую. Смели еще две порции пирожков — троглодиты. И одну — голубцов. Черная дыра у них там вместо желудка, что ли?

А затем все закончилось и у меня наконец-то попросили счет.

Наверное, не надо говорить, что я едва не рыдала от счастья. А после, когда мужчины рассчитались за ужин и ушли, то в полнейшем шоке смотрела на чаевые, которые они мне оставили.

Потому что их было много.

Типа, как очень много, понимаете!

И администратор еще так мне кивнула, мол, забирай себе — ты это заработала.

— Но я не могу их взять. Тут слишком много, — понесла я какой-то словесный понос, за что резонно словила недоумение.

— Настя, с вами все в порядке? Может, вы перенервничали и вам нужно немного прийти в себя, попить воды и все такое? — спросили меня, и я кивнула, а затем все же сунула четыре купюры самого высшего номинала в карман.

И отправилась переодеваться. А там уж, уже в предбаннике встретила ожидающую меня все это время Катьку. За что я ей была безмерно благодарна.

И только уж мы было двинули на выход, подальше от этой богадельни, как к нам снова вышла девушка-администратор, которую звали красивым именем — Милена.

Она тепло улыбнулась мне. Затем легко кивнула Арямкиной. И выдала:

— Екатерина, спасибо огромное, что пришли к нам на собеседование и уделили время. Вы очень яркий и позитивный человек, но, к сожалению, на этот раз мы приняли решение продолжить поиск кандидата на нашу вакансию. Разумеется, мы обязательно сохраним ваше резюме — если появится позиция, которая будет вам идеально подходить, я сразу с вами свяжусь. Желаю вам найти место, где вас по-настоящему оценят!

Катя потерянно вздохнула и опустила глаза. А тем временем Милена перевела взгляд на меня и снова улыбнулась. Но я расценила это, скорее как жалость, и приготовилась к неминуемому отказу.

Вот только никак не ожидала того, что она скажет дальше:

— Анастасия, поздравляю — вы приняты в «Белый кролик»! Нам очень понравилось, как вы держались сегодня, как думали и как улыбались даже под конец трёхчасового кастинга. Ждём вас в понедельник в семнадцать часов на первое вводное обучение. Разумеется, обучение у нас оплачивается полностью — оклад сто процентов с первого дня. Форма выдаётся, график на согласование пришлю сообщением чуть позже. Добро пожаловать в семью!

Развернулась и ушла. А я осталась стоять.

И офигевать!

Глава 4 – Синица в руках

Настя

— Мне нужно срочно заесть стрессы, Тась! — решительно постановила подруга, смотря на меня побитым воробьишком.

— Мы в центре, Кать. Тут ценник — конь! Давай до общаги доберемся, а? Там у нас туба клубничного мороженого в морозилке лежит. Включим «Во все тяжкие» и предадимся печали.

— Нифига, Куклина! — решительно мотнула головой девушка. — Если уж и помирать, то с музыкой. Да и меня давно так не опускали. Считай, что ниже плинтуса.

А я закусила губу и уставилась на Арямкину побитой собакой. Не хотелось мне ей говорить про то, что я сегодня, помимо полученного места в штате, еще и обогатилась на кругленькую сумму денег. Ну, потому что, во-первых, я стеснялась, что вот так, как с куста и фактически ни за что бабки сняла. А во-вторых, потому что боялась резонных расспросов подруги о том, каких именно «папиков» я обслуживала в закрытых кабинетах.

Думала долго, но в конце концов, посчитала, что имею право на секреты.

— У меня денег совсем нет, — дернула я за рукав Катю.

— Ну, знаешь, уж подруге я на чашку кофе как-нибудь по сусекам наскребу, — и девушка воинственно отправилась в кафе напротив, которое, на мое счастье, было небезызвестным фастфудом с не ломовыми ценами.

— Мне неудобно. — снова попыталась я замедлить ускорение Арямкиной, но тщетно.

— Неудобно срать на потолке, Тася, — огрызнулась девушка и резко дернула на себя тяжелую входную дверь закусочной, — так что, шевели булками. Гуляем!

А я сделала мысленную пометку, что прямо завтра внезапно «выиграю в лотерею» и забью нам холодильник под завязку.

Спустя всего лишь минут десять мы уже сидели за столиком и уплетали за обе щеки божественно вкусные и невероятно вредные острые крылышки, панировка которых могла легко и непринужденно служить ядерным топливом для запуска космических кораблей в бескрайний космос.

Без шуток.

— Ну, кто первый начнет? — вопросительно приподняла брови Катя, когда уже утолила голод и сытая улыбка появилась на ее миловидном личике.

— Мне рассказывать особо нечего, — пожала я плечами, а затем, скрестив под столом руки и ноги, соврала без зазрения совести, — я обслужила в зале двух стариканов. У них, ввиду их дряхлости и степени разложения, уже при жизни со слухом проблемы, да и со зрением неважно. Вот и подфартило мне. Не заметили моих очевидных косяков.

— Чаевые хоть оставили? — насупилась Катька.

— Скупердяи, — мотнула я отрицательно головой.

— Вообще, ничего не дали, что ли? Так не бывает, Тась. Место обязывает.

Я чертыхнулась.

— Милена все забрала.

— Вот же сука!

— Да ну и фиг с ней, — отмахнулась я. — Ты лучше расскажи, как у тебя все прошло?

— Да я до сих пор хурею, Куклина! — вскинула руки Катька.

— Все так плохо? — скривилась я.

— Более чем. Хотя...

— Что?

— Сначала меня погоняли по стандартным вопросам, которые я, вроде бы как, погуглила в интернете и знала ответы. Ну, типа как: что я буду делать, когда мне попадется «трудный» клиент или как я поступлю, если гости будут недовольны качеством блюда?

— А дальше?

— А дальше что-то не задалось. И я уже после первого каверзного вопроса поняла, что меня вышвырнут, как прошлогоднюю пожухлую морковку.

— Катюш, — участливо стиснула я пальцы подруги, но она лишь надула губы и всхлипнула.

— Ну вот, как тебе такое: гость жалуется, что стейк прожарен, хотя заказывал с кровью — твои действия?

— Вилкой в глаз или в жопу раз? — растопырила я пальцы и набычилась, а Катька внезапно подавилась картошкой. Закашлялась хрипло и надсадно.

Покраснела вся, как свекла, а затем заржала так громко и заразительно, что из глаз ее покатились слезы.

— Боже, Тась, ты сумасшедшая! Но я тебя люблю. Ты же это знаешь?

— Конечно, — пожала я плечами. — Что там дальше?

— Дальше было следующее: что я сделаю, если увижу, что коллега и по совместительству мой друг ворует бабло из кассы?

— Постою на стреме? — прищурилась я, а Катя снова рассмеялась.

— И как тебя взяли в штат с такими коммуникативными навыками?

— Сама не знаю, — вздохнула я потерянно.

— Ну а добили меня последним вопросом, как по мне: готова ли я пахать по двенадцать часов в смену?

— Да пошли они, — фыркнула я, — нам учиться надо, вообще-то.

— Вот и я почти то же самое им сказала.

— Не понравилось? — хмыкнула я.

— Не-а...

А дальше нам пришлось чуть забуксовать в разговоре, потому что на мой телефон пришло сообщение от той самой Милены, где были расписаны мои будущие смены: два выходных — в понедельник и вторник, со среды по субботу включительно — пять вечерних часов и наконец-то воскресенье, где я буду пахать, аки Папа Карло десять часов кряду.

— А зарплата какая? — грызя ноготь на указательном пальце, спросила Арямкина.

— Все, как и обещали в резюме. При тридцати часах в неделю оклад — сотня. Ну и плюсом чаевые.

— Капец, Тась!

— Что?

— Ты хоть понимаешь, что вытянула золотой билет?

— Да ну брось, — скривилась я.

— А вот и зря ты морду лица скукожила, подруга. Ты еще просто не знаешь, какой контингент ходит в такие вот рестораны.

Ох, знаю, милая...

— Видела тех «папиков»?

Видела. Знаю. Сереженька и хитрый Лисс.

— А у тебя лицо — картинка. И вот тебе предсказание, подруга...

— Катюш, я тебя умоляю, не надо.

— Надо, Тася, надо! И попомни мои слова — уже в начале следующего учебного года ты будешь, как сыр в масле кататься где-то на Рублево-Успенском шоссе.

— Сплюнь, дурочка, мне этого совсем не надо! — на полном и незамутненном серьезе выдала я, но подруга только закатила глаза.

— Окстись, Тась! Деньги в наших сегодняшних реалиях решают все! Все покупается и все продается.

— Не все, Кать, — упрямо насупилась я, зачем-то думая о том, что не пошла бы на свидание с этим самым кареглазым Сережей даже в том случае, если бы мне посулили миллионы.

А затем улыбнулась, вспоминая дурашливый стишок из своего детства:

В подвале целуется пара.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— Тебя как звать?

— Сережа.

— Тьфу, черт, меня тоже!

И мы уж было сцепились с подругой в смертельной схватке, кто сильнее: любовь или деньги. Но неожиданно нас прервали. Мой сотовый разорался дикой трелью. А я глянула на экран и тут же приняла входящий вызов.

— Да, Максим? — поприветствовала я своего парня.

А тот из огня да в полымя.

— Настя, какого хера я сейчас узнал? Ты чего вообще исполняешь? Какой еще академ? Ты ничего там не перепутала часом, а?

Черт! Как-то неловко вышло...

Настя

— Это не телефонный разговор, Макс. И вообще, обстоятельства изменились, — попыталась вложить я в пару предложений верный посыл, но парень, видимо, уже словил волну негатива и теперь пёр на ней, нечего вокруг себя не замечая.

— Да, Насть, я заметил, что у тебя жизнь прямо такая насыщенная стала, что ты и времени не находишь, чтобы делиться со мной хоть какими-то ее моментами.

— Ты бы ничем не мог мне помочь.

— О, правда? Спасибо, что так веришь в меня, любимая! — буквально зарычал в трубку Харитонов.

— Макс, перестань.

— Где ты? Твоя комната закрыта.

— Скоро буду.

— Я не это у тебя спросил! — по нарастающей раскалялся на том конце провода звонящий.

— Да успокойся ты, — начала выходить я из себя. — Приеду через полчаса и поговорим.

— Супер, Насть! Просто супер, мать твою! — и отключился.

А я пожала плечами, отложила в сторону мобильный и скривилась, видя, как поджала губы и закатила глаза Катька. Не то, чтобы она как-то по-особенному недолюбливала моего парня. Нет. Просто бедный студент в ее понимании вообще не заслуживал внимания.

И никакие его положительные качества были не в счет. Хотя Макса обычной среднестатистической персоной сложно было бы назвать даже при всем желании.

На его мужественной красоте заострять внимание не стану. Но да, девчонки по институту за этим парнем ходили целыми табунами, распевая дифирамбы в его честь. Ну, и как бы были причины. Высокий — под два метра ростом. Плечистый. Руки, вены, широкие запястья — настоящая эстетика. Кубики пресса — все как положено. Ну и не удивительно, учитывая, что Харитонов плотно занимался греко-римской борьбой.

В остальном, по мнению Катьки, Максу не повезло. Ибо родился он не в семье столичных богачей, а у простой учительницы английского языка из сельской школы, затерянной где-то в Тульской области.

— Нищеброд, — презрительно фыркала Арямкина.

А я была с ней несогласна в корне. Все же Макс не только штаны на парах протирал, но и частенько подрабатывал в алкомаркете неподалеку и черной работы не боялся, разгружая целые грузовики с товаром. Так еще и в единственный свой выходной выходил на маршрут курьером, таская в зубах пакеты из супермаркетов.

Да и я ему шанс дала не за милое личико и ясные зеленые глаза, а за целеустремленность. Все же почти два года он упорно бился в мои закрытые на амбарный замок двери. Долго и по своим возможностям красиво ухаживал. И так мило признавался в любви, что я в конечном счете растаяла и дала ему шанс.

А потом так все закрутилось, что я в какой-то момент времени поняла — Макс не просто красивая картинка, но еще и человек, рядом с которым я чувствовала себя по-настоящему счастливой. И мне было плевать на то, что он не столичный мажор, что он не ездит на крутой спортивной тачке, выкрашенной в кислотный цвет, что живет не в собственной городской квартире, подаренной щедрым папочкой, а делит комнату в общаге с такими же бедными студентами, как и он сам.

У нас все обязательно будет. Просто не сразу. Главное — голова есть на плечах и вера в наше светлое будущее.

— Надо ехать, Кать, — отодвинула я от себя коробочку с едой.

— Что, твой двортерьер тебе свистнул, а ты и побежала к его ноге? — скривилась подруга, а я прищурилась. Затем полезла снова в мобильный и деля счет пополам, перекинула Арямкиной ровно его половину.

А дальше решительно поднялась с деревянной скамьи, понимая, что с меня хватит таких задушевных разговоров.

— А ты кто тогда, Катя?

— Ты чего, Куклина? — недоуменно надула губы девушка, но мне ее все вот эти выгибоны корявые уже были поперек горла.

— Ничего, — развела я руками, — просто ты, глядя влюбленными глазами на журавлей в небесах, не обижай тех синиц, что в настоящее время с тобой рядом. Ок?

— Да я просто...

— Оглянись вокруг, Катя, к тебе очередь из олигархов не выстроилась. И как-то уже научись, пожалуйста, уважать мой выбор, раз уж считаешь своей подругой. Потому что, представь себе, мне не нравится, что ты каждый раз поливаешь Максима грязью, тогда как он сам ничего плохого в жизни о тебе не сказал и не сделал.

— Тпру! — возмутилась девушка. — Тась, ты чего это? Из-за члена ругаться с подругой удумала?

— Если ты моя подруга, то впредь думай, что говоришь.

— Да я просто о тебе беспокоюсь, глупая ты гусыня! Ты правда веришь, что твой Харитонов за тобой увязался от большой и светлой любви? Пф-ф-ф! Да он просто присунуть тебе мечтает вперед всего института. Сорвать, так сказать, твою неприступную вишенку — вот и все!

— Я, по-твоему, ни на что большее не гожусь?

— Да при чём тут это, Тася? Просто не будь дурой! Не будь! Потому что твой Максим явно все эти два месяца ваших отношений не гнушается разного рода синичками, пока ты — его вожделенный журавель, над своей девственностью чахнешь.

У меня все опустилось.

— Что-то мне перестал нравиться этот разговор, — подхватила я свои вещи и решительно двинула на выход.

Ну и Катя припустила тут же за мной. Шла рядом. Не извинялась, но и больше больную тему не поднимала. Она вообще была вот такой — просто ждала, когда у нас обоих перегорит, а потом начинала общение вновь, будто бы ничего и не было криминального.

Так и жили.

А ровно спустя полчаса мы уже были в обще. Катя вошла в нашу комнату и плотно притворила за собой дверь. Я же осталась стоять напротив Максима Харитонова, который все это время ждал меня, сидя на подоконнике в общем коридоре.

А теперь вот — сверлил меня недобрым взглядом. И требовал объяснения...

Настя

Я не стала ходить вокруг да около. Честно поведала Максиму, как обстоят мои неважные дела. Что приключилось с отцом, какое теперь в нашей семье сложилось шаткое, если не сказать катастрофическое, финансовое положение и что сегодня я смогла все эти проблемы разом решить.

— Я не понял, — скривился Харитонов, — кем и куда ты устроилась?

— Официантом, — развела я руками, — в мишленовский ресторан. «Белый кролик» — знаешь такой?

— А что сразу на панель не пошла, Насть? — зло усмехнулся парень, а я непонимающе моргнула.

— Что-то я не распознаю твои сигналы, Макс...

— Не будешь ты хвостом крутить в местах, где пьяные буржуи жрут водку с черной икрой! — внезапно взорвался парень, а я закатила глаза.

Ну, потому что плавали — знаем.

Да и на меня, где залезешь, там и слезешь. А командовать пусть мамой своей идет, а не мной.

— Что еще скажешь? — сделала я шаг назад и сложила руки на груди.

А затем выслушала по полной программе.

— Насть, ты не обижайся только. Но что, блин, за херня? Я парень твой, или где? Ты почему сразу со своими проблемами ко мне не пришла? Побежала на какие-то собеседования дурацкие, как будто бы меня и нет вовсе, — чуть сбавил пыл Харитонов, видя, что я разозлилась на его необоснованные доводы.

Конечно, я ведь именно такая девушка, что перед первым попавшимся на глаза козырным тузом сдам бастионы и продамся за тридцать сребреников. Лишь бы жизнь моя медом хоть на денек показалась.

— Максим, коль уж мы начали обмениваться любезностями, то ты тоже не обессудь. Но так уж вышло, что ты, в точности, как и я, бедный студент. Расскажи я тебе или нет, а итог бы был один — помочь мне ты бы был не в состоянии даже при огромном желании.

— Вот спасибо!

— Кушай с булочкой.

— Я бы кредит взял.

— Шикарный план, Макс, — подняла я большие пальцы вверх. — И как я сама об этом не догадалась?

— Зачем ты так? Я пытаюсь тебе помочь? — шагнул ко мне ближе парень и заключил меня в свои медвежьи объятия, а я сразу потухла и притихла, вдыхая полными легкими его аромат. Он пах свежестью, гелем для душа и немного табаком.

Все обещал, что бросит пагубную привычку. Но так и не смог.

— Я тоже пытаюсь себе помочь, Макс, — тихо выдохнула я, обнимая Харитонова за талию.

— А если тебя в этом шикарном ресторане склеит какой-нибудь властный пластилин? Что тогда? — буркнул он, а я хохотнула.

— Нужна я ему больно...

— Ты просто не понимаешь, насколько красивая, Настя. Я, когда тебя впервые увидел, чуть челюсть не раскрошил, с такой силой она об пол бахнулась!

— Макс, осади! Куда мне до модного столичного совершенства поспеть? Сам посуди: силиконовых губ нет, ресниц нарощенных тоже, нос не после пластики, да и зубы родные, а не белоснежные унитазы. Так что я неликвид, можешь успокоиться.

— Зато грудь своя.

— Дурак! — фыркнула я и тут же выпуталась из его рук, взирая на парня с осуждением.

А ему все равно, что об стенку горох. Хохотал, пока я сокрушенно качала головой. А потом сделался в момент серьезным и безапелляционным тоном выдал:

— Короче, Насть, никаких ресторанов. Усекла? Я у парней деньжат постреляю, что-то из копилки своей дерну. Рассчитаемся мы за долги твоего отца, не мороси. Все будет. Я тебе обещаю. Надо будет, так на подработку дополнительную выйду. Что я зря мускулы растил, что ли, а? Ты глянь! Такими банками только вагоны разгружать, — и залихватски продемонстрировал мне свои бицепсы.

Красавчик!

Правда, я лишь согласно кивала парню, благоразумно решив в споры с ним не вступать. Это он сегодня рвет и мечет. Но утро вечера мудренее. А потом придет понимание, что вывезти голодному студенту в одну калитку свою мать, да еще и меня с отцом инвалидом — это ни фига непросто.

И одними кредитами тут сыт не будешь.

Здесь пахать надо. Так что, запрягаем и вперед. С песней!

Остаток вечера прошел мирно. Я сообщила Катьке, что пойду к Максу в общагу, так как там парни устроили субботний просмотр какого-то очередного блокбастера через проектор. Подруга меня благословила, но составлять мне компанию отказалась напрочь.

Не ее уровень, видите ли. Увы и ах, но в общаге резонно не наблюдалось по ее душу ни единого миллионера на квадратный метр. А мне вот, в отличие от некоторых, с моим милым был рай и в шалаше.

Так и пролетели выходные, словно бы фанера над Парижем.

В воскресенье устроили с Катькой уборку в комнате. Постирались. Сварили себе на всю неделю вермишелевого супа. А еще я все же согласовала с Миленой точный график моей работы. Ну и, разумеется, отправила от своих заоблачных чаевых львиную долю отцу, дабы он не бедствовал, оставляя себе лишь крошки на жизнь.

А там уж и понедельник наступил, где я под зорким глазом Харитонова забрала из деканата заявление об академе. Ну и все...

Дальше мне осталось лишь поругаться с Максом и все же выйти на свою первую смену в «Белый кролик» и отработать ее от звонка до звонка.

И все было бы хорошо. Честно!

Ведь после работы меня встретил почти смирившийся с реальным положением дел Харитонов. Нет, он еще что-то бурчал невразумительное, мол, ну как же так, и как я могла на него не положиться? Но я его не слушала. Меня ведь снова подпустили к столу, и я снова заработала копеечку на чаевых.

Ну, разве не чудо?

Но уже перед общежитием мне пришлось выбросить из головы все приторно-сладкие мысли о светлом будущем. Ведь раскорячившись против правил парковки и перегородив проход к крыльцу, стояла огромная, устрашающих размеров гробовозка.

— Охринеть! — зашелся восторгом Макс. — Это же «Брабус Рокет»!

— И что? — насупилась я.

— Да ничего, Насть! Просто таких в мире всего двадцать пять штук. И каждая стоит лямов по сто, если не больше.

— Вау, — квело пожала я плечами, особо не впечатлившись такой информацией.

А затем вросла ногами в землю.

Ибо дверь гробика на колесиках открылась. А из нее показался сначала огроменный букет белых роз.

А сразу за ним тот самый «папик» собственной персоной.

Сереженька...

Настя

Целое представление организовал одним своим появлением.

Собрал, как говорится, полный зал. Кто-то из жительниц нашей общаги распахнул окна и теперь сидел на подоконнике, лузгая семечки. Кто-то делал вид, что поливает цветы. Арямкина, приосанившись и щедро накрасив губы липким блеском, тусила с целой толпой конкуренток на крыльце. И даже вахтерша, Галина Ильинична, хмурая и суровая женщина неопределенного возраста, но с блеском в глазах, топталась в дверях, вытягивая шею и не понимая, что вообще тут происходит и к кому же пожаловал этот принц на белом коне.

Ну, прям жених: брючки со стрелками, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, массивные и явно дорогие часы, в воротке виднеется золотая цепочка. Улыбка до ушей, хоть завязочки пришей — белозубая и самоуверенная до безобразия.

И ко мне танком попер.

— Привет, Настя.

Я почувствовала, как Максим с силой сжал мою ладонь в своей руке. Глянула на него быстро — подобрался. Набычился. На виске забилась синяя венка, выдавая крайнюю степень его недовольства. А в следующее мгновение Харитонов просто взял и задвинул меня за свою широкую спину.

И пошел в лобовую.

— Я за нее, мужик. Что надо?

Но этот расфуфыренный хлыщ даже глазом не моргнул. Посмотрел на Максима, как на грязь под своими кожаными ботинками, и втащил ему словом. Тихо. Без напряга. Но так, что даже у меня по спине мурашки побежали.

— Цветы ей от меня передай, мальчик. И пойди погуляй. Мне с Настей поговорить надо.

Жесть!

— Со мной говори, — сделал угрожающий рывок вперед Харитонов, но Сергей даже не дернулся. Только усмехнулся и поиграл бровями дурашливо. Словно бы на него наехал не сильный и здоровый почти двухметровый парень, а какой-то сопливый школопет.

Но я со стороны все понимала. Да, быть может, этот столичный Скрудж Макдак и был на пару сантиметров ниже Максима, но вот в ширине плеч ему явно не уступал. Если не выглядел солиднее.

— Макс, не надо, — дернула я своего парня за рукав легкой ветровки, — мы на территории кампуса. Отчислят же!

— Ну, так что ты там хотел от моей девушки со своим плешивым веником, мужик? — игнорируя мою просьбу, кажется, еще больше раскалился Харитонов.

И вот тут тишина стала особенно плотной, хоть ножом режь. Тягучей и прогорклой. Пугающей! Когда понимаешь, что хищнику надоело играть с глупой мышью. Так и Сергей устало вздохнул, сделал шаг назад и небрежно кинул на капот своей гробовозки букет роз. Затем достал из кармана пачку сигарет и прикурил одну.

А после ввинтился в меня пробирающим до костей тяжелым взглядом и, слегка прищурившись, кивнул.

— Настя, иди к подружкам, — дернул он подбородком в сторону крыльца. — Нам с твоим рыцарем немного поболтать надо. Да, рыцарь? — и подмигнул Харитонову издевательски, явно провоцируя его сделать так, как он хочет.

И добился своего.

— Да, Насть, иди. Я этому..., — сплюнул на землю, — сейчас растолкую по красоте, что здесь ловить нечего, и приду к тебе.

— Макс!

— Иди, сказал.

Черт!

Еще толпа эта. Арямкина чуть в обморок от любопытства не упала. Узнала «папика».

— Ладно, — не глядя на нежеланного визитера, согласилась я, затем прошлась пальцами по запястью Максима и с мольбой посмотрела в его налитые яростью и кровью глаза, умоляя безмолвно только об одном — быть умнее.

А дальше на деревянных ногах двинула к крыльцу, где меня тут же обступило море захлебывающихся от восторга девчонок. Это же надо! Целое кино! Два воина схлестнулись за сердце юной принцессы, в надежде получить полцарства. Такой бред...

Еще и Катька подкидывала в уже раскочегаренную печь абсурда новую порцию сухого хвороста.

— Это же он, Тась! Тот мужик из лифта, да? Ой, мать! Он же влюбился в тебя с первого взгляда! Господи, какая же ты счастливца! Золотой билет вытянула, не напрягаясь! Все, считай, с этого дня, как сыр в масле кататься будешь, к гадалке не ходи. Вон у него какая тачка крутая. И букет стоит столько, сколько многие в месяц не зарабатывают. Тась! Ну, Тась! Ну, поздравляю! Можешь начинать вещи паковать, а я тебе даже помогу, хоть и завидую страшно...

— Кать, — оборвала я поток сознания подруги на полуслове.

— Что?

— Я Максима люблю.

— Ну, все понятно, — отмахнулась от меня девушка и закатила глаза. — Дурка на проводе. Палата номер шесть, пациент — Жанна д’Арк.

Это песня хороша, начинай сначала...

Но я ее уже не слушала. Я вся сосредоточилась на том, что происходило всего в паре десятков метров от нас. Сергей все так же флегматично курил, пожимал плечами и что-то спокойно пытался объяснить Максиму. А тот, в свою очередь, лишь в бессилии сжимал и разжимал кулаки, то и дело резко и агрессивно подаваясь на мужчину, которому было глубоко плевать на все эти угрожающие телодвижения.

Еще несколько секунд пролетели яркой вспышкой. Теперь уже Максим что-то быстро и жёстко говорил, активно и враждебно жестикулируя, а Сергей же только кивал и слушал не перебивая.

Затем повернулся ко мне. Подмигнул с плутоватой улыбкой.

Всучил свои цветы проходящей мимо женщине.

Сел в тачку и уехал.

Толпа, повздыхав разочарованно, что мордобоя так и не случилось, начала разбредаться по своим делам. Катька, обидевшись на мою «недальновидность» тоже потопала в нашу комнату. Я же осталась стоять на крыльце, смотря на то, как режет шаг ко мне Харитонов.

Остановился на первой ступеньке, спрятав кулаки в карманах ветровки. Злой. На меня волком смотрит. Губы поджаты. А я только развела руками и спросила:

— В паранджу меня обрядишь, чтобы никто не смотрел или сразу в темницу под замок посадишь?

— При чём тут это, Настя?

— Притом, что ты смотришь на меня так, будто бы я этого мужика под окна своей общаги специально притащила, чтобы тебя побесить.

— Нет, но...

— Тогда сделай лицо попроще, Макс.

— Ладно, — отвернулся парень, но почти тут же снова пошел в наступление, — я тебе говорил, что не надо было тебе в этом ресторане работать. Он же оттуда? Клиент, да? Обслуживала его, улыбалась? Вот он свою мажористую задницу сюда и притащил на радостях и в ожидании от тебя десерта!

— Мы в Москве, Макс! Очнись! Здесь, куда ни плюнь, такие богачи разгуливают. Я тут ни при чем! Успокойся!

— Не могу, Настя!

— Почему?

— Потому что он сказал, что не отступится, пока тебя не получит...

Жесть!

Глава 5 – Культурные объяснения

Настя

— Насть, — крикнул мне в спину Харитонов и припустил за мной, — ты куда пошла?

— В комнату, — на ходу ответила я, более не желая вести этот бесперспективный разговор.

— Мы недоговорили, вообще-то!

— О чем? — крутанулась я к парню и уставилась на него вопросительно.

— О том мужике!

— Максим, — устало потерла я веки, — иди домой. Проспись. Выдохни. Потом поговорим на свежую голову и без истерик.

— Насть!

— Утро вечера мудренее. Да и до тебя, я надеюсь, дойдет, что не стоит обращать внимание на каждого встречного-поперечного, кто возомнил себя вторым пришествием. И уж тем более с меня за него спрашивать. Потому что я не табуретка, чтобы меня туда-сюда двигать. И не Рапунцель, чтобы прятать в башне от «жестокого мира».

— При чём тут это, Настя? Я всего лишь хочу, чтобы ты...

— Не работала в том ресторане, верно? — развела я руками. — А дальше, что будет, когда я подчинюсь? А давай я угадаю, Максим. Постепенно ты мне запретишь общаться с людьми, которых считаешь неподходящими, верно? И на работу вообще перестанешь отпускать, так как, не дай бог, на меня кто глаз положит? И из дома я буду нос показывать лишь в твоем сопровождении, потому что по улицам злые дядьки ходят, да?

— Куда тебя понесло? — насупился Харитонов и аж красными пятнами пошел.

— А тебя? — усмехнулась я горько.

— Значит, ты не уволишься?

— Нет.

— Если ты не сделаешь этого, то я...

— Максим, — не дала я ему договорить, — давай сразу, проясним, чтобы у тебя не было на этот счет никаких иллюзий. Если надо будет выбрать между тобой и моим больным отцом, которому срочно нужна финансовая поддержка, то, прости, но я выберу не тебя.

— Ах, вот так, значит?

— Да, только так, — жестко отчеканила я и скрылась за турникетом.

В комнату ввалилась совсем без сил. Упала на кровать и слепо уставилась в потолок, пересчитывая трещинки на штукатурке. За столом грызла гранит науки Катька, но при моем появлении принялась бурчать себе под нос о том, как несправедливо устроен этот мир. Что дурам везет там, где нормальным девчонкам жопу рвать приходится. И вообще, где это видано, чтобы принцев на холопов разменивали?

Я ее не слушала. Лишь думала про Харитонова и его очередной загон.

Нет, я его любила. Честно! И наши отношения считала идеальными до сегодняшнего дня. И вроде бы, с одной стороны, понимала, что парень просто приревновал меня. И испугался. А с другой стороны, считала, что без доверия не может быть никакой гармонии.

Я ведь не дергалась, когда вокруг Максима вились бесконечной вереницей разномастные девицы, едва ли на него не вешаясь с подтекающей слюной. А тут...

Подумаешь Сереженька-Вынь-Да-Положь.

Сколько их таких я могу еще встретить на своем пути? И что, из-за каждого голову в песок прятать и себе жизнь усложнять? Мне деньги нужны. И даже не мне, а парализованному отцу! А этот столичный сухофрукт помыкается и неизбежно отвалит.

А какие у него еще есть варианты, когда я четко и доходчиво буду каждый раз твердить ему безапелляционное «нет»?

Так отож...

Каков итог?

Целую неделю я исправно ходила на работу. Макс провожал меня и встречал со смены, молчаливо принимая мое решение остаться в «Белом кролике». Извинился даже, что газанул без причины. И, кажется, выдохнул, что мой внезапный ухажер скрылся с радаров также стремительно, как на них и появился.

Постепенно в наших отношениях снова установилась тишь, гладь, да божья благодать.

А потом наступила суббота.

Я наконец-то полностью прошла стажировку и сегодня после пар должна была выйти на свою первую, настоящую смену, что могло означать лишь одно: под вечер в моем кармане осядет крупная сумма чаевых, которые я смогу перевести отцу, дабы хоть как-то облегчить ему жизнь.

Короче, энтузиазма мне было не занимать.

Я бабочкой порхала между столиками, а еще выучила наизусть меню от корки до корки, как и состав абсолютно всех блюд. Могла посоветовать замену, если у гостя была аллергия на тот или иной вид продукта. Ну и посоветовать что-то от себя, разумеется, так как на кухне у нас была дегустация абсолютно всего, что предлагал ресторан.

А дальше случилась ХОБА. Внезапно и неотвратимо.

— Настя, у тебя ВИП. Поторопись, — деловито пощелкала пальцами Милена и указала на знакомую мне дверь.

А я ни сном, ни духом. Ничего даже нигде не ёкнуло. Может, потому что замоталась. А может, потому что совершенно забыла, что где-то в этом мире ходит и дышит человек по имени Сергей, с коим мне выпало несчастье познакомиться.

Поправила прическу и бейджик на груди. А там уж бодро шагнула в комнату с лучезарной улыбкой на устах. Которая тут же сползла с моего лица, стоило мне лишь понять, кто именно сидит за столом.

— Привет, Настя.

— Здравствуйте, Сергей, — с упавшим сердцем выдохнула я.

— Дверь за собой прикрой, — совершенно безэмоционально отдал приказ мужчина, а я не решилась ему перечить. С него станется — еще пойдет и накатает на меня жалобу на имя хозяина ресторана, что он посмел взять в штат таких несговорчивых девиц, как я.

И пропишут мне волшебного пенделя под зад.

— Подойди ближе, — полосонул меня по нервам его голос, когда створка за моей спиной тихо щелкнула, отрезав нас от остального мира.

Ну и что делать? Пошла. Пока не замерла в шаге от столика, на котором уже стояли закуски, серебряные клоши, сохраняющие тепло горячих блюд, и бутылка дорогущего красного вина.

Сервировка на две персоны. — Голодная? — спросил он, глядя на меня с обманчивой теплотой — Нет.

— А я голодный, — медленно облизнулся мужчина и кивнул на стул перед собой, — так что садись.

Черт.

Настя Какже он на меня смотрел. Боже, боже.

Никогда не видела такого взгляда и врагу его не пожелала бы. Липкий. Пробирающий до костей. Препарирующий! Будто бы этот мужчина прямо сейчас форменно раздевал меня своими янтарными глазами, пристально рассматривая мое обнаженное тело и смакуя каждую его черточку.

— Сергей, спасибо за оказанную мне любезность, но…

— садись, я сказал, — зло отчеканил он, но тут же снова улыбнулся, надевая на себя маску беспечного прожигателя жизни.

А мне впервые стало страшно. Потому что я понимала, что весь этот благородный и прилизанный фасад — лишь ширма, за которым притаился настоящий монстр. И ему в высшей фиолетово на то, что его жертва не желает добровольно лезть ему в пасть, дабы он ее с аппетитом слопал.

Он голоден. Это все, что важно и нужно знать.

И можно было бы прямо сейчас снять с себя бейджик, а затем покинуть эту чертову ВИП-комнату. Но вот ведь незадача — отцу от моей истерики легче жить не станет. Да и мне тоже. Так что, делаем, как сказано. С меня не убудет посидеть с этим человеком за одним столом и сделать вид, что я слушаю его мало мне интересные речи.

Снизошла. Села. Уставилась на мужчину прямо и выжидательно.

— Умница, — кивнул он, снимая с блюда клош и давая мне понять, чтобы я сделала то же самое.

Не стала возражать, молча убирая крышку и равнодушно взирая на эскалоп с фуа-гра, который не собиралась есть. У Сергея был все тот же гусь. Кологривский.

— Чем я обязана такой честью? — рискнула я задать вопрос в лоб.

— Свой красотой, — развел мужчина руками, а я на секунду задержала на них взгляд.

Красивые. Ладони тяжелые, но не грубые. Длинные, музыкальные пальцы с четко очерченными костяшками и аккуратными, безупречно ухоженными ногтевыми пластинами. Вены проступали под кожей синеватыми реками. Широкие запястья переходили в крепкие, сильные предплечья, поросшие темными волосками.

Эти руки не знали суеты. Только власть. Они могли себе позволить не утруждаться тяжелым трудом. Их максимум: кожаный руль премиального автомобиля, бокал с односолодовым виски, золотая ручка от «Моntblаnс»

Или мое горло, когда ему захочется.

— Спасибо за комплимент Сергей, — кивнула я сдержанно, чувствуя, как всколыхнулось во мне раздражение, оседая на языке горечью и почти нестерпимой неприязнью.

— Не за что, Настя, — переплел он свои пальцы, уперевшись в них подбородком. — составишь мне компанию и поужинаешь вместе со мной?

Затем улыбнулся хищно, окинул меня тяжелым, по-мужски оценивающим взглядом и еще более мягко добавил:

— Пожалуйста.

— с удовольствием, — выдавила я из себя сухо и отвернулась к окну, так и не притронувшись к столовым приборам, чем ясно дала понять, что мне неприятно находиться здесь с этим мужчиной.

Но ему было плевать на мои печали. Абсолютно. У него было более важное дело — набить свое пузо гусем. Он и ел тоже очень красиво, мастерски орудуя ножом и вилкой. Жевал неторопливо и чинно. И все это время смотрел на меня в упор.

— Не знал, что у тебя есть парень, — заговорил он вновь минут пять спустя. — Теперь знаете, — дернула я подбородком.

— любишь его?

— Очень, — упрямо встретила я его взгляд.

— давно вместе?

— Сергей, я не думаю, что…

— Да брось. Что прям секрет Полишинеля?

— Несколько месяцев, — ответила я излишне жестко, поднимая подбородок максимально высоко.

А этот пижон вдруг откинулся на спинку кресла и легко рассмеялся. Будто бы не усадил меня перед собой насильно. Будто бы не принуждал делать то, чего я совсем не хотела. Будто бы не мог поверить в то, что в мире существуют люди, которым может до тошноты претить его расчудесная венценосная компания.

— Хой, ты чего такая напряженная? Мы же просто болтаем. Да?

АХ, вот как это теперь называется?

— Вы так считаете, Сергей? — вопросительно приподняла я брови, намекая на его недопустимое поведение.

Но и здесь встретила тотальное равнодушие. — Хочешь на самом деле узнать, что я считаю?

— Будьте любезны, — выдавила я, поджимая губы и понимая, что на полной скорости несусь прямиком в самую огромную жопу в своей жизни, из которой не факт, что когда-нибудь вылезу.

И была абсолютно права, черт возьми!

— что ж, — смерил он меня ленивым взглядом из-под полуопущенных ресниц, — тогда давай сразу проясним все возможные вероятности, если ты не возражаешь.

— Отнюдь. — Отлично, Настя. Итак, для начала свидание. — я уже говорила вам, что не заинтересована, — выпалила я с жаром.

— Вот видишь, — отреагировал он совершенно спокойно. — Но! Разумеется, я бы не сдался. Я бы мог делать красивые жесты: закидать тебя цветами и подарками, назвать звезду в твою честь и даже воскресить мамонта, чтобы убить его и бросить его шкуру к твоим ногам. Таскаться за тобой по всей Москве какое-то время, вылизывая влажным взглядом. Быть может даже совершил бы в твою честь героический подвиг, дабы ты как можно быстрее начала подтаивать с той стороны, что я на тебя смотрю.

— Это и тогда бы не сработало, Сергей.

— Таки я о чем, — рассмеялся он, а затем вдруг стал таким серьезным, как никогда прежде, и шарахнул вопросом в лоб. — Но, что же мне делать, Настенька? Не отказываться же от тебя, верно?

Под ложечкой у меня засосало. — Я люблю Максима!

— Да-да, моя хорошая, я уже об этом слышал, — отмахнулся он от моих слов, словно от назойливого комара. — Но, видишь ли, Настя, любовь — штука такая непостоянная. На нее совершенно невозможно положиться. Да и я не романтик мне этим заниматься тупо некогда. Но факт есть, и от него уже никуда не денешься.

— И какой же?

— Я тебя хочу.

Охренеть.

Настя

Меня с ног до головы окатило ледяной волной ужаса. Ладно догадываться. Но когда тебе о таком без стеснения говорят прямо в лицо — это максимально неприятно. Я же не лошадь на аукционе. И не пачка чипсов на полке, что можно взять и сожрать без задней мысли.

Я. Живой. Человек!

— Сергей, не стремлюсь как-то ущемить вас в вашем безграничном чувстве собственной значимости. Но, хотеть не вредно.

Но этот персонаж вообще был непрошибаемый. Чтобы я ни сказала — веселился, балагурил. Качал головой, будто бы перед ним сидела заправская дурочка или малое дитя, что вздумало нести сущий бред. Вот и сейчас лишь растянул свои губы в улыбке и равнодушно пожал плечами.

— Насть, я тебя умоляю, давай без этого детского лепета.

— Как скажете, — отвернулась я и слепо уставилась в окно, молясь только об одном — чтобы этот день уже поскорее закончился.

— Ты ведь мне сама не оставляешь выбора, моя хорошая. Я так хотел быть милым.

Я на корню придушила в себе желание закатить глаза и изобразить рвотный позыв. Пусть. Пусть засоряет эфир. Мне не жалко. Я еще и не такую первосортную ахинею через себя пропускала. Настя Куклина — бывалый знаток личностей, не обременённых интеллектом, и тех, кто простое слово из трех букв не в силах были постичь.

Нет.

Господи, ну вот что тут непонятного?

— На свидание ты со мной идти не хочешь. — Не хочу. — Тогда остается лишь один вариант — деловое предложение.

— Сергей, пощадите! — посмотрела я на мужчину с зашкаливающей надеждой на понимание. — Не тратьте на меня попусту свое драгоценное время.

— Я все же рискну. И не потому, что такой несговорчивый. — Господи, за что мне это все? — устало потерла я виски.

— А потому, — назидательно принялся выговаривать он мне, — что молодость и красота не длятся вечно, Настя. Сегодня у тебя есть твой замечательный Максим, а завтра он скроется с небосклона твоей жизни легко и непринужденно, не оставив после себя ничего, кроме безграничного сожаления. Я даже готов поспорить, что он без особых раздумий разменяет тебя на что-то более существенное и материальное, нежели пресловутая любовь.

— Этого не случится никогда

— Разумеется, — хохотнул мужчина, — со всеми случается, а с тобой нет. Матрица даст сбой, и вы проживете долго и счастливо до самой старости, нарожав семеро по лавкам, а потом представитесь перед создателем в один день и держась за руки. Прямо как в сказке.

Я зажмурилась, не в силах более внимать речам этой ходячей реинкарнации Ванги. Но Сергею было плевать на то, что я думаю по этому поводу. Он уже занял трибуну и вещал с нее, как чертов Гитлер, свято веря в то, что его речи произведут на меня неизгладимое впечатление.

— Возможно, так и случится, Настя. Возможно.., — развел руками мужчина, подаваясь в мою сторону и обваривая меня с ног до головы свое бешеной энергетикой.

Власть. Сила. Тотальная, непрошибаемая вера в себя и в то, что ему все должны.

Даже меня, девушку, которой было на все эти качества по меньшей мере плевать, проняло и окатило липкими мурашками.

— Но, где гарантии, что ты не профукаешь бездарно все козыри, что сейчас есть на твоих руках, Настенька? — натуральным змием-искусителем сладко пел мужчина.

— Моей веры в это достаточно. И снова мимо.

— Мне стоило посмотреть на тебя лишь однажды, тогда в лифте, чтобы почти сойти с ума от твоей невероятной красоты, Настя. Затем, уже здесь, в этом кабинете понять, что ты еще и умная. С прекрасным чувством юмора. И знающая себе цену. Теперь осталось и мне ее узнать.

Началось в деревне утро!

— Ты можешь бездарно забуксовать со своим Максимом, перебиваться с оклада на оклад и откладывать крохи на ипотечную студию где-нибудь в Чертаново. А можешь поступить умнее.

Супер! Вот мы и подошли к самому интересному — времени офигительных предложений, от которых не отказываются. А слушать придется. Не сбежишь ведь. И не плюнешь в рожу этому самодовольному, зажравшемуся индюку, который возомнил себя богом.

Купить меня удумал? Пусть начнет с мозгов для себя любимого, хотя бы плюгавеньких.

— Я предлагаю тебе покровительство, Настя. Жизнь не в задрипанной общаге, а в роскошной квартире с видом на Кремль. У тебя будет все — безлимитная карта, стажировка в лучших компаниях или даже за границей. Машина. Путешествия Драгоценности. И самое ценное в этой жизни — отсутствие потребности переживать о том, что ждет тебя завтра. Потому что отныне это станет полностью моей заботой.

— Дайте угадаю, что вы за это попросите, — в омерзении оскалилась я, не справляясь с термоядерным грибом ненависти, что поднялся в моей душе, разворотив ее к чертовой матери.

— Тут и гадать не надо, моя хорошая, — чуть наклонил он голову вниз, проходясь по мне тяжелым взглядом исподлобья.

А затем обжег каждую клеточку моего тела уродливой правдой, которой он совсем не стеснялся.

— Мне не шестнадцать лет, чтобы жеманничать и ходить вокруг да около. Я взрослый мужик и совершенно не боюсь сказать понравившейся мне девушке, что меня от нее капитально вставило. И не отпускает. Так вот, Настя — я хочу трахать тебя, когда захочу и где захочу. Много. Долго. Жестко. Пока ты подо мной и на моем члене не сорвешь голос от кайфа. И я готов за это платить, раз уж стандартные подкаты ты бракуешь.

— Сергей... — в моменте охрипла я от всего этого сумасшествия: — Я не закончил — Ладно, — отмахнулась я, чувствуя тошноту от всего этого дурдома:

— Посмотри на меня, — вкрадчиво и нежно позвал меня мужчина, и я в изнеможении перевела на него потухший взгляд.

А там — чисто ад.

— Настя, — улыбнулся этот монстр и смерил меня до зубовного скрежета собственническим взглядом, — это все равно рано или поздно, но случится. И я хочу, чтобы ты знала, что выбора у тебя больше нет.

— Ну точно..., — фыркнула я и передернула плечами — Без шансов, — подмигнул он мне и рассмеялся.

Жесть.

Настя

— Ладно, не стану с вами спорить, — снисходительно улыбнулась я мужчине, понимая совершенно точно, что тут на благоразумие полагаться не стоит. Хоть кол на голове теши, а передо мной так и будет сидеть, не солидный бизнесмен, а мамин тугосеря.

Не дали игрушку? Выход только один — орать, как резаное порося, и топать ногами. — Рад, что мы пришли к пониманию в этом вопросе, Настюш.

— Я тут только для этого и сижу, Сергей — чтобы вас радовать, — в упор, но с максимальным равнодушием уставилась я на своего собеседник. — Так уж вышло, что от этого обстоятельства многое, что зависит в моей жизни.

— У-у, — хохотнул он, прикусывая нижнюю губу, — какой тонкий намек на толстые обстоятельства. Неужели ты хочешь мне донести, что любезничаешь здесь со мной исключительно по сильной нужде?

— Увы.

Он тут же задумчиво склонил голову на бок. Кивнул, будто бы принимая мой ответ к сведению. А затем приложил ладонь к сердцу, театрально скривился и дурашливо поиграл бровями, давая понять, что его все эти разговоры только заводят и никак не ставят на место.

— Ауч!

— На правду не обижаются, — начала я нехило так уставать от всего этого показательного выступления.

Но мой собеседник, кажется, только входил во вкус.

— И я не буду, — закивал он и состряпал максимально миролюбивое выражение лица. — Наоборот! Нарвусь еще немного на честность, Настенька. Итак, скажи же мне скорее, в чем дело? Не понравился я тебе? Не твой типаж?

— Когда любишь — других не замечаешь, Сергей — Так ты посмотри еще разочек хорошенько и ответь.

Я медленно выдохнула через нос раскаленный воздух, что забил мои легкие под завязку, заставляя задыхаться. А затем развела руками и ответила, как есть.

— Обычный.

— Обычный? Вау! Вот это комплимент! — снова ударился в веселье мужчина, пока я таращилась на него, не понимая, что же делать дальше и как от него избавиться без долгоиграющих последствий.

А никак! Он — зажравшийся кошак, который играл со мной, как с глупенькой мышкой. Забавлялся. И даже голову не грел, что мне могут быть противны все его идиотские телодвижения. И дела ему не было до моего мнения насчет его персоны.

Он прекрасно был осведомлен о том сокрушительном эффекте, что производил на женщин. Ему для этого даже напрягаться не нужно было. Там, где внешности было недостаточно, решали бабки. Стандартная, отлаженная годами схема, которая никогда не давала осечек. Вот и со мной должна была сработать на ура, если бы я была безмозглой, падкой на внешний лоск, меркантильной курицей

Но, страшно…

Передо мной ведь сидел шедевр мужской эволюции в сегменте премиум-класса. Высокий, плечистый, сухой, тугой. Смазливый до тошноты: чеканный квадратный подбородок, скулы-лезвия, идеальный белоснежный оскал, глаза цвета виски. Модная стрижка. Взгляд победителя и хозяина этой жизни — с легким прищуром и саркастической полуулыбкой, от которой у среднестатистической женщины должны были в моменте вытечь мозги и слететь трусики.

Черт. Я была уверена, что этот музейный экспонат по ночам рыдает в подушку, боясь так и не встретить на жизненном пути себе пару под стать.

Так что…

Нет, Сергей был красив в самом широком понимании этого слова. Но он, как наливное яблоко, внутри был поеден червями вседозволенности, спеси и жестокости. Явно не моя тема.

— Ну, все понятно с тобой, Настенька, — словно бы делая для себя какие-то определенные выводы, закрыл одну тему мужчина и резко подался в другую. — Не буду больше тебя сегодня пытать. Но я бы хотел загладить вину, раз уж в этот прекрасный субботний вечер заставил тебя страдать в своем ОБЫЧНОМ обществе.

— Поверьте, я это как-нибудь переживу, — отмахнулась я, а Сергей фыркнул и подбородком указал на нетронутую еду на моей тарелке.

— Как-нибудь не надо. Да и голодной это сложно сделать, Настя. А потому предлагаю тебе активнее орудовать вилкой, дабы этот ужин поскорее закончился, и я тебя наконец-то уже отпустил.

Переведем на понятный всем язык: хрен я куда выйду из этой комнаты, пока барин не убедится, что я поела и не подавилась под его хищным взглядом. Ну, и как бы, чего кота за хвост тянуть, верно?

Я тут же взяла в руки столовые приборы и принялась с рвением трепать свой эскалоп, не чувствуя, ни вкуса, ни запаха. Только одно сплошное неприятие и раздражение оттого, что кто-то на этой планете вот так подло и нагло может подвести человека под монастырь и радоваться этому.

Потому что да — довольная зажравшаяся харя Сергея не оставляла пищи для размышлений. Он самоутверждался за мой счет, потому что банально мог себе это позволить. А вот я четко и по конкретному маршруту послать его на хер была не в силах.

Только открывать рот и отвечать на многочисленные вопросы — Где учишься, Настенька? — На кого?

— Бюджет, верно?

— Откуда приехала в столицу?

Бла-бла-бла.

И, знаете, видимо, на стрессе или от стремительно развившейся аллергии на этого человека, я без задней мысли, хоть и односложно, но отвечала ему. А потом увидела его в высшей степени хитрый и абсолютно беспринципный взгляд. И выпала в нерастворимый осадок.

Откинулась на спинку стула и пораженно покачала головой.

— Вы же все и так знаете, да? Где я учусь, где я живу, где работаю и с кем встречаюсь. Даже то, во сколько у меня заканчиваются пары, раз так уверенно поджидали меня у общежития с этим огроменным веником, — наконец-то нашла я время, чтобы сделать все эти очевидные выводы и буквально задохнулась от паники.

А этому хоть бы хны.

Лишь кивнул мне и развел руками, будто бы я сморозила какую-то глупость. А затем шлифанул словно бы наждачной бумагой мои и без того расшатанные нервы.

— Вот мы плавно и подошли к тому, насколько сильно я в тебе заинтересован, Настя.

От этих слов мне не стало приятно, и по венам не разлилась горячая волна томительного предвкушения. Это только в ванильных мыльных операх и глупых женских романах вот такие романтизированные властные пластилины, не знающие слова «нет» могут прийтись юной деве по душе.

В жизни же все совсем иначе.

Именно поэтому я до конца ужина не проронила более ни слова, лишь вежливо улыбалась и корчила из себя блаженную идиотку. А затем, когда я наконец-то покинула ВИП-комнату, сразу же ломанулась к Милене, с четким намерением обрисовать проблему харассмента, а там уж добиться от руководства ее решения.

Например, более никогда не давать мне в обслуживание стол этого самовлюбленного павлина.

Или еще лучше — сделать ему категорическое предупреждение, дабы впредь наглый Сергей более не позволял себе так относиться к обслуживающему персоналу. Мы в мишленовском ресторане, на минуточку, а не в «шаур-мяу от Вартана». Да и официант — не раб! А живой человек!

Так-то!

Глава 6 - Я пишу тебе с приветом.

Настя

— Милена, простите, что отрываю вас от работы, — замялась я перед администратором, оглядываясь по сторонам и с сомнением косясь на ребят из персонала, — но вы не уделите мне пару минут наедине?

— Что-то случилось, Настя? — Случилось.

— что-то не так с клиентом?

— У, — закивала я, кусая губы.

— Слила его, что ли? — нахмурилась девушка — что?

— Такую жирную рыбу, как этот Сергей, которого ты только что обслуживала, сливать нельзя, Настя. Категорически!

Да я уж это поняла. Чай, не дура, разжевали. Но и я себя в обиду давать не собиралась,

— Милена, можно дальше наедине, пожалуйста. Я все объясню.

— Ладно, — кивнула та, — идем ко мне в кабинет.

И пошла уверенно вперед, а я за ней, цепляя заинтересованные взгляды других официанток. Они смотрели на меня с затаенной завистью, будто бы я специально выгибалась или из кожи вон лезла, чтобы мне свезло обслуживать такого ценного гостя, как этот напыщенный Сергей.

Пара поворотов по коридорам и вот мы с Миленой уже вошли в скрытую от посторонних глаз дверь и оказались в небольшом помещении. Или так мне только показалось из-за антрацитовых стен, по которым плотно ютились стеллажи, а на них коллекционные бутылки, фотографии с шеф-поварами, коробки со специями и различные поваренные книги?

В центре помещения стоял антикварный массивный стол. Рядом с ним — стул, обтянутый бархатом бутылочного цвета. На черном мраморном полу лежал потертый, но очень эффектный ковер. Возможно, персидский

Короче, как-то по-особенному красиво здесь было. Пахло кожей, деревом и белым трюфелем. Один минус — холодно. Всего градусов восемнадцать, если не меньше. Наверное, чтобы подчиненный нервничал и зябко ежился, когда его вызовут на ковер для пропесочивания

— Итак, Настя, я тебя внимательно слушаю, — уселась за свой стол девушка и выжидательно на меня уставилась.

А я, не привыкшая сиськи мять, сразу же сиганула с места и в карьер.

— Милена, спасите! Я не понимаю, что делать. Клиент натуральным образом пристает. Русского языка не понимает Слова «нет» не знает. На все мои протесты только улыбается, думая, очевидно, что я набиваю себе цену. А у меня парень есть. Любимый. Понимаете?

— Если честно, то не очень, — как-то странно вытянула губы уточкой моя прямая начальница, и я заметила, что ее глаза смеются.

Блин! Она что думает, я шутки тут шутить удумала?

— В общем, Милена, — попыталась собраться я с мыслями, — есть у меня подозрения, что этот Сергей еще в день собеседования глаз на меня положил. Мы же с ним и его другом в лифте пересеклись.

— Ну допустим, — кивнула девушка.

— А дальше его понесло: не остановить. На свидание звал. В общагу ко мне с веником приезжал. А сегодня вообще на серьезных щах мне заявил, что у меня другого выбора и нет, кроме как пасть перед ним ниц.

— Руки распускал? — на один глаз прищурилась начальница. А я сникла. Ну, все понятно.

— Нет, — вздохнула я потерянно и разочарованно, понимая, что меня сейчас банально выставят экзальтированной идиоткой, которая думает, что весь мир вращается вокруг моей исключительной персоны.

— Деньги за близость предлагал? — продолжала нарезать вопросы Милена — Нет.

— На личности переходил?

— Тоже нет, — опустила я голову, рассматривая свои коротко стриженные ногти.

— То есть, Настя, правильно ли я понимаю, что тебя не устроило лишь то, в каком виде клиент выразил тебе свое почтение? Верно?

— Это было не оно. Но да, вы правы, меня это не устроило.

— Настюш, — словно бы к наивному дитя обратилась девушка, — хорошая моя, посмотри на меня, пожалуйста.

— Ладно, Милена, я все поняла.

— Настя! Алло! — чуть громче, чем требовалось, окликнула меня начальница, и я тут же присмирела, поднимая на нее усталый взгляд.

И уже думала, что все пропало, но неожиданно получила вожделенную надежду на спасение.

— Итак. Раз уж у нас пошла такая пьянка и ты у нас девочка взрослая, то давай поговорим прямо и без лишних экивоков. Если ты, конечно, не против.

— Не против, — согласно дернула я подбородком.

— Супер! Теперь к делу. Как ты уже поняла, ресторан наш — это не фастфуд, с копеечными ценами, где тусят студенты, романтики и непризнанные поэты. «Белый кролик» — это дорого, пафосно и не для всех. И ходят сюда поесть люди, у которых много денег, но слишком мало драгоценного времени, чтобы тратить его на какую-то там тебя, даже если ты очень пришлась по душе. Им проще сказать в лоб, как есть о своих намерениях и получить закономерную реакцию. Да — и погнали. Нет — и до свидания. Благо ты не последняя симпатичная мордашка в этом городе.

— Я говорила «нет».

— Прости, что человек, который привык всего добиваться непомерным трудом и упрямством, не сложил лапки от одного этого слова.

— Ну понятно... — скривилась я

— Разумеется, тебе ничего не понятно, Настюш. И я понимаю твое возмущение. Но и ты меня пойми, хорошая моя. Если я буду падать в обморок на пару с каждой миловидной официанткой, к которой подкатил постоянный клиент, то уже завтра нам придется закрывать двери этого заведения.

— Но можно мне хотя бы не ставить его стол в обслуживание? — в отчаянии пошла я ва-банк

— У меня нет таких полномочий, моя милая, — развела руками Милена.

— Но…

— Но ты можешь написать письмо на имя хозяина ресторана, — коротко улыбнулась девушка, а затем поиграла бровями и быстро потерла лицо ладонями, — он у нас человек понимающий и добросердечный.

— Да? — с сомнением прикусила я губу.

— Буквально поборник нравственности и чести, — серьёзно кивнула Милена и закашлялась, а затем полезла в свой стол, из которого выудила чистый лист бумаги и ручку.

А после протянула все это добро мне со словами.

— Только, Настя, если хочешь, чтобы хозяин вошел в твое положение и за тебя вступился, пиши все откровенно. Ничего не скрывай. Дави на свои эмоции, чтобы его как следует пробрало. И тогда, вангую: этот Сергей более никогда не посмеет надоедать тебе на рабочем месте.

— Думаете, сработает?

— Уверена в этом, — кивнула мне Милена, а затем встала из-за стола. — не торопись, Настя, пиши, сколько понадобится. Как закончишь, оставишь письмо здесь. Я потом передам его нашему хозяину.

И пошла на выход.

И только уже девушка покинула кабинет, как меня вдруг осенило. — Погодите! А на чье имя писать письмо?

— Ах, это, — отмахнулась Милена, — на имя Панарина С. А.

— А полное имя его как?

— Сергей Александрович.

— Еще один Сергей? — скривилась я.

— Сережу нас в стране, как грязи.

— Это точно, — кивнула я, зачем-то вспоминая, что у нас на потоке аж три Насти, пять Даш и целых шесть Софий. Про Никит, Данилов и Тимофеев я вообще предпочитала молчать,

А там уж дверь за Миленой закрылась, и я осталась одна. И стоило только этому произойти, как я окунулась в работу с головой, а там уж расписала все как есть. И да, не сухими фактами, а со всеми негативными эмоциями, которые во мне усиленно культивировал один надутый от чувства собственной важности павлин.

Спустя двадцать минут дело было сделано. А я с чувством выполненного долга отложила от себя листок и ручку. А затем встала и отправилась сдавать смену, да ехать домой, искренне веря, что сердобольный господин Панарин войдет в мое положение и укажет одному зарвавшемуся персонажу его место.

Так-то! выдохнула!

И целых два дня жила себе спокойно. Ждала покорно ответа на свое обращение от хозяина «Белого кролика». Работала. Радовалась, что приставучий Сергей не отсвечивает на небосклоне моей и без того непростой жизни. И вообще верила, что все у меня будет хорошо.

А затем наступил понедельник. И мир ушел у меня из-под ног.

Потому что сразу после последней пары мне позвонила наша соседка, что посильно захаживала к отцу и помогала ему, чем могла. А там уж я услышала в трубке слезные завывания

— Настенька! Настёна! ОЙ, что же это делается-то, а? — Теть Люсь, что случилось?

— Господи помоги!

— Теть Люсы

— Что же теперь будет-то? Ох

— Теть Люсь, вы меня пугаетеи! — едва ли не закричала я в трубку, боясь, что с отцом могло случиться что-то непоправимое.

А потом как обухом по затылку.

— Коллекторы пришли, Настя! Коллекторы! Говорят, что у отца твоего больше полумиллиона задолженность по кредитам! Хотят дом у старика твоего отжать! Прессовали его, гады! Избить хотели! Но мужики наши на защиту встали. Отвадили выродков. Только…

— Только что? — ни жива ни мертва, прохрипела я. — Надолго ли, Настя?

О боже!

Глава 7 - Грубиянка

Настя

Все воскресенье и половину понедельника я пыталась суматошно и с пеной у рта найти выход из той эпической задницы, в которую мы угодили вместе с отцом. Ибо найти деньги на его содержание — это одно. А вернуть еще почти полмиллиона заемных средства — это совсем другой коленкор.

Потому что внезапно оказалось, что деньги мой недальновидный папаша взял далеко не у соседа. А в микрофинансовой организации, в той самой, где проценты за просрочку начислялись не за месяц, а за каждый божий день

Плюс пеня.

Вы, наверное, спросите, как все это вышло? Я сама толком не поняла, ибо сколько бы ни подсчитывала в уме суммы по задолженности, дебет с кредитом у меня упорно не бился. Но теть Люся что-то лопотала, будто отец взял сначала одну сумму, но не успел ее погасить в срок, так как ему задержали зарплату. А там уже набежало сверху нехило. Чтобы закрыть первый долг, он взял еще два займа. Но погасить ничего не успел, так как его настиг инсульт

Вот и получалась простая, но ужасающая арифметика.

Естественно, я уточнила, за те две последние суммы, где они и можно ли ими временно прикрыться. Но теть Люся лишь развела руками, признавшись, что на счетах отца давно гуляет ветер. И куда, что подевалось? То неведомо.

Да и у папы получить хоть какое-то объяснение по данному вопросу не вышло. Он лишь что-то невнятно мычал в трубку и бормотал несвязно. А потом и вовсе расплакался.

И я вместе с ним.

Вывод? Ну, нас можно было «поздравить». Потому что это был уже какой-то запредельный ужас, и мы в него со свистом залетели, буксуя и не понимая, что Делать дальше!

Разумеется, я попыталась что-то предпринять. Сама попробовала взять кредит, чтобы перекрыть эти ужасные финансовые дыры. Вот только ни один уважающий себя банк не хотел связываться с жалкой студенткой, у которой ко всему прочему никакой кредитной истории не имелось.

Занять такие астрономические суммы мне было попросту не у кого. Совершенно!

— Короче, вот такие дела, Настюш, — с утра пораньше в воскресенье уселся предо мной на корточки Макс и проникновенно заглянул в мои глаза, перед этим поведав душещипательную историю происшествия, что приключилась с его мамой. Я же в ответ лишь протянула руку и нежно взъерошила его короткие волосы на макушке.

— Все наладится, не переживай, — кивнула я, насильно растягивая губы в улыбке.

И молчала о своих собственных трудностях. Потому что знала: Харитонов все равно не сможет мне никак и ничем помочь. Разве что только будет носиться с чувством вины оттого, что в трудной жизненной ситуации его ресурса не хватило на всех. Просто потому, что взять его было неоткуда.

Выше головы же не прыгнешь.

Да и от Макса можно ожидать чего угодно. Максималист же до мозга костей. С него станется бросить учебу и пойти работать на целый день, чтобы всех спасти. Пусть лучше так. У него и без меня хлопот хватает.

Его мама неудачно упала в ванной и сломала ногу. Теперь впереди у нее были долгие месяцы реабилитации и больничный. В гипсе и на костылях ведь на работу не наездишься. Да и в сельской глуши заниматься индивидуально английским языком много желающих не находилось.

Так что, семье Харитоновых светило отныне затянуть пояса потуже — Блин, это как в поговорке, да? Беда не приходит одна.

— Ага, — пожала я плечами, — ноты не парься, Макс. Я ведь в ресторане сейчас нормально зарабатываю, так что ты полностью сосредоточься на своей бедной маме. Ей твоя поддержка и опора, как никогда нужны.

— Спасибо, любимая, — положил мне на колени голову Харитонов и вздохнул, а затем резко поднялся и впился в меня глазами, — ты лучшая девушка на земле. Ты знаешь об этом, Настя?

— Нет, — фыркнула я

— А я знаю, — сделался до невозможности серьезным парень и запустил ладонь в карман своих джинсов, а затем выудил из него кольцо. Обручальное! И протянул его мне.

— Ты чего? — недоуменно насупилась я

— Насть, ты не подумай ничего такого. Я потом тебе предложение как следует сделаю. Обещаю! Ну, чтобы красиво и все такое. И в ЗАГС мы с тобой обязательно сходим. Но сейчас, когда ты в своем ресторане всяким ожиревшим олигархам мило улыбаешься, без этого никак.

— Макс? — насторожилась я

— Оно серебряное. С позолотой. Но ничего ведь, правда? Зато никто к тебе яйца уже не подкатит — увидят, что обручалка на пальце, и отвалят. И твоему парню будет спокойнее. Так что, пожалуйста, Настя, не отказывайся носить его хотя бы там. Ладно?

А может, он и прав?

— Спасибо, — кивнула я все же Максу и благодарно улыбнулась, надеясь, что этот оберег от оборзевших мудаков действительно работает так, как он и говорит.

Но мыслями уже была не с ним. В голове у меня крутилась моя последняя надежда. А именно выловить в самое ближайшее время на работе Милену, а там уж попросить ее выдать мне зарплату чуть пораньше. Я почему-то верила, что мне пойдут навстречу.

Не могли не пойти.

Я ведь ответственная. И обязательно собиралась все отработать. Пренепременно! Если надо, то сторицей. Я буду пахать как проклятая с утра и до вечера все лето. Лишь бы хоть крошечный лучик света замаячил в конце этого бесконечного темного тоннеля.

Вот только мне не очень-то везло последующие несколько дней. Теть Люся звонила мне почти каждый день и нагнетала ситуацию до невозможности, утверждая, что. машина коллекторов почти круглосуточно дежурит у нашего дома. На психику отца давят, кошмарят его, не понимая, что с больного старика взять нечего, кроме дома и проржавевшего «Урала» с люлькой.

Гребаные уроды!

И на всем этом фоне Милена никак не находила времени со мной поговорить. В понедельник ее тупо не было на месте. Во вторник она была в ресторане, но была занята какими-то своими архиважными делами. В среду она отмахнулась от меня нетерпеливо, но прежде кинула бегло мне лишь это.

— Кстати! Хозяин ресторана ознакомился с твоим заявлением, Настя. И пошел тебе навстречу. Отныне ты больше не будешь обслуживать Сергея. Никогда. Так что радуйся!

Пф-ф-ф! А я ведь и думать про этого «папика» забыла. Есть он, нет его? Плевать.

Настя

— Супер! — отмахнулась я от этой новости, как от назойливой мухи и пошла в лобовую. — Но мне бы поговорить с вами, Милена. Очень надо, пожалуйста!

И сложила руки в просительном жесте. Да только зря. Этой девушке не было дела до моих печалей. Она лишь открыла свой ежедневник и с умным видом пробежалась глазами по таймингу, а затем цыкнула и пожала плечами.

— Разве что только завтра, Настя — Но…

— Все. Иди работай, — и усвистела куда-то в офисное крыло, а я, как в воду опущенная, бродила между столиков. Улыбалась дежурно, но едва ли не плакала, представляя, что где-то там, в далекой Сибири мой бедный отец задыхается от отчаяния.

Парализованный. Напуганный. Одинокий. И я не могу ему никак помочь.

Боже.

И так меня вся эта беспросветная черная полоса размотала, что после смены я вошла в лифт злая, как собака. И не сразу заметила, кто именно проспедовал в металлическую кабину вслед за мной. Поежилась только инстинктивно под шквальным огнем дикой мужской энергетики и словила волну колючих мурашек по всему телу.

Бр-р-р!

А спохватилась только тогда, когда позади себя услышала рокочущее приветствие, произнесенное знакомы до боли и печёночных колик голосом:

— Здравствуй, Настя.

Ладони в моменте вспотели. Сердце за ребрами забилось испугано. Все же до невозможности неприятно мне было находиться в маленьком замкнутом пространстве с персонажем, на которого у меня наблюдалось прогрессирующее неприятие.

Дернула в его сторону головой и кивнула, посчитав, что этого достаточно. Да и он, наверное, уже был в курсе, что я настрочила кляузу аж хозяину ресторана по его грешную душу. Так он меня достал! И как бы понятно человеку должно быть сразу, что беседовать с ним я намерена разве что только в его дурных снах.

А он, поняв мой настрой, вдруг откинул голову и заливисто рассмеялся. А затем ударил очередным едким вопросом в спину:

— Что, даже слова мне не скажешь?

А меня такое зло взяло. И сорваться хотелось хоть на ком-то. Выплеснуть малую часть того негатива, что во мне кипела разъедающей кислотой.

Что ж. Порадуем дядю. Не жалко!

И я тут же отважно к нему повернулась, а затем с улыбкой выдала порцию говна на лопате. Так сказать, отблагодарила честностью за его честность.

— Ну, почему же? Скажу. Спасибо вам, Сергей, за вчерашний вечер. — Не понял? — нахмурился он. — Мы вроде бы вчера не виделись.

— Ну так и я о чем! — хмыкнула я, подмигнула ему издевательски, а затем обошла мужчину по широкой дуге и выскочила из лифта, который наконец-то достиг пункта назначения, а там уж понеслась в сторону метро на пятой космической, словно бы за мной черти гнались.

Еще даже не догадываясь, что совсем скоро мне придется краснеть за свои слова.

Ибо да! Да, черт возьми, уже на следующий день я поговорила как есть, с Миленой. Вывалила на нее все свои горести и буквально умоляла мне помочь. Да только зря я распиналась.

Девушка холодно и в высшей степени равнодушно поведала мне, что если она будет постоянно кидаться на выручку каждой бедной сиротке, вытаскивая ее из долговой ямы, то очень скоро попросту и сама обрастет долгами. Потому что останется без работы!

Ее банально вышвырнут на улицу за малодушие и неделовой подход к ведению бизнеса.

— Мой тебе совет, Настенька, — энергично щелкнула пальцами Милена, — ярче улыбайся гостям и, глядишь, именно они помогут тебе выплыть из этой непростой для тебя и твоей семьи ситуации. Чаевые — вот твоя цель. Так что дерзай милая моя.

Надо ли говорить, что меня ее ответ попросту размазал?

Остаток смены я не ходила, а ползала. Не дышала, а задыхалась. И сходила с ума, загнанная в ловушку обстоятельств.

Меня трясло. Буквально наизнанку выворачивало от страха переде пугающим будущем. И некому было протянуть руку помощи.

Я осталась совсем одна. А потом как гром среди ясного неба — звонок теть Люси.

Я приняла вызов в полуобморочном от безысходности состоянии. И уже была готова услышать любые катастрофические новости.

Но не те, что с ликованием и на диком крике принялась вещать мне женщина — Настя! Настенька! О господи! — плакала она и одновременно смеялась в трубку. — Что? Что случилось?

— Ты не поверишь. Ты просто мне не поверишь. Но чудеса случаются, девочка моя! Не иначе как бог помог, Настюша! Бог! А я знала! Не зря в церкви свечки ставила. Не зря!

— Да говорите вы уже, теть Люсь. Не томите! Мне и так до икоты страшно. Что произошло?

— Ох, Настя! Закрыли долги твоего отца! Все до копеечки закрыли, слышишь? — Что? — охнула я.

— Что слышала! Не должен он больше никому и ничего! Свободный человек! Но и это еще не все!

— Говорите! — сипло прохрипела я, едва ли понимая, о чем толкует мне женщина. Разве так вообще бывает? Что за Поле-Чудес? Или, быть может, я сплю? Ущипнула себя за руку. Не похоже.

— Настя, танцуй! У твоего отца теперь сиделка есть. И не простая, а с подвыпердвертом. Будет ему массаж делать и с речью заниматься. Хорошая девушка, я с ней сегодня пообщалась. И вот, что я тебе еще скажу — толк точно будет. Там квалификация — ого-го какая!

— Ничего не понимаю, — потрясла я головой

— А тут и понимать ничего не надо, Настена. Радоваться надо! И хозяйство ваше теперь тоже под присмотром будет. Виталику Колмогорову за полгода вперед заплатили, чтобы он к твоему отцу управляться ходил. Ну, ты представляешь.

— Заплатили? — заторможенно прошептала я, едва ворочая языком — Ага!

— Кто заплатил? — тяжело сглатывая горечь, задала я главный вопрос. А теть Люся убила.

— Не знаю, кто такой, этот волшебный благодетель, Настена. Но от сиделки и Виталика я узнала, что его нанимали люди какого-то там Сергея. Знаешь такого?

Знаю.

О боже!

Глава 8 – Милостыня должна запотеть в руке просящего!

Настя

— Катя, — села я на кровать подруги и чуть потребила ее за плечо, привлекая к себе внимание.

Она читала какой-то любовный роман в сети, нахлобучив до кучи на себя еще и наушники, в которых на полную громкость орал Ваня Дмитриенко. Улыбалась, прикусив нижнюю губу. И я поняла, что подруге сейчас вот совсем не до меня. Там, наверное, какой-то властный миллиардер с первого взгляда влюбился в бедную провинциальную дурочку и сразу возжелал на ней жениться. А она ни в какую — мордой крутила, рвалась на амбразуры и замуж за Ивана-дурака.

Но мне было необходимо хоть с кем-то поделиться наболевшим.

Не к Макс же со всеми этими чудесами идти, что стремительно случились в моей жизни. Мне был дорог мой мозг, я не хотела, чтобы его выносили из черепной коробки по надуманным причинам. А у парней на почве ревности только так и бывает. Не успеешь три слова сложить в удобоваримое предложение — и все, ты уже виновата, что кто-то попутал берега.

Нет уж, спасибо.

— Погоди, Тась, у них тут как раз первый поцелуй, — слишком громко заорала Катя, пытаясь перекричать рев слезных причитаний в наушниках.

— Ладно, — кивнула я и поскоблила рваное пятнышко на своих джинсах, самозабвенно жуя нижнюю губу.

И все думала, как теперь быть и что делать.

Во-первых, было невыносимо стыдно, за то, что я в лифте накинулась на Сергея. Он ведь ничего мне такого преступного не сказал. Просто поздоровался. А я его помоями облила с ног до головы. Ни за что. «Отблагодарила» называется, что он нас с отцом от долговой ямы спас.

А во-вторых, я позорище!

— Так, Настюш, все! Я дочитала, — подорвалась ко мне Арямкина. — Что там у тебя стряслось?

— Слушай..., — начала я было вещать, но тут же осеклась, вытягивая губы трубочкой, а затем нехило так задумалась.

Расскажу, что у меня творится с «папиком», и Катьку Кондратий хватит на почве эмоциональных переживаний. И совета дельного я тоже не услышу. Она будет топить за кашу манную, а я за жизнь туманную. А в итоге мы снова с ней потявкаемся на этот счет.

Так что...

— Ну? — поторопила меня подруга, а я ей улыбнулась и пошла окольными путями.

— Кать, представь себе, что тебя мошенники развели.

— Чего? — скривилась Арямкина, но я только подняла руку вверх, прося минуту внимания.

— Нет, ты представь. Развели, как лохушку, Катя. Вынудили кредит взять на бешеные тыщи и еще всю заначку родителей отдать заставили, что те откладывали на черный день.

— Ну, допустим, — пожала плечами девушка.

— И вот ты в полной финансовой жопе. Денег нет, долги отдавать не с чего. Родители в позу встали, мол, не дочь ты им более. И тут...

— Ага.

— Глеб Долгов...

— О боже, может, не надо? — закатила глаза Катька, услышав имя своего главного воздыхателя, который не давал ей прохода и вечно изводил ее просьбами сходить с ней на свидание.

— Короче! Именно он, на твое счастье, как раз в это время выигрывает в лотерею джекпот. И сразу же закрывает все твои долги. Вот прям все! А ты об этом узнаешь.

— И чего?

— Твои действия? — заломила я руки.

— Ну, — пожала Арямкина плечами, — а джекпот большой или так, на пол карасика, чтобы чисто мои долги закрыть хватило?

— Допустим, большой, — хмыкнула я.

— Сильно? — прищурилась подруга.

— Сильно, Кать! Прям овердофига! — психанула я.

— Ну, — рассмеялась девушка, — тогда бы я снизошла сходить с ним на пару свиданий. Иначе никак, ведь такой подгон. Сама посуди. А там уж я бы предложила помочь касатику до конца растратить все эти бесчисленные миллионы.

— Какая ты все же меркантильная, Катя, — закатила я глаза и рассмеялась, но подруга усмехнулась и многозначительно выдала.

— Я — реалистка, Тась. Это в древние времена мужская сила и красота измерялась количеством добытых мамонтов. А сейчас мамонты превратились в количество нулей на банковских счетах. И у какого мужика их больше, тот и привлекательнее, желаннее, а значит, и любимее для женщины. И это не я придумала, а природа.

— Ну, точно, — поджала я губы.

— А почему ты спросила? — с любопытством глянула на меня Арямкина.

— Да так, дурью маюсь, — отмахнулась я, а Катька и рада была от меня отвязаться, чтобы снова вернуться к своей книге, в которой писали всякие несусветные глупости.

В жизни ведь так не бывает, чтобы прожженные циники и заядлые потребители влюблялись в невинных овечек. На мясо их пустить — да. А вот к себе в сердце — никогда.

Но, как бы то ни было, а разговор с подругой все крутился у меня в голове. Да и чувство справедливости не давало мне покоя. Ведь Сергей реально за меня вступился, избавил от забот и хлопот, от бессонных ночей, где мозги кипели и плавились в поисках выхода из тупиковой ситуации.

А теперь я полными легкими дышала.

И все благодаря ему. Человеку, который от меня видел только грубость.

И удивительное дело, но да — следующие несколько дней я уже сама глазами выискивала в ресторане знакомый поджарый, высокий силуэт, затянутый в дорогой, явно отшитый на заказ, костюм. Даже пару раз спрашивала про именитого гостя у девчонок, с которыми успела познакомиться на сменах.

Но никто Сергея не видел.

А мне все больше становилось неуютно. Потому что, что уж греха таить, а я искренне верила, что этот мужчина сам придет ко мне козырять подвигом. Мол, смотри, что для тебя сбацал.

Но снова ошиблась...

И все это вкупе сбивало меня с толку и сводило с ума.

И наблюдение Кати в пятницу перед сном, когда мы уже лежали в темноте, пытаясь заснуть поскорее перед парами, вдруг ударило наотмашь:

— А «папик» по твою душу к нашему институту больше не ездит.

— Наверное, Макс ему все разжевал и по полочкам разложил.

— Или ты была права. И он хотел тебя лишь весело и без напряга трахнуть за букетик мертвых цветов, — злым шепотом выдавила из себя Арямкина.

А я смолчала. Потому что была не дура и понимала, что просто за присунуть вот так тела мужики не напрягают. Ведь этот Сережа ради меня людей своих аж в далекую Сибирь послал. Озадачился и нанял моему отцу сиделку, что уже несколько дней исправно выполняла свою работу. И Виталика управляться подогнал.

И вообще...

А, может, я жизни не знаю? И масштабов этих столичных понять не в силах? Или зря об этом человеке столько думаю. Он просто за свое хамство и неуместный напор таким широким жестом извинился. А я уже себе придумала параллельную реальность, которой на самом деле и нет.

Измучилась вконец. Уснула глубоко за полночь.

Весь субботний день бродила по институту, как сомнамбула. А потом без настроения поехала на смену, особо ничего не ожидая от этого дня.

Именно поэтому вросла ногами в пол, когда уже после честно отработанных часов вошла в лифт и увидела перед собой его — Сергея.

Он стоял, вальяжно облокотившись на перила металлической кабинки, и смотрел на меня в упор, но совершенно бесстрастно. Как всегда, одет с иголочки: темно-синий, идеально скроенный костюм, белая рубашка с расстегнутым воротом, безупречно начищенные туфли и шлейф дорого нишевого аромата.

Я в них совсем не разбиралась, но внезапно решила, что он такой и есть. Другим бы этот человек просто бы не воспользовался.

— Здравствуйте, Сергей, — решительно и громко произнесла я, когда двери за моей спиной схлопнулись.

— Здравствуй, Настя.

Даже не кивнул. И не удивился тому, как я феерично переобулась в воздухе после нашей последней встречи. Просто лениво полировал меня своими янтарными глазами, и ждал, что же я отчебучу на этот раз.

А мне опять так стыдно за себя стало. До невменоза просто. Я ведь никогда такой не была! И вспоминая то, как отчитывала меня Милена, теперь понимала, что особого повода у меня ломать трагикомедию тоже не было.

Я поступила как неблагодарная свинья.

А он, может, благотворитель. Меценат. Миллионер, плейбой, филантроп. И банально не привык к дурочкам из сельской глуши.

Ой, я кулёма!

— Сергей, я хотела бы вас отблагодарить за то, что...

— Не за что, — жестко припечатал он меня в лоб. Да так, что я даже растерялась.

Блин.

Наверное, он наконец-то разнюхал, что я на него жалобу хозяину ресторана накатала. И теперь думает обо мне всякое. Нехорошее. Но закономерное.

— Отблагодарить за то, что вы помогли моей семье и извиниться за свое поведение, — упорно решила поправить я ситуацию.

А между тем лифт достиг первого этажа и выплюнул нас из своего нутра. И мы пошли на выход. Я — к метро. Сергей — к своему роскошному автомобилю.

И только бы я решила, что на этом между нами будет поставлена жирная точка, как вдруг услышала окрик.

— Настя?

— Да? — повернулась я к мужчине, видя, как он стоит возле пассажирской двери, приглашающе ее придерживая.

— Прыгай — докину до общаги. Заодно поговорим.

— А-а...?

— Извинишься, — подытожил он без улыбки и совершенно безэмоционально, а затем заполировал, — и отблагодаришь заодно.

А я зачем-то кивнула. И пошла к нему, еще даже не догадываясь, что совсем скоро очень сильно об этом пожалею.

— Хорошо.

Настя

Сегодня у него был другой автомобиль. Огромный, как космический корабль. И длинный, как наш деревенский автобус, только в сто раз красивее, и блестел на солнце, точно начищенный медяк. Только цветом черный и от багажника через крышу и до капота темно-бордовый. А на капоте статуэтка — девушка с крыльями. В общем, очень красиво. И солидно. Даже у меня, ничего не сведущей в этой теме, дыхание перехватило.

В такую машину и садиться было страшно.

А уж когда Сергей открыл передо мной дверь, приглашая внутрь, то я вообще замялась неуверенно.

Салон — белоснежная кожа.

— Прыгай, Настя.

Блин.

Ладно...

Уселась и сложила руки на коленях, как первоклашка, уже жалея, что отыскала в себе ресурс на благодарность для этого толстосума. У него одна только тачка стоила, как все наше село. Или даже больше. Что ему стоило пустить пыль в глаза девчонке, закрыв долги ее отца.

Для меня это было целое состояние, а для него — копейки. Это же очевидно.

Сергей появился в салоне спустя всего несколько секунд. Уселся за руль и покачал головой, будто бы что-то для себя решая. А затем зачем-то просветил.

— Без подтекста, Настя. Просто у меня офис в «Сити» и мне действительно по пути. Говорю, чтобы ты не нафантазировала себе опять воздушных замков. Ок? — сказал все это и завел двигатель.

А мне вдруг так неуютно стало. И я в очередной раз почувствовала себя недалекой истеричной дурой, которая устроила целый нервный припадок на ровном месте. Ну надо же — мужчине понравилась. Комплимент от него выслушала не в той манере, что привыкла и все: караул, спасите кто может!

— Ок, — кивнула я и уж было набрала полные легкие воздуха, чтобы начать свою шарманку. Но мужчина лишь повелительно поднял руку вверх и задал закономерный, в общем-то, вопрос.

— Как ты узнала?

— Что? — недоуменно дернула я подбородком.

— Как узнала, что я помог твоему отчиму?

— Ах, это, — пожала плечами, — соседка у нас есть теть Люся. Подпольная кличка — Любопытная Варвара. Она сиделку и Виталика расспрашивать принялась, кто их наниматель. Ну, те и сказали, что какой-то Сергей.

— Интересное кино..., — рассмеялся мужчина.

— Почему? — удивилась я его веселью.

— Ну, где причинно-следственная связь, Настя? Алло! Я ведь такой плохой и нехороший, напал на тебя в закрытых кабинетах и давай пугать своими бурными чувствами. До заикания, конечно, не довел, но вот кляузы гневные писать руководству ресторана заставил.

Он все-таки знает!

— Блин...

— Отсюда следует, что я скорее злой и страшный Серый Волк, но никак не благородный Робин из Локсли. Верно?

— У меня нет знакомых Сергеев, — сквозь зубы процедила я.

— У твоего отчима могли быть, — хмыкнул он будто бы между прочим, а я тут же лицом в ладонь впечаталась, поражаясь своим дедуктивным способностям и той легкости, с которой сделала выводы.

Хотя нет! В порядке все со мной и с моими мозгами. А этот персонаж просто мне зубы заговаривает.

— Откуда бы у обычного деревенского мужика такие друзья водились, что с бешеными тыщами легко расстанутся, да еще вдогонку добивают сиделкой и управляющим по хозяйству? — прищурилась я.

— Откуда мне знать? — легко фыркнул мужчина, а я не выдержала и напала на него вопросом в лоб.

— Так вы тот Сергей или не тот?

— А ты как думаешь?

— Я уже сказала, как думаю!

— Ну и расслабься значит, — послал он мне кривую улыбку, а я глаза закатила.

Нет, ну до чего человек может быть противным, а? У него же талант людей выводить из себя! Дар! Мастер выноса мозга восьмидесятого уровня просто!

— Вы или нет?

— Я.

Кошмар! Как он сам себя не бесит?

— И зачем вы это сделали? — насупилась я.

— Ты вроде бы благодарить меня собиралась, а не вопросами пытать, — подмигнул мне Сергей, а я медленно выдохнула раздражение через нос.

Вот я дура! Надо было просто пройти мимо этого невозможного типа и отделаться сухим «спасибо». А там уж благословить его на новые бескорыстные подвиги, раз у него к ним такая непреодолимая тяга появилась.

Но выдала совсем другое, потому что, в отличие от некоторых, была хорошо воспитана.

— Сергей, примите мою искреннюю...

Но договорить я снова не успела. Мужчина вдруг кивнул на мои ладони, что я изо всех сил сжимала в кулаки, пытаясь обуздать свое раздражение от его неприятной во всех смыслах компании.

— Замуж вышла?

— Что?

— Насть, может, тебе не домой надо, а к лору? Серные пробки промоем. Что думаешь?

— Я не ослышалась? Вы реально сейчас это сказали? — скривилась я, а мужчина резко тормознул на запрещающем сигнале светофора, а затем откинул голову и в голос рассмеялся, демонстрируя свой идеальный белоснежный оскал. И адамово яблоко, что туда-сюда елозило по его шее.

Вот ведь как бывает, да? Его мама с папой так, наверное, старались делая этот шедевр мужской красоты, но все равно проиграли. Все это очевидное совершенство сдувалось, как воздушный шарик, стоило только немного с ним пообщаться.

— Да шучу я, Насть, — прекратил он хохотать так же внезапно, как и начал, а затем так тепло на меня посмотрел, что я в момент стушевалась. — Ты — милашка. А я в твоем обществе нервничаю, как пацан, пораженный твоей крышесносной красотой и равнодушием. Хоть бы улыбнулась мне разочек, чтобы у меня инфаркт от счастья случился, что ли. Но нет — все шипишь змеюкой и зыркаешь, как на врага народа. Немудрено, что из меня словесный понос льется. Прости.

И дальше покатил с невозмутимым видом.

— Так вышла или нет? — снова кивнул Сергей на мои ладони, а я поняла, что он спрашивает про кольцо, которое я забыла снять после смены.

— Какая разница?

— Никакой, — слишком жестко рубанул мужчина.

А у меня грудную клетку резко скрутило колючей проволокой страха — не продыхнуть. Потому, что я понимала: он не шутил. Ему действительно не было никакой разницы, кто там у меня в загашнике: муж или просто парень. Ему надо, и он всех подвинет.

Сереженька у нас к отказам не привык. Не барское это дело...

Настя

А в следующее мгновение мужчина снова нацепил на себя маску балагура и своего в доску парня.

— Максим мне подарил его, — провела я подушечкой пальца по ободку, ударяясь зачем-то в откровенность, — чтобы в ресторане не приставали посетители.

— Так себе защита, — пожал Сергей плечами, а я кивнула, признавая для себя тот факт, что таким архитекторам жизни, как этот человек, плевать на социальный статус понравившейся игрушки.

Они видят цель и не видят препятствий.

Какое-то время мы ехали молча. В салоне тихо играла очень красивая трансовая музыка, а я все пыталась подобрать нужные слова для этого мужчины. Благодарность — это, конечно, прекрасно, но...

Но, блин! Я не хотела быть обязанной такому человеку, как этот. Я верила в то, что бесплатный сыр ждет меня только в мышеловке. И вообще, не доверяла всем этим добрым дядям, жертвующим честно нажитое на благо сырых и убогих.

И вот роскошный автомобиль свернул во двор в квартале от моего общежития и замер. Двигатель заглох, а водитель повернулся ко мне, сканируя пустым и безучастным взглядом. Он ждал. А я решила быть честной.

— Сергей, не поймите меня неправильно, я благодарна вам безмерно за то, что вы помогли мне и моей семье в трудной жизненной ситуации, но..., — замолчала я, переводя дыхание.

Меня буквально расплющивала тяжелая энергетика этого человека, что сидел напротив меня и смотрел не мне в глаза, а на мои губы.

Вообще, не стесняясь.

— Но? — поторопил он меня.

— Но я не хочу быть вам обязанной. Максимум — должницей.

— А я разве тебе на этот счет что-то предъявлял, Настя? — вопросительно выгнул бровь Сергей, а я отрицательно качнула головой.

— Нет, но, пожалуйста, не надо делать из меня дуру. Я в манну небесную и добрых Дедушек Морозов давно не верю.

— И что ты предлагаешь? — медленно облизнулся мужчина, неторопливо скользя по моей фигуре липким взглядом.

А я ощущала, как под этим шквальным огнем его очевидного внимания у меня волосы встают дыбом! Жуть!

— Я вам все отдам. Если надо, то с процентами.

— С процентами не надо.

— Отлично, тогда я просто все отдам. Я хорошо зарабатываю в «Белом кролике» и чаевыми прилично получается поднять, особенно в выходные. Так что, думаю, не будет проблем рассчитаться с вами в самое ближайшее время.

— Год, — припечатал меня Сергей.

Блин...

Он прав.

— Год я буду мелькать в твоей жизни, Настя. Только представь...

Господи! За что?

— Да уж… — закусила я губу, понимая, что не вынесу этого. Да и с Максом проблем не оберешься, если он все пронюхает. Про то, что Сергей в меня вложился и в то, что я теперь ему должна по самые «не балуйся».

— Наверное, тебе этого совсем не хочется, да?

— Честно? — подняла я на него глаза.

— Ну же, удиви меня.

— Не хочется, — жестко припечатала я.

— Я так и знал, Настя. Именно поэтому все делал втайне, чтобы ты не подумала, что я преследую какие-то там скрытые мотивы. Купить тебя, к примеру. Или впечатлить. Боже упаси! Ты тогда сказала, что терпишь мое внимание лишь по острой нужде, и я решил помочь понравившейся мне девушке. Вот и все. Ну и немного вернуть себе очков в карм, коль подкатить к тебе не вышло. Лишь только выбесить на максимум.

— Вот как? — кивнула я, принимая его слова к сведению и понимая, что сама себе выкопала яму.

И уж было хотела свернуть лавочку, но тут уже Сергей феерически переобулся в воздухе. И фактически вынес мне мозги из черепной коробки.

— И я бы никак не дал о себе знать, Настя. Клянусь, что так и было бы. Я так и остался бы щедрым анонимом, стараясь держаться от тебя подальше, раз уж я тебе так противен. Но теперь, как отказать девушке, которая так жаждет отблагодарить меня за широту моей души? Никак. Даже не проси, уже не выйдет.

— Супер! — кивнула я. — Я могу вам переводить каждый месяц...

— Да не нужны мне твои деньги, Настя, — отмахнулся Сергей от моих слов, как от назойливых комаров.

А я ошарашенно на него воззрилась. И за секунду поняла, куда мы несемся на пятой космической скорости — в очередную, мать ее, задницу!

Ну какой же хитрый, изворотливый слизень, а! Да он просто развел меня, как лохушку!

— А что вам нужно?

И вот на этом самом месте мужчина растянул губы в поистине дьявольской улыбке, а затем сказал такое, от чего у меня челюсть хрустнула, в бесплодных попытках бахнуться на пол. Нет, я знала, что он гад, но чтобы до такой степени!

Сереженька пробил дно!

— Давай так: я могу еще целый год, под предлогом твоих финансовых обязательств передо мной, тебя домогаться, пытаясь соблазнить и склонить стать моей постоянной любовницей. Не потому, что козел, а потому что реально не в силах от тебя отказаться. Ты просто ходячее искушение для меня! Без шуток! Увидел — и пропал. Но я могу пойти на уступки и врубить режим «няшки». Я дам слово, что спишу тебе долги за отца и более никогда не стану отсвечивать в твоей жизни. Пуф — и магия, Настя!

Я одновременно воспрянула и разбился. А затем охрипшим, полным едкого сарказма голосом уточнила:

— И что же я должна буду сделать? Переспать с вами? Прямо сейчас раскорячиться на заднем сидении вашей расчудесной машины, да?

Он снова весело хохотнул.

— Настя, ну вот ты уже второй раз за день напрашиваешься на приключения. А я, между прочим, никак тебе на толстые обстоятельства не намекал. Ты все это сама своим милым ротиком озвучиваешь.

— Что вы хотите? — уперлась я рогом, вконец устав от этих словесных игр и его компании.

— Я хочу почувствовать, Настя, — чуть прикрыл веки Сергей, полируя меня из-под опущенных ресниц.

— Что именно?

— Твою любовь. Чтобы я в нее поверил. Будто бы нужен тебе, будто я — это все, что тебе необходимо в этой грешной жизни.

Чего? Он что совсем чирик-ку-ку, сиди-я-сам-открою?

— Я вас не понимаю, — развела я руками.

— Секс — это скучно и примитивно, Настя. А я хочу нечто большее, чем жалкое шорканье с девушкой, которая от меня ни капельки не прет. Другое дело поцелуй, девочка моя. Один настоящий поцелуй. Не более! И со мной будет покончено. Обещаю!

— Пф-ф-ф, — закатила я глаза, слушая этот бред.

А затем выпала в нерастворимый осадок.

— Если ты действительно хочешь этого, Настя, то согласишься. Если нет, то у меня будет шанс на то, что еще не все потеряно.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я потрясенно.

— Нет, — подмигнул он мне плутовато. — Итак, твое решение?

Жесть!

Настя

Я фыркнула и не сдержалась. Хотя и пыталась, честное слово. Улыбнулась, провела по щекам пальцами, но все же откинула голову и рассмеялась, не веря, что все это со мной действительно происходит. Я думала, что такое только бывает в низкопробных мыльных операх.

А нет, поглядите-ка, и меня угораздило вляпаться.

— У тебя красивый смех, Настя, — потянул Сергей, а я уже перестала чему-либо удивляться.

— А у вас примитивное чувство юмора. Уж простите, за прямоту, — рубанула я как есть, уже порядком устав от этого марлезонского балета.

— Прощаю...

— Нет, ну реально? — развели я руками и скривилась. — Вы на таких серьезных щах мне про любовь и поцелуи задвинули, что я волей-неволей задумалась, нежели на всю эту чушь еще кто-нибудь клюет.

— Почему же чушь?

— Да потому что, Сергей! Вы, весь такой деловой и важный, напряглись, наверное, нехило, чтобы аж до сибирской глубинки добраться, а там уж стать добрым самаритянином, помогая моему отцу. И все ради чего? Ради поцелуя с какой-то там мной? Да я буду конченой дурой, если поверю, что на этом все ваши в мою сторону поползновения и завершатся.

— Моя ж ты хорошая, — медленно и хищно облизнулся мужчина.

А затем, играюще и глядя на меня в высшей степени снисходительно, прижал меня к ногтю и раздавил, как блоху.

— Ты, правда, такое о себе высокого мнения или просто прикалываешься? Реально думаешь, что мне баб в Москве не хватает, чтобы от души потрахаться, м-м? Или ты полагаешь, что раз ты брезгливо носом покрутила, забраковав мои подкаты, то остальные тоже все такие гордые и я совсем без сладкого останусь? Посмотри на меня, детка. Посмотри и ответь на вопрос: ты действительно считаешь, что мне нужно у кого-то что-то просить?

Вот же самоуверенная сволочь.

— Нет, ну это просто уму непостижимо, Настенька. Именно ты напала на меня с благодарностями, которые я даже не требовал у тебя и все ради чего? Чтобы обвинить меня в домогательствах, которые я элементарно не планировал? Ну это сильно! До такого даже бы я не додумался. Мое браво!

И в ладоши хлопнул, пораженно сверля меня своими янтарными, наглыми до безобразия зенками.

— Ну, все с вами понятно, — отвела я от него взгляд, чувствуя, что со мной, маленькой и глупой мышкой, забавляется зажравшийся кошак. И ведь не голодный, давно набил пузо деликатесами. Но и меня уже не отпускал. Сама ведь ему на глаза попалась.

А он это тут же подтвердил.

— Послушай, детка, давай перестанем ломать комедию на ровном месте. Нам ведь не по тринадцать лет, чтобы глупо хихикать и жеманничать, верно? Так что, не обижайся и не думай, что я хвастаюсь, но я на твоего отчима потратил по моим меркам сущие копейки. Честно, они для меня ничего не значат. Помог и помог девчонке провинциальной, с меня не убило. Благотворительность — слышала о таком? Но да, ты мне понравилась. Поэтому выменивать за мое добро поцелуй — это вполне себе справедливо. Если тебе так не кажется, то вот она дверь. Открой ее и выйди из этой машины.

— Хорошо, — согласно дернула я подбородком. — Не буду кривить душой и скажу честно, Сергей: я не хочу вас целовать. И не буду. Я просто хотела по-человечески сказать вам «спасибо» за то, что вы, как мне показалось, сделали искренне. А не с двойным дном. Если вам, как вы говорите, мои деньги не нужны, то настаивать я не смею. Это была ваша инициатива и ваше право. Благотворительность — да, я о таком слышала. На этом не смею вас более задерживать, — и потянулась к ручке, чтобы открыть створку и навсегда покинуть этот роскошный салон и этого неугомонного мужика.

— Жадина, — хохотнул он.

— Пф-ф-ф…, — закатила я глаза и решительно дернула на себя ручку, которая мне не поддалась.

— Говядина.

— Ну, что за детский сад? — фыркнула я и с укором посмотрела на Сергея.

А его уже понесло. Не остановить.

Я даже отшатнуться не успела, как он сократил между нами расстояние до жалких миллиметров, так что я почувствовала сладкую перечную мяту его дыхания и аромат его кожи — такой обманчиво нежный, но в то же время чувственный и мощный. Еще одна шикарная маска, чтобы скрыть настоящего монстра.

Который уже успел правой рукой прихватить меня за волосы, а левой за скулы.

И все!

Не осталось того милого и покладистого собеседника, что усиленно пудрил мне мозги всю дорогу. Теперь передо мной довольно скалилось чудовище.

— Нет! Не надо! — попыталась я отбиться от него.

Но что этому бугаю мои потуги? Все равно, что слону дробина.

— Я не хочу! — в отчаянии выдохнула я, пытаясь увернуться от него.

Но он только равнодушно вынес мне приговор:

— А я разве спрашивал?

И впился в меня в губы. С силой, которой я не могла ему ничего противопоставить, он надавил мне на нижнюю челюсть, вынуждая открыть рот. И тут же ворвался в меня влажно и с языком, заставляя меня рычать от негодования, неприятия и ужаса.

Я на секунду пораженно застыла, буквально деревенея от шока. Каждая клеточка напряглась в безмолвном протесте, сердце сжалось от неприятного ощущения вторжения и очевидного насилия.

Ведь я чувствовала его!

Как он с жадностью трамбовал в меня свой язык. Накачивал своим вкусом. Лизал губы, втягивал их в свой рот. Покусывал.

И совсем не обращал внимания на то, как я, наконец-то пришедшая в себя, активизировала все свои внутренние резервы и со всей дури вцепилась ему в волосы, пытаясь оторвать от себя этого спятившего, одержимого монстра.

Но ему это как будто бы только нравилось...

— Кошка моя дикая, — простонал он мне в рот и снова принялся его насиловать, сгребая мои волосы на затылке и оттягивая их назад так, чтобы открыть меня перед ним всю.

Боже!

Мне казалось, что еще немного и я просто сойду с ума! Клацнула зубами, пытаясь откусить ему язык к чертовой матери, но Сергей только хрипло рассмеялся. А затем прервал атаку на мой рот. И переключился на шею.

И лучше бы он этого не делал.

Потому что он влажной огненной дорожкой прошелся по тонкой коже, оставляя на ней ожоги. А затем припал к тому местечку, где повыше ключицы оголтело билась венка. И все это, пока одна его ладонь уверенно поползла вниз, накрывая мою грудь и проверяя ее на тяжесть.

Стиснула ее.

А затем через тонкую ткань футболки и лифа сжала пальцами сосок до легкой боли.

Именно на этом месте я и всхлипнула. Не сдержалась. И скатилась в настоящую, уже ничем не прикрытую истерику.

— Сергей, не надо! Пожалуйста! Отпустите! Я очень вас прошу! Хватит! — на последних словах я все-таки сорвалась в жалобный скулеж, ощущая, как зубы мужчины прихватили кожу на щеке и втянули ее в себя.

Через секунду с характерным звуком отпустили ее.

А затем и его исковерканный хрипотой голос вдарил мне по барабанным перепонкам:

— Вот теперь хватит.

Зашипел. Последний раз лизнул по губам. А потом наконец-то отпустил мои волосы и меня саму, насмешливо и с каким-то издевательским безразличием смотря на то, как я брезгливо принялась вытирать губы и щеки, с обвинением и укором глядя на него.

— Так вот, за какой благодарностью вы меня сюда усадили, да? — рявкнула я, ненавидя его всей душой.

Но ему было в высшей степени плевать на мои печали.

Он лишь легко пожал плечами и припечатал:

— Да.

И все.

Облизывался, смакуя мой вкус. Сканировал меня чумным, влажным взглядом. И радовался тому, что унизил меня.

Мерзавец!

Сукин сын!

— Выпусти меня отсюда! — повелительно гаркнула я, понимая совершенно четко, что если он не подчинится, то лишится глаз. Я их выцарапаю!

— О, видишь, как тебя пробрало, Настенька! Мы наконец-то перешли на ты! Я так рад...

Рассмеялся. А затем все-таки потянулся и нажал кнопку, после чего раздался характерный щелчок, и моя дверь наконец-то открылась. Я тут же без дополнительных расшаркиваний дернула на себя ручку и вывалилась из салона, со всей дури хлопая дверцей, и уже было врубила пятую космическую, чтобы поскорее смыться отсюда куда подальше, но услышала окрик:

— Настя!

Поворачиваться к нему даже и не думала. Но вот рука сама взметнулась вверх, демонстрируя ему мой средний палец во всей красе.

Да только Сергею и на это было глубоко фиолетово. Едкие, не обремененные сожалением и пропитанные самодовольством слова прилетели мне в спину:

— Шею от Максимки прячь, Настюш. А то неловко получится.

Ублюдок!

Но я даже не дернулась. Задрала голову выше и упорно пошагала вперед, чувствуя, как бомбардировал спину тяжелый взгляд янтарных глаз хищника.

Дура!

Отблагодарить хотела? Ну, так вот — получи и распишись!

Глава 9 – Воздыхатель 90-го уровня

Настя

Когда Свет-Ясно-Солнышко-Сереженька начал отжигать?

Так сразу же! И не отходя от кассы.

Стоило мне лишь до общежития добраться, помыться после смены, на три раза почистить зубы после мерзкого насилия и пожинать, как мне на телефон поступил звонок от нашего коменданта: суровой и властной бабуленции, которую звали не иначе как Дейенерис за ее длинные белоснежные косы, что она любила укладывать короной на своей макушке.

В миру — Мария Антоновна.

— Алло? — приняла я вызов и глянула на часы.

Почти отбой. Может, Макс ломился, а его и не пустили?

— Куклина, спустись-ка! Тут курьер по твою душу пожаловал.

— Что? — недоуменно переспросила я, но ответом мне был лишь очередной приказ.

— Шевели колготками! Живо!

— Сейчас буду...

Потопала послушно вниз, игнорируя вопросительный взгляд Арямкиной. А там уж в фойе и зависла, видя, как топчется у турникета молодой еще совсем парнишка. В красивой форме, в кепочке и в белых тканевых перчатках. Прямо вау— дорого, богато.

Вышивка на груди не оставляет полета для фантазии: «Agent Flowers».

В руках продолговатую коробочку и картонный белоснежный пакет держит, а в пакете — букет. И не какие-то пресловутые розы приволок, а георгины. Красивые. Нежные. И цвета необычного — такого креветочного, что ли.

Улыбается мне радостно паренек. Машет. Чинно представляется. И я у него не просто Настя из Сибирской глубинки, а госпожа Куклина. А у меня глаза резануло от того количества пыли, что мне в них пустили.

— Извините, я не смогу принять эти цветы, — сразу же без лишних сантиментов припечатала я курьеру.

А он замер. Осунулся. Испуганно по сторонам заозирался и улыбаться перестал. А я уже было развернулась и дальше пошла, как парень меня тут же и тормознул.

— Пожалуйста, Анастасия, не отказывайтесь! Я вас, как человека прошу! Меня уволят, если я не вручу вам эти цветы. А у меня девушка беременная, ей рожать в следующем месяце. Мы детдомовские сами. Понимаете? Мне эта работа позарез нужна.

Да, блин!

А он еще и в огонь керосина подливал щедро.

— Я понимаю, что вам этот букет без надобности. Но, черт возьми, это же просто цветы. Тот, кто их дарит, все равно от своих планов не откажется. А так у вас в комнате хотя бы такая красота несколько дней постоит. С поганой овцы хоть шерсти клок, как говорится. Правильно же?

— Черт, — закатила я глаза.

— Ну или примите и тут же их в урну выбросьте. Только мне подпись в маршрутном листе подставьте, я вас умоляю!

Какой неутешительный итог?

В коробке оказался тончайший шелковый платок и записка:

«Чтобы скрыть от Максимки наш маленький секрет».

Гадости!

А к середе мою комнату украшали уже не только георгины, но еще и хризантемы, а еще ромашки и голландские гортензии. И приносил их снова и снова все тот же курьер, которому в следующем месяце нужно было кормить уже не только себя и подругу, но еще и новорожденного.

Нет, честно, что меня развели, как лохушку, я поняла уже на следующий день. Просто вышла на крыльцо вслед за сырым и убогим «сиротой» и услышала, как он бодро болтает с заказчиком по телефону, рапортую ему о том, что я снова съела его душеприказательную историю про скорое пополнение в семействе.

Поржал. Сел в красивый брендированный автомобиль и укатил. А я в очередной раз поразилась наглости своего чиканутого воздыхателя. Но толку от моего знания было мало. Сережа не переставал газовать, и букеты в моей комнате все равно появлялись, но уже благодаря подкулённой Дейенерис и восторженной Аряминой, которая требовала назвать имя того, кто так на меня раскошелился.

— Тась, алло! Ты вообще понимаешь, сколько эти букеты стоят?

— Наверное, много? — скривилась я.

— Овердохрена! Даже чертовые ромашки на полтос потянут. Я уже молчу про все остальное.

— Вау! Пойду трусы наглажу, чтобы отдаться за такие несметные богатства, — смеялась я, не в силах постичь того, в каком месте мне радоваться всему этому безразличию.

— Это он? — вдруг догадалась подруга. — Вот, почему ты такая злющая, как Баба-Яга. Это тот самый «папик» на Брагусе? Чуть промариновал тебя игнором и снова пошел в любовную, да? О боже, как это все романтично!

Я тут же на такую реакцию впечаталась со стоном лицом в раскрытую ладонь.

А уже в четверг весь этот гербарий из моей комнаты вышвырнул злой как черт Харитонов. Он орал на меня, что я не сделала это раньше и сама. И вообще, как я могла так низко пасть, чтобы принимать подачки от всяких там престарелых толстосумов.

А я впервые задумалась о том, сколько Сергею лет. На вид чуть больше тридцати, наверное. Жест! Да он же всего на несколько лет был помладше моей покойной матери, которая имела несчастье родить меня в жалкие восемнадцать лет!

Боже, на что он вообще рассчитывал?

Да уж...

Дальше — больше.

В пятницу ко мне приехали каллы с коробкой, в которой обнаружился неприлично дорогой рюкзак от «Hermès» из кожи крокодила. В субботу курьер уже приволок с пионами бутылочку селективного парфюма. В воскресенье с утра попробовал пробиться с орхидеями и кульком конфет ручной работы, а с вечера — розами и пакетом из премиального магазина нижнего белья.

Совсем там мозги растерял Сергей, что ли?

В понедельник курьер прямо на пары притащил мне огромного плюшевого медведя, которого я жестко отвергла, как и все остальные дары.

И где-то тут у меня началась паника.

Макс откровенно рычал, понимая, что противопоставить таким щедрым подкатам тупо ничего не мог. И не хотел слышать того, что мне от дарителя в этом смысле ничего и не надо. Он боялся! И я боялась тоже! Потому что с каждым днем Сергей только сильнее втапливал педаль газа в пол, а я не знала, каким образом могу все это остановить.

Узнала лишь во вторник, когда мне приволокли корзину лютиков и безлимитную карту в ЦУМ.

Именно тогда я, потеряв всякое терпение, все же запустила в букет руку и выудила оттуда карточку, в которой прочла конкретно следующее:

«Я не остановлюсь, пока ты не согласишься сходить со мной на свидание, Настя».

Вот же собака сутулая!

Гусь кологривский!!!

А уже этим же вечером я пожалела, что не прихватила эту записульку с собой и не предъявила ее Харитонову, который снова, поймав волну перекрывающей все и вся ревности, учинил мне допрос с пристрастием.

Он почему-то был свято уверен, что я уже сдала все свои бастоны и позволила разграбить свои территории.

— Просто так за абы что такие презенты не делают, Настенька! — раздухарился Макс, расхаживая по моей комнате и нервно размахивая руками.

Глаза красные. Губы дрожат. Дыхание на пределе — грудь ходуном ходит.

— Я ничего не принимаю, — упорно держала я оборону.

— Скажи мне честно, у вас было?

— Не было ничего, — прямо смотрела я в его глаза и стояла на своем, стараясь не думать о том насилии, что сотворил со мной в своей машине Сергей.

Я категорически отказывалась считать это чем-то большим, чем надругательством над моим ртом.

— Врешь! — голосил Харитонов.

— Максим, прекрати! Тебе не за чем меня ревновать! — устало потирала я виски, но парня уже перекрыло.

— Тогда сделай так, чтобы всего этого дерьма больше не было между нами, Настя!

— Как? Он меня не слышит!

— В точности, как и ты, когда я просил тебя уволиться из этого чертового ресторана!

Он ушел, громко хлопнув дверью. Но вернулся уже на следующий день и слезно просил прощения. А потом в дверь нашей комнаты постучали.

То был смутно знакомый парень с потока. И протянул он конверт почему-то не мне, а сразу Максиму. А тот, особо не церемонясь и ничего не спрашивая, его вскрыл.

Достал из его нутра письмо и бегло пробежался по строкам. А затем откинул голову и громко выматерился.

— Пиздец! Да как же он меня заебал, а!

— Макс? — осторожно спросила я, а в следующее мгновение Харитонов протянул мне лист бумаги, на котором было написано лишь несколько слов.

И припечатал меня жестким ультиматумом.

— Короче, Настя, прямо сейчас выбирай: я или твой ебучий ресторан. Или ты уходишь с работы и меняешь номер телефона или...

— Или что? — подняла я на него уставшие, воспаленные глаза. — Ну, давай же, Макс, продолжай!

Я рассмеялась горько, покачала сокрушенно головой, а затем снова принялась его мелко шинковать.

— Чего затих, а? Ты же только что был таким смелым, что собирался бросить свою типу как любимую девушку при первой же трудной ситуации. И это несмотря на то, что она клялась тебе и божилась, что, кроме тебя ей никто не нужен. Ну же, Макс, продолжай! Давай, шли меня на хер и разбежались!

— А что мне еще прикажешь делать, Настя? — закричал Харитонов.

— Поддержать меня! — взвизгнула я сердито. — У меня отец болен. У тебя мать со сломанной ногой, а ты мне предлагаешь просто взять и отказаться от стабильного дохода, всего лишь потому, что ты в себе охренеть, как неуверен?

— Настя...

— Ему сиделка нужна, Максим! Реабилитация! Ему требуется человек, который будет следить за хозяйством, чтобы в будущем мой отец не умер с голода. Прости, но мне придется поставить все эти, по твоему мнению, незначительные обстоятельства выше тебя. Так что вот она дверь, — и я кивнула на выход, — если тебя что-то не устраивает, то либо предложи мне любой другой рабочий вариант, либо давай до свидания. И точка!

Макс тут же осунулся, опустил плечи и понурил вздохнул. Рухнул на мою койку и почесал свой короткий «ежик».

А затем прозрел.

— Прости меня, — выдохнул он потерянно, — я перегнул палку, Настюш.

— Ничего. Бывает, — кивнула я, а после еще раз посмотрела на то самое сообщение от Сергея, что держала в руках.

«Назови сумму, Настя. Любую. Я готов платить за твою благосклонность. Сергей».

Жесть!

Глава 10 – У всего есть цена, даже у счастья

Сергей

— Я думал, ты свалишь загород на майские, — прошел в мою квартиру Лисс, передавая мне бутылку вискиря и паку с документами по заводу под Екатеринбургом, который мы собирались купить в следующем месяце.

— Не, — отмахнулся я, — у меня есть важные дела в городе.

— Официантку свою спермой накачиваешь, что ли?

— Пока еще нет, но я в процессе, — подмигнул я другу и дал ему знак следовать за мной на террасу.

— Панарин, ты ли это? Я что-то не узнаю тебя в гриме! Сколько времени прошло-то уже, а ты до сих пор к десерту не перешел? Я слегка обескуражен, знаешь ли! — рассмеялся друг, глядя на меня с приличной долей сомнения, но я лишь отмахнулся.

Вышел на свежий воздух и потянулся всем телом, разминая затекшие мышцы и слепо глядя на мерно плывущие по Москве-реке водные трамвайчики да извечную пробку на Котельнической набережной. А затем скинул с себя пиджак, закатал рукава и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке.

Май в этом году выдал, в общем-то, базу. Еще вчера все ходили в куртках и шапках, а сегодня раскочегарило аж до двадцати восьми градусов со знаком плюс, и все принялись активно потеть, как в дешевой сауне. Но к вечеру чуть попустило, а с реки потянуло прохладой.

И стало заебись.

Во всех смыслах!

— Хорош десна сушить. У меня тут другой кайф. Лисс, — уселся я в плетеное кресло и закинул руки за голову, смотря, как Игнат неспешно достает из бара роксы и лед, а затем тащит все это добро к столу и садится напротив меня.

— И какой же, гурман ты мой недоделанный?

— Голодные игры, — пожал я плечами.

— И кто ведет в счете?

— Вопрос риторический, — дурашливо поиграл я бровями и потянулся к бутылке, свинчивая с ее горлышка крышку.

— Значит, — причмокнул друг и прищурился, — на твою сладенькую мордашку цыпа не клюнула?

— Нет.

— И на телеса знойные тоже?

— Тоже, — кивнул я.

— И на бабки не повелась?

— Увы...

— Блядь, — орнул Лисс, — бедная твоя корона, Панарин.

— Бедная, — согласно дернул я подбородком и захотел в голос.

Я обожал этого придурка как минимум за то, что он был со мной на одной волне. Всегда!

— Ну, давай уже, кайся, — замахнул свою порцию горячительного Игнат, а я свою.

А затем достал сигарету, прикурил ее жадно, прищурился от каждого дыма и хохотнул.

— Блять, это пиздец!

— Хорош сиськи мять, — фыркнул Лисс, и я продолжил вещать.

— Короче, как оказалось, Кукла моя круглая сирота. Мать допилась до цирроза печени и приказала долго жить, когда девчонка еще в начальную школу ходила. Кто родной отец — то неведомо. И я уже было подумал, что у нее ближе трусов ничего нет, но ошибся. В этом ее совхозе, сорок лет без урожая, тридцать лет без конопли, отчим живет. Он ее с переменным успехом после смерти матери воспитывал. Пока не занемог.

— И ты включил режим доброго самаритянина? — нахмурился Игнат. — Фи, как банально...

— Включил, — кивнул я и улыбнулся, — но не сразу.

— Так?

— Он у нее после инсульта парализованный, еле ползает. Говорить тоже не может. Одна рука полностью недееспособна, вторая чуток там что-то двигается. В общем, неконтактный. С работы турнули. Короче, жопа.

— Ага. И, дай догадаюсь, он оказался в долгах, как в шелках, да?

— Нет, — рассмеялся я.

— Тогда в чем прикол?

— Парни мои туда в это село прикатили и осмотрелись. Зацепиться не за что совершенно. Отчим этот только соседу за поросят должен был что-то в районе полтинника. Хуйня, по сути. Ну и решил я, что раз мужик в спасении не нуждается, то нужно ему с этим помочь.

— Блять, Панарин, ты что сделал? — в полнейшем ахере уставился на меня Лисс, а я заржал.

— Да ничего я не сделал. Так, постояли мои парни немного под нужным забором. Малость напугали народ в округе. Мол, они злые коллекторы, и дядя им полпая торчит. И если он его не отдаст вот прямо сейчас, то они и дом у него заберут, и поросят мясных в придачу. А он ни бэ, ни ма, ни кукаре — сказать же, по существу, ничего не может.

— Ой, пидец! — закатил глаза Игнат.

— Но мою Куклу и это не проявило. Она о моих пошлых намерениях на ее счет с полнейшим покерфейсом послушала, а потом пошла жаловаться хозяину ресторана, какой я плохой и нехороший, яйца свои волосатые к ней посмел подкатить.

— Чего? — лицо Лисса вытянулось, а я прикрыл глаза и снова ударился в веселье.

— Блять, это было эпично!

— А, то есть она до сих пор не в курсе, что ты и господин Панарин — это одно лицо?

— Кто рот в ресторане раньше времени откроет, тот вылетит на улицу, — спокойно пояснил я, — иначе бы Настя у меня бы уже давно не работала. А мне это мимо кассы, сам понимаешь.

— Ну ты и отмор, Серега.

— Спасибо.

— Ну а дальше-то, что? — поторопил мой душеспасительный рассказ Игнат, начисляя нам по новой порции односолодового.

— А дальше я включил режим рыцаря без страха и упрека, а там уж поскакал на своем белом коне спасать принцессу от злого дракона.

— То есть от себя самого?

— Именно! — поднял я вверх большой палец. — Разобрался с «кредитами», нашел для бедного больного сиделку, еще там какого-то мужика оформил на полную ставку, который за хозяйством обещал следить. Ну и главное — нашел первую сплетницу на деревне, которая правильно и в нужном объеме начала сливать моей Кукле необходимую информацию, пока ее папка небельмесум.

— И она и тогда тебя в ранг святого Сергея не возвела?

— Нет.

— Чума, а не девка!

На этом месте я скривился. Разум, как по щелчку пальцев затопило воспоминаниями.

Я и Настя. Моя тачка. Она такая вся вау! Красивая до обморока! Идеальная, будто бы по моему заказу вылепленная. И меня рядом с ней накрыло по максимуму. В глаза ее голубые, блядские посмотрел и все! Член колом, по венам чистый адреналин побежал, на уме закрутился сплошной разват. Мотор за ребрами застучал сильнее обычного.

И ее запах...

Не какая-то мешанина парфюмерных отдушек, а крышесносный аромат женщины, который вставил меня сразу же, шарахнул по кумполу и едва ли не лишил разума. Вынесло за секунду!

Такая наивная. Просто пиздец...

Сунулась ко мне благодарить. Наверное, еще и верила свято, что я благородно выслушаю ее, покивая для проформы и отпущу с английской улыбкой на устах. Мол, не за что, крошечка, кушай с булочкой.

А я как бы не мог уже от нее отказаться. Да и не планировал.

А потом, как в омут с головой — редкий момент, когда что-то ещё способно было пощекотать мои избалованные нервы и удивить меня настолько, чтобы я захотел все это повторить.

Снова. Снова. И снова...

И я не мог понять, что в тот момент вставило меня больше всего — ее сопротивление или ощущение абсолютной над ней власти с точным знанием, что Настя уже плотно сидит под моим колпаком?

Но да, она не притворялась. Не набивала себе цену и не пыталась корчить из себя неприступную крепость. Поверьте, я таких латентных шлюх на своем веку повидал и перетрахал достаточно. А тут — живое, настоящее «нет».

Губы моей Куклы были холодными и упрямыми, без намека на ответный отклик. Она вся дрожала, но совсем не от желания. И вся была напряжена до предела, но не от томительного ожидания.

А мне все равно было вкусно. Я жрал ее и обессиленно впадал в ощущение зашкаливавшего триумфа. Оно разливалось по моим венам ревущим огнем. Особенно тогда, когда ее пометил.

И вроде бы ну, что такого, да? Детский сад. А мне так это все нравилось...

Я перся. Шалел. И капитально держался на честном слове.

Будь я хоть на сотую долю больший мудак, чем я есть на самом деле, и Настя из моей машины вышла бы намного позже и в раскоряку. Я бы ее завалил. Прямо там, в тачке.

И похуй уже на последствия.

Как там звучит эта тупая бабская поговорка? Стерпится, слюбится? Ну вот — это, между прочим, не я придумал. Так что, вперед и с песней.

Тем более, что она все равно рано или поздно, но станет моей. Без шансов. Будет так, как я хочу. Так всегда было и так всегда будет. Вопрос только в одном: как, на каких условиях и сколько за это придется заплатить?

А, может, меня сдерживал банальный азарт? Ведь мне до дури нравилось играть с Настей в эти жесткие кошки-мышки. И смаковать ее скорое и неминуемое поражение. Только поэтому я девчонку тогда и отпустил.

Сохранил на губах вкус ее злости и обиды, как своеобразный трофей. А затем смотрел ей вслед и предвкушал дальнейшее развитие событий, пока ленивая, теплая волна триумфа окатывала мой поплывший от ее близости мозг.

— Ну а дальше-то что, Серега? — вырвал меня из моих мыслей голос Лисса.

— Ничего, — пожал я плечами, — стандартный подход с венками и плюшевыми медведями.

— И долго этот подход уже длится?

— Две недели, — хмыкнул я.

— Мне срочно нужна пояснительная бригада.

— А тут и пояснять нечего, Игнат, — улыбнулся я, полностью довольный жизнью и тем, как сработал запущенный мной эффект домино.

— Почему?

— Потому что дальше ход уже не за мной, а за парнем, к которому моя Кукла временно привязана. Я ведь дядька щедрый. Я не только милой Настеньке все это время подарки дарил, но и о его бренной душе позаботился. Ай да я!

— И что он должен будет сделать?

Я глянул на часы, и сам себе кивнул:

— Ну, сейчас и узнаем.

— В смысле? — подался ко мне Лисс.

Но ответить мне не пришлось. Звонок от моих ребят был красноречивее тысячи слов. Вызов на громкую и погнали.

— Сергей Александрович, здравствуйте! Парня приняли. Везем к вам, как вы и просили. Будем минут через пять.

— Жду...

Сергей

Отбил звонок, откинулся на спинку кресла и растянул губы в ленивой, но довольной улыбке. Внутри меня неспешно с бока на бок ворочалось умиротворение и спокойное знание, что фортуна вновь услужливо сработает так, как мне нужно.

Это ведь элементарно.

Если у тебя чего-то нет, значит, ты этого просто не хочешь.

А все эти глупые сноски на правила приличия и нормы морали — ебал я их в рот. Их и придумали неудачники и мямли, с одной лишь целью — оправдать свое убожество, ничем не примечательное и провальное по всем фронтам существование. Я же жил свою первую и единственную жизнь. И хрен я когда-то свое кому-то уступил бы просто так за красивые глаза. Те, у кого есть и много, никогда не задумаются о тех, у кого нет и мало.

Это их проблемы. Не мои.

Вот главный закон этого жестокого мира. Да и белое пальто мне не к лицу. Оно ведь совсем не практичное.

— Спойлеры будут? — потянулся за пачкой сигарет Лисс.

— А тебе надо?

— Не, — мотнул отрицательно головой друг, и мы принялись ждать, когда же нам подадут жареное.

Но я через замочную скважину своих личных интересов все-таки разглядел, как Игната внутренне ломало. Он не подавал вида, но это было заметно невооруженным взглядом. По его потухшим глазам. По тому, как он нет-нет, да зависал во времени и пространстве, уходя в свои мысли. Как хмурился без причины.

— Лисс? — подался я к нему ближе. — Ты опять не по-детски выстегиваешь?

— Аня беременная, — вдруг припечатал мне в лоб друг. — Мальчиком. Родит в конце августа.

— Тебе нужно перестать фанатеть от нее. И сталкерить ее тоже, Игнат!

— Легче сказать, чем сделать, — прохрипел Лисс.

— Это просто баба! — надавил я.

— Это просто ты ни хуя не понимаешь, — ослабился друг, а я выпал в нерастворимый осадок от его нелогичного распыления в никуда.

— Она чужая жена, Игнат! Какой смысл растрачивать себя на ту, что давно вышла за скобки? Оглянись вокруг. Ты думаешь, она одна такая невъебенная? Ничего подобного! Ты жил и горя не знал без нее полтора года, радуясь, что в принципе от нее избавился. А потом, что с тобой случилось? Тебе прокипятили прокисший суп? Заштопали дырку на давно прохудившихся носках? Или, быть может, посыпали блестками бредовую картинку того, как у вас все было? Так я напомню, Игнат! Хуево было. И хуево бы стало. Блестки бы рано или поздно слетели, стоило бы ей не хуй тебе феерично посасывать, а вновь нажарить ароматных котлет. И вуаля...

— Возможно, — дернул раздраженно подбородком друг, — но мой мозг этого пока не понимает.

— Хочешь совет?

— Нет, но давай. Тебя же все равно уже не заткнешь, — покрутил благосклонно в воздухе кистью Лисс. Мол, пли.

— Перестань искать ей замену. Переключись на что-то новое. Шаблоны штампуют только неудачники. Ты же не такой.

— Иди на хуй. Панарин, — огрызнулся Игнат, но беззлобно.

Он сам понимал, что я прав. Просто гельштат для мужика — это священно. Вот и я свою Куклу пока не оприходую во все дыры, не успокоюсь. Так и Лисс. Ему нужна была бывшая жена, которую он отмыл, унизил и возжелал, но не для того, чтобы делать ее счастливой.

Она ему нужна была, чтобы сделать счастливым только себя.

Потому что мы не милые плюшевые мишки. Мы потребители. Мудаки. И циники. И единственное, что могло вынести нас из нашей системы координат — это реальность, в которой наши марионетки начинали думать, что они что-то решали.

Вот. И. Все!

Какое-то время мы сидели тихо, пока в глубине квартиры не послышались приглушенные шумы. Кто-то недовольно бубнил. Кто-то резко и безапелляционно заткнул ему рот, давая ценный совет не корчить из себя долбанного героя.

Спустя минуту на террасу вышли трое. Двою парней из моей службы безопасности и Максимка Харитонов, которого принудительно опустили в пустующее кресло напротив меня, предварительно и настоятельно посоветовав лишний раз не делать резких движений.

Правильно.

Мои парни нервные. Я — так вообще отбитый на всю голову. Мне только повод дай...

На стол передо мной положили планшет, на котором я тут же пролистал несколько занимательных фотографий. Улыбнулся, даже покрутил несколько снимков туда-сюда, внимательно разглядывая изображенное на них кино.

А затем отложил от себя гаджет и, не мигая, впился взглядом в своего горемычного соперника.

Он сидел передо мной, пытаясь корчить из себя бесстрашного персонажа, но я видел его насквозь. Он меня боялся. А еще понимал, что вляпался по своей же милости в феерическое дерьмо. Причем по уши.

Ну, поехали...

— Ну и что ты такой грустный? — улыбнулся я парню простодушно. — Хуй сосал невкусный?

Лисс хмыкнул. Парни остались стоять абсолютно невозмутимо. Харитонов скрипнул зубами и опустил глаза, сцепляя пальцы в замок до побелевших костяшек. Я видел, как загнанно он дышал. Как на его лбу проступила испарина. Как вспотели подмышки и тряслась верхняя губа.

Он ментально обосрался.

А кто виноват? Не я же...

— Ну, что, Макс, покаешься сам или мне озвучить твои грехи?

— Да пошел ты! — огрызнулся малой, а я рассмеялся.

— Зря ты так. Авось я осерчаю и прямо сейчас твоей любимой Настеньке эти фотки перешлю, м-м?

— Это все? — рявкнул он.

— Ну, конечно. А кто ж еще? — легко согласился я, переходя сразу к делу, так как не хотел тратить целый вечер на пустую болтовню.

Это партия моя. И точка.

— Все, Макс. Телку к тебе подослал, охмурять тебя попросил и корчить из себя влюбленную идиотку. Но прошу заметить, что я не помогал тебе клевать на ее подкаты. Ты ведь сам повелся на ее крутую тачку. На ништяки, которые она тебе дарила все две недели кряду. Что ты с нее поимел, м-м? Как махровая проститутка доил девчонку, а я виноват? Ну, смотри, ты ведь в долгу не остался. Новые часики яблочные на руке, да? И звонилка последней модели тоже. И по ЦУМу ты с девочкой прогулялся, опустошая ее банковскую карточку, так как тебе очень понравились пару брендовых футболочек, кроссовки и стильная ветровка. Ну а чего нет? Никто тебя здесь не осуждает, мой ты хороший. Мы все любим жить на широкую ногу, да ведь, парни?

Лисс фыркнул. Ребята покивали.

А я снова принялся тыкать мальчишку в его дерьмо.

— Но бусики-трусики — это одно, Макс. А вот член в бабу совать, когда тебя дома Настенька ждет — это уже не очень. Согласен?

Паренек только сопел, как злобный ежик, и сжимал бессильно кулаки. Ну а хули тут еще скажешь? Я ведь ни слова не соврал.

— Рычал на нее, что я за ней с букетиками бегаю, а сам самозабвенно другую трахал, пока твоя Настя меня по чести и с гордостью бортовала. Не стыдно?

— Что тебе от меня надо? — больным голосом выплюнул Харитонов, а я пожал плечами.

— Ничего, — подмигнул я ему, — я просто покажу твоей типа, как любимой девушке, какой ты есть на самом деле. И все!

— Не надо! — подался он ко мне, но его тут же тормознули мои парни.

Я же только разлил нам с Игнатом по новой порции вискаря, которые мы неспешно хлопнули. Затем снова закурил, разматывая время и нервы парня в мясо. Он уже затравленно забегал глазами и капитально исходил на измену, не зная, что от меня ждать.

Знал я.

Потому что осознанно тянул время.

— Не дрочи парня, Серега, — вяло выдохнул Лисс, — нассыт еще в штаны с перепугу. Малой же совсем. Зеленый. Глупый.

Переглянулись с ним. Улыбнулись друг другу. И я снова попер в лобовую атаку, ментально переламывая кости Харитонову на живую. Ибо не хуй стоять у меня на пути!

— Любишь ее? Настю свою?

— Это был просто секс! Понятно? — зарычал он.

— Я не это спросил.

— Люблю! — через зубы прошипел парень.

— Ну а если бы она с кем-то точно так же, как и ты, за бабки зачетно потрахалась, мм?

— Да пошел ты!

— Макс, предупреждаю в последний раз: ты так со мной не договоришься, — откинулся я на спинку кресла и посмотрел на него разочарованно.

— Что ты хочешь? — в отчаянии потер он свое лицо и посмотрел на меня красными, воспаленными глазами.

Плечи опущены. Дыхание надсадное. Тремор.

Он проиграл.

Ну а какие еще были варианты?

Только сказать ему правду.

— Я хочу трахнуть твою Настю, Максим, — с улыбкой выдал я.

— Нет! — зарычал он, а я пожал плечами.

— Тогда она увидит, как ты целых четыре раза драл нанятую мной шлюху. Во все, мать ее, щели.

— Сука! — взревел он.

— Надо думать, куда и зачем суешь свой член, Макс. Это все сделал ты, а не я, — спокойно пояснил я еще раз.

— Она же девственница, — на скулящем выдохе выдал Харитонов.

А меня в моменте убило. Просто разнесло в щепки. Но я виду не подал. Лишь сухо хмыкнул и окончательно добил парня.

— Мне похуй. Не уговоришь ее со мной переспать, и она узнает о твоем леваке. Время тебе — неделя.

— Но это же пиздец!

— Не устраивает что-то? — наклонил я голову набок и усмехнулся. — Тогда расскажи ей о своих подвигах сам. Либо — либо, Макс. Третьего не дано.

— Блядь! — уже форменно метался на стуле Харитонов, пока я форменно потешался над всеми этими убогими телодвижениями. Прихватили за задницу касатика, а у него от мужика только яйца между ног болтались.

Позорище!

— Макс, да ты осади так переживать, — рассмеялся я, — мне много-то не надо. Выебу разочек и до свидания. Что тебе жалко, что ли?

Спустя минуту рычащего и матерящегося Харитонова выволокли прочь из моей квартиры. А мы с Лиссом остались сидеть на террасе. Молча пили. Курили. Каждый думал о своем, пока Игнат не шарахнул мне сомнительными выводами в лоб:

— Не выгорит дело, Серега.

— А мне и не надо. Главное — что этот дебил себя в любом случае потопит.

Это все, что мне было нужно...

Глава 11 – Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке

Настя

Шесть дней спустя...

— Охренеть, Тась! Ты только посмотри, какая красота! — зашлась восторгом Арямкина, которая примелькалась курьеру и теперь тот передавал подачки для меня через нее. Вот и сейчас затащила в нашу комнату очередной шикарный венок.

Сегодня это были пионы. Огромная коробка нежно-розовых, едва распустившихся бутонов. А еще конверт, который подруга поторопилась немедленно вскрыть, чтобы сообщить «радостную» новость.

— Bay! Он подарил тебе безлимитный абонемент в салон красоты! Вот в этот крутой, который тут недалеко от нас на Киевской находится. Блин, Куклина, там только ногти сделать стоит целое состояние. Нет, ну ты прикинь! Это просто чума, а не мужик! Не то, что некоторые...

Меня от этих охов и вздохов форменно замутило. Я посмотрела на Арямкину многозначительно, чтобы она поняла, что сейчас самое время захлопнуть свою варежку, но Катьку уже было не остановить. Казалось, что она в присутствии моего парня только еще сильнее распалялась, возводя в абсолют все то, что вытворял для меня ненужный мне и опостылевший Сергей.

Но и Макс в последние дни вел себя предельно странно. Он больше не орал и не бушевал, когда в мою комнату доставляли очередной презент от навязчивого ухажера. Нет! Он, наоборот, подходил ближе и будто бы даже с интересом рассматривал то, что мне подарили.

Хмыкал с умным видом.

И пару раз даже выдал нечто из необузданного, что я совершенно не могла для себя никак интерпретировать.

Например, несколько дней назад мне доставили браслет одной известной и очень дорогой марки. Я думала, что он тут же улетит в мусорное ведро, когда Харитонов его увидел. Но нет. Парень лишь пожал плечами и флегматично произнес:

— Слушай, ну а чего добру пропадать-то, Настена? Сколько бабла стоят его подкаты, м-м? Не бесплатно же этому мудаку тебе нервы мотать. И мне тоже. Считай, что компенсация, — и рассмеялся так легко, будто бы не он совсем недавно выносил мне мозги, заставляя увольняться с работы, которая и свела меня с этим богатеньким Буратино.

— Не поняла? — прищурилась я, не веря в то, что слышу.

— Ну а чего нет? — пожал Харитонов плечами. — Прими все это, как благотворительность. Хочет человек хорошее что-то сделать. Ну, кто мы такие, чтобы ему в этом мешать?

— Ты не в себе, Макс, — психанула я, отодвигая в сторону долбанную побрякушку.

— Да брось, Настюш. Гордость — это, безусловно, прекрасно. Да и я понял, что был неправ. Я верю, что тебе этот мужик никуда не уперся. Но ты же девочка, да? Если бы все эти финтифлюшки надарили тебе я, а не он, то было бы уже совсем другое дело, верно?

— Макс, остановись, — протестующе подняла я ладони.

— Да не вопрос, — дернул подбородком парень, а затем как-то жестко принялся чеканить каждое слово. — Просто бесит меня, что вот таким козлам все позволено. Хотят и делают. И никто им не указ. Все, что им в голову взбредет, творят легко и непринужденно. Потому что мир вот такой — под ними прогибается. Элита же, да? А нам, обычным людям остается лишь хвост поджать и гордо от всего отказываться? А не охуело ли это мироздание часом? А может быть, нам тоже стоит врубить режим «хочу и буду» на полную катушку и дойти уже этих пидорасов на максимум, раз они оказались такие щедрые?

— Я не хочу никого доить, Макс!

— Ну и зря, — огрызнулся Харитонов. — Вот почему мы здесь прозябаем — в общаге, а он там — в элитных квадратных метрах шикует. Да потому что нас так научили: быть потомственной лимитой и жить по законам божьим. То бишь пресмыкаться и до усёру ходить в белом пальто. Чтобы такие, как твой Сергей нами пользовались. Так и проживем свою жизнь, радуясь, что гордые и босые.

— Тебе лучше уйти, Максим, — отвернулась я к окну.

Но руки парня тут же опустились на мои плечи, а затем притянули к сильному, горячему телу. И любимые губы утешающе зашептали мне:

— Прости, если обидел. Прости, Настюш. Не знаю, что на меня нашло...

— Ладно, проехали, — на первый раз съела я всю эту сомнительную философию.

Но уже спустя пару дней у Харитонова снова перемкнуло. Парень крутил в руках подаренный мне футляр с солнцезащитными очками от «Prada». Даже погуглил, сколько такие стоят. Присвистнул, увидев шестизначную цену. А затем начал вновь засорять эфир нескончаемой демагогией.

— Мать мне как-то призналась, что за неё в институтские годы тоже ухлёстывал один столичный мажор. Подарками осыпал, золотые горы обещал. Девчонки-однокашницы её страшно завидовали. Мол, такой мужчина за тобой ухаживает, а ты его на простого деревенского парня променяла. Мать их не слушала, бегала по институту, гордо задирая нос и радуясь, что все проблемы решала сама. А не как, те дуры, что за мужиками спрятались.

— И к чему ты мне всё это рассказал, Максим?

— К тому, что прошли годы, а моя мать только сейчас поняла, что дурой были не те дурой, а она сама...

— Пф-ф-ф!

С того дня я с Харитоновым предпочитала общаться через слово. Сказать, что меня его внезапно настигшее бредовое состояние бесило — это ничего не сказать. Я, разумеется, понимала, что он по-мужски ущемлялся от всей этой ситуации.

Это ведь все равно, что к нему начала бы подкатывать девчонка, которая бы по всем фронтам была объективно круче меня. Красивее, умнее, стройнее, из приличной семьи и квартирой в центре столицы.

Страшно составить такой конкуренцию, да? Не то слово!

Вот и у Макса, скорее всего, сработал какой-то внутренний механизм защиты. Он ведь понимал, что совершенно ничего не мог поделать, не в силах был отвадить от меня этого Сергея. И найти внезапно клад тоже был не в состоянии, дабы уравняться с этим мужчиной в весовых категориях.

Вот и пустился в крайности.

Сегодня вот тоже при виде этого безлимитного сертификата в салон красоты лишь усмехнулся. А затем вырвал его из рук Аряминой и на меня глянул заговорщицки. А потом предложил такое, от чего уши в трубочку свернулись не только у меня, но и у Катьки:

— Вай! Безлимит! Девчонки, а пойдёмте все вместе к тайкам, а? Кости промнем, заодно и Сергея этого Радонежского поблагодарим, за то, что так неимоверно облегчает жизнь бедных студентов. Вот у него глаз выпадет, когда он узнает, что за его честно нажитые непосильным трудом коврижки шикует не только Настя, но и все ее друзья. Вангую: нервный тик ему будет обеспечен!

— Харитонов, ты ли это? — прищурилась Арямина и на меня с сомнением глянула.

А я так устала от этого цирка шапито, что больше ни единого слова от Макса слушать не стала. Лишь посоветовала, раз ему так хочется, забрать этот гребаный сертификат себе и убираться из моей комнаты к чертовой матери.

Парень только фыркнул и ушел восвояси. А Катя мне еще целый час мозги миксером в круглую пену взбивала, пытаясь обсудить то, как резко Харитонов изменил жизненные ориентиры.

Я и сама понимала, что это ни фига не здорово. Одно дело слышать все это от подруги, которая спит и видит, чтобы клещом и до конца жизни присосаться к какому-нибудь олигарху с Рублевки. И совсем другое, когда тебе твой любимый парень в уши подобную дичь поет.

Такое себе...

Но то, что случилось уже на следующий день, буквально меня убило и растоптало.

На дворе стояло девятое мая. Жара. Духота. Термометр уверенно пробил тридцатиградусное значение. Я взяла полную смену в «Белом крокодиле» и после нее ехала домой, еле живая от усталости. Шутки ли, полная посадка и четырнадцать часов на ногах!

Приползла домой лишь в начале двенадцатого. Помылась, похлебала пустого чая и завалилась спать. Арямкина еще вчера укатила к родителям на длинные выходные. Да и вообще, общага почти опустела. Студенты разъехались или пошли на набережную смотреть праздничный салют.

Я же только глянула на пару пропущенных от Макса и несколько сообщений от него же. Он обиделся на меня, что я выбрала сегодня работать, а не весело провести с ним время. Дословно он еще в обед написал мне следующее:

«Ты могла бы просто заложить в ломбард что-то из тех ништяков от своего буржуя и радоваться выходному дню вместе со мной! Но ты ведь у нас самая гордая, да?».

Вот так. Написал он, а стыдно было мне.

Макс же до сих пор не мог постичь, что сделал что-то не так...

Настя

Я же предпочла просто вынести все это дерьмо за скобки и банально выспаться. Утро вечера в конце концов всегда мудренее. Да и я на все праздники взяла полные смены, дабы побольше заработать денег для себя и отца. Это была моя жизнь, и я не собиралась кроить ее так, чтобы кому-то было приятно.

Кому-то, но не мне!

Вот так, под играющую где-то на верхних этажах общежития музыку и под громкие разговоры какой-то развеселой компании под окнами, я и уснула, предварительно переведя свой телефон в беззвучный режим.

Но, кажется, почти тут же вздрогнула и проснулась, потому что кто-то, не жалея сил, пытался выломать дверь в мою комнату. И орал! Орал так, что у меня едва сердце из груди от страха не выпрыгнуло.

— Настя! Открой мне! Открой немедленно! Сейчас же!

— Макс? — охнула я, накинула на короткую пижамку халат и ринулась ему открывать, переживая в первую очередь за то, что с парнем что-то приключилось. Что-то ужасное.

А там картина маслом.

Харитонов. Стоял, пошатывался. Скалился, словно безумный. На скуле алея кровоподтек. Губа разбитая. Костяшки в мясо. Икнул. Отдал мне залихватски под козырек и пьяно выдал:

— Привет, Настюль. А вот и я!

Жесть!

— Ты ведь не пьешь, Макс.

— Я раскодировался, — заржал парень, но не весело. А истерично, будто бы его внутренне гнуло и ломало.

— Какого черта? — зарычала я тихо, озираясь по сторонам. — И как ты в такой час и в таком виде в общагу женскую вообще попал?

— Я Гудвин — добрый волшебник. Немного побузили с парнями. Ну, ты чего, Настя? — и снова захохотал. — Пустишь или тут будем лясы точить?

Я с сомнением на него поглядела, но все же кивнула, сразу же отправляясь ставить чайник. Этому синеботу явно нужна была кружка забористого кипятка и крутой заварки.

Какое-то время Харитонов молча сидел на табуретке. Следил неотступно за каждым моим движением воспаленными глазами. Потом, игнорируя поданный ему чай, достал из внутреннего кармана своей джинсовки початую бутылку какой-то коричневой бурды и всадил в себя несколько жадных глотков.

Потянулся, выхватил из вазочки печенье и занюхал им свою дозу.

А затем улыбнулся мне криво и покачал головой.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Куклина? Просто пиздец, как люблю. Два года по тебе с ума сходил. Как увидел и все — пропал. В хлам! А потом чуть душу не отдал от счастья, когда ты согласилась со мной встречаться.

Я кивнула, все еще стоя перед ним и глядя на него с осуждением.

Он ведь знал, что я после смены. Уставшая, как собака. И завтра мне снова было с утра ехать в ресторан. Но он приперся ко мне, несмотря ни на что, и явно не собирался никуда уходить. Этот факт бесил меня больше всего.

И уже даже было неважно, что еще он мне скажет.

Ну и как бы зря, потому что Харитонов торопился из всех сил пробить дно. Причем эпически!

— А еще ты должна знать, что я все для тебя сделаю. Понимаешь? Все! И все тебе прощу! Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, Настя. В жизни всякое же бывает, да? Люди порой ошибаются. Сделают что-то, а потом жалеют страшно. Или, наоборот, не делают и локти себе кусают, Настя! Все так же и есть, как я говорю, да?

— Макс, давай мы завтра с тобой об этом поговорим.

— Завтра уже будет поздно! — прошипел он зло и снова прихлебнул из бутылки.

Взгляд его совсем расфокусировался. Поплыл. Но это не помешало ему складывать слова в предложения, несущие в себе ужасный, отвратительный смысл.

— Настя, послушай!

Он выудил из кармана то самое послание от Сергея, где мужчина просил у меня лишь назвать сумму за мою благосклонность.

А затем Харитонова прорвало словесным поносом...

— Видишь, что тут тебе пишет твой буржуй? Что предлагает? Понимаешь?

— Мне плевать на него!

— Зря!

— Макс!

— Ты знаешь, сколько у него бабла?

— А ты знаешь? — рявкнула я.

— Нетрудно догадаться… — проскрипел парень, потух на секунду и снова принялся засорять эфир. — Но это ведь шанс! Для нас с тобой, Настюша. Сектор «приз» на баране! Один на миллион такой жизни дает. Неужели мы им не воспользуемся, а? Неужели его упустим?

— О чем ты толкуешь, черт тебя раздери? — отступила я назад и вжалась в прохладную стену.

— О том, что мы можем подняться, Настя! Бах — и в дамках! Он ведь много не попросит. Слишком пресыщен. Слишком привык к легким победам. Ну и что? Я представляю, что ничего не было, и все забуду. Я клянусь тебе! А ты квартиру себе купишь и больше не станешь жить в этой зачуханской комнате с одним санузлом на секцию.

— Боже…, — отвернулась я и слепо уставилась в окно, за которым продолжалась размеренная жизнь, тогда как моя рушилась на глазах.

Потому что ее отбойным, шипастым молотком разносил до состояния пыли мой парень. Человек, который только что признавался мне в любви, а теперь предлагал за бабки подарить себя какому-то левому мужику. Просто потому, что он родился с золотой ложкой в заднице!

— Ты закроешь глаза и представишь, что с тобой я. А потом просто выбросишь все это из головы, как мусор. И все! Мы будем жить дальше, будто ничего и не было. Представим, что ты выиграла в лотерею. Или тебе оставил наследство какой-то неизвестный родственник. Делов-то. Деньги ведь не пахнут, Настя!

Он почти меня умолял.

Сложил руки на груди и взирал на меня, как побитый котенок.

— А если бы я тебе такое предложила, Максим? — тихо, едва слышно прошелестела я. — Поставила бы твою гордость выше своих меркантильных ожиданий и желания лучшей жизни? Что тогда?

— Я бы согласился! — заорал он. — Согласился, понятно! Ну и что? Это же просто секс! Пять минут или сколько там ему понадобится, чтобы кончить. Зато у тебя будет буст! Ускорение!

— Ты сам себе не противен, Макс? — безжизненно выдохнула я.

Сердце мое, кажется, перестало стучать. Легкие застопорились, превращаясь в стекловату. И воздух явно наполнился гарью тотального разочарования. В человеке. В его ориентирах. В его ценностях. Во всем!

Как он мог вообще рот открыть и такое мне выдать?

— Нет! Если бы от подобного поступка зависело твое будущее материальное благополучие, то я бы пошел на такой шаг, Настя. Пошел, чтобы тебе сделать лучше!

— Изменив мне с другой? — устало улыбнулась я.

— Ради тебя — да! И не надо смотреть на меня, как на отвратительное насекомое! Просто он от тебя не отстанет — это же очевидно! А так ты с него поимеешь на максимум. И вся эта история наконец-то закончится! Он отвалит, а мы будем жить дальше. Счастливые и при бабках!

Он допил остатки своего пойла. А я кивнула на дверь.

— Уходи, Макс.

— Переспи с ним, Настя, — перешел парень на жалобный скулеж, — иначе он просто не позволит нам быть вместе. Не позволит! Ты слышишь?

— Уходи сейчас же! — надавила я сильнее.

И Харитонов все же встал на ноги. Пощатнулся, но двинул прочь. Правда, уже у двери тормознул и посмотрел на меня так, будто бы со мной прощался.

А затем зафиналил:

— Если ты не дашь ему, то он поимеет нас обоих, Настюш. Только уже забесплатно...

Усмехнулся и перешагнул порог, громко хлопнув дверью.

А я осталась стоять. И обтекать.

А потом легла на свою узкую койку, укрылась одеялом с головой и горько расплакалась. Потому что я испугалась, черт возьми!

До дрожи!

Ибо не надо быть семи пядей во лбу, чтобы постичь ужасную суть происходящего — просто так, даже под приличной мухой, Максим Харитонов никогда бы не посмел наговорить мне подобного дерьма.

Просто НИКОГДА!!! И все тут!

Вывод?

Это могло значить только одно — Сергей каким-то образом заставил моего парня пойти на такой отчаянный шаг. Выкрутил ему руки! Не оставил права выбора! Загнал в угол!

Шантажировал? Запугал? Угрожал?

Как хотите.

И нет, я не верила, что Макс ему продался со всеми потрохами за тридцать сребреников. Быть того не может!

Но тогда оставался открытым главный вопрос: за какую ниточку дернул этот мерзкий столичный воротила, чтобы сделать из Харитонова послушную марионетку?

И на что еще он способен?

Вот только гадать мне долго не пришлось. Ведь я даже не догадывалась, что Сергей еще даже не начинал с нами играть по-крупному.

Все, что было до — было разминкой. Гребаными цветочками! А ягодки мне пришлось собирать уже на следующий день...

Глава 12 – Интермальчик

Сергей

— Сергей Александрович, к вам Щербаков просится. Говорит, что вы его ждете, — послышался голос секретаря из селектора, а я двумя пальцами потер переносицу и улыбнулся.

— Жду, Марго. Пусти ребят.

Тело тут же загудело в предвкушении. Не то, чтобы соперник мне был по зубам. Пф-ф-ф, куда там. Щенок. Но я уже себя внутренне накрутил до невменоза. И готов был согласиться с тем, что я немного, так скажем, на моей Кукле, ебанулся.

Совсем чуть-чуть.

С одной стороны, смаковал эту занимательную игру, хоть и знал, что останусь победителем. А с другой — уже хотел поскорее вонзить в жертву свои зубы. И трепать ее, пока хотя бы немного не притухнет мой дикий голод. И да, как и любой хищник, в данной ситуации лишь сильнее заводился, когда от меня убегали.

Настя бегала быстро.

И пока еще не выдохлась.

Я даже где-то в глубине души ее немного зауважал. Хотя это и не умаляло того, что она, бесспорно, была совсем еще зеленой романтической дурочкой, рьяно вцепившейся в эфемерные чувства с широко закрытыми глазами.

Хотя бабы и в зрелом возрасте могли точно так же троить и выпадать в ошибку. Их же хлебом не корми, дай ради любви задницу свою надорвать. Это же так благородно! Не то, что передницу и ради денег, да?

А потом ревут, соли на кулак наматывая.

Ну, хуй знает. По мне, так лить слезы в элитных столичных апартаментах хочется будто бы немного поменьше. Чем с голой жопой. Но женскую логику умом не понять, вот и приходилось объяснять некоторым девам красным на практике, как этот мир на самом деле устроен.

И что не все то золото, что блестит.

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге появились мои ребята и старый знакомый — Харитонов.

У-у-у...

Кто-то вчера знатно бухал. Небось, еще и с горя.

Весь потный. Рожа опухшая, разукрашенная. Видимо, спускал пар, размахивая кулаками. Белки глаз воспаленные, красные. Но смотрел на меня с вызовом, будто бы даже не обосрался от страха уже пару раз, пока парни его сюда доставляли.

Но оно же видно невооруженным взглядом.

Усадили касатика в кресло напротив меня. Даже услужливо стакан воды перед ним поставили. Мол, вот же — чувствуешь себя как дома. Но не забывай, что ты в гостях.

— Ну, чем порадуешь, Макс?

— Она не согласилась, — злобно прошипел парень. — Послала меня.

А я улыбнулся, потирая указательным пальцем переносицу. А затем вовсе откинул голову назад и рассмеялся. И все — начался праздничный салют!

— Смешно тебе, урод? Смешно, да? — подскочил на ноги Харитонов. Но не для того, чтобы морду мне набить. Нет! Просто, как шавка, потявкать. Типа как, смотри, что могу!

Вай!

— Смешно, — кивнул я.

— Я своей девушке такое предложил из-за тебя...

— Из-за себя, — слегка поправил я этого героя-любовника.

— Да пошел ты! — заорал пацан, а затем снова упал в кресло, тяжело дыша и потирая красное лицо дрожащими ладонями. — Пошел ты! Ясно? Насте на тебя плевать! Она все твои подачки своей подружке отдала. Все эти сумки, браслетики, хуетики. Ей ничего от тебя не надо!

— Видишь, мы еще раз убедились, что ты ей не пара, — спокойно выдал я, а у Харитонова вновь говно пригорело.

— Это был просто секс! Она бы никогда не узнала! — горлопанил он, но тут же закашлявшись.

— Что ты так орешь, Максим? Думаешь, я глухой?

— Все, что я думаю о тебе, так это то, что ты конченый! — зарычал пацан, а я снова захохотал.

— Блядь, ну ты мне этой информацией, конечно, капитально так качество жизни испортил, — и к моему веселью присоединились еще и ребята из службы безопасности.

И пока мы ржали, один конкретный юморист все-таки схватил стакан со стола и жадно выхлестал его, поглядывая на меня с презрением.

— Все, любезности закончились, малой? — сложил я на столе пальцы в замок. — Теперь можем переходить к разговору по существу?

— Я тебе все уже сказал, — огрызнулся парень.

— Нет, не все. Например, ты не рассказал мне, на кой вообще полез к Насте с этим дебильным предложением переспать со мной? У тебя что, совсем крыша поехала?

— В смысле? — в момент выпал в нерастворимый осадок мой собеседник, а я едва глаза не закатил от его «зашкаливающих» дедуктивных способностей.

— В коромысле, Максим. Нет, я всяких от тебя героических поступков ожидал. К примеру, того, что ты посыпешь голову пеплом, кинешься в ноги своей любимой девчонке и все-таки сознаешься в измене, обещая ей более ни за что и никогда так гадко не поступать. Но я никак не думал, что ты на серьезных щах предложишь Насте раздвинуть ноги перед левым мужиком с твоего благословения.

— Она бы не простила меня!

— А за это простит, да? Потом догонит и еще раз простит. Ну, камон, яхонтовый ты мой!

— Она не дура, понятно? Поймет, что это твоя работа.

— Конечно, поймет. Но как это тебя, Максим, в данном случае отмажет, м-м? — усмехнулся я.

— Никак, — отвернулся от меня парень и весь сдулся. А затем впервые за все время сказал умную вещь, — я бы и так и так ее потерял.

— Верно. Но ты в данном случае выбрал сохранить свою гордость, а не ее. Ну, так и кто из нас двух тут конченый, м-м?

Харитонов ничего на это не ответил. Ну а хули тут еще скажешь? Звание мудака еще носить надо уметь. А тут так — ушлопок мелкий.

— И зачем ты меня приволок сюда опять-то? — волком зыркнул на меня парень. — Я не справился. И уже не справлюсь. Больше тебе с меня поиметь нечего!

— Да не скажи…, — медленно растянул я губы в обманчиво миролюбивой улыбке.

— И что тебе надо? — затравленно скользнул по мне глазами Харитонов и снова отвернулся.

— Это зависит от того, насколько сильно ты любишь Настю.

— И что это значит?

— Я не покажу ей то, как ты ей изменял, Максим.

— И что это значит?

— Я не покажу ей то, как ты ей изменил, Максим.

— Да, неужели? — фыркнул он, а я утвердительно кивнул.

— Я тебе больше скажу: убеди меня, что она тебе нужна, и я весь компромат на тебя удалю подчистую. Вот тебе мое слово.

— И в чем подвох? — задрал он подбородок.

— Я сегодня добрый, — подмигнул я парню.

— Ну, точно...

— Просто расскажи, почему я должен тебе поверить, Макс. Вдруг получится, м-м?

— Тебе этого не понять! Ты Настю сколько знаешь? Без году недели! И ломаешь под себя. А я за неё почти два года бегал. Все для неё! Завоевывал! Никого, кроме нее, не видел. И сейчас тоже! Я просто не хотел на нее в плане близости давить, поэтому и пошел в левую телку баки слить.

— Ага, понимаю, молодая кровь, все дела, — покивал я, пытаясь не ржать, слушая этот детский лепет. А тому, хоть плюй в глаза — все божья роса.

— Да!

— Ну, ясно, — поджал я губы, делая вид, что меня доставила его логика. — Наверное, и свадьбу планировал с ней? Дом построить? Дерево посадить? Сына родить?

— Планировал!

Я чуть слезу не пустил.

— Ну, значит, серьезно у тебя все к ней, да?

— Предельно!

Очаровательно!

— Что ж...

— Отстань от нас, я тебя, как мужик мужика, прошу! У нас же чувства! — подался ко мне ближе Харитонов и посмотрел с такой надеждой, что мне прям приголубить его захотелось. Ну, прям няш-няш. — А ты лезешь. И Настя тебя только с каждым днем презирает все больше и больше. Понимает ведь, не дура, что ты ее банально купить и использовать хочешь. Не более. Ну, что тебе, девок мало? Вон их, сколько на все согласных по улицам ходит. Бери любую, никто не откажет.

И Настя не откажет. Это лишь вопрос времени.

— Ну, допустим, — кивнул я, а затем перевел взгляд на своих ребят, которые дали мне знать, что весь наш душещипательный разговор пишется от начала и до конца.

Супер!

Значит, можно переходить к блюдам дня.

— Нет, серьезно, малой, вот слушаю я тебя, про любовь, про планы на будущее, про желание быть только с Настей и ни с кем более. И прямо, знаешь, люто тебе завидую. Я-то сам сухарь циничный. Что с меня взять, да? Хотя можно, верно?

— Что? — откровенно затупил тот, а у меня что-то так хорошо стало.

Потому что мы подобрались вот к этому самому забавному месту, когда, одетый в белое пальтишко, моралист начинает раздумывать над тем, как бы ему так, и рыбу съесть, и на хуй сесть. Ведь проблемы только со стороны такими простыми и понятными кажутся. И к ним так легко применить все эти законы божьи и правила, по которым честные люди живут.

А потом бах — и своя рубашка уже оказывается ближе к телу.

— Я говорю, — усмехнулся я, — сколько хочешь с меня стрясти, Макс?

— В смысле? Я не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь, мой хороший.

— Но...

— Назови сумму. Любую. Я заочно говорю тебе, что согласен буду ее заплатить в обмен на твою любовь к Насте.

— Чего? — возмущенно завопил пацан, но я лишь отмахнулся.

— Мне многого ведь не надо. Только то, чтобы ты напрочь забыл о том, что вообще когда-либо любил, ценил и уважал ее. Ну же, я хочу узнать, сколько это стоит. Не стесняйся, говори.

— Я не стану...

— Да, конечно, — рассмеялся я, — прям не станешь? Прям возьмешь и откажешься от райской жизни, от возможности пойти и купить себе все, что душе угодно, да? Хату? Тачку? Водокачку? Прям вот такие сильные чувства у тебя проклюнулись, что никак нельзя от них отказаться, м-м?

— А вот и да!

— Хорошо. Но ты только представь, Макс, каким ты можешь выйти вон в ту дверь после нашего разговора. По-прежнему голозадым неудачником, который уже предложил своей девушке раздвинуть передо мной ноги. Или богатым и перспективным жавером?

Господи! Как же мне нравилось это делать — ломать вот этих «умных» дебилов, которые решили, что мир крутится вокруг чего-то доброго и светлого, например, такого, как пресловутая любовь.

О нет, я верил в нее. Верил. Честно! Но с одной поправкой: люди в первую очередь любят лишь себя. И лишь во вторую кого-то другого.

Это ведь аксиома!

— Только представь, Макс, больше не нужно будет думать, как заработать бешеные тыщи на желанные и дорогие игрушки. Не надо переживать, где найти деньги, чтобы помочь больной маме. Не будет нужды беспокоиться о том, как стать человеком, потому что ты больше не будешь ненужным винтиком в вечном двигателе, который пашет только для одного — чтобы таким, как я, жилось по кайфу.

Глаза в глаза. И я развел руками.

— Выбор за тобой.

Харитонов, не мигая, смотрел на меня, как побитый пес. А я улыбнулся. И кивнул парням.

Стоп.

Снято.

Глава 13 – Что ж ты, фрайер, сдал назад?

Настя

Днем позже...

Сегодня я впервые за долгое время увидела Сергея в ресторане.

Он стоял в компании двух роскошных женщин. О чем-то непринужденно трепался с ними и смеялся, откидывая голову назад и обнажая безупречный белоснежный оскал. Как всегда, одет с иголочки, но сегодня мужчина изменил своим привычным шикарным костюмам и щеголял в свободной льняной рубашке и джинсах.

Когда наши глаза встретились, у меня мороз пробежал по коже.

А этому было все равно. Он лишь подмигнул мне и отвернулся, кажется, тут же забывая о моем существовании. Будто бы и не он вовсе отравлял мне жизнь последнее время.

Что же до меня?

Ну, я сначала испытала почти непреодолимое желание подойти к нему и попросить более не позориться, посылая мне ежедневные цветы и подарки. Попытаться как-то донести до этого закравшегося буржуя, что все его телодвижения для меня ничего не значат. И ситуация никогда в этом плане не изменится. Что он просто попусту тратил свое время и деньги. И бесил меня неимоверно.

А еще зря он старался натравить на меня Максима посредством подлого шантажа. В гробу я все это видала!

А потом меня попустило.

Я мысленно подняла руку и резко ее опустила, решая для себя, что пусть этот важный дядя хоть кол на своей голове начешет, мне и тогда будет фиолетово.

Абсолютно!

Но до самого конца смены я ходила по ресторану с опаской. Все боялась, что этот человек меня где-то, да подкараулит и вновь примется насиловать мозги своими идиотскими предсказаниями.

— У тебя нет выбора, детка.

Бла-бла-бла...

Но нет, пронесло. Неприятная встреча не случилась и на улице, когда я уже поздно вечером покинула ресторан и потопала к метро, мечтая побыстрее добраться до дома и принять горизонтальное положение. Ноги гудели адски.

И надоедливый Сергей как-то очень быстро вылетел у меня из головы.

Просто пулей!

Намного важнее было то, что мой телефон молчал уже два дня. И вчера. И сегодня тоже. Я-то думала, что Харитонов проснется после своего зубодробительного перфоманса и ужаснется тому, что наговорил. А затем прибежит ко мне и хоть как-то объяснит то, что произошло.

Не то, чтобы я питала на его счет какие-то иллюзии.

Пф-ф-ф, я ведь не была дурой.

Максим меня предал. Обесчестил меня, как девушку. И плевала я на то, что режиссёром был Сергей. Факт оставался фактом - два дня назад мой парень капитально засосал под сутенера, пытаясь подложить меня под левого мужика. За деньги! За чертовы сраные бумажки.

Обидно было до слез.

Мне казалось, что я нашла своего человека. А получилось, что он даже не нашел для меня времени, чтобы банально извиниться за то, что сделал. Пусть и пьяный. Пусть и под давлением обстоятельств. Но сделал же!

От метро до общежития я добралась, как в тумане. На душе было мутно. Будто бы кто-то своей когтистой лапой стискивал мое сердце, пытаясь его раздавить. И грудь словно колючей проволокой стягивало — не продохнуть.

Вот же, май на дворе. Жара. Молодежь гуляла, влюбленные парочки целовались в тени плакучих, едва распустившихся ив. Тут и там слышался веселый, беззаботный смех. А мне хотелось сесть и разреветься. Просто потому, что чуть больше, чем через неделю у меня будет день рождения, а я как никогда ощущала себя одинокой.

А ведь еще позавчера все было иначе.

Боже!

Как же я от всего этого устала!

Едва не зарычала, когда у входа в общагу увидела уже примелькавшегося мне курьера с очередным венком и пакетиком самого пафосного универмага столицы. Он, завидев меня, заулыбался и ринулся наперерез.

А я зашипела и выплеснула на него все свое раздражение:

— Пробуй только сунуться ко мне, и я, клянусь, что воткну тебе этот веник в одно очень загадочное место!

— Но...

— И своему хозяину передай, что он жалкий и тупой. Первое — потому что с честью не может принять отказ девушки. А второе — потому что не догоняет, что его подачкам тут не рады. Это понятно?

— Да.

— Свободен! — отмахнулась я от парня и потопала на крыльцо.

Влетела в двери общаги, как чумная, а затем почти сразу же наткнулась на Арямину, которая, по всей видимости, уже вернулась из своей деревни. Кинулась уж было к ней, с четким посылом обнять покрепче, но тут же осеклась.

И посмотрела на подругу вопросительно.

А та, непривычно для себя заламывая руки, пошла ко мне навстречу, пока не остановилась в шаге и не посмотрела на меня. С жалостью?

Не знаю...

— Катя? Ты чего такая? — улыбнулась я, хотя предчувствие какого-то лютого звездюка уже неслось на меня многотонным составом, грозясь переломать кости.

— Тась..., — замялась подруга и принялась грызть нижнюю губу.

Она всегда так делала, когда очень чего-то боялась. Или переживала. Или просто была в лютом ахере!

— Что?

— Тут такое дело...

— Какое? — сердце пропустило удар, а затем заколошматило так сильно, что мне стало плохо.

— Не знаю, как сказать...

— Катя!

— Блин!

— Да что случилось-то, господи! — не выдержала и рявкнула я.

А девушку наконец-то прорвало.

— Пф-ф-ф! Короче, Харитонов в общаге. На пятом этаже. У первокурсниц.

— Что? — в моменте растерялась я, ничего не понимая, что она такое говорит вообще.

— Комната пятьсот тринадцать, Тась, — выдала Арямина и опустила глаза в пол. А затем и вовсе отвернулась, не в силах на меня более смотреть.

Я же провела дрожащими ладонями по вспыхнувшим щекам, коротко кивнула и пошла дальше. Через турникет. И в лифт, который доставил меня на нужный этаж. На деревянных ногах к нужной комнате, ловя тут и там жалеющие взгляды. Насмешливые. Сочувствующие. Равнодушные.

Я знала, что увижу.

Но, блин, мне просто необходимо было посмотреть этому человеку в глаза.

Тормознула у той самой комнаты и усмехнулась. Ведь там, из-за хлипкой картонки доносились вполне себе понятные звуки: стоны и шелчки голых тел друг о друга. И мне бы свалить отсюда — да! Но, черт возьми, мне было нужно узнать, за сколько в итоге этот кусок дерьма продал мою гордость.

Ведь барин за это тоже заплатил. Я руку была готова дать на отсечение, что это так!

А ведь еще на прошлой неделе я с Максимом Харитоновым строила планы на будущее. И он признавался мне в вечной любви. А теперь он об меня играючи ноги вытирал. И не за глаза, а с размахом, от всей души стараясь, чтобы свидетелями этому была вся моя общага. Добби пытался угодить новому хозяину.

А мне вдруг стало интересно, как я так проглядела в этом парне гниль?

Как?

Выходить Харитонов не торопился. Дотрахал свою новую подружку. Или очередную, тут уж как кому угодно. И только тогда распахнул дверь, будучи лишь в одних джинсах на голое тело. Потный. Дышал тяжело, но довольно и сыто. А я стояла напротив него, вжавшись спиной в холодную стену, и просто ждала, когда он окончательно себя закопает.

— Ну, привет, Настюш, — легко и непринужденно улыбнулся парень, поглядывая на меня исподлобья. — Чё хотела?

Жесть.

За его спиной, не обращая на меня никакого внимания, металась блондинка, сооружая на стол нехитрую закуску и разливая чай по пузатым кружкам.

— Ничего, — пожала я плечами, — просто пришла посмотреть, как выглядит трус.

— Пф-ф-ф, — закатил он глаза и рассмеялся, — только вот не надо строить из себя оскорблённую невинность. Ладно? Тут всем на нее насрать.

Боже. Какая же мерзопакостная гнусь!

— Я даже и не думала, Макс. Я просто пытаюсь найти на тебе бирку со стоимостью.

— Когда есть возможность бабла срубить, я предпочитаю их рубить, Настя. А ты и дальше носишься со своей целкой как с писаной торбой. На смертном одре ведь надо же будет чем-то гордиться, да? — осклабился Харитонов, а я кивнула.

— И сколько тебе за это выступление отстегнули?

— Достаточно, чтобы перед тобой не краснеть. Еще тупые вопросы будут?

Я думала, что этот человек пробил дно. Но со дна постучали.

Да уж...

Я отлепилась от стены и просто пошла прочь от существа, которого мужиком назвать уже язык не поворачивался.

Двигалась вперёд. И ни разу не оглянулась назад.

Спина прямая. Во взгляде пустота. И только я одна знала, насколько мне внутри было больно.

Я носила все в себе и даже Кате не сказала о том, что произошло между мной и Харитоновым на пятом этаже. Впрочем, уже совсем скоро об этом знали все кому не лень. Во всех грязных подробностях. Но я и тогда не давала никому никаких комментариев. И из-за дерьма в моей жизни плакать себе запретила.

Но подбородок все же один раз дрогнул. Уже на следующее утро, когда я увидела, как залихватски подкатил к институту мой бывший парень на новенькой иномарке. Одет, как пижон. В руках яблочный телефон последней модели. На лице улыбка в тысячу мегаватт.

Прошел мимо и скрылся, даже взглядом не удостоил ту, которую еще вчера топтал в грязи за все эти корявые понты.

Сволочь...

Глава 14 – Всем встать! Суд идет!

Настя

Я ждала, что он появится. С одной лишь поправкой: я думала, что это случится быстрее.

А когда на выходе из института увидела высокую, широкоплечую фигуру, стоящую рядом с очередной дорогущей тачкой, то поняла, что Сергей выждал эти несколько дней намеренно.

Он меня мариновал.

Давал время вдоволь наглядеться на Харитонова. На его довольную, светящуюся восторгом рожу. На шмотье из дорогих бутиков, которым он украсил свою продажную шкуру. На массивные часы, золотую цепь на шее и белоснежный оскал победителя.

Шутки ли, да? Максим ведь не просто меня поимел. Он с меня поимел — а это был уже совсем другой коленкор.

И да, я перестала задыхаться от обиды. Теперь меня душила ненависть. И ведь верно говорят, что до нее от любви всего один шаг. А мне мой бывший парень не просто позволил его сделать. Он еще и ускорения мне придал, пнув с ноги в спину.

Вот только в одном жестокий кукловод по имени Сергей просчитался. Ибо теперь я ненавидела его на пару с Харитоновым и нисколько себя не сдерживала в этих порывах. Наоборот! Я благодаря этому деструктивному, но спасительному чувству оставалась на плаву. Закрывала глаза, проклиная Сергея, и просыпалась с тем же — желая ему однажды почувствовать то же, что и я.

Беспомощность. Обреченность. И страх!

— Тась, это он? О боже-боже, это тот самый папик! Он к тебе приехал, как думаешь? Черт, конечно же, к тебе! — Арямкина тоже заметила давнего знакомого и принялась на полную мощность мироточить.

Ко-ко-ко!

А мне тошно стало. Оттого что человеку нужно быть всего-то богатым, чтобы окружающие не замечали его гнили. Вот и Сергей этот был, словно наливное яблочко. И кажется, только я видела выеденные червями вседозволенности тонели в его черной душе.

Противно...

Но я, как бы мне ни хотелось в омерзении скривиться, просто равнодушно вышагивала дальше. Все внутри меня дрожало и выло, но я упорно переставляла ноги, слепо глядя прямо перед собой, пока рецепторы не ошпарила близость навязчивого ухажера. А слух не резанул его бархатистый, обманчиво мягкий голос:

— Привет, Настя.

И по нулям.

Хотя скрывать не стану, мне хотелось плевать в его наглое, лощеное лицо. А затем сунуть под его буржуийский нос смачный фак. Но я не стала мараться. Я просто шла дальше с бесконечной надеждой на то, что однажды этому человеку надоест за моей таскаться, и он отвалит в свои фешенебельные казематы мучить кого-то другого.

Но в следующий момент мне пришлось остановиться.

Мощная мужская фигура перегородила мне дорогу, а сильная ладонь легла на плечо.

Я подняла взгляд и врезалась в безапелляционную янтарную глубину глаз Сергея, и моя ненависть полыхнула ярким пламенем.

— Не нужно меня трогать, — прохрипела я и повела плечом, пытаясь сбросить с себя его конечность.

Но добилась прямо противоположного результата. Он прихватил меня еще сильнее и до минимума сократил расстояние между нами.

— Пошли в парк, прогуляемся немного. Пошипишь на меня без лишних глаз, — и так елейно мне улыбнулся, что у меня внутри все опустилось.

— Не наблюдаю у себя такого желания, Сергей.

— Зато я наблюдаю.

Глаза в глаза. И я сокрушенно покачала головой.

— Если бы вы только знали, как я от вас устала.

— Супер, — лишь подмигнул он мне залихватски, а затем и вовсе весело хохотнул, — значит, я старался не зря.

— Вы вообще осознаете, что противны мне?

— Это все невероятно занимательно, Настюш. — равнодушно дернул подбородком мужчина, — но давай уже будем обмениваться любезностями наедине.

Это же как об стену горох! И можно было бы устроить истерику или, как вариант, попытаться врубить пятую космическую и сбежать от этого зарвавшегося придурка. Но, черт возьми, пусть уже выскажет, все, что хотел и пойдет в жопу!

О да...

Я с силой выдернула свое плечо из цепких пальцев, а затем пошагала в сторону того самого парка. Кате же только кивнула, давая понять, что все в порядке. Мы у всех на виду. Да и что он мне сделает, в конце концов?

Не насиловать же он меня в кустах будет в самом-то деле...

Какое-то время мы шли молча. Сергей совершенно точно смотрел на меня. Я совершенно точно его на дух не переваривала. У небольшого пруда он кивнул мне на лавочку, стоящую почти у самой воды. Спустя еще минуту мы уже сидели на ней.

— Хочешь выцарапать мне глаза?

— Мне плевать на ваши глаза, Сергей, — пожала я плечами.

— Ладно. Если честно, то я не удивлен. Я даже и сотой доли вероятности не допускал, что ты кинешься ко мне с благодарностями.

— От скромности вы явно не умрете, — фыркнула я.

— Определенно, — рассмеялся он.

— Так вы за этим приехали? — смерила я его все же взглядом, полным пренебрежения. — Чтобы обсудить со мной свои подвиги?

— Ну, если только ты настаиваешь, Настюш, — улыбнулся он мне и медленно облизнулся, скользя по мне таким обманчиво теплым взглядом.

А у меня пробежал мороз по коже...

— Как странно. Ведете себя, как свинья, вы. А стыдно почему-то мне.

— Это лечится, моя хорошая, — отмахнулся мужчина.

А затем вдруг изменился в лице и подался ко мне ближе, сбросив с себя маску праздного балагура и принимаясь категорично чеканить каждое слово.

— Ладно подарки и цветы. Черт с ними, Настя. Допустим, они были тебе мимо кассы. Но давай немного пофантазируем, девочка моя. Только представь, что я бы такой весь мудак и циник не появился на, казалось бы, безупречном небосклоне твоей жизни. И вуаля: вот уже ты выходишь замуж за своего мудака Максимку, рожаешь ему детей и преданно стираешь его воинские носки, пока он ебет твою подругу или секретаршу на своей дерьмовой работе. Или еще лучше — лижет самозабвенно волосатую пилотку своей начальнице ради повышения. А потом приходит домой, как ни в чем не бывало, и целует тебя. И вашего ребенка тоже после того, как в чужой пизде наковырялся. Ну, как? Охуенная с меня Ванга получилась?

— Замолчите.

— А что, не нравится предсказание? Или тебе так противно просто признать тот факт, что тебя от всего этого пиздеца спас именно я? Своими долбаными деньгами, от которых тебя так воротит, м-м?

— А на что обреки?

— Ну, пока что все в твоих руках, сладкая.

Он приподнялся ближе и улыбнулся, как сам дьявол.

— Ты просто перестань со мной сражаться, Настя. Я ведь тебе не враг. Я очень даже друг. Мы сходим с тобой на свидание. На одно. Потом на второе. На третье. И ты сама не заметишь, как быстро изменится реальность. Не будет больше Сережи, который бесят. Будет тот, который нравится.

— Разве что только в ваших влажных фантазиях, — процедила я устало.

А он в ответ на мои слова лишь наклонил голову набок. Так заискивающе, как верный пес. И принялся мочить из всех орудий по моей броне.

— Знаешь, почему ты от меня бегаешь, милая моя? Потому что я тот, кто тебе нужен. Именно такой, который придет и молча все для тебя сделает. И всех поимеет, лишь бы ты улыбалась. Меня ведь об этом даже просить не надо будет. Потому что я тот самый мужчина, за спиной которого можно спрятаться от всего жестокого мира. Вот же я — бери. Но тебе страшно. Ты так привыкла, что тебя все бросают. Мать. Отец, которого ты даже не знала. Тетка, которая взяла тебя под опеку, но тут же сбагрила отчиму, потому что так было проще. И вот теперь этот Харитонов. Ты ведь сознательно выбираешь себе в окружение слабых людей, чтобы их было не так больно терять.

Я отвернулась, не в силах его слушать или заткнуть. Бесполезно ведь. Сергей нащупал мое больное место и вцепился в него своими острыми клыками, преследуя только одну цель — чтобы я выбросила белый флаг.

— Но ведь было больно, верно?

Боже...

— Что он сделал? Заставил тебя смотреть, как трахает другую? Или вынудил слушать под дверью, как легко и непринужденно улетучивается его к тебе любовь? А потом? Что он сказал тебе потом, Настя? Что ты жалкий нолик по сравнению с тем, что я дал ему, так?

Он рассмеялся.

А потом посулил отравленную пилюлю:

— Хочешь ему отомстить? Хочешь, чтобы я его оставил не только с голой жопой, но и показал ему его истинное место — у параши. Просто потому, что он обидел мою женщину. Хочешь, Настя? Скажи...

Я хотела. Да. Очень. Но верила, что Харитонова накажет мироздание. И Сергея вместе с ним, хотя бы за то, что он возомнил себя богом.

— Хочу, — кивнула я, но, видя, как радостно оскаливается мужчина, поторопилась его разочаровать. — Хочу, чтобы вы, Сергей, зарубили себе на носу вот что — я не лошадь. И пытаться купить меня не надо. Если я сказала, что вы мне, как человек, неинтересны — то это необходимо просто понять и принять. Спасибо вам, что помогли моему отцу. И что отшили от меня Максима. Но на этом все. Пожалуйста, я вас очень прошу: хватит!

Он долго полировал меня нечитаемым взглядом. Завис на моих губах. Протянул ладонь и заправил выбившуюся из косы прядь за ухо. А затем снова улыбнулся, наконец-то принимая свое поражение с честью.

— Жаль, Настя. Как чертовски жаль, что ты выбрала именно такой вариант развития событий.

Потрепал меня за щеку, как милого щенка, а затем встал и пошел прочь.

Ни разу на меня не обернувшись.

А я почему-то сидела и, вопреки всему, не чувствовала ни капли радости. Меня изнутри, обезумевшей от голода пираньей, сжирало предчувствие очередного надвигающегося по мою душу эпического ахтунга.

Тогда я еще не знала, что уже сегодня вечером сделаю ему навстречу уверенный шаг...

Глава 15 — Золотая клетка

Настя

Вернувшись в общагу, я едва ли не вздернулась.

Арямина пытала меня похлеще испанской инквизиции, требуя рассказать, зачем приезжал Сергей и чего именно он хотел. И ее совсем не устраивали мои честные и логичные ответы.

— Приезжал склонить меня в горизонтальную плоскость. Не вышло. Уехал.

— И это все? Ну ты и дура, Куклина! Нет, я больше скажу, ты — эпическая идиотка! Как же ты не понимаешь? Такие мужики, как этот, ради простого перепихона столько телодвижений не совершают!

— А, да? Прости, Катюш, я же не знала, что ты специалист в таких мужиках, — усмехнулась я, снова углубляясь в учебник по линейной алгебре.

Да так и просидела до самого вечера, зубря то один предмет, то другой. Я планировала за выходные по возможности освежить память по всему материалу, что мы изучали за семестр. Тем более, что завтра и в воскресенье у меня были свободные от работы дни. Ресторан закрыли на мероприятие, а на обслуживание пригласили только опытных девчонок.

Я взгрустнула, но решение это для себя приняла, хоть и жалела о потерянных деньгах.

А тут вдруг уже в половине одиннадцатого телефон разродился звонком от Милены, и я, в надежде на чудо, взяла трубку, скрещивая пальцы наудачу.

— Настя, добрый вечер!

— Здравствуйте.

— У нас тут ни дня спокойствия, блин! Калинина поскользнулась и сломала руку. Алехина простудилась. Иванченко забеременела, и ее теперь тошнит на каждом шагу. Короче, ты мне завтра на банкете нужна. Плата по двойному тарифу.

— Без проблем, Милена.

— Ай, умничка! Тогда завтра в пять жду тебя на инструктаж.

— Буду, — протанцевала я по комнате туда и обратно, радуясь, словно ребенок, что с таким раскладом смогу скопить небольшой НЗ для меня и отца на «черный» день.

— И еще, Настя...

— Да? — замерла я у шифоньера и уставилась в глаза своему отражению.

— Ты прости меня, ладно.

— За что? — недоуменно выдохнула я.

А Милена не торопилась с ответом. Только дышала тяжело в трубку и лишь спустя несколько секунд как-то устало выдала:

— За то, что выдернула тебя так поздно.

— Ах, это! Да ничего. Все в порядке...

Но Милена уже ничего мне не ответила. Сбросила вызов. Я же с удвоенной прытью уселась за учебу, зубря ее до полуночи, как не в себя.

С утра на пары.

А после — в «Белый кролик».

А там свадьба. Шикарная. И невеста — просто прелесть. И муж на нее с такой любовью смотрит. Я даже пару раз, на них глядя, прослезилась. Они были счастливыми и влюбленными, окрыленными не только чувствами, но и верой в то, что их союз — это навсегда, до последнего вздоха.

И я незаметно пальцы скрестила, загадывая, чтобы у меня было точно так же. Чтобы встретился мне мужчина достойный, для которого я стану единственной и самой важной женщиной на земле.

Родной душой.

Второй половинкой.

Чем-то большим, чем просто желанное тело и симпатичная мордашка.

И я верила, что однажды и на моей улице перевернется грузовик с удачей. И все у меня будет. Любовь настоящая. Отношения крепкие. И семья, ради которой я буду жить.

А пока я работала не покладая рук. Бегала туда-сюда-обратно с подносом, доставляя на столики напитки, закуски, салаты и горячее. А еще собирала грязные тарелки и заменяла их на чистые. Глазела на выступление артистов шоу-программы. Выпала в неразводимый осадок, когда перед гостями вышла сама Alba Asti и исполнила все свои громкие хиты. Потом радостно улыбнулась, видя, как поймала букет младшая сестра невесты. И вновь чуть не прослезилась, когда перед ней тут же опустился на одно колено обаятельный молодой человек, просить стать его женой.

В общем, здорово было!

А ближе к часу ночи гости начали разъезжаться.

Когда же ресторан опустел, мы с девчонками оперативно убрали зал. А там уж я поспешила переодеться и отправиться домой, но меня притормозила Милена.

— Настя, погоди убегать. Мне нужна помощь по ревизии после банкета: бой посуды и остатки еды. Это ненадолго, минут на двадцать. Максимум — полчаса. Потом тебя ребята докинут до дома. Хорошо? Не откажешь?

— Не откажу, конечно, — без раздумий согласилась я.

— Отлично, — измотанно потерла виски женщина, а затем кивнула в сторону раздевалки, — ты пока иди в душ и переодевайся. А я буду ждать тебя в моем кабинете.

Ну я и сделала, как было велено. А спустя сорок минут уже села в шикарный, блестящий Bentley, за рулем которого был водитель нашего ресторана и еще один человек из охраны. Я часто видела этих крепких, внушительных по форме ребят в стенах «Белого кролика», а потому тепло поздоровалась с ними и поблагодарила за то, что они не отказали мне в доставке.

Все же время было уже позднее.

Все хотели спать, а тут еще и меня везти.

Автомобиль тронулся и помчал в сторону Дорогомилова, где располагалось мое общежитие. Город свободный, ход плавный — меня почти укачало под мерное шуршание шин по асфальту и гул двигателя. Веки потяжелели, а тело дернулось, впадая в сонное оцепенение.

А в следующий момент я уже обеспокоенно вздрогнула.

— Простите, пожалуйста, но мы проскочили поворот.

Я обеспокоенно закрутила головой, глядя на то, как стремительно пронесся автомобиль мимо станции метро «Парк Победы» вдоль по Кутузовскому проспекту и погнал на выезд из города, игнорируя ограничения скорости и правила дорожного движения.

Водитель даже не дернулся, чтобы притормозить, и упорно хранил молчание. Точно так же, как и его напарник-мордоворот, что сидел рядом на пассажирском сидении. Они оба только равнодушно взирали прямо перед собой, продолжая планомерно удаляться в противоположную от моего общежития сторону.

— Вы меня не расслышали? — рискнула привлечь к себе внимание еще раз.

Но вновь по нулям.

— Хэй, ребята, надо было свернуть до развязки к студгородку. А вы проехали мимо. Теперь нужно развернуться на Минской и...

Договорить я не успела.

Меня просто заткнули. Даже не словом, а взглядом. Громила, что сидел от меня по правую руку, повернулся ко мне и приложил указательный палец к губам, давая мне понять, чтобы я заткнулась.

Паника обожгла внутренности серной кислотой.

Руки задрожали, а я затравленно огляделась по сторонам, не понимая, что же это со мной такое происходит. Какого черта вообще?

— Куда вы везете меня? — набралась я смелости и все же задала вопрос в лоб.

— Куда надо, — прилетел мне жесткий ответ, но я даже не поняла от кого именно.

Липкий, совершенно неконтролируемый страх полз вдоль позвоночника. Меня заколошматило. На глаза навернулись слезы. Но я показала себе не поддаваться навалившемуся на меня ужасу и осторожно достала из кармана сотовый.

Разблокировала его.

И уже было хотела набрать заветный двузначный номер, чтобы заявить о похищении, но тут же содрогнулась от голоса, что прозвучал слишком ровно. И не то, чтобы угрожающе. Скорее безапелляционно.

— Не надо этого делать, Настя.

Секунда пугающей тишины и меня добили:

— Это все равно уже никак тебе не поможет.

Боже...

Я быстро стерла с глаз набежавшие слезы, а затем с болезненным разочарованием поняла, что на моем телефоне нет сети. Вообще нет, понимаете? Ее просто заглушили. Я была в западе! Машина уже вылетела на Рублевское шоссе и помчалась на максималках куда-то проч из города.

А я что могла с этим сделать?

Я маленькая, хрупкая девчонка против двух громил все равно что Моська против слона — без шансов. Рыпаться — только ускорить свой незавидный финал.

Подергала ручку двери на себя — заперто.

Все! Это конец!

Меня затрясло еще сильнее. Километр за километром пронеслись мимо, а мне за ребра будто бы бомбу заложили, и теперь она с угрожающим скрежетом отсчитывала секунды до того, как меня разнести в клочья.

Я зажала ладошкой рот, чтобы не кричать и не плакать. Не выдавать ту нервную истерику, что уже меня размазала и придушила, плотно завернув с ног до головы в рулон колючей стекловаты.

В заторможенном страхом сознании я вяло отметила, что машина замедлилась и свернула к Раздорам. А там уж заплутала между высоченными коваными заборами, пока не остановилась у одного особенно неприступного.

Спустя всего секунду автоматические ворота разъехались в стороны, а дорога назад навсегда осталась для меня отрезана.

Дальше все, как в тумане.

Заглох двигатель.

Меня, силой и игнорируя мои вопли, вытащили из салона.

Поволокли к роскошному особняку, окруженному вековыми елями.

Я сопротивлялась.

Сильно!

Брыкалась. Кусалась. Грозилась всех засудить к чертовой матери. Кого-то даже умудрилась со всей дури ударить по лицу — но меня только скрутили жестко и потащили дальше.

Словно мешок с картошкой.

А спустя всего лишь минуту я затихла, когда меня скинули, как ненужную ветошь, в огромной гостиной, обставленной дорого и со вкусом.

Прямо перед мужчиной, который вольготно развалился в кресле. Нога на ногу. Как всегда, одет с иголочки. И выглядит точно так же — зажравшийся столичный буржуй. В руках хрустальный бокал с каким-то янтарным напитком. В глазах — скука.

И я его знала. Слишком хорошо, чтобы весь этот ужас оказался просто страшным сном.

— Привет, Настя, — кивнул мне Сергей и ласково улыбнулся...

А меня передёрнуло.

— Отпустите меня, пожалуйста, — прошептала я, с места и в карьер взывая к совести этого мужчины.

Зря.

— Отпустить? — усмехнулся он, медленно скользя сальным взглядом по моей фигуре, особенно задерживаясь на ягодицах, груди и губах.

— Да...

— Как интересно получается, — хмыкнул он и медленно облизнулся.

— Прошу вас! — расправила я плечи и всмотрелась в него с мольбой.

Но тщетно.

— То есть, ты решила, что тебя сюда в ночи привезли для чего, моя хорошая? — поднялся он на ноги и неторопливо размял шею, чуть прикрывая веки.

— Я не знаю..., — сделала я шаг назад.

— Поздороваться со мной? — рассмеялось это чудовище, поигрывая бровями. — Или, быть может, чаю выпить? Показать тебе мою коллекцию марок? Кино посмотреть, да?

— Сергей, пожалуйста. Мне... мне домой надо, — умоляюще протянула я руку, но тут же ее опустила.

— А мне надо, чтобы ты осталась здесь, — подмигнул он и медленно пошел на меня.

— Зачем? — попятилась я назад, давя собственным перепуганным сердцем.

— Ну, что за глупые вопросы? Ты ведь уже большая девочка, Настенька. Так что, давай, соображай скорей.

Разум, словно плеткой, обожгло болезненное осознание.

— Сергей, не надо. Не делайте этого. Я ведь...

— Что? — склонил он голову набок.

— Я еще ни разу не была с мужчиной, — честно выдохнула я и замерла, ожидая, что он поймет.

И отступился.

Но снова мимо.

— Во дела, — рассмеялся Панарин, — и это все, что тебя тревожит?

— Да...

— Ну, все тогда, можешь больше не переживать по всяким там пустякам, Настюш. Мы это дело мигом исправим, да? — и подмигнул мне так, будто мы были старыми добрыми друзьями.

— Что? Как? — прохрипела я, тараща на него округлившиеся от страха глаза.

Вот только этому монстру не было дела до моих печалей. Он лишь легко пожал плечами и окончательно приговорил меня.

— Не была с мужчиной? Ну, так сейчас будешь...

И решительно шагнул ко мне ближе.

Глава 16 – Кукла

Настя

— Подождите! — закричала я, отшатнувшись назад и едва ли не падая на ватных ногах.

Он тут же остановился и наклонил голову набок, рассматривая меня с кривой улыбкой, как загадочного микроба под микроскопом. Будто бы у меня не было ни души. Ни чувств. Ни желаний. Ни права голоса.

— Вы что творите, Сергей? Алло! Вы в своем уме вообще? — быстро отерла я со щеки предательскую слезинку.

— Да вроде бы в своем. Все в порядке, — издевательски пожал он плечами.

— В порядке? — задохнулась я. — Вы привезли меня сюда, чтобы изнасиловать! И вы говорите, что не отмороженный на всю голову монстр? Да вы просто подонок! Мерзавец!

Но он на мои слова только беззаботно усмехнулся, словно бы перед ним лопотал сущую околесицу малой ребенка. А затем вовсе снисходительно пояснил:

— Зато честный, Настя. Это тебя так бесит, верно? То, что я не мариную свои истинные намерения в романтическом соусе, да? Я говорил тебе честно и открыто, и не раз, что хочу тебя и в любом случае получу. И я даже давал тебе выбор, как именно это случится. Потом долгих свиданий, где бы ты ко мне привыкла и прониклась. Или вот так.

— Что?

— Ты вот это все, — и он покрутил в воздухе указательным пальцем, — выбрала сама. Вчера.

— Боже! Вы больны, Сергей! Вам лечиться надо! — в ужасе зажала я рот ладошкой и медленно попятилась назад.

Всхлипнула. Пропустила за ребрами отчаянный вой перепуганного сердца. И почти скатилась в истерику, понимая, что я не смогу до него достучаться.

Этот человек совершенно спокоен.

Он все уже взвесил и решил.

И банально не способен был понять, почему я вдруг встала в позу. Потому что моя девственность, первая любовь и жуткие слезы — это всего лишь эмоциональный мусор для него. Досадные препятствия, которые мешают его удовольствию и, по его мнению, честной сделке.

— Нет, Настя. Я просто продукт среды, в которой все сводится к торгово-рыночным отношениям. Все остальное лишь твои личные иллюзии, на которые мне, увы и ах, плевать.

— Не надо, пожалуйста..., — прохрипела я, когда он снова двинул на меня, и попыталась спрятаться за креслом.

Но Сергей лишь взял его за подлокотники и просто переставил в сторону. Надвигаясь на меня. Загоняя в угол. Заставляя задохнуться от ужаса. И в обездвиженном ступоре позволить ему все.

Абсолютно!

— Не надо..., — прошептала я сорванным голосом, вжавшись в угол комнаты и сильно-сильно зажмуриваясь.

Чтобы не видеть, как этот отморозок подошел ко мне вплотную. Как поднял ладонь и кончиками пальцев смахнул соленую каплю с моей полыхающей щеки. Как провел носом по моему виску и глубоко вдохнул в себя мой запах.

Застонал тихо.

А затем снова заговорил. На этот раз негромко. Так, будто бы пытался меня успокоить, да только добился обратного эффекта.

Меня затрясло! Зуб на зуб не попадал. И обида, жуткая и всепоглощающая, накрыла меня с головой плотным, ватным одеялом. Придушивая и вгоняя в понимание — мне не спастись.

Он это сделает.

Он меня изнасилует.

— Я не садист, Настя. Мне не нравится, когда ты плачешь. Но не потому, что мне больно на это смотреть. Нет. Просто это неэффективно. И портит настроение. Я скорее раздражен, чем наслаждаюсь твоей болью. Именно это и отличает меня от психопата или монстра, коим ты меня считаешь. Я, видишь ли, не получаю удовольствия от чужих страданий. Мне от них ни холодно, ни жарко. Я испытываю лишь досаду. Потому что все могло быть совсем иначе. А будет вот так.

Он еще больше сократил расстояние между нами. Так, что мои рецепторы забил его тошнотворный аромат: запах чистоты, вседозволенности, безнаказанности и власти. Дорогой. Тяжелый. Удушающий.

— Ты скажешь, что я болен. А я скажу, что всего лишь не утружаю себя врать о добре. Я просто даю тебе понять, Настя, что добра в принципе не существует. И чем быстрее ты это осознаешь, тем легче тебе будет жить дальше.

Затем он насильно оторвал мои руки от груди, которыми я прикрывалась в защитном жесте, и закинул их себе на плечи. А затем легко, словно пушинку подхватил меня на руки и куда-то понес.

Прямо.

По коридору.

Наверх по лестнице.

Пока мы не оказались в спальне, посередине которой стояла огромная кровать, застеленная белоснежным шёлком. Две лампы по ее бокам озаряли комнату тусклым светом, отбрасывая на стены зловещие тени.

Меня посадили на край кровати. Осторожно, словно бы я была бесценной фарфоровой вазой, которую жалко разбить, но в которую можно от души нагадить.

Сергей отступил на шаг назад.

Долго полировал меня пристальным взглядом. А затем выдохнул свой вердикт, словно коллекционер, осматривающий музейный экспонат:

— Ты такая красивая, Настя.

И начал раздевать меня.

И, да, я, разумеется, могла бы попробовать убежать. Куда-то забиться или попытаться выцарапать глаза этому чудовищу. Но я с кристальной ясностью понимала, что это совершенно бесполезно. Он меня все равно трахнет.

Только в противном случае я еще буду вся в синяках, ссадинах и, возможно, с выдранными волосами.

Мне нужно было минимизировать ущерб. Именно поэтому я молча сидела перед ним, опустив руки по швам.

Маленькая метафорическая Настя где-то глубоко внутри меня спряталась в шкаф, где хранились уродливые скелеты моей и без того убогой жизни. Закрылась плотно. Зажала ладошками уши и сидела там тихо-тихо, мышкой, молясь о том, чтобы весь этот ужас со мной поскорее закончился.

А между тем пальцы Сергея заскользили по пуговицам на моей блузке, неторопливо выпутывая их из петель. Пока он не расквитался с ними со всеми. Раздвинул полы в стороны и прикусил нижнюю губу.

Облизнулся.

Когда блузка соскользнула с плеч, он замер, любуясь моей наготой. Смахивая каждое мгновение моего унижения.

Провел кончиками пальцев по ключицам, по ложбинке между грудей. Спустился на живот, ныряя в пупок. И снова вернулся выше. Подцепил край прозрачного хлопчатобумажного бюстгальтера и сдернул чашечки вниз, оголяя мои соски.

Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на то, как мужчина торжествовал в этот момент. Как загорелись похотью его глаза. Как потемнело и осунулось его лицо.

Я лишь ощущала, как он подался ближе. Как развел мои ноги в стороны и опустился между ними на колени. А в следующий момент я дернулась, как от выстрела — это язык Сергея коснулся моей груди, а затем влажным кольцом накрыл сосок.

Лизнул его. Пособал. Чуть прикусил. Отпустил с оттяжкой. Подул на затвердевшую вершинку. И набросился на вторую. Урчал довольно. Сколзил нежно ладонями по моим безвольным рукам. Стаскивал с меня блузку. В одно движение расстегнул на спине замочек лифа и откинул его в сторону за ненадобностью.

Мурлыкнул довольно, проверяя тяжесть моих полушарий.

А я еще сильнее за эту нежность его возненавидела. Потому что ждала, что он просто загнет меня раком и сделает свое грязное дело. Но нет, ему вздумалось мучить меня. Чтобы на душе не просто было гадко оттого, что меня без моего согласия поимели.

А чтобы день за днем жрать себя за то, что именно такую ночь я бы хотела провести с любимым человеком. Чтобы он не торопился. Чтобы аккуратно готовил меня ко всему. Чтобы я понимала — я для него не просто мясо.

Сергей же снова и снова макал меня головой в эту страшную иллюзию, заставляя захлебываться отчаянием.

И он продолжал целовать мою грудь. Мять ее. Тискать. Гладить. Сначала нежно, почти невесомо. Потом все настойчивее. С жадностью. Играл с сосками, заставляя меня глотать жгучие слезы лютого стыда.

А затем чуть отклонился назад, сжимая полушария в своих ладонях, и прохрипел надсадно, изуродованным похотью голосом:

— Смотри, Настя, им нравится то, что я делаю.

— Однажды…, — хрипло прошептала я, — однажды вы горько обо всем этом пожалеете.

— Да? И кто же меня заставит это сделать? Неужели ты?

И рассмеялся.

А затем его пальцы опустились к пуговице на моих джинсах. И расстегнули ее, с тихим щелчком вынося мне окончательный приговор...

Настя

Я с ног до головы покрылась мурашками.

Липкими. Колючими. Болезненными.

Так бывает, когда страх и отчаяние забивают горло, мешая дышать. Когда слезы стоят в глазах от тотального разочарования в этой жизни. Когда понимаешь, что все — это тупик.

И по ушам шарашит звук рвущихся нервов.

Так. Ломается. Человек.

Тихо. Неслышно для всех. Кроме тебя самого...

Мне так чертовски было знакомо это ощущение. Я думала, что больше никогда не позволю этой реальности надо мной издеваться подобным образом. Я верила в то, что наконец-то стала хозяйкой собственной судьбы.

Глупая.

Наивная Настя...

Ведь это именно на нее я сейчас смотрела будто бы со стороны. Ошарашенно. Подавленно. Как маленький, загнанный высшим хищником беспомощный зверек.

Вот выстрелом в оглушающей тишине вжикнула ширинка на моих джинсах.

Страх сжал мою душу в свой когтистый кулак.

Стиснул ее до истощного вопля.

Это наконец-то пришло отрезвляющее и болезненное осознание того, что этот мужчина все знал. И умел. Мастерски. Как надо. И как не надо тоже, черт его побери!

Что я могла ему противопоставить?

Он совершенно точно вознамерился превратить мое собственное тело в свое смертоносное оружие. Сделать его моим предателем. Заставить его играть с ним в одном ворота. Против меня!

И вот я сидела перед ним. Такая уязвимая. А он совсем не торопился меня убивать.

Наоборот!

Его губы скользили по моим ногам. Медленно. Осторожно. Но настойчиво. Где-то он оставлял влажный след на моей коже лишь одним языком. Где-то прихватывал ее до дрожи зубами. Где-то уродовал засосами, отклоняясь и любуясь тем, как он метил меня.

— Я вас ненавижу! — прошептала я, когда его пальцы подцепили резинку моих трусиков.

— А я от тебя с ума схожу, Настя, — оскалился он, полируя меня совершенно невменяемым взглядом.

— Вы мне противны! — всхлипнула я вопреки своей воле и слепому желанию не показывать свою слабость. А еще его превосходство надо мной.

Вот их с тихим шелестом стянул с меня Сергей, проводя горячими ладонями по моим бедрам. И снова так нежно. Так трепетно. Так, будто бы ему было важно, что я почувствую после этого откровенного надругательства над моим телом.

Но этому человеку было в высшей степени индифферентно то, что я чувствовала. Он лишь улыбнулся мне нагло. А затем подмигнул и, глядя мне в глаза, наклонился, проходясь языком по тонкому хлопку у меня между ног.

— Это все временно, девочка моя...

А затем он потянул на себя мое нижнее белье. Медленно. Издевательски. Сантиметр за сантиметром. Как мучительный ритуал разворачивания подарка, который я совсем не желала ему дарить. И когда он окончательно стянул с меня трусики, то еще шире развел мои ноги, смотря прямо туда.

Первым.

Он буквально жрал меня взглядом. Игнорируя мой стыд. Совершенно забивая на мою боль. Посылая к черту все мои мечты и веру в чистую, настоящую любовь. А не вот в это все дерьмо — где правит лишь похоть, деньги и непомерная власть одного человека над другим.

В нечестном поединке, где в одном углу ринга стояло его удовольствие, а в другом — моя гордость, я феерически проиграла.

В сухую...

И теперь он, как победитель, рассматривал меня потемневшим взглядом.

Дышал тяжело, будто бы пробежал многокилометровый марафон.

И абсолютно точно не планировал тормозить.

— Боже, какая же ты красивая... — прошептал он и подался ближе, громко сглатывая и облизываясь.

А у меня внутри все задрожало в протесте.

Но что я могла?

Ничего...

Только закрыть лицо ладошками и терпеть.

Он чуть толкнул меня в плечо, заставляя опрокинуться на кровать спиной. А затем подхватил меня под задницу и рванул на себя. Повел носом по внутренней стороне бедра и до самого моего сокровенно места.

Жадно втянул в себя мой запах и застонал.

— Пиздец, Настя! Просто пиздец...

А в следующее мгновение поцелуи обожгли меня. Влажные. Развратные. Язык и губы жалили меня, как зловещие змеи, отравляя меня смертельным ядом.

А затем пальцы прикоснулись ко мне там.

Боже!

Они развели складочки в стороны. Натянули их до предела.

Чуть подули.

А затем язык скользнул по какой-то точке, которая высекла из меня первую искру. И вместе с ней из глаз моих выкатилась огромная, соленая слеза. Грудь заходила ходуном. Ревущая безысходность придушила меня до черных мушек перед глазами.

И не оставила никакого выбора.

Он продолжал глумиться надо мной, пока я кусала свои кулаки.

Он целовал меня там. Медленными кругами. Длинными касаниями. Легкими толчками. Настойчиво.

А я под ним дрожала от ужаса. От той подлой, обидной волны, что все-таки поднималась из глубин моего тела, предавая меня.

Мою гордость.

Мою волю.

И этот монстр, что насиловал меня сейчас, совершенно точно понимал, на что именно меня обрекал.

Он ведь знал, что тело не ведает морали. Не судит о любви или ненависти. Оно банально чувствует, и от этого никуда не деться. Тело — всего лишь машина, слепая и примитивная, реагирующая на простые движения.

Как смех во время истерики. Ступор, когда нужно бежать со всех ног. Или слезы во время счастья.

Это рефлексы и защитные реакции, которые не дают скатиться в глубокую кроличью нору, из которой уже невозможно выбраться. Когда общество давит такими неоспоримыми доминантами, как «ты сама виновата, ты хотела, ты скрыто согласилась на все».

И я себя за это прямо сейчас ненавидела!

Но ничего не способна была поделать с простой и неоспоримой физиологией, автономными рефлексами.

Мой мозг вовсе горло орал «нет!» А клитор все равно реагировал на то, как качественно его вылизывали. Ласкали губами и языком. И он, несмотря ни на что, набухал. Выделял смазку. Заставлял мои внутренние мышцы сокращаться. И ему было плевать на то, что так делать категорически нельзя.

А я беззвучно ревела.

Корчилась от стыда.

Врезала себе по лицу, но не добилась ровным счетом НИЧЕГО!

Я польхала, презирая свое тело за то, что оно делало со мной. И всхлипывала, понимая, что Сергей вознамерился полностью опустить меня на дно. Да там и утопить в затхлом болоте безнадежности перед его волей.

И желаниями.

— Охуеть! Какая же ты горячая, Настя...

Ему чертовски нравилось то, как он меня ломал.

На живую...

А в следующее мгновение он оторвался от меня, в последний раз проходясь кончиками пальцев по мокрым складочкам. Я тут же свела ноги и испуганно отползла к изголовью кровати, глядя на него затравленно.

Но в оглушающем ужасе не могла отвести от своего насильника глаз.

А он никуда не торопился. Он поднялся надо мной и принялся неспешно раздеваться.

Растегивал рубашку, не отводя от меня горящего, похотливого взора.

Пуговицы уходили одна за другой, открывая полоску загорелой кожи. Он откинул ненужную тралику в сторону, и я увидела обнаженную грудь с четко очерченными мышцами, которые угрожающе перекатывались при каждом его движении.

Он был преступно красив.

Словно бы вылепленный рукой безумного мастера: четкие кубики пресса, косые мышцы, тонкая дорожка темных волос, уходящая под ремень. Бицепсы. Трицепсы. Косая сажень в плечах. Руки все в приступающих венах.

Сплошной рельеф. Сила. Мощь. И животный магнетизм, от которого меня глушила паника.

А дальше щелкнул ремень.

Этот звук, словно плеть высек кровавый след на моем истерзанном и напуганном сердце.

Брюки медленно сползли вниз, открывая вид на длинные, крепкие ноги.

А затем он в одно движение стащил с себя боксеры.

А меня окончательно убило от внутренней и бесконечной боли.

И стоп-краны сорвали...

— Сергей! — закричала я в голос, выставляя в защитном жесте перед собой ладони, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — Я согласна! Я согласна, слышите? Свидание хотите? Хорошо! Пусть оно случится! Ресторан, парк, кинотеатр. Как скажете!

Всхлипнула надсадно. Подавилась прогорклым комом и снова торопливо затараторила, преследуя только одно: заговорить ему зубы и сбежать отсюда так далеко, что он никогда меня не отыщет.

Никогда, черт его раздери!

— Я все сделаю, Сергей! Я все для вас сделаю. Клянусь! Только прошу — не так. Не так, пожалуйста...

И пропустила судорожный вздох, видя, как на его обманчиво прекрасном лице расцветает победная улыбка.

Наглая.

Хищная.

Издевательская...

Настя

Но с чего я вообще взяла, что этот монстр удовлетворился бы моей абсолютной и безоговорочной капитуляцией? С чего я решила, что он отпустит меня после того, как полностью унизил?

Ну вот почему я такая наивная дура!

С какого перепуга я возомнила себя той, кто может переиграть этого зарвавшегося и пресытившегося паука?

— Свидание? — тихо переспросил он вкрадчиво и даже льстиво, и в голосе его сквозила почти ласковая насмешка. — Я не ослышался, Настенька?

— Нет, — прохрипела я.

— Как интересно...

— Пожалуйста...

— А разве это не оно? Посмотри... Я... И ты уже голая... Неужели нам нужно еще что-то, кроме того, что уже есть сейчас?

Боже!

Он сделал шаг ближе.

Я инстинктивно сжалась у изголовья, прижимая колени к груди, словно бы это могло как-то защитить меня. Уберечь от неизбежного.

И слезы все-таки обожгли щеки, срываясь с ресниц. Горькие. Но такие бесполезные. Кого я здесь собралась ими разжалобить? Уж точно не это чудовище...

Сергей опустился на край кровати, упираясь в него коленом. Матрас прогнулся под его весом. А я вздрогнула всем телом и судорожно всхлипнула.

Но ему было глубоко плевать на мои печали. Он протянул руку. Медленно. Кончики его пальцев коснулись моей лодыжки. Сомкнулись вокруг нее и с силой потянули. Пока я не оказалась лицом к лицу со своим палачом.

Глаза в глаза.

Его — торжествующие и безжалостные.

Мои — пустые и напуганные до слез.

Сергей подушечкой большого пальца стер влагу с моей щеки. Я дернулась, но он не дал мне возможности отстраниться. Его большие ладони скользнули к подбородку, заставляя поднять лицо и снова посмотреть на своего насильника.

— Не плачь, малышка, — сказал он тихо. Почти нежно. Ласково. Словно бы я была ему бесконечно дорога, нужна и важна.

Но это был чистой воды жестокий камуфляж. И я его еще сильнее за него возненавидела. Потому что в янтарных глазах я разглядела его истинную сущность: этот мужчина не испытывал вины, сожаления или жалости ко мне. Только спокойный триумф и голод, ради удовлетворения которого он был готов пожертвовать моей гордостью.

А мне дышать стало физически больно, так придавила паника.

Потому что прямо сейчас, глядя на меня с улыбкой, Сергей мягко, но настойчиво разводил мои колени в стороны. Гнул меня по своему желанию, как куклу. И сколько бы я ни сопротивлялась ему в отчаянии, он все равно добился своего.

Я оказалась перед ним в унизительной позе: на спине и с раздвинутыми ногами, а мои руки капитулировали, беспомощно упав вдоль тела.

И мне только и осталось, что таращиться на него поплывшими от ужаса глазами.

Я видела его всего. Высокого, сильного, тугого. И его член я тоже видела.

Боже...

Он был огромным! Длинным. Толстым. Обвитым набухшими венами. И на самом кончике красной пульсирующей головки блестела капелька смазки, как отчетливое доказательство, что он уже не повернет назад.

Сердце при виде этого ужасного орудия пыток рванулось из груди и напрочь забило мне горло, мешая вдохнуть живительный кислород. Я в панике затрясла головой, не понимая, как он вообще поместится во мне.

Да он же меня просто порвет.

Сломает!

Тело тут же скрутила болезненная судорога, а кишки свернулись морскими узлами. Меня от макушки до пят обсыпало липкими, колющими мурашками. И в голове раненой птицы билась доводящая до ступора мысль:

«Все! Это конец. Он меня возьмет. Прямо сейчас...»

Я искренне презирала его в этот момент. Каждой клеточкой своего тела. Ненавидела его за абсолютную над моей власть. За силу, против которой я ничего не могла сделать. За эту гипертрофированную и очевидную красоту, которая была лишь маской для бездушного монстра. За то, что он собирался испачкать меня собой.

Господи...

Когда он коленями развел мои ноги еще шире и устроился между них, я не выдержала. И сорвалась в истерику. Подняла руку и аккумулируя все свои силы, врезала ему по лицу.

Наотмашь.

Бам!

— Ты — подонок! Ничтожество! Думаешь, раз у тебя есть власть и деньги, то тебе все можно и все доступно! Что ты можешь купить все? Ни хрена! Ты понял? Боже, да меня тошнит от тебя! Вот настолько ты жалкий!

Но Сергей в ответ на мои вопли только улыбнулся шире. А затем резко подался ближе и полностью накрыл меня собой.

— Ненавижу тебя, ублюдок!

Я зарычала, зажмурилась и заколотила по нему кулаками везде, где только могла дотянуться. Вцепилась в холеное лицо, пытаясь вырвать ему кусок мяса. Но монстр лишь усмехнулся и с каким-то больным восторгом выдохнул в мои губы:

— Кошка моя дикая. Пиздец, как меня от тебя штырит...

И тут же завел мои руки мне за голову, да там зафиксировал жестко, удерживая их за запястья.

А в следующее мгновение его рот накрыл мой, а вторая рука жестко надавила на скулы, чтобы я впустила его язык внутрь себя. И когда это случилось, я в диком протесте замычала и забилась под ним оголтело.

Боже!

Он же насиловал мой рот! Жадно. Жарко. Совершенно непристойно. Накачивал меня под завязку своим вкусом и запахом. И я бы рада была, если бы от него разило гнилыми зубами и тухлым чесноком, но, увы...

На вкус Сергей был, как сладкая перечная мята с ноткой дыма и терпкого виски. А пах...

Он пах чистотой. А еще теплым деревом, фруктами и бергамотом. И этот аромат будто бы обкуривал мои мозги, заставляя их одновременно глушить, но в то же время еще больше паниковать. Потому что я понимала, что это меня рвало на части уже даже не человек, а волк в овечьей шкуре.

И я еще трепыхалась и билась в его руках, но слишком быстро выдыхаясь. Но он не спешил. Он ждал, когда я сломаюсь и окончательно обессилю. И он все целовал меня и целовал. Вылизывал рот языком, легонько прихватывал зубами губы и тут же втягивал их в себя.

И снова по новой. То нежно. То одержимо. То глубоко. То ласково.

Пока я не выдохнулась под ним. Пока совсем не разбилась. Вдребезги.

Вот тогда-то он и перешел к заключительной части издевательств надо мной. Он отпустил мои руки и спустился вниз, принимаясь снова играть с моей грудью. Горячим влажным кольцом накрывал мои соски, покусывал их зубами, пощипывал. Растирал. Сводил до предела полушария вместе и вверх.

И остановился только тогда, когда соки превратились в два затвердевших камушка.

— Сладкая. Самая красивая на свете малышка. Моя девочка..., — прохрипел он, любуясь тем, что натворил, пока я беззвучно под ним ревела.

А затем он опустился еще ниже. И снова нашел меня губами. Там. Внизу. Его язык раскаленной плетью прошелся по клитору. По складочкам. Проник внутрь входа, который еще не знал вторжения. А дальше окунул меня в чистый ад, медленно, но настойчиво заставляя мое тело откликаться ему. Чувствовать. Дрожать.

— Вот так, маленькая. Вот так... Расслабься! Сейчас будет хорошо...

Настя

Я всхлипнула громко и некрасиво, закрывая лицо ладошками. А затем и вовсе прикусила кулак до боли, когда по телу прокатилась первая электрическая волна какого-то дикого напряжения.

Моя нервная система реагировала на механические поступательные движения этого мужчины. Оно набухало для него. Оно текло. Оно готовило меня к его вторжению вопреки всем моим категорическим «нет».

И Сергей знал, что так будет. Умел это делать. И наслаждался моим падением.

Технично растягивал вход. Аккуратно посасывал мой клитор. И совсем не слышал, что девушка под ним тихо скулит от ненависти уже даже не к нему, а к самой себе.

Я чувствовала себя не только душевно переломанной. Я ощущала себя грозной! Растоптанный.

Он превращал меня в свою шлюху, а я ничего не могла с этим поделать.

Я пасовала...

Меня мелко потряхивало под ним. Дыхание стало рваным и частым. Мне было невыносимо жарко. И каждую мышцу в теле буквально выкручивало от какого-то деструктивного, разрушающего меня ощущения, которое не утихало, а только становилось сильнее, мощнее, ярче.

И душило меня, заставляя инстинктивно выгибаться дугой.

— Не надо… — захныкала я, когда его пальцы скользнули в меня еще глубже, а затем чуть согнулись и начали быстро и ритмично надавливать на какую-то точку, от которой меня снова и снова было током.

— Сейчас, маленькая моя. Сейчас все будет...

Боже! За что?

— Нет! — зажмурилась я, а затем вцепилась в его волосы со всей дури, пытаясь оторвать его грешный рот от себя. И не допустить того, за что я буду грызть себя до конца своих дней.

Потому что нельзя.

Это чистой воды насилие!

— Да..., — прохрипел он и ускорился. Теперь его движения были более интенсивными, жесткими, не оставляющими мне никакого шанса на спасение.

И я клянусь!

Я пыталась сопротивляться несущемуся на меня многотонному составу, который должен был меня не просто придавить, а размазать к чертовой матери. Но не удержалась и сорвалась.

На несколько секунд тело зазвенело и зависло в какой-то страшной, агонизирующей точке. А затем сорвалось в пропасть, позволяя полыхающему огню хлынуть по венам и спалить меня дотла. Оставляя после себя лишь привкус пепла на губах и горького разочарования.

И нет, удовольствия я не испытала. Я лежала, смотрела безучастно в потолок и только ощущала себя оплёванной.

А этот гад улыбнулся.

Он радовался тому, чего смог добиться, несмотря на все мои заверения в ненависти.

Он торжествовал!

И теперь поднялся над мной, излучая оглушающий триумф.

А затем подхватил меня под задницу и подтащил к себе. Устроился поудобнее, проводя раскаленной головкой по еще пульсирующим складочкам. Размазал смазку, смешал ее со своей же. После непонятно откуда достал презерватив, надорвал его зубами и в одно движение раскатал латекс по стволу.

А дальше первый раз толкнулся внутрь.

Я сжалась всем телом. Прикрыла веки, чтобы не смотреть в темные глаза этого демона. И принялась ждать неизбежного...

Но он снова никуда не торопился. И делал все так, как бы того хотела любая девственница, впервые вступая в половой акт. Чтобы нежно. Чтобы ласково. Чтобы член враскачку и постепенно проскальзывал внутрь, растягивая и заполняя, но позволяя привыкнуть к жжению и вторжению.

А затем замер у самой преграды.

Отступал. Снова входил мягко, но настойчиво.

И совсем не больно. Совсем...

— Охуеть..., — услышала я его тихий, но хриплый шепот.

Коротко скользнула по нему взглядом и ужаснулась. Сергей был уже явно не в себе. Абсолютный неадекват. Словно бы пьяный в умат. Рот чуть приоткрыт, дыхание надсадное. И весь в мурашках, будто бы его утопили в наслаждении.

Тогда как я варилась в адском котле...

А затем наши взгляды встретились, и он прохрипел, облизываясь и ошалело мне улыбаясь:

— Нет ничего лучше, чем быть в тебе, Настя.

И все.

Он еще на секунду замер. А затем склонился надо мной, жестко прихватывая меня за волосы. Лизнул влажно мои губы, поцеловал легонько мои веки, прикусил за подбородок.

Чуть подался назад, практически выходя полностью.

А затем резко и мощно вошел в меня до упора. Я же почувствовала, как что-то внутри меня порвалось. Не только плоть. Что-то глубже. Душа. Воля. Я тихонько заплакала. Ненавидя его за эту нежность и то, как он заполнил меня. Растянул. Испачкал.

Он замер.

Дал мне немного продышаться. Привыкнуть к ноющей боли.

А дальше начал двигаться. Медленно. Плавно. Каждый толчок чуть глубже. Чуть сильнее. Пока Сергей окончательно не слетел с катушек, принимаясь трахать меня на полной скорости. Он буквально вколачивался в меня.

И все рычал мне в губы, как ему со мной хорошо.

Как он об этом мечтал. Сделать меня своей. Пометить.

И теперь я принадлежу ему. Ему одному...

А я...

А я и не знала, где искать хоть какого-то спасения от этой бесконечной долбежки внутри меня. Кому протянуть руку помощи, чтобы не было так больно и обидно. И я, не имея большего, вцепилась в своего насильника руками. В его широкие плечи. В его густые шелковистые волосы на затылке.

А затем, когда стало совсем невыносимо терпеть, я зубами врезалась чуть повыше его ключицы, пытаясь хоть как-то удержаться в этом жестоком мире и не скатиться в безумие.

И я не знаю, сколько это все продолжалось.

Сколько он имел меня.

Но когда мне показалось, что я больше не выдержу и сойду с ума, Сергей, наконец-то сдавленно зарычал. А затем ускорился, уже отбойным молотком трамбуя меня до упора. Я слышала, с каким пошлым звуком его яйца врезались в мою задницу. Как влажно мы соприкасались друг с другом. Как он, кажется, стал во мне еще больше, еще жарче, еще тверже.

А потом он кончил.

— Охуеть..., — зарычал он сдавленно, продолжая покачиваться во мне, тем самым продляя свой кайф.

И все содрогнулся телом, явно уже пребывая не в этой системе координат.

Спустя несколько секунд замер. А затем повалился на меня, уткнувшись лицом в мою шею и тяжело дыша.

Рассмеялся глухо.

С силой сжал меня в своих объятиях. А затем напугал до икоты всего несколькими словами:

— Мне пиздец как мало одного раза, Настя.

И эти слова прозвучали, как смертный приговор. А по факту — выстрел в упор, прямо мне в голову разрывным патроном, когда мозги вылетают из черепной коробки, разукрашивая все вокруг в алую мазню.

И теперь только одно пульсировало неоновой вывеской перед глазами:

«Я больше не вынесу!».

Глава 17 – Самый лучший вариант

Сергей

Пусто.

Пошарил рукой по прохладной подушке и устало вздохнул, понимая, что Настя от меня сделала ноги. Паники меня, конечно, не обуяло. Ну, почему что, куда ей бежать-то отсюда? Дальше входной двери она бы точно не смогла пробраться. Ее бы мои парни дернули, а потом и объяснили бы культурно, что по-английски уходить — это моветон.

Поднялся на кровати и оглянулся по сторонам, чуть дезориентировано ото сна. А ведь вырубило меня знатно. Просто как обухом по кумполу. Раз — и в мясо. Потому что спустил пар, а еще Настю себе наконец-то присвоил.

Блять.

Принудил, да.

И нет, я ни о чем не жалел. Если бы можно было отмотать время назад, то я сделал это снова. И снова.

И снова...

И на это было несколько причин.

Во-первых, Настя принадлежала мне. Потому что я так решил. И этот факт вообще не обсуждался. Все — точка.

Во-вторых, я уже не мог себя рядом с ней контролировать. Если бы эта строптивая девчонка меня еще немного накрутила своими «милыми» провокациями, то была велика вероятность, что я совсем забыл бы слово «нежность».

Ну и, в-третьих, я не мог допустить того, чтобы Настя чисто мне назло сразу же после своего продажного, как дешевая проститутка, Максима, нашла себе нового мудозвона, еще похлеще, чем первого. А потом бы и просадила с ним все свои молодые годы и блестящие перспективы, если бы я ее жизнь чуть-чуть не скорректировал.

Кто-то бы сказал, быть может: «Да ладно, она бы еще встретила нормального парня, чего ты с ней пристал как банный лист к заднице?».

А я бы ответил: «Не встретила бы».

Ведь примера нормального мужика у нее перед глазами никогда не было. Поэтому она и от меня так быстро бегала и на цветы и подарки реагировала, как дикая. Эка невидаль, щедрый мужик!

Надо бежать от него быстро! Срочно искать пидораса конченого, латентного лодыря и алкаша, и любить его изо всех сил, пока он ее нахуй «перевоспитывает» кулаками. А в промежутках рожать ему. РОЖАТЬ скорее! Потому что только так он, конечно же, изменится и они заживут всем на зависть счастливо и дружно.

Это же старинная бабская забава.

Классика жанра.

Любовь по-русски.

Называйте как хотите...

Отец бросил. Отчим был бывшим зеком и алкоголиком. Вот и выбирала Настенька себе мужиков в пару по этому же образу и подобию, искренне веря, что это и есть ее долгожданное счастье.

Так что, пусть радуется, что на ее жизненном пути появился я — самый лучший вариант.

Богатый. Красивый. Охуенный.

А судить меня за то, что мне нужен только секс? Ну, блядь!

Пусть откроет уже свои красивые глазки и снимет розовые очки: секс всем мужикам нужен! Еще раз и прописью: всем! И вся эта романтика, признания в любви и прочая ванильная лабуда нами преподносится лишь для того, чтобы залезть понравившейся девушке в трусы.

И уже потом мы начинаем феерически переобуваться в воздухе.

Трахается зачетно — задерживаемся и наслаждаемся, пока не надоест. Ну, это, как в моем случае.

Но есть же еще мужики из разряда эконом-класса, да?

Что там у них по запросам? Тут, разумеется, они еще посмотрят на то, какая новая любовница хозяйка. Не растут ли у нее руки из жопы и сможет ли она заменить бытовому инвалиду Алешеньке мамочку. Станет ли она варить ему борщец и жарить котлетки. Постирает ли ему распашонки и нагладит ли трусы на утро. А то, как же он сам с этим непосильным трудом справится? Он же мужик! Он же аж на работу ходит! Сранный добытчик! Ну и еще немаловажное — свободные уши. Умеет ли дева красивая слушать или настолько тупа и ограничена, что способна болтать только о своих волосах, сумках и накладных ресничках.

Ну это так — базовый минимум.

Но на вершине всей этой ебучей матримониальной пирамиды стоит всегда только он — СЕКС.

Мы, мужики, в вечном его поиске...

Я свой, охуенный и крышесносный, кажется, уже нашел. Как прикоснулся к Насте — так и отлетел в рай. А уж когда член в нее сунул — так вообще чуть богу душу не отдал.

Пиздец!

Настя — настоящее произведение искусства.

Ее совершенное тело будто бы специально выкроили по лекалам моей похоти.

Волосы — тяжелая, блестящая, черная река.

Шея — тонкая, длинная, аристократичная. Я обхватывал ее ладонью, чувствуя, как оголтело бьется ее пульс под моими пальцами и дурел. Целовал эту синюю венку и отлетал в гребаный рай.

Грудь — просто вынос мозга! Округлая, налитая, тяжелая, с маленькими темно-розовыми сосками. Она идеально ложилась в мою руку.

Талия — узкая. На контрасте с крутыми бедрами вставляла на максимум. Длинные, стройные ноги с изящными подъемами. Аккуратные стопы с маленькими пальчиками.

И глаза...

Голубые, как небо. Наглые. И я, глядя в эту васильковую глубину, просто шалел. А она смотрела на меня снизу вверх: со злостью, с вызовом, со слезами. Сопротивлялась взглядом. А я сам себе пообещал, что однажды она посмотрит на меня иначе.

С бесконечностей покорностью, с поволокой от едва сдерживаемой страсти и абсолютным пониманием, что я — это все, что ей нужно.

Так будет. Без шансов.

А пока я буду довольствоваться вот этим: ее умопомрачительным запахом и крышесносным вкусом.

Она пахла чистотой и еще чем-то простым, но доводящим до болезненного безумия. Аромат одновременно невинности и чувственности. Терпко- пьянящий, как цветок магнолии.

Вкус же ее возбуждения и капитуляции до сих пор перекатывался на языке сладко-соленых афтершоками. Он опьянял в моменте. Заставлял мозг в черепной коробке плавиться от похоти. Кипятил мне кровь, превращая ее в чистую лаву.

Но все это меркло по сравнению с тем, что я испытал, когда наконец-то сделал Настю своей. Я, словно обдолбанный самой забористой дурью наркоман, смотрел, как сначала в ее девственную дырочку скользнула головка члена. Как она ее растянула до предела. Как с каждым медленным толчком член все глубже и глубже входил в нее. Пока не уперся в упругую преграду. Она была такой узкой и горячей для меня. Дрожала в моих руках. Убивала взглядом.

Но мне было уже все равно.

Я был в ней — остальное отошло на второй план.

Она влажная и абсолютно готовая пульсировала вокруг моего ноющего от перевозбуждения ствола, а меня выносило от чистого, животного кайфа. И это осознание, что именно я стал ее первым — разбудило во мне нечто-то алчьное, эгоистичное, темное.

И меня унесло.

Я трахнул ее.

Глубоко. Жадно. Жарко.

Рычал в ее губы. Кусал их. Вылизывал.

А сам понимал, что это только начало. И мне вот этого миссионерского коротенького перепихона, ой как, мало. Я хочу получить от Насти все! Мне было необходимо выдрать ее во всех позах. Помять ее в рот. Увидеть, как она глотает все до последней капли. Кончить ей на живот и грудь, уделывая ее в свою сперму, а затем ошалело смотреть, как она стекает по ней вязкими каплями.

Короче!

Эта девчонка была мне нужна!

Вся!

Потому что с ней я испытал даже не оргазм. Хуй его знает, что это было вообще. Так меня накрыло впервые. Меня фактически порвало от эйфории и едва ли не выкинуло в чувственную кому.

Как не рехнулся от наслаждения? Чудо — не иначе!

Но! Теперь я мечтал только об одном — чтобы Настя дала мне не вот так, по принуждению. А чтобы в ее глазах разгорелась та же страсть, что жрала и меня. И чтобы вот этот умопомрачительный экстаз был один на двоих.

Что ж...

Это все, разумеется, не за горами. А пока...

А пока работаем с тем, что есть.

Прислушался — в ванной шумела вода.

Поднялся с кровати. Ну и пошел на поиски моей пропавшей новой любовницы. Открыл дверь, прислонился к косяку, складывая руки на груди. И впился жадный взгляд в худенькое, стройное тельце, что сидело прямо на полу в душевой под потоком беспрерывно льющейся воды.

Колени поджаты к груди. Плечики подрагивают. Ручками-палочками себя обхватила.

Плачет.

Но я лишь покачал головой и двинул к ней. Успокаивать, конечно. Потому что, что? Правильно!

Слезами горю не поможешь...

Сергей

Блядь!

Настя сидела почти под кипятком. Я даже зашипел, когда рывком дернул ее на себя и подхватил на руки. Она тихо пискнула, а затем глянула на меня воспаленными глазами, скривилась и еще горше зарыдала.

Но не так, будто бы показательно, чтобы пронять меня ее личной трагедией. Нет.

А тихо...

Она задыхалась. Хапала ртом воздух, не в силах надышаться. И все рвалась из моих рук куда-то, наверное, искренне веря, что это ей как-то поможет.

И ни слова...

Думал, может, снова примется награждать меня разнообразными почетными титулами, ну, типа как: мудак года, король мерзавцев, император ублюдков, лауреат ордена «первый негодяй на деревне» или чемпион мира среди подонков.

Я не знаю...

Бабы же любительницы открывать «варежку» и с пеной у рта орать всякую ересь, искренне веря, что нам, мужикам, есть дело до их ценных мнений. Поорут и перестанут. Но Настя истеричкой точно не была, что меня невероятно радовало.

Вот и сейчас затихла, стоило мне ее скрутить в огромное махровое полотенце и понести обратно в спальню. Вытер ее с ног до головы, быстро и легко целуя в гладковыбритый лобок. Завелся, как по щелчку пальцев.

Вскипел, блядь!

Но газовать не стал. Лишь уложить рядом с собой подрагивающее стройное тело, обнял со спины и накрыл нас одеялом.

Кожа к коже.

М-м-м...

А затем принялся ласково поглаживать ее по голове, да стирать с ее пылающих щек соленые капли.

— Ну, вот чего ты ревешь-то так, Настюш? — легонько прикусил я ее мочку уха и улыбнулся, видя, как ее всю от этого прикосновения обсыпало мурашками.

Вообразил, что это от кайфа! И тут же словил жаркий удар вожделения внизу живота. И все — член колом до пупа. Готовый, словно оловянный солдатик. Но я тут же отправил на гауптвахту.

Ибо нечего.

У нас тут время задушевных разговоров, если что.

Трахаться будем потом...

— Боже, ты еще смеешь меня об этом спрашивать? — заикаясь и всхлипывая прорычала девчонка, а я улыбнулся.

Ну, отлично же!

Боевой дух не растеряла — это уже заебись.

— Ага, понятно. Значит, ты из-за потерянной девственности мокроту развезла.

Она резко от меня шарахнулась. Отползла на кровать, кутаясь в шелковую простыню. Глаза красные. Губы, припухшие от моих поцелуев. Зарёванная вся.

Но пиздец!

Все равно красивая, как сердечный приступ!

— Ты! Меня! Изнасиловал!

— Принудил, Настя. Это был бы износ, если бы я тебя просто загнул еще в гостиной поперек дивана, чуть приспуская джинсы вместе с трусами, и засадил без всяких предварительных ласк по самые яйца. И драл бы так, как хотел, игнорируя то, что это твой первый раз. Ты бы сорвала голос от криков, а я бы, скорее всего, тебя порвал своим размером. Ну, это помимо, синяков и прочих сопутствующих прелестей. Ну, как? Чувствуешь разницу?

— Да пошел ты! — рявкнула она и уже было собралась от меня сбежать, но я прихватил ее за запястье и повалил на кровать, нависая сверху и разглядывая ее охуенные голубые, как небо, глаза.

Чума, а не девка!

Чуть завис, теряя нить разговора. А пришел в себя только тогда, когда она снова принялась шипеть мне в лицо свою романтическую бредятину.

Бла-бла-бла...

— Ты лишил меня права выбора! Я хотела сделать это по любви! По-настоящему! Чтобы это случилось с человеком, которому я дорога! А не с монстром, который считает меня куском мяса!

Я тихо, коротко рассмеялся, потерся кончиком носа о ее нос. Быстро чмокнул ее в губы, а затем от греха подальше снова вернул нас в исходное положение, обнимая ее со спины. Но уже крепче, чтобы она не смогла никуда от меня рыпнуться.

Все!

Моя Настя.

— А я вот в прошлом месяце хотел завод в Казахстане купить. Очень хотел, аж прям покой и сон потерял. Зубами скрипел, так было невтерпёж. Прикинь, да! Но не получилось. Сделка сорвалась, хотя я столько сил и времени в нее вложил. И что думаешь? Я ревел в душевой, рассевшись на заднице и раскачиваясь из стороны в сторону? Нет. Я живу дальше, исходя из тех данных, что у меня есть.

— Ты рехнулся сравнивать такие вещи? — охнула она.

Но я лишь усмехнулся. А затем перешел на спокойный, даже чуть жесткий тон.

— Это одно и то же, Настя. Потому что не все в жизни будет так, как ты хочешь. Не зацикливайся на том, что ты не можешь изменить. Это ведь совершенно бесполезно. Просто расслабься и позволь мне показать тебе другую реальность, а не ту, которую ты себе нарисовала в черно-белых тонах.

— Боже, ты мне противен! И от твоей гребаной философии меня просто тошнит! — снова попыталась рвануться она от меня прочь, но я только еще крепче ее скрутил в своих объятиях.

Она зарычала обессиленно.

А я поцеловал ее в щеку.

Вай! Хорошая...

— В тебе играет юношеский максимализм и не дает покоя романтическая натура, Настя. Но мир так уж устроен, что одними чувствами сыт не будешь. Ты это поймешь потом, когда слезы высохнут и обида перестанет закрывать твои глаза на очевидные вещи. Любовь — ничто! Бабки, власть и секс — все!

— Я не хочу слушать этот словесный понос! — уткнулась она носом в подушку и смешно засопела, словно маленький злобный ежик.

А я продолжил разжигать в ней протестные настроения, злость и негодование. Хотя что, лишь бы она снова не рыдала, бесконечно себя жалея. Пусть лучше меня ненавидит, чем слезы льет.

А потом оглянуться не успеет, как быстро сделает этот маленький, но очень нужный нам двоим шаг от ненависти до всепоглощающей страсти.

— Ни один мужик в этой жизни не будет с тобой более честным, чем я, малышка. Это факт! Просто прими его. Мужики вечно наваливают про любовь или романтику, но на самом деле просто прикрывают банальное желание вдуть понравившейся им женщине, Настя. Но моя картина мира другая, и это не просто цинизм, это уважение к тебе. Я не буду обещать того, чего давать не собираюсь.

— О, как невероятно мне повезло, — мычала она в подушку, а я все поглаживал ее по голове и продолжал разжигать.

— Конечно, повезло! Причем эпически! Смотрю: я же тебя не бросил. А мог бы выебать и тупо послать на все четыре стороны. Покувыркались — и до свидания. А я лежу тут, разговариваю с тобой, малышка. Более того — предлагаю тебе охуенные перспективы и сытую жизнь без забот и хлопот. Деньги, драгоценности, полное содержание, квартиру в центре, тачку и не одну, шмотки, путешествия — все, что твоя душа пожелает.

— Моя душа желает, чтобы ты сдох!

Я наклонился к ней чуть ближе.

— Увы, моя хорошая, я живее всех живых.

— И ничего мне от тебя не надо! Понял? Засунь свои деньги себе в жопу!

Я рассмеялся. Спокойно. Нагло. От души.

А затем принялся рубить правду-матку:

— Насть, ну вот ты чего такая дуреха-то у меня, м-м? Думаешь, что я один такой плохой и нехороший? А где гарантия, что с твоей сраной любовью все было бы сказочно? С чего ты решила, что очередной волшебный Максимка, заставив тебя поверить, что у вас великие чувства, с тобой бы поступил лучше, чем я? Сегодня ты вся такая порхаешь и думаешь, что тебя любят. А завтра он уже трахает тебя от души и во все щели на заднем сидении своей заснеженной Приоры, не позаботившись даже мало-мальски подготовить тебя к делу. На сухую. Лишь бы присунуть скорей. И все на бегу, особо не думая о твоих оргазмах. А потом, когда огонь первых чувств погаснет, он будет врать, что это не так. Пока все окончательно не разрушится из-за его измены и очевидного похуизма. А в итоге что? Ты все равно будешь плакать. Точно так же, как и сейчас. Только что не потеряешь зря несколько лет жизни впустую.

Она судорожно вздохнула, но ничего не ответила. А я все продолжал говорить, уже почти ласково, но с ядом:

— Что же до меня? Да — я тебя принудил. Бесспорно. Но при этом спустя время я тебя не оставлю у разбитого корыта. У тебя будет все и даже больше. И тебе просто надо сейчас решить, собираешься ли ты брать от этой жизни все или продолжишь дальше бегать голозадой лимитой, мечтая о рае с милым в шалаше.

Внезапно Настя затихла. Замерла в моих руках, пока я водил носом по ее щеке и дышал ее крышесносным запахом. Перся. И просто шалел оттого, как мне круто вот так — просто держать ее в объятиях, точно зная, что она никуда уже от меня не денется, пока я в ней вот такой охренеть как заинтересованный.

А затем она тихо спросила, хриплым, надломленным шепотом:

— Что будет, если я не подчинюсь тебе?

Ну, наконец-то! Горяченькая пошла...

— Я буду тупо ждать, пока тебе надоест мне сопротивляться.

— Что это значит? — пискнула она, едва дыша.

— Даже не знаю, — потянул я смешливо. — Возможно, мы останемся здесь, в этом милом домишке, беспробудно трахаясь, пока ты меня окончательно не распробуешь. Или махнем на райские острова, где ты подобреешь под жарким тропическим солнышком. А может, в горы рванем. М-м, тебе какой вариант больше нравится, малышка?

Но Настя ничего мне на все это не ответила. Она лишь продолжала дрожать осиновым листочком в моих руках, пока стресс и сон совершенно ее не сморили. Спустя примерно полчаса она задышала ровно, лишь изредка судорожно вздыхая.

А я еще долго гладил ее всю. Целовал худенькое плечико, тонкие пальцы и голубые венки на запястье. Урчал внутренне голодно и жадно. И все представлял себе, как это будет охуенно, когда она скажет мне свое «да».

А она скажет!

С этой мыслью и уснул.

А проснулся всего через несколько часов, еще на рассвете. Глянул на разметавшееся рядом со мной соблазнительно прекрасное девичье тело и чуть не рехнулся от похоти. А потому поторопился поспешно сбежать подальше от этого зубодробительного соблазна, предварительно оставив на кровати заранее приготовленную коробку, перевязанную алым бантом, и короткую записку, в которой было сказано, где можно меня искать.

Затем я поплавал.

Поколошматил от души грушу.

И отправился завтракать.

Вот тут-то ко мне и спустилась моя Настя. И уже без гонора. В невесомом шелковом домашнем халатике, что я ей подарил. Волосы распущены, идеально гладкие и прямые. Глаза сухие и без слез. Взгляд ровный. Но с поволокой. И только голубая венка, оголтело бьющаяся на ее виске, и частое дыхание выдавало то, что девушка нещадно нервничала.

— Доброе утро, Настя, — прервал я затянувшееся молчание.

— Доброе утро, — кивнула она и отвела взгляд.

А меня прямо там и бомбануло. Сильно! В мясо вообще! Потому что, черт возьми, привидеться мне это точно не могло. Никак! На щеках девчонки был румянец!

Смущения, мать его ети!

Кайф! Кайф!

Но ей было мало моего блаженного шока. Она неторопливо облизнулась. Сложила на столе чуть подрагивающие пальцы. Будто бы сама себе кивнула. А затем снова подняла на меня свои васильковые глаза.

И убила:

— Сергей, я тут подумала и решила, что...

— Что? — деланно равнодушно дернул я подбородком, хотя внутри меня уже бомбили праздничные салюты похлеще, чем на девятое мая.

Бам! Бам! Бам!

— Я решила, что согласна.

Охуеть!

— На что? — прохрипел я, ощущая, как кровь в максимально короткие сроки превращается в бурлящую лаву.

А в следующий момент я форменно вспыхнул факелом.

— На все...

Глава 18 – Познакомимся поближе?

Сергей

— На все…, — повторил я вслед за ней, смакуя каждый звук. Перекатывал его на языке, как изысканный деликатес.

Вкусно.

Мне однозначно понравилось.

— Да, — кивнула она, выдерживая мой прямой взгляд, только румянец на щеках стал еще ярче, да сияя венка на шее забилась еще сильнее.

Нервничала, маленькая.

— Как интересно…, — закусил я губу и склонил голову набок, разглядывая нереально прекрасное лицо и чуть капризный изгиб пухлых губ.

Блядь!

Как бы я хотел увидеть их на своем члене. Просто пиздец!

Однажды обязательно. А пока…

— Что именно? — вопросительно выгнула она бровь.

— Интересно, как быстро ты переобулась. И почему не сделала этого раньше?

— Я искренне верила, что ты отстанешь, — кивнула она и пожала плечами. — Откуда мне было знать, что ты попрешь, как танк? Я не имела опыта подобного нездорового общения.

— М-м…

— А теперь имею.

— И?

— И кажется, что мне проще дать тебе все, что ты хочешь, чтобы ты поскорее уже моей пресытился и отпустил. Потому что, видишь ли, у меня нет никакого желания быть с тобой дольше, чем это нужно. Но, раз уж выбора у меня нет и ситуацию я никак изменить не могу, то давай уже просто поскорее закончим с этим.

Я откинул голову и громко рассмеялся. Прямо вот от души, чувствуя, как в адовом предвкушении закипает кровь в жилах. Как я под завязку заполняюсь опьяняющим адреналином. И как охуенно тестостерон шарахает по мозгам. Будто бы мне снова шестнадцать...

Вай!

А Настя все сидела передо мной, смотря ровно. Черты ее лица не отражали никаких эмоций. А мне этого хотелось бы...

Как странно, да?

— Позволь поправить тебя, моя хорошая, — поиграл я бровями, отчего она нервно стиснула свои тонкие, музыкальные пальцы, — то, что ты мне только что описала, никак не похоже на «я согласна на все».

— Почему?

— Потому что это пассив. А мне нужен актив.

— Мне встать на табуретку и прочитать тебе стишок? — усмехнулась Настя жестко, а я чуть отодвинулся от стола вместе со стулом и указал себе на колени, давая ей шанс прямо здесь и сейчас продемонстрировать мне то, как именно она согласна на все.

— Иди ко мне.

Настя тут же громко сглотнула и медленно выдохнула через рот. А я растянул губы в кровожадной улыбке, ментально закапывая все вокруг слоем по этой девчонке. И уж не знаю, что такого особенного находил в ней мой мозг и член, но штырило меня от нее знатно. До такой степени, что я, Сергей Панарин, тот самый мужик, которому никто и никогда не отказывал и даже больше: к которому бабы в очередь вставали, чтобы на моем члене попрыгать, вдруг словил шизу от провинциальной девственницы. Которая упорно мне не давала.

Или в том и была вся магия?

Не знаю.

Но если бы мне еще пару месяцев назад кто-то сказал, что я трахну девицу по очевидному принуждению, то я бы лишь посмеялся и посоветовал этому человеку пойти основательно полечить голову. А вот поглядите — эту куклу я сломал.

И даже удобоваримое и благородное оправдание себе нашел, типа как спасая ее от мудака Максимки.

И сделал бы это снова.

И плевал я на то, кто и что по этому поводу думает, в том числе и сама Настя. Главное ведь лишь то, что я имел в сухом остатке.

Вот и сейчас я это получил. Настя поднялась на ноги. Поколебалась всего секунду, глядя на меня сверху вниз, как настоящая венценосная особа на клопа под своими туфлями. Поиграла показательно желваками, давая понять, как я ей «дорог».

А затем все же шагнула ко мне ближе, замирая у самых моих колен.

Пиздец!

Молния чистейшей, концентрированной похоти шарахнула мне по кумполу, растекаясь раскаленным ядом по венам. В ушах зашумело. Кончики пальцев закололо — так нестерпимо захотелось отбросить в сторону сантименты и просто получить свое.

То, что я так давно и сильно хотел.

Но я не спешил. Я позволил себе наслаждаться каждым мгновением ее падения к моим ногам.

Поднял ладонь и перекрутил между пальцами пояс ее халата. Потянул его на себя неторопливо, дожидаясь, когда полы разойдутся в стороны, открывая мне вид на все то, что принадлежало мне: на полную грудь, идеально плоский живот, стройные ноги и гладковыбритый лобок, что сейчас был прикрыт паутинкой дорогого кружева.

По ее гладкой, бархатистой коже побежали мурашки. И я хотел бы их целовать. Всё! Но не стал.

Лишь переплел наши пальцы и чуть потянул Настю еще ближе, усаживая ее на себя сверху. Она тут же часто-часто задышала носом, задрожала меленько и сладко, потому что я все еще смотрел туда — где она широко развела свои бедра.

И где я так отчаянно хотел прямо сейчас оказаться.

Мои руки уже жили своей жизнью. Вовсю курсировали по ее восхитительному телу: оглаживали бедра, сжимали упругие ягодицы, смыкались на тонкой талии.

Я не мог контролировать этот процесс. Я уже был не в силах не прикасаться к ней.

— Поцелуй меня, — вскинул я на нее глаза, напарываясь на голубой лед ее взгляда.

И Настя тут же послушно положила свои ладони мне на плечи, чуть подавшись вперед, пока я пытался всеми правдами и неправдами обуздать свое ревущее возбуждение. Шутки ли? Она до меня еще даже толком не дотронулась, а я уже был в кромешном кумаре.

Меня ее добровольная близость перекрыла напрочь!

А она еще больше сократила расстояние между нами. До жалких миллиметров. И теперь мы дышали друг другом. А в следующее мгновение ее губы, словно перышко, коснулись моих. Робко. Будто бы она делала это впервые.

И это было...

Пиздец!

Ее глаза были закрыты. Ресницы подрагивали. Но она продолжала неторопливо пробовать меня на вкус. Льнула ближе. Зарывалась пальчиками в волосы на моем затылке и чуть их тянула на себя. А затем первый раз толкнулась в меня своим маленьким, горячим язычком.

Я тут же открыл рот и впустил ее.

Меня в момент ошпарило крутым кипятком с головы до ног. Но как же заебись это было!

Медленно. Чувственно. Глубоко.

Накачивая друг друга вкусом, запахом, огнем.

И желанием!

А потом как-то все разом полетело к чертям собачьим, потому что Настя застонала мне в рот. Всего один-единственный тихий, короткий звук, а меня порвало на части. И не осталось больше Сережи, который может просто вот так сидеть и принимать в себя весь этот ошеломляющий кайф.

На его месте теперь было больное от похоти, голодное животное, которое мечтало разодрать свою жертву на части. А там хоть порвись...

И вот я уже намотал волосы Насти на свой кулак и с жадностью набросился на нее, вколачивая в нее язык. Впился в ее рот. Кусал ее губы, посасывал их, втягивал в себя и дурел от того, как это все было остро. На грани.

А второй рукой я уже был везде. Скользил по спине, наслаждаясь гладким шелком ее кожи. Заурчал от эйфории, когда накрыл ее грудь через кружево бюстгальтера, и почувствовал твердый камешек соска. Тут же сжал его сильно между подушечек пальцев.

И зарычал, когда она отреагировала на эту ласку томным, горловым стоном.

Охуеть!

Прихватил ее за задницу и ритмично подмахнул Насте пахом между ног, выбивая из нее еще один потрясающий звук. Еще раз — и снова. Ее дыхание стало прерывистым, рваным. И она наконец-то начала говорить со мной на таком понятном мне языке.

На том самом, который врать не может. Просто не умеет.

Это язык тела. Возбужденного тела женщины, которая хочет мужчину.

Настя неосознанно вела бедрами. Подавалась ближе, потираясь лобком о мой ствол. Шипела сдавленно. Дрожала. Пугалась своих реакций. Затем и вовсе зарычала, ненавидя меня всем своим существованием за то, что я заставляю ее чувствовать в моих руках.

Прикусила сама меня за нижнюю губу, а я быстро провел ладонью по ее шее. И с силой ее сжал, вырывая из ее горла сдавленное, короткое рыдание.

Блядь!

И это было так горячо!

Так, черт возьми, по-настоящему!

И не находилось во мне больше ресурса на то, чтобы нажать на тормоз. Потому что все — перекрыло. И я вместе с Настей был в абсолютном неадеквате. Вот так — после простого, ванильного поцелуя.

Но мне уже было плевать.

Совершенно!

Я резко поднялся на ноги, не отпуская свою драгоценную ношу ни на секунду. В одно движение смахнул со стола все, что на нем было: тарелки, вилки, кофе. Все отправилось на пол с диким грохотом. А на освободившееся место я усадил Настю, быстро окидывая поплывшим взглядом ее обнаженное тело, упакованное в шикарное белье, которое я лично для нее выбирал.

Чума!

— Мне снова будет больно? — хриплым, срывающимся шепотом спросила она, доверчиво глядя в мои глаза, но я лишь отрицательно дернул подбородком.

И рубанул:

— Не будет. Обещаю.

И снова на нее набросился. И пока она впивалась в меня своими ноготками, я целовал ее всю. Тонкую, лебединую шею. Острые ключицы. Грудь, прикусывая до ее тихого вскрика сосок. Затем второй, пока она не выгнулась в моих руках, с рычанием сжимая волосы на моей макушке и прижимая меня к себе еще ближе.

А я все больше сходил с ума, понимая совершенно четко, что выбил чертов джекпот.

— Блядь, какая же ты горячая, девочка, — шипел я, чувствуя, как курсирует по венам электричество, требуя выхода.

Сейчас. Сейчас!

Еще немного...

Ведь так заебись! И я не хотел, черт возьми, чтобы это заканчивалось!

Но я мечтал, чтобы на этот раз Настя улетела вместе со мной. На моем члене.

И я чуть отодвинул в сторону уже мокрую полосочку ткани между ее ног и сначала размазал влагу по набухшей киске, давая ей прочувствовать, как она для меня течет. А затем невесомо накрыл подушечками пальцев клитор, начиная неторопливые, издевательские движения по пульсирующему бугорку.

И снова вернулся к ее рту. Целуя и следя за каждой реакцией Насти. Каждым всполохом наслаждения, что прошивал ее напряженное тело. Каждым разрядом эйфории, что уже придушил ее, скручивая мышцы жаркими судорогами. Пока не поймал тот самый момент, когда девушка окончательно растворилась в своем, не поддающемся контролю, удовольствии.

А я себя еще никогда не чувствовал более могущественным, чем сейчас. Просто потому, что наконец-то подчинил себе эту девчонку. И пусть она еще где-то в своей вредной голове твердила мне бесконечно «нет».

Но ее тело прямо сейчас кричало мне оглушительное «да».

Ну и как я мог ему отказать?

Никак...

Сергей

Мне осталось только уложить Настю спиной на стол, не тратя время на то, чтобы снять с нее трусики. Я их просто отодвинул в сторону и чуть приспустил на себе домашние штаны, высвобождая зудящий стояк. Раскошегаренной головкой прошелся по сочащимся смазкой складочкам.

Откинул голову и крепко зажмурился, переживая мощный, болезненный удар кайфа, который прокатился огненным смерчем по венам и осел внизу живота бурлящей лавой.

Выдохнул раскаленный воздух из легких.

А затем легонько толкнулся внутрь мокренькой, горячей щелочки и замычал, пытаясь уговорить себя, не торопиться. Не гнать коней. Не трахать Настю так, как мне того хотелось бы, а делать это медленно и аккуратно. У нее ведь там еще ничего не зажило.

Да и я ей обещал...

Блять, да я вообще ее трахать в ближайшие дни не планировал. Собирался дать девчонке фору времени на восстановление. А она мне просто взяла и пнула в лоб пулю, своим согласием на все и одним невинным поцелуем, посылая все мои благие намерения прямиком на хер. А ведь у меня даже резинки с собой не было, но я и на это предпочел забить огромный такой болт.

Похуй!

Ходячее искушение, а не девка.

И я старался для нее, как никогда. Одну ее стройную ногу себе на плече закинул, а вторую отвел чуть пошире. И снова принялся легко, но ритмично кружить по напряженному клитору, заставляя Настю потерять голову от ощущений и не концентрироваться на том, что я вхожу в нее.

Чтобы она не испугалась жжения и расширения.

Чтобы она только бесконечно умирала и воскресала от наслаждения.

— Пиздец, малышка..., — поймал я ее взгляд с пьяной от страсти поволокой.

А сам сантиметр за сантиметром враскачку заполнял ее тесную и бархатистую глубину, сжимающую меня так чертовски сладко. И едва ли не отлетал в параллельную галактику от того, как максимально круто было погружаться в нее без латексной преграды.

Жара!

Но, несмотря на свое перекрытое состояние, я не переставал ласкать набухший бугорок, следя за каждой эмоцией на лице девушки.

Ловя тот момент, когда она окончательно сойдет с ума, убитая острыми, одурманивающими ощущениями, давая возможность и мне окунуться в свой персональный рай. В нее! Ведь Настя была так чертовски близко.

Она уже в экстазе мотала головой из стороны в сторону и выгибала в спине, кусала в изнеможении свои пухлые губы и закатывала глаза, растворяясь в безумии всепоглощающей похоти.

Ее рот был чуть приоткрыт. Из него рвались тихие, но такие долгожданные для меня стоны — все равно что музыка для моих ушей. И вся Настя в этот самый момент была, как моя ожившая мечта — открытая для меня, разомлевшая, разгоряченная до невменоза.

И она давала мне зелёный свет на всё!

А я уже заполнил её до предела, ощущая, как восхитительно пульсируют вокруг меня её стеночки и как упирается головка члена в её матку. Но не двигался, давая ей привыкнуть к моему размеру, а себе к перекрывающей сознание эйфории от абсолютного обладания этой девушкой.

Потому что это всё было так правильно...

Вот так — когда она принадлежала мне до конца.

И я медленно начал спускать с поводка своих демонов.

Первый толчок. Её стон. Мое шипение. Кажется, от чистого и незамутненного наслаждения на секунду мы оба потеряли сознание. А дальше я уже ничего не мог контролировать и анализировать.

Я просто, блять, шалел от того, насколько это было хорошо!

Двигаться в ней.

Сначала медленно. Но с каждым погружением всё ритмичнее. Все глубже. Все быстрее, жёстче и требовательнее. Пока по ушам не вдарили возбуждающие влажные звуки соединения двух объятых пламенем тел.

Она текла для меня.

И я уже полностью себя отпустил. Одной рукой прихватил Настю за бедро, а второй за задницу и принялся буквально натягивать её на себя с зашкаливающей жадностью.

— Боже..., — захныкала она, откидывая голову назад и в чувственном безумии царапая свою шею. И ниже: неосознанно проводя по груди, задевая бусины сосков, а затем прижимая стиснутые кулачки к низу живота.

О!

Я знал, что с ней происходит. И смотреть, наблюдать за ней в этот самый момент было даже круче, чем ее трахать. Потому что Настя подо мной и на моем члене кончала. Первые молнии несущегося на нее на полной скорости оргазма уже были в ее позвоночник, заставляя выгибаться всем телом. Они растекались по ее венам звенящим электричеством, вынуждая девушку тихо рычать от болезненного кайфа.

В ее глазах заблестели слезы, а с губ сорвался уже даже не стон, а тихое рыдание.

Она вся на мне сокращалась, взлетая все выше. И выше. И выше...

А затем замерла на секунду: мелко дрожа всем телом. С шокировано открытым ртом. И слепо распахнутыми глазами.

А через секунду разбилась...

В дребезги.

Охуеть!

С колотящимся, работающим на износ сердцем, я завис в этом моменте вместе с ней. Впитывал в себя каждую эмоцию, пробегающую по ее лицу, каждую сладкую судорогу, скручивающую ее тело, каждый стон, рвущийся из нее, каждый всхлип и то, как сильно она в своем экстазе стискивала мой член.

И когда последний фейверк ее наслаждения отгремел, я вновь набросился на нее. Теперь уже укладывая на столе боком в позу эмбриона. Сжимая жадно ее ягодицы. Врывая в нее на полной скорости отбойным молотком и дурея от того, как с каждым толчком ее грудь соблазнительно покачивалась перед моим жадным взором.

И я снова ее трахал.

Ласкал всю, гладил, прихватывал и пощипывал, растравливая новую волну похоти, которая должна была сожрать ее. Проглотить и выплюнуть, но теперь уже другой Настей — моей девочкой. Которая больше не ненавидит и не пытается от меня убежать.

Она тоже хочет меня! Понимает это. И не отрицает.

Она полностью в моей власти...

Вот так — когда она зажмурилась и прикусила свой кулак, чтобы не стонать в голос, потому что я уже чувствовал, как она снова завелась.

И ликовал!

Я вылизывал ее торжествующим взглядом и победно скалился, присваивая ее себе полностью. Она же все это видела. И закрыла лицо ладошками, не в силах глядеть на то, с каким восторгом я ее имею.

Бах! Бах! Бах!

Глубже! Жарче! Жестче!

— М-м-м...

— Девочка... Сладкая, охуенная... И только моя...

Пальцы снова вернулись на клитор. Надавили с силой. А затем круговыми движениями принялись подталкивать ее в бездну, в которую я собирался шагнуть вместе с ней.

Давай же!

— Пожалуйста..., — прохрипела она едва слышно, — я больше... не могу...

— Можешь, — припечатал я ей.

А затем полностью из нее вышел, дергая ее на себя и укладывая животом на стол. Одну ногу задрал туда же. Одну оставил стоять на полу. Окончательно вытянул ее из чертового халата и белья, чтобы видеть ее потрясающую наготу. Прихватил ее за волосы, наматывая черный шелк на кулак и заставляя Настю чуть выгнуться ко мне в спине.

А затем снова засадил ей до предела, ловя протяжный громкий вздох.

И принялся вколачиваться в нее, одной рукой непрерывно стимулируя ее клитор.

И все...

Это была дорога в один конец. Когда понимаешь, что тебя размажет на хуй, но только прибавляешь газу, чтобы поскорее убиться. Вместе с ней. И я уже не разбирал, где заканчивались ее стоны, а где начинались мои. Я только и мог, что ощущать, как тело под завязку заполнилось чистейшим дофамином. Как его рвало на части от накрывающей меня эйфории. Она уже сомкнула на моей шее свою когтистую лапу.

И придушила.

Бах! Бах! Бах!

И вот уже, вместе с первой предоргазной судорогой Насти, бурлящая волна раскаленной крови прокатилась по мне. И размазала к чертовой матери. Мышцы окаменели. Дыхание застопорилось.

Из меня вырвался низкий, животный, хриплый стон, полный мучительного наслаждения.

И я дал себе последние пару секунд, чтобы снова ощутить, как девушка подо мной сокращается и бьется в конвульсиях экстаза. А затем, в последний момент вытащил член и отдал всего себя дикому, болезненному кайфу, выплескиваясь на спину Насти густыми, вязкими каплями.

Ошалело смотрел, как уделываю ее всю в своей сперме.

И снова кончал...

Ибо я не хотел, чтобы это заканчивалось. Потому что это было еще круче, чем вчера.

И я уже хотел ее снова!

Но вот уже сладкая, тяжелая слабость навалилась на меня. Растеклась по венам. И мозг затих в сытой, блаженной пустоте. А я себя ощутил таким до безобразия счастливым, натрахавшимся засранцем, что губы сами расползлись в максимальной довольной улыбке.

А еще меня почему-то пробило на телячьи нежности. Ну а я как-то не привык себе в чем-либо отказывать.

Подхватил со стола салфетку. Быстро, но с легким сожалением привел спину Насти в божеский вид. А затем потянул ее на себя, садясь на стул и усаживая девушку к себе на колени.

Обнял ее крепко-крепко

Чуть приуныл, понимая, что после такого марафона я к девчонке смогу прикоснуться теперь не раньше, чем через пару-тройку дней, если не больше. БЛЯДЬ! Баран похотливый!

А затем я отстранился и заглянул в невозможные васильковые глаза Насти. Улыбнулся, боднул ее лбом и кивнул

— Думаю, что сейчас самое время познакомиться поближе.

— Что? — прохрипела она и нахмурилась, а я шутливо отдал под козырек.

И наконец-то выдал:

— Сергей Александрович Панарин к твоим услугам, детка. Прошу любить и жаловать,

А моя кукла в ответ на эту душещипательную новость сначала пару раз непонимающе хлопнула длинными ресницами, и только потом резко в лице изменилась, пропуская судорожный вздох Коротко дернула подбородком, пренебрежительно кривя губы. А затем фыркнула и отчеканила:

— Вот, значит, как.

Сергей

Поднялась с моих колен, а я ее даже удерживать и не стал. Завис.

Ведь Настя, совершенно не стесняясь своей наготы, принялась ходить туда-сюда по комнате и подбирать одежду, позволяя рассмотреть ее во всей красе и еще раз поразиться тому, как она чертовски прекрасна. Просто вынос мозга.

Затем точно так же невозмутимо оделась и села за стол, ставя перед собой оставшиеся в живых приборы: тарелку, чашку. Плеснула себе кофе. На общем блюде отыскала тосты и принялась с увлечением их жевать.

Молча. И не обращая на меня никакого внимания.

Я хмыкнул, окинул ее с ног до головы, пытаясь выискать хоть толику напускного притворства или деланного кривляния. И ничего не нашел. А потому решил вбросить свои пять копеек.

— Думал, ты мне кинешься горло грызть.

— Зачем? — не глядя на меня, флегматично продолжала намазывать тост джемом моя Кукла.

— разве не за чем?

Она скучающе глянула меня и дернула плечиком.

— Мне дела нет какая у тебя фамилия, Сережа. Моя жизнь от этого никак существенно не изменится. Так что, Панарин ты, Пупкин или Писькин — мне плевать

Я рассмеялся, прикрывая глаза ладонью, и покачал головой. Затем снова на нее посмотрел, в некотором роде даже восхищаясь этой незамысловатой стойкостью и силой духа. И чисто уже ради праздного любопытства уточнил:

— Значит, ты дваждь-два все же сложила?

— Было бы что складывать, — сморщила нос девушка, сделала глоток из чашки и подняла на меня усталые голубые глаза, принимаясь тараторить сухие факты, — ты встретил меня в лифте и захотел поиметь. Рассчитывал, что я на твою буржуйскую задницу поведусь сразу же, а потому сделал широкий жест, приняв меня на работу и оказав помощь моему отцу. Потом обломался, когда я тебе не дала с полпинка за все эти бусики-трусики и ущемился, как мамин тугосеря. Убрал конкурента со своего пути, а когда и в том случае был послан на хрен, то организовал мне «выгодную» работенку. И помогла тебе обстряпать весь этот фарс Милена, верно? И вот я здесь — сижу, жру булку, насильно оттраханная, но не сломленная, и с бесконечным нетерпением жду тот час, когда тебе надоем и ты меня отпустишь. Все так? Поправь, если я где-то ошиблась.

Пиздец, хорошая.

И при других обстоятельствах я бы этот грязный рот занял бы своим членом. Но я же уже решил, не торопиться и посмаковать девчонку. А потому, вместо сладкого, вознамерился немного просветить ее насчет правил этой занимательной игры

— Хреновую ты тактику выбрала, Настя, — подмигнул я ей, а затем протянул руку и стащил с ее тарелки оливку, тут же закидывая украденное себе в рот.

— Почему? — вопросительно выгнула она бровь.

— Потому что, если ты хочешь мне поскорее опостылеть, то нужно вести себя максимально покладисто. Быть миленькой и глупенькой. Ну, типа как самозабвенно и с влюбленным придыханием глядеть мне в рот, а свой открывать только для того, чтобы мне отсосать.

Она серьезно на меня посмотрела, улыбнулась, но одними губами, не затрагивающих васильковой глубины глаз, а затем выдала:

— Я подумаю над этим.

И снова принялась грызть свой хлеб, а я тяжело вздохнул, понимая, что конкретно эта девчонка хрен, кода у меня что попросит. Сухомяткой давиться будет до второго пришествия, но не снизойдет до открытой ко мне просьбы. Жопа с ручкой. Именно поэтому я повернулся и гаркнул в сторону двери

— Марина, завтрак

Спустя всего минуту в комнату с тележкой въехала моя экономка, расставляя перед немного ошарашенной Настей ее порцию еды: омлет со шпинатом, лосось, авокадо, бекон, зелень и на выбор молочную кашу, а еще свежевыжатый трейпфрутовый сок и тарелочку со свежими ягодами. Затем женщина поймала мой кивок на учиненный на полу беспорядок и оперативно все прибрала, исчезая за дверью и снова оставляя нас с девушкой наедине.

Моя Кукла лишь передернула плечиками и принялась орудовать вилкой. Но, прежде чем сунуть в себя первую порцию омлета, все же уточнила:

— я хочу знать, что меня ждет дальше? Я могу вернуться в общежитие? Как часто мы будем встречаться? И все такое.

Я протянул руку к графину с молоком и налил себе полный стакан. Отхлебнул треть и пришел к выводу, что больше не хочу делать так, как это мне виделась в идеальном свете еще вчера. Сегодня у меня на Настю сформировались несколько другие планы.

Я думал, поселить ее в какую-то премиленькую квартирку недалеко от своего офиса, чтобы навещать ее в обеденное время или после напряженного рабочего дня, а там уж спускать пар, трахая ее во все щели. Но теперь…

— Нет, Настя, в общежитие ты вернуться не сможешь, — Почему?

— Потому что ты переедешь ко мне, — озвучил и аж занемог весь, отчетливо осознавая, что мне не терпится растворить Настю в своей жизни, накачать ее собой под завязку, чтобы она думать забыла о том, чтобы «с бесконечным нетерпением ждать тот час, когда она мне надоест и я ее отпущу».

Ибо это явно будет нескоро.

— В этот дом? — покрутила она в воздухе указательным пальцем.

— Нет, — отрицательно дернул я подбородком, — основное время я живу в городе. На Балчуге. Там у меня квартира. Тебе понравится.

— Это вряд ли, — возразила она сухо и снова принялась меня прощупывать. — Вообще-то, я думала, что такие, как ты, селят своих шлюх куда-то подальше от личного пространства. Разве нет?

Блядь!

Она допросится, и я ей мылом рот промою как следует.

— Ну, ты же хочешь побыстрее от меня избавиться?

— Разумеется.

— Тогда переезжаешь ко мне. И точка, — допил я свое молоко, а затем ушел на перезарядку, наблюдая, как Настя эротично поглощает пищу, неосознанно облизывает маленьким, розовым язычком свои шикарные губы и чуть покусывает их, проверяя, нет ли в рыбе косточек. Томно сглатывает, деликатно пьет из чашки.

Какого хера я раньше ее не встретил?

Например, до тех пор, когда она нашла и подпустила к себе этого ушлопка Максима? Я бы тогда пробился сквозь ее броню за считанные дни, а потом мы бы не тратили время на вот это все дебильное противостояние.

И она бы потеряла от меня голову. Эпически!

— Сереж?

— Что? — вынырнул я из своего коматозного состояния.

— Но мне же нужно как-то все равно попасть в общежитие? Там мои вещи...

— Я куплю тебе новые.

— Тетради, учебники, — спокойно загибала она пальцы на руках.

— Допустим.

— Там много всего осталось, что мне дорого, Сережа. И я хотела бы это забрать.

— Ладно...

— Ладно, — дернула она уголком губ, будто бы улыбаясь.

— Отвезу тебя.

— На учебу тоже ты меня возить с этого своего Балчуга будешь?

— Нет. Пока ты учишься на права, у тебя будет личный водитель.

— Вау! Катька, наверное, уписается от зависти.

— Кто это?

— Подруга моя. Та, что привела меня в твой ресторан устраиваться на работу. Если бы не она, я бы жила себе припеваючи, не изнасилованная и горя бы не знала. Прикинь? — и осклабилась, быстро стирая со щек слезинку.

— Настя, блядь! — вдарил я по столу ладонью, а она тут же подняла руки вверх.

— Молчу, барин, молчу...

Я зажал двумя пальцами переносицу и про себя трехэтажно выматерился. И прямо подорвался на каком-то необъяснимом деструктиве. Потому что, вот же — я все сделал, чтобы ей было со мной как минимум по кайфу. А она все равно сидела и едва ли не зубами цеплялась за свои эти злоебучие принципы.

Самой выбрать я ей, видите ли, не дал, перед кем ноги развинуть.

Сука!

Да не было у нее никакого другого выбора. Не было! Только я! Я один! Все!

Некоторое время Настя ела в тишине. Я лишь давил ее своим тяжелым взглядом и пытался понять, почему же меня рядом с ней так феерически кроет. Но решил, что это все лишь из-за ее протеста. Если бы она сразу склонила перед моей головой, как и любая нормальная баба на ее месте, то моментально ушла бы в разряд «поймал и до свидания».

А так — экзотика.

Потому и секс с ней — все равно, что личный сорт героина по вене.

— Мне понравилось трахать тебя без презерватива, Настя.

— Боже, скажи же скорее, куда мне деть эту «ценную» информацию, Сереж? — скривилась она, а я только растянул губы в подобие улыбки, хотя внутри у меня уже все дрожало от едва сдерживаемой похоти.

И этой Кукле просто крупно повезло, что вчера был ее первый раз, а сегодня второй. А иначе ходить бы ей в раскоряку и нашпигованной моей спермой, а не корчить из себя гребаную Жанну Д'Арк.

— Завтра же поедем к гинекологу и подберем тебе контрацептивы.

— Супер! Еще что-то, хозяин? — отставила она от себя пустую тарелку и посмотрела на меня скучающе, подперев подбородок кулачком.

— Да. У тебя есть загранпаспорт?

— Шутишь, что ли? У меня даже права голоса нет. А тут целый паспорт! Да еще и заграничный. Куда мне, куску мяса, такая роскошь?

— Ты меня утомила своим сарказмом, Настя.

— А ты меня своей самодовольной рожей, господин Писькин. Или как там тебя? Но я же ничего, сижу, не жалуюсь.

Это пиздец...

Я прижал кулаки к глазам и заржал. Вот прям в голосину.

А потом вдруг решил: ладно, пускай зубоскалит. Так даже веселее. И славно будет ее укорять, трахая и насмехаясь оргазмами, которые дарить буду этой неуёмной девчонке только я. Я один.

И я более не тратил жизненную энергию, чтобы что-то обсуждать с моей Куклой. Просто позволил себе немного кайфануть от этого дня. Я показал ей дом. Затем гардеробную, где еще с бирками висела ее новая одежда, так как одевать ее в старое ширпотребное тряпье я был уже не намерен.

Затем вывел ее на задний двор, где у меня располагался открытый бассейн и где мы под палимым майским солнышком могли позагорать и немного притереться друг к другу.

Но не получилось.

Позвонил Лисс и вдруг сообщил, что у нас ЧП на одном совместном объекте. Пожар на терминале переработки стабильного газового конденсата. Все сотрудники предприятия эвакуированы, но до конца локализовать огонь пока не удалось. На месте уже орудовала пресса, рвала и метала. Подключились власти из-за превышения нормы опасных веществ в радиусе возгорания.

Короче, жопа.

Пришлось срочно перекраивать свои планы. Я поднял в воздух вертолет, чтобы быстрее добраться до места. А вот Настю передал своим парням, дав им четкие указания:

— Отвезите девушку в общагу. Пусть соберет там необходимые вещи. А потом на Балчуг ее. И пусть меня ждет. Если к утру не вернусь, то на учебу и обратно доставьте. Дальше по обстоятельствам. И да — глаз с нее не спускать! Это понятно?

Ребята мне покивали.

А я коротко, но смачно раскрутил Настю и улетел решать свои вопросы, которые час от часу не становились легче, а все только, кажется, усугублялись. Короче, выхлопали мы с Лиссом, не хило и по полной программе. Но к утру понедельника пожар все-таки удалось локализовать, хотя не обошлось без жертв. Погиб мастер цеха. Еще трое человек надышались продуктами горения и сейчас находятся в реанимации. Еще шесть человек были под наблюдением врачей в средней степени тяжести.

Но будто бы мне мало было этих проблем, да?

После обеда, когда я уже на всех парах летел к своей Кукле, мне отзвонились мои парни.

И ошарашили зубодробительной новостью:

— Хрен знает, как и куда девчонка делась, босс. Мы ее пасли от и до, как вы и просили. Проводили на пары. Савелий прямо под дверями аудитории дежурил. Но с последней она не вышла. И как сквозь землю провалилась. В общаге проверили — нет. Телефон выключен. Подруг ее потрясли — ничего не знает. Везде по нулям... Пропала!

Блядь!

Глава 19 – Правовое государство

Настя

— Я бы хотела заявить о похищении и изнасиловании человека.

— Кого похитили? — мельком просканировав меня равнодушным взглядом, спросила женщина-дежурная неопределенного возраста, что-то быстро печатая на компьютере.

— Меня...

— И изнасиловали тоже вас?

— Тоже, — кивнула утвердительно, комкая в ледяных пальцах подол своей футболки, и нервно оглянулась назад, боясь того, что меня найдут и не позволят закончить начатое.

Но сколько бы я ни смотрела на железную дверь за спиной, она так и оставалась закрытой, не впуская в мою жизнь более никаких жутких монстров. Осталось дело за малым — отправить далеко и надолго их предводителя, в надежде, что его на зоне тоже хорошенько обработают в нужных местах.

Потому что у него не будет другого выбора...

Интересно, после подобного инцидента в своей жалкой и никчемной жизни он тоже не станет лить слезы, сидя задом в душевой? О, наверное, такой сильный и смелый человек просто-напросто отмахнется от подобных пустяков и напомнит себе, что все, что ни делается — к лучшему.

Да!

— Девушка, проходите прямо по коридору, вторая дверь налево — в кабинет номер три. Следователь Быков Роман Андреевич.

— Спасибо, — прохрипела я оперативному дежурному и побрела на ватных ногах, куда было сказано.

Вошла в нужную дверь и кивнула мужчине средних лет: крепкому, поджарому, скуластому. Он был некрасивый, с перебитым носом, тонкими губами и волевым квадратным подбородком. Его цепкий, ледяной взгляд пробрал меня до костей за секунду. Но не оттолкнул. Еще одного напомаженного и прилизанного фата я бы не выдержала.

— Здравствуйте.

— Прикройте за собой и садитесь.

Прикрыла. Села.

Заглушила напрочь в себе те краны, что еще сдерживали солёные реки бесконечной обиды. И медленно выдохнула, чтобы голос мой звучал увереннее, а не гундосил, как у сопливой размазни.

Москва слезами не верила...

— Представьте, пожалуйста.

— Меня зовут Куклина Анастасия Андреевна, — сложила я ладони на коленях и в упор уставилась на следователя.

— Что ж, Настя, расскажите своими словами, что у вас произошло.

Я пожевала губу, думая, с чего бы начать, а потом меня прорвало. И я вывалила на мужчину все, что со мной случилось. Ничего не утаила: про свое тяжелое финансовое положение, про работу в ресторане, про домогательства Сергея Панарина, который являлся хозяином этой престижной мишленовской богадельни, и про то, как его администратор посодействовал тому, чтобы меня насильно увезли в деревню Раздоры, где вышеописанный мужчина вступил со мной в интимную связь, согласия на которую я категорическим образом не давала.

— Что было потом? — сухо спросил следователь, когда я на несколько секунд задохнулась от внутреннего сводящего с ума деструктива и затихла.

Потом...

А вот тут пришлось немного действительность приукрасить. Говорить о том, что до меня дошло, что меня отпускать никто не собирался, и я потому намеренно согласилась заниматься сексом со своим насильником, я не стала. Меня бы просто не поняли.

Людям, пребывающим в своем розовом, плюшевом мире вообще трудно постичь, что где-то, кто-то может опуститься на дно, в надежде сохранить свою гордость. Им проще ведь сказать: «да она сама хотела». Чем попытаться представить, себя в такой ситуации. Пройти хоть сотую долю того мучительного пути в железных ботинках, что пришлось преодолеть мне.

Тут не то, что оргазм из себя выдавишь, дабы выцарапать кусочек свободы. Тут сожрёшь любое дерьмо, а затем попросишь добавки с улыбкой на лице. И даже глазом не моргнешь.

Именно поэтому я выдала:

— На следующий день насилие повторилось. Потом мордовороты этого человека привезли меня в общежитие и пасли под окнами до самого утра. Сегодня точно так же под конвоем сопровождали на пары, ни на минуту не оставляя одну. В столовую, в туалет и в аудиторию я ходила в компании человека по имени Савелий. Детальное его описание могу предоставить, как и мои одногруппники.

— И как же вы оказались здесь в таком случае?

— Преподаватель по экономической истории, Патласова Зоя Филипповна, вошла в мое положение и отпустила меня со своей пары. И позволила выйти из аудитории другим путем, через ее лаборантскую, которая имеет смежную дверь с другим помещением. Так, короткими перебежками я покинула здание института, избегая парадной лестницы. А дальше на метро и сразу к вам.

Затихла. Потерла лицо трясущимися ладошками. Закинула голову назад и промокалась, часто-часто дыша и уговаривая себя не плакать. Вроде бы получилось...

— Это все или вам есть еще что-то добавить, Настя?

— Нет, это все, — покачала я головой и судорожно выдохнула.

— Вы готовы прямо сейчас заявить на Панарина Сергея Александровича?

— Готова, — решительно кивнула я.

— Хорошо. Но прежде я должен предупредить вас об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. А также о том, что дело об изнасиловании относится к делам частно-публичного обвинения. Это значит, что после возбуждения уголовного дела оно уже не может быть прекращено даже по вашему желанию. Это понятно?

— Да.

— Отлично.

— Сколько ему грозит? — подалась я ближе, ощущая, как внутри меня бурлит жажда справедливости, замешанная на термоядерной ярости.

— По совокупности от двенадцати лет лишения свободы, Настя.

Черт!

Я прикрыла глаза и пережила дикое, почти неконтролируемое ликование только оттого, что услышала про возможный срок для подонка по имени Сергей Панарин. И скрестила пальцы на руках и ногах, умоляя небо наказать его по максимуму за все, что он со мной совершил.

Потому что он это заслужил, черт возьми!

Никто не имеет право брать и лепить из другого человека свою послушную игрушку только потому, что он сильнее, могущественнее и богаче. Никто! Нельзя залезть к невинной девушке в душ, вытоптать ее своими грязными ботинками, а потом сказать: «ну чего ты в самом деле, не плачь, подумаешь, потрахались, с кем не бывает…».

И я отказывалась верить в то, что этот мир настолько прогнил до самого своего основания, что жажда секса беспощадных миллиардеров теперь ценилась выше, чем воля и половая неприкосновенность обычной девочки с улицы. И всем было насрать, что после надругательства у меня внутри зияла огромная черная дыра, от которой веяло лишь липкой пустотой и кладбищенским холодом.

И эта кожа, которой касались ненавистные руки, теперь была словно бы не моя. Она превратилась в куртку, которая явно была мне не по размеру, да еще и с чужого плеча. Грязная. Вонючая. Мерзкая.

Во рту разлился металлический привкус страха. На зубах скрипел пепел разочарования, замешанный на ужасающем понимании — это все действительно случилось. И ни с кем-то там по телевизору. А со мной.

Я хотела испариться из собственного тела. Обратиться в воздух, чтобы никогда более не ощущать это гадкое зубодробительное чувство использованности.

Но никому не было дела до моих печалей, неудобств и бесконечной жизненной трагедии. Богатый дядя пожелал и дальше меня иметь, а значит, вынь да положь.

Закрой рот, Настя.

Терпи.

Возьми с полки пирожок.

— Позвольте задать вам несколько уточняющих вопросов. Не подумайте ничего такого. Это нужно лишь для привлечения преступника к ответственности по всей строгости закона и, конечно же, для обеспечения вашей безопасности, — вырвал меня из прогорклой мутной жижи тягостных мыслей голос следователя, и я кивнула.

— Конечно...

— Как вы думаете, чем вы сможете доказать свои слова о том, что находились в доме Панарина Сергея Александровича в ночь с субботы на воскресенье?

— Моя одежда осталась там. Он не позволил надеть те вещи, в которых я приехала, и выдал мне новые.

— Еще что-то?

— Так. Ну, камеры видеонаблюдения, быть может? Блин, — закусила я губу. — А сигнал сотовой связи глушили сразу же, как я села в машину, на которой меня увезли к нему в дом. Ну, вообще, я могу в точности описать несколько комнат, где мне довелось быть. В мельчайших подробностях.

— Ладно...

И понеслось. Еще у меня уточнили, угрожал ли мне Панарин оружием, пыталась ли я оказать ему сопротивление: кричала ли, звала на помощь, остались ли на моем теле следы насилия? Могу ли я описать какие-то особые приметы мужчины? Находилась ли я в состоянии алкогольного или любого другого вида опьянения?

Спустя время заявление было составлено с моих слов и собственноручно мной подписано. А затем Быков поднял на меня свои стальные глаза и кивнул, протягивая мне небольшой лист бумаги:

— Это талон-уведомление, Настя. О том, что именно я принял у вас сегодня заявление под номером семь-три-шесть.

— Ясно...

— А теперь главный вопрос: готовы ли вы отправиться на судебно-медицинскую экспертизу для установления факта полового сношения, а также выявления следов физического насилия и степени их тяжести?

— Готова, — прохрипела я.

— Тогда поехали, Настя, попрошу парней, они докинут вас до бюро.

— Прямо сейчас?

— Именно.

Боже, да!

Настя

Я встала с жесткого стула и последовала за Быковым, который уверенно вышагивал по коридорам отдела полиции. Они пахли кофе и потом — обычный день для них, ад для меня.

Остановилась, когда вышли на задний двор, где курили совсем еще молодые парни, старше меня лет на пять или семь, не более.

Именно с ними следователь перекинулся парой слов, кивая на меня и вручая папку с распечатками, очевидно, по моему делу. А затем снова вернулся ко мне:

— Я с вами не поеду, Настя, так как на процедуру меня все равно не допустят, но девонок на месте я сейчас вызову и их предупрежу, чтобы оперативно вас приняли. И да, постановление о производстве освидетельствования я нашим парням передал.

— Спасибо вам, Роман Андреевич, — выдавила я, сглатывая горечь.

— Да пока не за что, — развел он руками и скрылся в здании.

А мне уже указали на брендированный и с мигалками «Москвич», в который я тут же уселась, сложив руки на коленях и уставившись в пол. И старалась не поднимать глаз на мужчин, один из которых сел за руль, цепко сканируя меня внимательным взглядом через зеркало заднего вида и зачем-то переспрашивая:

— В бюро, значит?

Мне было в высшей степени стыдно и неуютно находиться в такой компании, понимая, что они в курсе, по какой именно причине я здесь. И еду на освидетельствование.

А если не знают, то несложно догадаться.

— Да, — сухо отрезала я.

— Кто такую красивую девушку обидел? Кого надо кастрировать быстро и бесплатно? — повернулся ко мне второй офицер.

— Вы не поняли, — грустно выдохнула я, все же встречаясь со сканирующим меня стальным взглядом.

— Проверим? — подмигнул он мне и улыбнулся, но глаза его были усталыми — типичный самец, маскирующий цинизм флиртом.

Смазливый. С не в меру пухлыми губами и заразительной улыбкой. И, возможно, другая на моем месте впала бы или зацепилась за этот «спасательный круг», но только не я. Я вообще не понимала, как так можно от нуля до сотки разгоняться, заведомо зная, что девушка совсем недавно прошла через насилие?

Эмпатия? Нет, не слышали...

— Младший сержант Кондрашов, отставить разговоры, — жестко осадил своего напарника тот, что сидел за рулем.

— Есть, отставить разговоры, — залихватски отдал под козырек парень, подмигнул мне и наконец-то угомонился.

А между тем машина уже вырулила на широкий проспект и погнала на северо-восток Москвы, безжалостно объезжая многочисленные дорожные заторы по автобусным полосам, где-то предупреждающе «крикая» или и вовсе включая звуковые сигналы.

Таким образом, до места мы добрались всего за какие-то сорок минут. А там уже меня оба мужчины сопроводили до приемного отделения. И дальше, ведя коридорами до нужной двери. Один из них, тот, что сидел за рулем, постучал в кабинет под номером тринадцать и передал папку с моими данными вышедшей к нему женщине лет сорока, не более.

Она поглядела на меня хмуро и выдала:

— Подождите здесь. Я позову.

И скрылась в недрах своей обители. Младший сержант Кондрашов еще с минуту улыбался мне многозначительно, переминаясь с ноги на ногу, а затем еще раз решился попытать счастье:

— Меня Саша зовут.

— Очень приятно, — дернула я подбородком.

— Может, позвольте пригласить вас куда-нибудь в неформальной обстановке? Кино, ресторан или просто прогулка по парку. Что скажете?

— Я скажу, что оно вам не надо, Саша, — честно выдала я, как есть, прямо встречая в момент потухший взгляд серых глаз.

— Думаете?

— Уверена.

— Что ж, тогда удачи, — улыбнулся мне парень и торопливо припустил вслед за своим уже покинувшим нас напарником.

А я осталась ждать, сидя на холодном металлическом стуле, терпеливо отсчитывая в уме секунду за секундой, в слепой надежде, чтобы все это дерьмо в моей жизни поскорее закончилось.

— Анастасия Андреевна! — услышала я глухой окрик из глубины того самого кабинета и поторопилась внутрь.

Там пахло спиртом. И отчаянием. Гинекологическое кресло за ширмой заставило тело покрыться колючими мурашками. И кинуло в ледяной холод, несмотря на то, что за приоткрытым окном на полную катушку жарило распоясавшееся майское солнце.

— Присаживайтесь, Настя, — указала мне врач на стул подле себя, — меня зовут Анна Матвеевна. Я кратко ознакомилась с данными по вашему делу. Сейчас внесу вас в базу, и мы приступим к осмотру. Хорошо?

— Да.

— Отлично, — и она бодро забарабанила пальцами по клавиатуре, чуть прищурившись и через очки, всматриваясь в монитор. Где-то качала головой, где-то поджимала губы. Один раз и вовсе поглядела на меня с щемящей жалостью.

А затем уж было открыла рот, чтобы что-то спросить, как телефон на ее столе зазвонил и она приняла вызов:

— Сафонова. Слушаю... Да... Да, все верно... Уже да... Еще нет... Хорошо, — и затихла, внимая монотонному бормотанию в трубке.

Сняла очки и устало потерла веки, а затем глянула на меня и тепло улыбнулась, чуть закрывая глаза и будто бы извиняясь за то, что нас прервали. Я же сидела тихо, как мышка, и просто благодарила небо за то, что на пути мне встретились не бездушные роботы, а вполне себе живые люди. Сочувствующие. Понимающие.

И никто в меня не тыкнул пальцем, делая свои собственные выводы: что я сама во всем виновата и что банально спровоцировала святого мужика.

Наконец-то разговор закончился, и Анна Матвеевна отложила трубку в сторону. А затем решительно поднялась со своего места, на ходу поясняя:

— Следователь Быков звонил. Говорит, что ваше дело, Настя, особенное. И что к ответственности вы хотите привлечь совсем непростого человека, если не сказать больше. А потому попросил у меня, чтобы на процедуру присутствовал еще один врач-гинеколог, дабы, в случае чего, было как можно больше свидетелей.

Я кивнула, а женщина продолжила:

— Я выйду на пост. Посмотрю, кто сейчас свободен и вернусь. Вы пока посидите тут и подождите меня. Договорились?

— Да. Хорошо.

— Отлично, — и стремительно скрылась за дверью, а я осталась сидеть на своем месте и слепо глядеть в окно, за которым щебетали птицы и слышался мерный шум города.

Тело все еще потряхивало под гнетом эмоционального шторма. Оно, то затихало на несколько минут, мерно гудя под напряжением, то мучительно вздрагивало, скручиваемое электрическими судорогами чистой и незамутненной паники. И дышать не становилось легче. Грудную клетку будто бы жестко кто скрутил колючей проволокой, час за часом стягивая ее все туже. Все больше.

До дурноты.

А потом дверь за моей спиной наконец-то снова открылась, впуская вместе с собой запахи антисептика и леденящего ужаса, что источал утонченный цветочный аромат, замешанный на щепотке перца и обманчивой теплоте дерева.

И я так чертовски хорошо знала, кому именно он принадлежит.

Но я даже не шелохнулась. Не вздрогнула. Я лишь в оцепенении продолжала сидеть на своем неудобном стуле, обреченно ожидая, когда же высокая, поджарая фигура обойдет меня со спины и сядет напротив. За тот самый стол, на котором до сих пор лежала папка с моим заявлением.

Длинные музыкальные пальцы без особого интереса коснулись исписанных листов.

Короткая, саркастическая усмешка промелькнула и погасла на чувственных губах. Будто бы сегодня был обычный понедельник и между нами ничего такого из ряда вон выходящего не произошло. Подумаешь, всего лишь рухнул мой мир.

Янтарный взгляд равнодушных глаз больно резанул меня по истерзанным нервам.

А затем и голос, спокойный до зубовного скрежета, вдарил по моим барабанным перепонкам отбойным молотком, навсегда хороня под грудой пепла надежды на спасение:

— Привет, Настя. Как славно ты проводишь время в моё отсутствие. Признаться, я удивлен...

Настя

Наверное, в этот самый момент я ненавидела его, как никогда.

И не за то, что Панарин меня так быстро нашел. И даже не за то, что пристал ко мне, словно бананый лист к заднице. А за то, что он был совершенно безразличен ко всей сложившейся ситуации. Ведь этот мужчина сто процентов уже был осведомлен на счет того, что я здесь делаю, зачем и почему. И ни один нерв не дёрнулся на его лощеном лице.

Пф-ф-ф, подумала, обвинили в похищении и изнасиловании...

— Чего тебе надо? — встретила я его прямой, немигающий взгляд.

— Все то же — мне нужна ты.

— Зачем?

— Трахать, — пожал он плечами, будто бы я задала ему какой-то ужасно глупый риторический вопрос.

— Тебе нужна губозакаточная машинка, Сереж, а лучше две: одну для нижней губы, другую — для верхней, — многозначительно приподняла я брови и добавила, — и еще пойти отсюда на хрен. На хрен! И побыстрей.

— Не могу, — развел он руками и улыбнулся, — не могу, пока не узнаю, на что ты вообще рассчитывала вот этим перформансом, моя хорошая? Мне, честно сказать, жуть как это интересно...

Он говорил так просто, будто бы мы обсуждали прогноз погоды на следующую неделю. Или были старыми-добрыми друзьями, что нечаянно встретились, чтобы поболтать за кашу манную и жизнь туманную.

— Я хочу, чтобы ты ответил за то, что со мной сделал!

— А что я сделал, Настя? — недоуменно поджал он губы.

— Ты омерзителен мне, — покачала я головой.

— Снова старые песни о главном? Ну, эта информация как бы для меня не новая. И я даже готов закрыть глаза на то, что ты меня наглым образом обманула...

— Ах, ты готов, да? — закатила я глаза.

— Да, я чертовски великодушен, Настя. Но давай вернемся к сути. Вот ты провернула свой план Барбаросса, сбегала в полицию и накатала на меня заявление. И даже до свидетельствования добралась. Но дальше-то что?

— Дальше — ты сядешь!

— О, неужели? — фыркнул он, хлопая своими янтарными глазищами и дурашливо надувая губы.

— Да.

— Надолго, как думаешь?

— Надеюсь, что на годы.

— На годы... Вау!

— Или что? И здесь попытаешься всех купить на свои сраные деньги?

— А надо? — издевательски нахмурился он.

— Ты ведь иначе просто не умеешь. Ты — ничто, Серж. Жалкая пустышка, которая пытается заткнуть свой зияющий и неинтересный вакуум баблом, чтобы окружающие не заметили твоей истинной малоприятельской сущности. Так что, не обольщайся на свой счет. Ты всего лишь глиняная копилка, которую все хотят побыстрее расколошматить, смести в совок черепки и выбросить их за ненадобностью. Вот. И. Все!

— Жизнь — боль, — деланно трагично пожал он плечами.

Прищурился, словно бы раздумывая о чем-то, а затем кивнул мне и выдал:

— Слушай, а мне даже любопытно стало, — постучал он себе указательным пальцем по нижней губе, — а может оно и к лучшему. Кто знает? Но давай попробуем поиграть в твои игры, Настя. Я, так уж и быть, пойду тебе навстречу. И уж, коль ты мне, так уж вышло, очень нравишься, то я даже немного побуду великой Вангой и расскажу, как все будет. Хочешь?

Рассмеялся.

— Конечно, хочешь. Итак, вот я сейчас никого не буду подкупать и дам тебе зелёный свет. На все! Куролесь, сколько влезет. А я выйду за дверь и позволю милейшей госпоже Сафоновой вернуться на свое рабочее место, а там уж и приступить к прямым обязанностям. Дальше ты раскорячишься на вот этом сногсшибательном гинекологическом кресле и тебе, разумеется, подтвердят, что твоя девственная плева показала долго жить. Но что потом?

Он подался ко мне ближе и принялся цедить слова отрывистым, священным шёпотом, раскладывая мне по полкам то, как несправедливо устроен этот мир.

— Похищение и изнасилование ведь еще нужно доказать, Настя. И как ты это собралась делать, мне интересно, м-м? А никак! Нет у тебя никаких доказательств. Абсолютно!

— Есть!

— Правда, что ли? А вот мне кажется, что никто не сможет подтвердить твою легенду о том, что я тебе прохода не давал, разве что кроме единственной подруги. Но, давай по порядку, — и он принялся по очереди загибать пальцы на правой руке, — в моем ресторане ты работала добровольно, села в машину тоже сама, потом до самого моего дома доехала и ни разу не почесалась, чтобы заявить о том, что плохие дяди везут тебя за МКАД. Парень тебя бросил и тоже не заступился. И вот ты уже сидишь на заседании суда, где моя защита будет обшаривать тебя, как глупую и недальновидную куру, напоминая о том, что насилиники не посылают своих людей в провинциальную Тмутаракань. Они не помогают твоему отцу по хозяйству и здоровью. Они не закрывают его долги. Они не задаривают твою строптивую персону цветами и подарками. Потому что насиликам это не надо. Они просто берут и трахают. А если жертва начинает показывать зубы, то они жестко ее ломают. Изнутри и снаружи. И плевать им на то, что будет дальше. А мне не плевать. Чувствуешь разницу?

— Нет.

— Только ты одна! А остальные ее увидят, Настя. И никто тебе не поверит, потому что на тебе нет ни царапины. Есть девушка, по которой Сергей Панарин сходил с ума и который обращался с ней, как с хрустальной вазой, боясь разбить. И вот тут наступает самый интересный момент. Знаешь, какой?

Я лишь дернула подбородком, но ничего не ответила. Но мужчине это было и не нужно.

— Все будут сочувствовать не тебе. А мне. Что я, весь такой красивый, благородный и богатый, швырнул к твоим ногам целый мир, а ты, неблагодарная и меркантильная сука, решила его оболгать и посадить по какому-то надуманному предлогу. И вот из жертвы по мановению волшебной палочки ты превратилась в монстра. И никто уже не встанет на твою сторону. Ни Милена, которая расскажет судье о том, что мы какое-то время прямо на ее глазах встречались и ты бегала со мной на свидания. Ни те парни, которые привезли тебя ко мне и которые подтвердят, что ты целенаправленно ко мне ехала мирироваться после незначительной ссоры. Ни твой Максим, который поведает о том, что ты бросила его ради меня. Ни даже твоя подруга, которая под давлением обстоятельств феерически переобуется в воздухе и подтвердит, что ты никогда ей на меня не жаловалась. И вуаля, Настя! Я буду жить дальше весь такой пустой и забитый под завязку сраным баблом. А ты останешься ни с чем и у разбитого корыта. Ну, как тебе предсказание? Нравится? Есть, что возразить?

Я отвернулась, не в силах выносить его торжествующий взгляд победителя. Боялась, что все-таки вцеплюсь в его холеную рожу и выцарапаю наглые глаза.

Ему было фиолетово.

Я для него — все равно, что насекомое, которое не жалко раздавить.

И я уже была решила, что Сергей прямо сейчас, устав от моего сопротивления, просто за волосы вытащить из этого кабинета, а затем силой отвезет к себе в элитные квадратные метры, а там уже посадит на цепь, чтобы в свое удовольствие меня ломать и трахать.

Но нет.

Панарин встал. Смерил меня спокойным, максимально уверенным в себе взглядом и наконец-то подвел черту под всем, что наговорил мне:

— Поверь мне, Настя, мне не доставляет удовольствия вечно воевать с тобой. Но, так уж вышло, что у тебя нет выбора на этот счет. Никакого. Добровольно или нет, но ты будешь со мной. Так что, тут только в твоих интересах, чтобы наша связь поскорее началась и поскорее закончилась. Я очень надеюсь, что ты перестанешь исполнять концерты, включая мозги и все же поймешь, что то решение, которое ты мне вчера огласила шутки ради — единственно верное для тебя в этой ситуации. Я же готов дать тебе все — время, чтобы привыкнуть ко мне, и деньги, чтобы это привыкание скрасить, в обмен на возможность показать тебе, что я не такой уж и отрицательный герой в твоей жизни, как ты себе это напридумала. На этом я спешу откланяться. Сегодня отдыхай. Завтра встретимся.

И вышел за дверь.

Посмеялся в очередной раз надо мной и свалил в закат.

Вот так вот просто. Четко зная, что ничего ему за все его злодейства не будет.

Ни-Че-Го!

Спустя всего пару минут в кабинет вернулась и Анна Матвеевна Сафонова. Она села в свое кресло и сложила руки на столе, уставившись в очки, что крутила между пальцев.

И молчала.

А я подняла на нее измученный взгляд и задала вопрос в лоб:

— Скажите честно, я могу на что-то рассчитывать?

— Он вас бил, Настя?

— Нет, — обреченно выдохнула я.

— Кто-то может подтвердить, что вас насильно удерживали в доме этого человека?

— Нет, — сокрушенно покачала я головой.

— Тогда мне очень жаль. Потому что в данном случае ваши слова будут против его слов, где Сергей Александрович утверждает, что давно состоит с вами в романтических отношениях. А заявление вы написали под влиянием негативных эмоций, так как уверяли в то, что он вчера уехал к другой женщине, а не решать проблемы по бизнесу. И оскорбились.

— И вы ему верите? — нервно усмехнулась я.

— Я предпочитаю верить фактам. И доказательствам, Настя. Если они у вас есть, раздевайтесь, и мы будем их фиксировать.

— Понятно..., — просипела я и посмотрела на совершенно лишенное эмоций лицо доктора.

А за ним видела все то же и потому же. Чем она отличалась от Милены? Или Максима? Или тех парней, что привезли и равнодушно бросили меня в лапы Панарина?

Да ничем!

Им всем было на меня плевать. Им только факты подавай. Не сопротивлялась? Ну, значит, хотела. Так же думают все, кто не был на моем месте. Это ведь так легко и просто понять, что чувствует загнанный в угол человек! И все в нашем «правовом» государстве вот так работает!

Без синяков — ты не жертва.

Без бумажки — ты какашка.

Без бабла — ты не человек.

Я сидела в полнейшей растерянности. Прибита беспомощностью и не понимала, что мне дальше делать. Куда идти? Где прятаться? У кого искать защиты?

И я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в руках моих вдруг не завозился телефон, высвечивая знакомые цифры, от которых я обварилась дурным предчувствием очередного надвигающегося по мою душу ахтунга.

И не ошиблась.

— Алло? — приняла я вызов и почти тут же оглохла.

— Настя! Настя! Это кошмар...

Глава 20 – Бег в никуда...

Настя

А я уже и забыла, как в Сибири может быть нелогично холодно.

Конец мая, а я из жаркой Москвы прилетела в какой-то сущий морозильник. И ведь на панике даже не посмотрела прогноз погоды. Просто покидала в сумку какие-то вещи без разбора, а затем села на метро и помчалась в аэропорт, слезно умоляя небо не забирать у меня единственного родного человека.

Вышла из здания аэропорта и зябко укуталась в тонкую олимпийку. А толку-то?

На улице было всего лишь девять градусов со знаком плюс. Дул промозглый северный ветер, кидая в лицо и за шиворот мелкий ледяной дождь.

Еще и в маршрутке, в которую я села, совсем не топили. Напротив, водитель еще и окошко открыл, пыхая вонючей сигаретой и болтая с кем-то по телефону на чистом матерном. Кажется, что пока я все же добралась до автовокзала, то уже чувствовала пальцы ног. Легкие парусиновые туфли насквозь промокли.

В автобусе, что четыре с половиной часа вез меня в родное село, я и вовсе начала отбивать заунывные рулады, стуча зубами. Благо, сидевшая рядом старушка, поделилась со мной пуховой шалью, в которую я благодарно завернулась едва ли не с головой.

И вот наконец-то знакомая до боли остановка замаячила впереди.

А спустя несколько минут я спрыгнула с подножки и охнула.

Стало еще холоднее. С озера дуло, сбивая с ног. Хорошо, что хоть дом наш с отцом был почти на окраине. Всего лишь сотню метров добежать. Я и понеслась.

Но, не добегая до пункта назначения два двора, я тормознула. Соседка окликнула:

— Настюша, это ты, что ли?

— Я, теть Люся, — обернулась я к женщине, которая загоняла свою корову в ограду после пастбища.

— Батюшки! Вот это да! Ты это — погоди!

— Некогда! Тороплюсь я.

— Тпру! Там нет никого! — прилетело мне уже в спину, и я встала, как вкопанная.

— Как нет? — выпала я в нерастворимый осадок.

— Увезли отца твоего в больницу, в Тюкалинск.

— Как увезли?

— Так! Два часа назад.

— Боже! А следующий автобус, когда? — запаниковала я и едва ли в волосы не вцепилась.

— Утром только, Настюш.

— А от Крутинки? Может, еще что-то ходит? Частники или такси?

— Так, кто ж его знает, милая.

— Я пешком туда пойду и узнаю… — уже было ринулась я в обратную сторону.

— Да ты сдурела совсем, девка! Окстись! У тебя вон зубы стучат — я отсюда лязг их слышу. И нос красный. И губы синие. Помогут отцу твой героизма, что ли, ежели ты завтра с пневмонией сляжешь и перед господом героизма представишься? Шутки ли, семнадцать километров по холодрыге такой топать!

— Мне надо, теть Люся, — почти расплакалась я.

— Ой, что творится-то…, — запричитала женщина, — знала бы, что ты сорвешься сюда и такое исполнить начнешь, так не звонила бы тебе и ничего не рассказывала! Как меня и просили…

Но последние ее слова я благополучно пропустила мимо ушей, думая о своем. О важном!

— А, может, меня дядь Вова довезет? — спохватилась я.

— Так машина у нас с зимы не на ходу. Настя, — развела руками женщина, — и я совсем сникла.

— Но что же мне делать? — прохрипела я судорожно.

— Пошли в дом. Покормлю тебя горяченьким, чаю с медом и лимоном наведу. А сама пока обзвоню тут мужиков, у кого колеса есть. Авось кто согласится тебя до Крутинки доставить на ночь глядя. Но пешком не пущу, так и знай. Володьку попрошу, ежели не послушаешься. Он тебя быстро в бараний рог скрутит!

— Ладно…, — кивнула я и поплелась скорее вслед за соседкой, которая указала мне на сени, а сама корову в старенький, покосившийся сарайчик повела, где ее встретил муж, да и принял скотину. Ее теть Люся уже год, как доить не могла. Руки болеть начали.

Я в дом юркнула, но дальше прихожей не прошла. Топталась, не зная, что делать. Пару раз снова набрала номер той самой сиделки, что была приставлена к отцу, но она весь день мне не отвечала. Хотя я оборвала ей трубку после того, как со мной связалась соседка.

Мне нужна была хоть какая-то конкретика.

Хоть что-то, а не оглушающий вакуум.

— Проходи, Настюш. Ох, носки совсем мокрые. Сейчас дам тебе сменку.

И тетя Люся захлопотала вокруг меня. Переодела в сухое и чистое. И телогрейку с печки дала, а я в нее завернулась и чуть не расплакалась от благословенной теплоты. Затем тарелку борща наваристого в себя опрокинула и большой кружкой чая заполировала все это дело, прислушиваясь к тому, как подозрительно начало ломить кости.

Хоть бы и правда не разболеться.

— Как это случилось?

— Отец твой сам виноват. В себя поверил или у бога разрешения спросил, кто его теперь разберет. Смолить снова начал, как паровоз. Так ко всему еще и пошел сам свинарник с утра чистить, а потом резко почувствовал себя плохо. Сначала сюда карета скорой помощи приехала из нашего фельдшерского пункта. Потом спустя час из Крутинки врачей вызвали. И вот тут я узнала, что инсульт повторный у Андрея. Галина эта, ну которая сиделка, сказала не тревожить тебя ни в коем случае, мол, у них там все под контролем. А я не стала ее слушать...

— Поэтому она и трубку не берет, — буркнула я, — гасится...

— Наверное...

— А зачем тогда повезли аж в Тюкалинск?

— Сказали, что какие-то анализы взять необходимо кровь из носу, чтобы не усугубить.

— Ясно...

— А ты как учебу-то бросила, Настя? — заломила руки женщина.

— Нормально все. Мне почти все зачеты автоматом в этом семестре поставят. А сессия еще нескоро. Пара недель точно есть в запасе. Я тут немного побуду, пойму, что волноваться причин нет, и обратно улечу.

— Ох, и рисковая ты девка, Настя.

— У меня, кроме отца, никого нет, теть Люсь. — отрезала я, а затем вздрогнула, потому что мой телефон завозился на столе, объявляя о том, что на связь все же вышла та самая Галина.

И я тут же принимала вызов, скрещивая пальцы на руках и мысленно просила всех известных мне богов, чтобы все было хорошо.

И они меня услышали!

Потому что на том конце провода мне сухими фактами обрисовали сложную, но вселивающую оптимизм картину: с анализами все приемлемо, прогнозы благоприятные, поводов для паники нет. Повторный инсульт больной пережил легче, чем первый, благодаря своевременной помощи. И главное — уже завтра отца выпишут и отпустят домой.

Боже!

Сказать, что я выдохнула с облегчением — ничего не сказать. Глаза набухли от слез, радостных, что появился свет в конце тоннеля. И даже неловко в кой-то мере стало, что я вот так все на свете бросила и примчалась за две с половиной тысячи километров.

Ну, ничего...

Поблагодарила тетю Люсю за гостеприимство и сухую одежду, а там уж к себе потопала, общая держать ее в курсе всех дел. Уже во дворе почесала продрогшего Барбоса, который с непривычки принял меня за постороннего и облаял. А затем нашла запасной ключ за обрешеткой окна и отперла дверь.

Шагнула в дом и вдохнула резкий, неприятный до тошноты запах медикаментов, но быстро к нему привыкла. А там уж отыскала в аптечке противовирусное, развели его крепким кипятком, проглотила и завалилась спать.

Да и не заметила, когда наступил новый день.

Отца привезли.

А у той самой Галины чуть челюсть на пол не бахнулась, когда она меня на пороге дома увидела. Да и Виталька Колмогоров, что помогал из машины отца выгружать, заметно занервничал. Глаза его забегали, губы побелели, дыхание сбилось.

Но мне было не до них. Совершенно!

Меня знобило. Сильно. Голова раскалывалась, и тело буквально ломало. А еще добивало четкое понимание, что отец меня не узнает. В смысле, вообще не понимает, кто пред ним стоит.

Я, Галина или какая-то посторонняя женщина с улицы — все равно. Не лицо — безжизненная маска и абсолютная пустота во взгляде.

И он не говорил. Не мог сам есть, пить и ходить в туалет. Плохо понимал то, что ему говорили, и плакал, когда сиделка принималась разминать ему конечности.

На вид он будто бы постарел лет на десять. Усох. Осунулся. И отдалился от меня на целую вечность.

— Вы же сказали, что поводов для паники нет, — с упреком и заходясь лающим кашлем, предъявила я Галине.

Но та лишь опустила глаза в пол и развели руками.

— Нужно время, Настя. И качественная реабилитация. Обещаю, мы поставим вашего папу на ноги и вернем его к нормальной жизни. Вот увидите. Надо просто немного потерпеть.

И я ей поверила, тиская в своих руках холодную и, казалось бы, безжизненную ладонь отца.

А на следующее утро его не стало.

Он ушел тихо. Во сне. Оставляя меня в этом жестоком мире совсем одну...

Настя

Разум погрузился в какой-то вязкий, жуткий ступор.

Я вообще не понимала, за что мне схватиться, чтобы удержаться в этой раскрутившейся, словно центрифуга, реальности. Все будто бы покрылось серой, промозглой пеленой, а я сама двигалась в тумане, не видя точек для опоры.

Как?

Почему?

Ведь все было нормально. А нормально ли?

— Почему вы не оставили его в стационаре под наблюдением врачей, в доступе к необходимым медикаментам? Почему увезли? Почему? Почему...? — снова и снова пыталась я Галину, но она только безучастно смотрела на меня немигающим взглядом и разводила руками.

— Да не было у них там места, Настя! Принять могли только по угрозе жизни, а ее не наблюдалось. Андрей был стабилен. Тяжелый, да. Но не более! А у них там очередь с инфарктниками и геморрагическими инсультниками. Не могла же я его там в коридоре бросить? Нас и так в приемнике ночь поддержали, что мало приятного. Сергей Александрович из Москвы отмашку дал, чтобы купили место за любые деньги, но его физически не было. Не могли мы кого-то с койко-места выбросить на улицу и Андрея туда положить. Понимаете вы, или нет?

Так вот, значит, как? Панарин все знал и намеренно затянул всем рты, дабы я не дала сюда деру в панике и не порушила его священные планы склонить меня в горизонтальную плоскость, чтобы трахать.

Трахать, пока мой отец умирает!

Это дно...

— Да что уж тут непонятного..., — прохрипела я и закашлялась до слез.

— Он бы ушел там никому не нужный, Настя. А так хоть дома, в своих стенах. Вскрытие покажет, там инфаркт, скорее всего, и кардиогенный шок. Хотя так, хоть так шансов у вашего отца не было.

— Зачем вы так говорите?

— А как мне говорить? Врать вам? Думаете, что к нему бы ночью с поста санитарка прибежала и откачала его? Это вам обычный стационар, а не какой-то крутой сосудистый центр. Перестаньте, пожалуйста, меня обвинять почем зря. Здесь нет ваших врагов, так что, не нужно непрозрачно намекать на то, что я что-то там усугубила. Я хотела, как лучше.

— А получилось, как всегда...

Долбанная жизнь.

Но Галина была права. Отец скончался от инфаркта миокарда.

А дальше было столько хлопот. Столько всего, а я будто бы с каждой минутой только больше сдавала. Сначала списывала излишнюю слабость на стресс и горе. Отмахивалась от кашля, который становился все страшнее и запущеннее. Дошло до того, что каждый вдох начал отдаваться тупой, ноющей болью в груди.

Я думала, это пройдет.

Но с каждым днем становилось только хуже. Температура подымалась незаметно, пока не достигла отметки в тридцать девять градусов и продолжила расти. Еще и голова раскалывалась так, что даже тусклый свет прикроватной лампы нещадно резал воспаленные глаза.

Я пыталась держаться. Пила какие-то снадобья, компотики на аспирине и все больше чая, неспособная уже толком ни на что. Даже на возмущение, потому что подготовкой к похоронам фактически занималась Галина.

Ее отчеты я слушала в полубреду, не в силах банально выказать возмущение:

— Место на кладбище сегодня получили. Самое лучшее, Настя. Гроб тоже заказала и оплатила. Из дуба! Его завтра из Омска доставят вместе с похоронным костюмом. Тело из морга привезут уже намытое, мороки не будет. По поминкам и всем остальным вопросам я тоже все улажу сама. Фотокарточку Андрея на временный крест я выбрала из альбома, что лежал на антресолях. Ограда будет, не переживайте. И памятник, чтобы на следующий год поставить, тоже! Мраморный! Ваш Сергей Александрович приказал ни на чем не экономить.

Как я от этих разговоров умом не тронулась? Не знаю...

И больше меня трогало даже не их наличие в моей жизни. Нет! А то, что всем этим из далекой Москвы руководил Панарин, спокойно дожидаясь, когда все закончится и меня можно будет выдернуть обратно, чтобы мучить в свое удовольствие, пока не надоест.

И нет, не прониклась его показным участием. Для него это все — копейки и минимум усилий. И то лишь для того, чтобы произвести на меня нужное впечатление. Да только я ему невпечатательная попалась.

И я ненавидела его потребляющую натуру всей своей душой!

Хорошо, что он хотя бы не звонил. Иначе я бы сорвалась и окончательно убила голос, высказывая ему все, что о нем думаю!

В день похорон температура моего тела все-таки перевалила за сорок градусов, но я лишь наглоталась жаропонижающих, а затем оделась как следует, ибо тепло в Сибирь так и не пришло, и села в черный катафалк, где в гробу лежал мой папа.

Пусть и не родной, да. Но другого я не знала. И ближе этого человека у меня никого не было.

Никогда...

Так, под порывами пронизывающего ветра и с плавающим на грани реальности и бреда сознанием, я и проводила в последний путь мужчину, который мне был по-настоящему дорог. Кинула ему вслед три горсти стылой земли и побрела домой, чувствуя, как выламывает кости лихорадка. Голова кружилась. Перед глазами плыли темные пятна.

И я слегла окончательно.

Дни летели мимо меня одной мутной серо-черной мазней. Я почти не вставала с дивана. Не различала, когда наступала ночь и когда приходил день. Вроде бы кто-то периодически стучал в мою дверь, но у меня не было сил открыть нежеланному визитеру.

И я просто его игнорировала.

Телефон давно разрядился и бесполезным кирпичом лежал где-то там, в кармане ветровки.

А потом пришли размытые образы: чей-то голос, холодные руки, болезненный укол в вену, запах спирта и лекарств. Причитание тети Люси:

— Батюшки свет! А я-то, дура старая, думала, что Настена наша просто горит так сильно, что на ней лица нет. А оно вон что. Ох, совсем плоха девка!

Я то приходила в себя, то снова проваливалась в темную бездну. Однажды, открыв глаза, удивленно заметила у кровати врача. Он что-то говорил, но слова сливались в неразборчивый гул, и я оставила попытки постичь их смысл.

Ну, заболела. Подумаешь...

С кем не бывает? Не сдохну.

Но организм, ослабленный стрессом и недоеданием, бунтовал. И выздоравливать совсем не имел желания. Сопротивлялся, конечно. Но под сильными антибиотиками все же прогнулся. И начал даже потихоньку принимать супчики, которые мне с завидным постоянством таскала тетя Люся.

Дни тянулись медленно.

Я пропустила девятины. Не до поминок мне было, откровенно говоря. Я до тулета-то еле добралась, а после каждого такого захода, ложилась на диван и задыхалась от слабости. Мышцы налились свинцом. Сухожилия будто бы иссохли.

А на десятый день, ближе к вечеру мне наконец-то и как-то внезапно стало легче. Настолько, что я даже перестелила в своей спаленке чистое постельное белье. А еще сама сварила себе куриный супчик — совсем простой, но сытный.

Но на этом не остановилась. Натянула на плечи отцовский тулуп, да пошла на улицу. Долго копошилась в дровнице. Потом еще долго топила в бане печку. Двигалась, правда, как во сне, но упорно твердила себе, что это надо просто пережить.

И вот уже я вошла в жаркий пар. Села на полку и расплакалась. Потом оголтело драила свое тело жесткой вехоткой, мечтая навсегда вытравить даже намек на воспоминания того, как ко мне прикасались натые руки Панарина.

Как они брали меня. Как они меня пачкали.

И успокоилась лишь тогда, когда кожа неприятно и протестующе засаднила.

И только после я вышла из парной. Долго сидела на жесткой деревянной лавке, пытаясь хоть немного прийти в себя. Потом неторопливо вытерлась и замотала тело чистой простыней. И, держась за стеночки, побрела домой.

Прошаркала через двор.

Отдышалась.

И дальше потопала, пока не вошла в дом.

А там уж завернула на кухню, намереваясь утолить жажду.

Но на пороге застыла, как вкопанная.

Потому что за шатким столом сидел не кто иной, как Сергей. Праздно пил чай. И смотрел на меня исподлобья так, будто бы мечтал прямо здесь и сейчас сожрать.

А в следующий момент мир вдруг потемнел. Ноги подкосились, и я начала стремительно оседать на пол.

— Блядь, Настя! — резанул мужской голос мои взбитые в крутую пену мозги.

Но я не обратила на это внимание. Я мысленно приготовилась ощутить боль от падения, да только ее почему-то не последовало. Наоборот, меня накрыла невероятная легкость.

А затем и абсолютная темнота...

Глава 21 – Все под контролем

Сергей

— Если бы люди не создали колеса, то сейчас все не катилось бы в пизду, блядь! — стиснул я двумя пальцами переносицу.

Словил чертов дзен и выдохнул.

— Докладывай!

— Сергей Александрович, как я уже сказал, с девушкой вышла на связь соседка из Китермы и слила информацию про инсульт ее отца. Десять минут назад Анастасия Андреевна совершила покупку билета до Омска и сейчас едет в аэропорт.

— Вот же неугомонная, — поджал я губы.

— Отпустить ее или развернуть обратно?

— А что с мужиком?

— Вроде бы стабильный, но он же на стакан жестко сел, усердно себя жалея. Его сиделка в свинарнике в дугу пьяного нашла. Есть подозрение, что если дома этого колдыра держать, то он все же дубу даст.

— Была бы моя воля, я бы этому только поспособствовал. Балласт херов, — прорычал я глухо.

— Добить предлагаете?

— Боже упаси. Увозите его в областную, пусть там помирает.

— Там нет мест.

— Так договоримся. Мне вас учить, как это делается, что ли?

— Понял. А по девушке, что?

— Пусть летит. — отмахнулся я и на тяжелом выдохе все же принял непростое для себя решение, — а то этот высокоранговый алкаш представится, а я еще и виноват буду.

— Принято.

— И еще...

— Да?

— Не отсвечивайте перед девчонкой. Про отца ей картинку презентабельную там пусть эта сиделка нарисует, типа он весь такой святой и безгрешный. И этой болтливой соседке непрозрачно намекните, что своя жилетка всегда ближе к телу.

— А если не дойдет?

— Создайте ей идеальные условия, чтобы она своими проблемами занималась, а не в чужие лезла. И пока на стреме будете, а я через пару дней вернусь в страну и сам займусь ситуаций, — процедил я и отбил звонок, а затем откинулся на сидение автомобиля, который вез меня в офис и смачно, трехэтажно выматерился.

Еще и Казахстан этот.

Не мог он, что ли, созреть, когда-нибудь потом. Или, когда мне этот ебучий завод был так позарез нужен. А не теперь, когда у меня появился новый, более интересный проект и я хотел заниматься им двадцать четыре на семь.

Моя Кукла.

А теперь пришлось выкинуть ее из головы, потому что через три часа у меня был рейс в Алматы. И не отложить. Меня бы не поняли. Мои люди работали последние месяцы, как проклятые, только чтобы то, что я давно хотел, стало моим. Я сам бы себя уважать перестал, если бы из-за ляльки положил болт на все эти телодвижения.

Я же не дебил, в конце-то концов. Да, малость на Насте помешался, но не настолько же, чтобы бабу выше бизнеса ставить. Даже такую красивую, как моя Кукла.

Но в джет сел максимально напряженный. Дерганый. И злой. До такой степени, что даже ко всему с некоторым пор равнодушный лучший друг это выкупил с полпинка. Глянул на меня пустым взглядом и закатил глаза.

— Улыбнись, Серега. Грустной задницей радостно не пукнешь.

— Отвали, — отмахнулся я от Лисса и плюхнулся в кресло напротив него.

— Я думал, ты будешь рад, что мы казахов добили.

— Я рад.

— Ну, я и вижу.

— Игнат, что ты доебался до меня? — поднял я на него уставшие глаза.

— Интересно просто, вдруг ты или нет своей фиалке.

— Лисс..., — предостерегающе дернул я подбородком, не желая обсасывать Настю.

Не знаю почему, но я не хотел в нашу историю никого пускать. Хотя бы до тех пор, пока меня от нее не отпустит. Но на данный момент вот так — запретная территория.

Да и что я скажу?

Что не вывез? Что тупо приказал своим парням доставить ее к себе домой, чтобы там загнуть и выебать? Что до сих пор не могу ее под себя прогнать, а потому решил тупо посадить на цепь?

И похуй мне на то, что это вроде бы как неправильно?

Нет, я бы мог все это выложить. Наверное. Но какой в том смысл, если мне абсолютно до пизды чужое мнение? Лисс на меня посмотрит с осуждением или кто-то другой? Неважно уже. Настя принадлежит мне. И это не обсуждается.

— У меня два варианта. Первый — вдул, разумеется. Но оказалось — такое, типа как серое и унылое говно. Второе — не вдул, что маловероятно, но все же. Типа как на хуй был послан. Итак, в каком случае я прав?

— Ни в каком. Я хотел быть с ней, а приходится терпеть твою унылую компанию, придурок — улыбнулся я мило-любовно и поманил к себе бортпроводницу, давая знак понять, чтобы она налила нам выпить.

— Ну, ясно все с тобой, дружище, — усмехнулся Игнат и кивнул стюардессе, которая максимально оперативно всучила ему бокал с вискарем.

Затем он поднял его вверх и подмигнул мне. А там уж задвинул тост и опрокинул в себя содержимое рокса залпом.

— Ты только не зависай, Панарин. Баб надо трахать, а не боготворить. Тогда они не забывают свое место...

И ушел в себя, полностью сосредоточившись на документах по сделке. Да и я последовал его примеру, запрещая себе в принципе думать о Куклиной Насте и том, что она отчебучила.

Это надо же, блядь! Заявление на меня накатала! И знаете, я, вроде бы, с одной стороны, даже зауважал ее за этот отчаянный шаг. Не каждая смогла бы вот так пойти против системы с высоко поднятой головой. А с другой стороны, бесился, что уже губу раскатал на ее счет.

Думал, она прониклась под меня.

Дала зеленый свет на все, что я от нее хотел. Сильно. До одури, блять.

Иногда силился понять, что меня так к ней тянет эпически. Внешность? Да что я телок красивых не топтал?

Ум? Ну тут сложно удивить. В моем мире больших денег и возможностей дур было днем с огнем не сыскать. Ведь одной смазливой мордашки и услужливого «вареника» было мало, чтобы зацепить такого, как я, или любого другого из нашей братии пресыщенных потребителей. Здесь смекала нужна и изюминка.

А тут, казалось бы, ну куда? И откуда?

Молодая, глупенькая, пороха не нюхавшая. А вставила так, что до сих пор перед глазами стояла прибитая картинка, как я ее трахал. И как мне было по кайфу с ней. Ее стоны. Ее идеальное тело. Глаза блядские, голубые, полные ненависти.

Пиздец!

Не об этом я сейчас греть голову должен! У меня за спиной изнурительный марафон: месяцы разведки и скрупулезного аудита, изматывающие переговоры с продавцом и согласования с регуляторами двух стран. Санкционные ограничения. Валютные риски. Экологические обязательства. Налоговые гарантии.

Впереди хаос интеграции. Замена менеджмента, модернизация, перестройка логистики для выхода на новые рынки сбыта. Ебейшая игра на выживание, где цена ошибки — миллиарды и репутационные потери.

А я на бабе завис...

И что тут говорить, так и не смог вычистить голову от мыслей о ней.

Ведь я был здесь — в Казахстане. А она там — в Омской области, в глушь затерянного среди озер и болот села. И я не мог к ней сорваться, как бы этого не хотел. Даже тогда, когда мне сообщили, что ее отчим все-таки благополучно покинул этот мир.

И даже тогда, когда я узнал, что Настя слегла с простудой. Хотя и имел непреодолимое желание добраться до ее строптивой задницы и выпороть ее как следует, за то, что себя не бережет. Для меня. Шутки ли? Довела себя до сорокоградусной температуры.

Но ничего. Выписали доктора, антибиотиками промариновали. Пришла в чувства.

А там уж и я сам выбрался к ней на одиннадцатый день. Ну, блять, завод купить — это ведь не за хлебом в ларек сгонять. Зато успешно.

И сразу не в Москву полетел.

А в Омск. К Насте.

Напрочь игнорируя взгляд Лисса, полный подозрительного недоверия, и все насущные дела, что навалились по мою душу в моё отсутствие. Но мне было похуй. Мне нужно было её увидеть. Пособачиться, быть может. Выхватить килотонны её ненависти. Обнять эту девчонку, слушая, как натурно стучит её сердце. Сорвать с губ запретный поцелуй в конце-то концов.

Насильно, да.

Ну и что?

Она ведь моя.

И я прилетел к ней, чтобы она не забывала, кому принадлежит. А по факту, что?

Приехал — охуел.

Нет, вроде бы живописно. У подножия застывшего на горе поселения плескалось, казалось бы, бескрайнее озеро, заросшее по берегам камышом. Вдоль первой аллеи взмывали в небо высоченные дубы. И напротив них стоял чуть покосившийся от времени, но ещё вполне себе добротный дом с узорчатыми наличниками.

Собака, прикормленная моими парнями, даже не взвизгнула при нашем приближении. А дальше я лишь вопросительно кивнул на высовывающийся из печки дымок и тут же получил пояснение:

— Баню протопили, Сергей Александрович. Мы не лезли, как вы и просили.

— Ясно, — принял я к сведению эту информацию, — до утра свободны. Дальше наберу, скажу, как быть.

И закрыл дощатую дверь ограды на щеколду. Потопал в дом. А там...

Да пиздец...

Мебель из советских времен. На кухне — печка. Печка, Карл! Как в музее. Но чисто. Как в операционной, даже и не скажешь, что еще вчера хозяин этих убогих казематов в лежку лежала. На плите кастрюлька обнаружилась. А в ней суп.

Налили себе тарелки. Смолотил, как не в себя.

Просто. Но вкусно.

А затем чаю налил от гребаной принцессы Нури. Кто бы сказал, что я такое в рот возьму по доброй воле, никогда бы не поверил. Но все же щербатую кружку заполнил до краев. А затем сел на скрипучий табурет за шаткий стол и принялся ждать.

Стараясь не думать о том, что где-то там моя Настя голая. Мокрая. Вся в пару. Дышит часто и смывает крохотной ладошкой с высокой, налитой груди капельки влаги. Чуть царапает ноготками бедра. Разводит их шире.

Блядь.

Панарин, стой! Не газуй!

Она ведь только после болезни. Слабая. Хрупкая. И у нее отец помер всего десять дней тому назад!

Но если мозгом я еще понимал, что хотеть Настю мне сейчас нельзя от слова совсем, то члену было в высшей степени насрать на шероховатости судьбы. Он встал, как гребаный флагшток. И падать совсем не собирался.

И все долбил мне по мозгам такими яркими и призывными картинками, что я не выдержал и глухо застонал.

Настя...

В бане. Натирает мыльной мочалкой свои сногсшибательные формы. Вода стекает по ее груди. Одна капелька срывается прямо с кончика затвердевшего соска. Еще одна катится по плоскому животу и скрывается в пупке. И еще одна, которая скользит по гладкому лобку и теряется где-то в разбухших складочках.

И ей дела нет, что я тут весь из-за нее все равно, что напряжённый нерв. Сбежала от меня. Вот в эту «настоящую» жизнь, которая провонялась коровьим дерьмом и зудом от комариных укусов. А тут я, как прыщ на жопе к ней подвалил. Зачем? Бабки, квартиры, машины — все хуйня. Вот где весело — со свиньями и алкашами в селе куковать.

Зато гордость в тепле.

В сытости. В здравии.

И дела ей нет, что настоящее унижение — это не мой член между ее бедер. Это нищета, на которую она себя по доброй воле обрекала! И это ни хрена не романтично.

Она в ней тонула. Добровольно...

И это пиздец, как бесило!

Меня так все эти деструктивные мысли унесли, что я даже не заметил, как скрипнули половицы в сенях. Как по ним прошлепали босые ноги. Очнулся лишь тогда, когда в дверях кухни показалась она — моя Настя. В тонком халатике, который едва ли доставал ей до середины бедра. С волосами, замотанными в застиранное полотенце.

А я не дышал, потому что уже и забыл, какая она красивая.

Совершенная...

Я замер, глядя на нее в голодном ступоре. Она же заметила меня и вздрогнула всем телом. Но не произнесла ни звука. Только глядела своими глубокими глазами, словно бы увидела привидение.

А затем начала оседать на пол.

— Блять, Настя! — в панике гаркнул я, молниеносно срываясь к ней и в последний момент подхватывая легкое, как пушинка, тело.

А там уж и затрепетал...

Сергей

Мои рецепторы завизжали дурниной. Член дернулся и тут же встал по стойке смирно в максимальной боевой готовности. Ну, потому что вот так эта девушка на меня всегда воздействовала! И ее крышесносный аромат вкупе с близостью ее тела херачили по моим рецепторам ядерными боеголовками, разнося мою выдержку в хлам!

Я прижал ее к себе, потянул жадно носом, в моменте пьянея в дупель. А затем потух.

Будто бы кто-то тумблер переключил.

Меня придушил страх. И заставил отмахнуться от всех ненужных мне сейчас эмоций.

Потому что я услышал, как трепыхалось ее сердце, словно у перепуганного зайчонка. С лица в моменте сошла краска, и оно побелело, как мел. Я же на языке почувствовал горький привкус пепла. И стремительно пошагал в гостиную, где уложил девушку на скрипучий, как старая телега, диван. Кончиками пальцев провел по ее щеке, цепляя полную нижнюю губу. И прохрипел, не узнавая свой голос:

— Настя...

Она же в ответ даже не дернулась. Лишь дышала судорожно и своей неподвижностью до чертиков меня пугала.

Какого черта, блядь!

Кинулся опять на кухню и схватил со стола, укрытого щербатой клеенкой, телефон. Тут же набрал парней, которые мне оперативно ответили:

— Сергей Александрович, что-то случилось?

— Случилось. Выдирнете мне местного доктора. Срочно! Прямо сейчас! Если спит — разбудите. Если не захочет идти — заставьте. Но, чтобы он в кратчайшие сроки был здесь!

— Сделаем...

И отключились. А я сдернул с печки на вид чистое полотенце и, смочив его ледяной водой, вернулся к Насте. Подложил под ее ноги пару подушек, разместил холодный компресс на ее лбу, повернул голову набок. И принялся лёгко растирать ушные раковины, полируя девчонку пристальным взглядом и мысленно приказывая ей открыть свои васильковые глаза.

А дальше пусть смотрит на меня с ненавистью, хоть до второго пришествия. Зубоскалит. И обвиняет во всех смертных грехах. Плевать!

Только пусть больше не падает в обморок, словно я Синяя Борода или ещё чего похлеще.

Врача привезли спустя семь минут. В моем темпе. И видно, что парни не жалели ресурса. Это была женщина бальзаковского возраста, дородная, в уродливых очках и домашнем халате, поверх которого был накинут какой-то потасканный тулуп, но со специальным чемоданчиком. Глянула на меня, поджав губы, но высказывать мне свои мысли на этот счет не стала.

Ну и правильно сделала. Мне все равно было на них лихо по хуй.

Потом из комнаты меня вытолкнуть попыталась, дабы провести осмотр в гордом одиночестве. Но кто бы ей это позволил. В итоге я стоял в дверях, сухо отвечая на ее вопросы, и пристально следил за каждым движением женщины, чтобы она сильно не переусердствовала.

— Организм истощен, и уровень сахара, скорее всего, завалился. Плюс слабость после перенесенной инфекции и переутомление в парной дали о себе знать, — выдала она диагноз. — В идеале вам бы показаться врачу, пройти комплексное обследование, чтобы выявить и устранить основную причину обморока. Пока я могу дать вам лишь общие рекомендации: постельный режим, витамины и легкая диета. Пейте больше жидкости, избегайте стрессов. И никаких физических нагрузок и высоких температур.

— Спасибо, док, — кивнул я.

А там уж Настя пришла в себя. Заозиралась по сторонам, на доктора поглядела хмуро и в меня запустила несколько стрел концентрированной ненависти. Виски изможденно потеряла, но ехать в больницу наотрез отказалась. Я врача отпустил, чтобы не собачиться в ее присутствии, сунув в дрогнувшие руки женщины «котлету» бабла, которую она, скорее всего, никогда в жизни не видела.

И красноречиво кивнул ей на дверь, дабы она поторопилась оставить меня с моей строптивой девочкой один на один. А та вразнос тут же пошла. Я ей помощь предлагал, а она в штыки.

Нет и все тут! В порядке она, видите ли.

Кажется, если бы Настя была при смерти, то и тогда не приняла от меня никакой помощи. И представилась перед создателем, лишь бы только меня побесить.

Чертова девка!

— А вдруг у тебя что-то серьезное? Надо в больницу. Анализы сдать, убедиться, что тревога ложная. Ты понимаешь? Это необходимость!

— У меня есть лишь одна необходимость — никогда тебя больше не видеть, — процедила она хрипло и отвернулась.

— Надо заставить? — сделал я шаг к ней ближе.

— За волосы потащишь? — зыркнула она на меня в высшей степени брезгливо и передернула плечами. — Ну, давай. Вперед и с песней. Не забудь только барабан на шее повесить и флаг в руки взять, Сержек.

— Я же о тебе беспокоюсь, глупая!

А она вдруг горько всхлипнула, зло отерла кулачком набежавшую слезинку и просипела:

— Если бы это действительно было так, то ты навсегда оставил бы меня в покое. И ушел в закат...

Дальнейшую полемику я предпочел не разводить. Я понимал, что это банальный протест, чисто уже назло мне. Но врач рекомендовал ей покой, и я решил до утра не газовать. Только парням дал задание забить этот убогий дом с дребезжащим холодильником чем-то съестным и полезным: мясом, овощами, фруктами, молочкой, свежим хлебом и чертовой приличной заваркой без индийских имен в названии.

А дальше время потянулось, как резина.

Я заставил Настю съесть тарелку супа и выпить крепкого, сладкого чая. И только тогда отстал от нее. Ну, как отстал...

Для начала мы знатно с ней потягались.

— Убирайся из моего дома!

— Нет.

— Я полицию вызову!

— Благословляю тебя на этот достойный поступок, моя хорошая! Не забудь еще и заявление написать на меня за проникновение без взлома и хищение дерьмового чая в количестве одного пакетика.

— Ты еще и издеваешься надо мной?

— А что мне плакать, что ли?

— Я ненавижу тебя!

— Снова обмениваемся «ценной» информацией? Ладно. Давай. Итак — я тебя хочу, Настя. Ты все равно будешь со мной. У тебя нет выбора, кроме как побыстрее смириться с этой реальностью и перестать сопротивляться неизбежному. А там уж расслабиться и начать получать удовольствие, как это у нас с тобой уже случалось. И не раз.

— Ты — чудовище!

— Я — чудовище, да. Еще «интересные» новости будут?

— Да пошел ты! Я не останусь с тобой в одном доме, понятно! Я лучше к теть Люси пойду!

— Пойдешь, но дальше порога не выйдешь. А потом я все-таки загну тебя через колено и выпорю ремнем, чтобы ты пришла в себя и перестала исполнять, Настя!

— Господи, за что мне это все? — охнула она и прижала ладошки к пылающим щекам, а я лишь пожал плечами и отмахнулся от этих бесполезных стенаний.

— Красота требует жертв...

И я угрозами, но все же отправил ее спать, но дверь безапелляционно оставил открытой. Мало ли?

А сам разместился на кресле, доставая из сумки ноутбук и имитируя бурную деятельность. Что-то даже просмотрел бездумно в почтовом ящике. Какие-то отчеты открыл. Закрыл. Тихо выматерился, когда услышал, что Настя зашуршала одеждой вне зоны моей видимости и досягаемости.

Переодевалась.

Блядь!

Прикрыл веки и снова витиевато чертыхнулся. Потому что тут же перед глазами встала картинка, как прибитая: изящная спина моей Куклы, тонюсенькая талия и круглые бедра. Идеальная упругая задница.

Член на почетный караул пулей встал.

А меня всего обварило кипящим свинцом, который осел пульсирующей, раскаленной массой внизу живота, оголтело требуя выхода. И по мозгам, все равно, что изгнанный детеныш, застучали мысли разные. Пошлые. Грязные. Горячие.

Я ведь не трахался ни с кем все эти дни в Казахстане.

Блять, я даже и на баб-то не смотрел.

Лисс ебался направо и налево, засовывая свой член в любую маломальски симпатичную девицу. А я какой-то извращенный кайф ловил, просто представляя, как приеду и снова сделаю Настю своей. И не хотелось тупо сливать баки в каком-то спермоприемнике с сиськами.

Хотелось снова, как в то утро, на столе. Когда моя Кукла меня не отталкивала.

Кончала на моем члене.

Принадлежала мне.

Сука!

Не выдержал и сорвался с места. На улицу вышел и принялся хапать холодный воздух. Но он не остужал меня. Пометался по двору, как спятивший призрак оперы. А затем вспомнил все известные мне маты разом и ломанулся в баню.

Подкинул во все еще тлеющую топку сухих бревен, а там уж нырнул в парную, щедро поддавая на камни. Зарычал. Но сидел в раскаленном помещении долго. До тех пор, пока не почувствовал, что совершенно выбился из сил.

И только тогда побрел в дом.

И замер, обнаруживая себя стоящим над убогой полуторкой, где в позе эмбриона свернулась Настя. Дышала ровно. Спала, прижимая кулачок к губам. Милая, красивая и нежная.

Меня изнутри затопило чем-то неизвестным от ее такого беззащитного вида.

Не знаю...

Чем-то горячим. И мощным. И я, не раздумывая, сдернул с бедер полотенце, а там уж осторожно прилег рядом с девчонкой, стараясь ее не разбудить.

Обнял.

Прижался к ее спине, накрывая нас двоих тяжелым, ватным одеялом, и сунул нос в ее все еще чуть влажные волосы. Вздохнул протяжно, глуша в себе стоны удовольствия. А затем прикрыл веки.

И почти сразу отрубился.

И мне приснился такой чудесный сон. Такой вай. Такой супер!

В нем я обнимал Настю, а она мне не сопротивлялась. Наоборот, дышала часто и сбивчиво. И я в этом сне был возбужден до предела. На весь, черт возьми, возможный максимум. Так сильно, что меня почти вынесло в эмоциональный астрал.

Ведь одна моя ладонь уже вовсю блуждала у Насти под футболкой, поглаживая ее напитую грудь и напряженные камушки сосков. А вторая неторопливо шарила у нее между ног, боясь спугнуть эту ожившую мечту.

Так сладко. Так жарко. Так необходимо.

Пиздец...

Сергей

Я так боялся проснуться.

Будь моя воля — я бы остался в этом сне навсегда.

Замер, почти прекратив дышать. Будто бы воздух превратился в раскалённое стекло, которое теперь тянулось лёгкие при каждом движении. Время поставили на паузу. Оно схлопнулось до биения её пульса под моими ладонями, до одурманивающего запаха её кожи, и до этого невероятного, почти нереального ощущения, что она — здесь, рядом и вдруг...

Моя!

По собственной воле.

И пальцы теперь жили своей жизнью. Они знали, что им нужно позарез. Критически необходимо. Наверное, даже если бы я вдруг сошёл с ума и сам захотел прекратить это сладкое помешательство, то тогда не смог бы заставить их не ласкать Настю. Мне-то было сложно просто быть рядом с ней.

А уж им и подавно...

Они ведь сами без моего на то ведома нашли путь под тонкую ткань её футболки. И под трусики.

И теперь не скользили — властвовали.

Сжимали, ласкали, вычерчивали спирали вокруг твердых, как камешки, сосков, каждый раз чуть сильнее, резче, заставляя её вздрагивать. И убивая меня ответной реакцией.

Блядь, мне ведь не могло все это показаться?

Нет...

Ее стоны — тихие, едва различимые, дрожащие — прошивали меня насквозь, как разряды тока. Они растекались лавой по нервам и скапливались внизу живота тяжелой, пульсирующей волной.

И я не один варился в этом огне.

Черта с два!

Я чувствовал, как тело Насти отвечало мне без слов: спина выгибалась навстречу, бедра инстинктивно подрагивали, кожа покрывалась мурашками. И я почти слышал, как она беззвучно мне кричала:

— Ещё. Сильнее. Не останавливайся...

Как я мог ей отказать?

Вторая рука уже хозяйничала между ее ног — уверенно, нагло, без намека на нерешительность. И не могло быть никаких сомнений — ее киска была горячей для меня, влажной и зовущей в такт ее сбившемуся дыханию.

Я поверить не мог, что это происходило. Пусть даже и во сне...

Пусть хотя бы так. Мне уже было плевать.

И я не торопился. Я смаковал каждое это полыхающее мгновение. Играл с ее разбухшими складочками, дразнил напряженный клитор и растягивал этот мучительный, сладкий момент нашей близости. То едва касался кончиками пальцев мокрой, уже готовой ко всему дырочки, то погружался в нее. Глубже. То снова возвращался к клитору, вырисовывая на нем медленные, изнуряющие круги.

Пиздец!

Это было так горячо!

Настя требовательно повела бедрами и дернулась, переворачиваясь набок. Застонала протяжно. Хрипло. Надрывно. Словно бы ей было больно от того пожара, что заживо ее сжигал. Но я не дал ей остаться один на один со своим сумасшествием.

Я прижался к ней сзади и аккуратно приспустил с ее попки трусики. Они сбились где-то на ее бедрах, но мне большего было и не надо. Для меня сейчас вообще было все идеально.

Мой член пульсировал в непосредственной близости от ее плоти. От ее жара. И просто гудел от безумного, всепоглощающего желания войти в нее.

Сейчас!

Немедленно!

Я так этого хотел. Чтобы ей стало легче. Чтобы она кончила. Чтобы больше не варилась в этом адском котле растравленной похоти и не скулила в отчаянии, желая большего.

Желая меня!

И я еще пытался поймать за хвост свой ускользающий самоконтроль. Гладил ее упругие ягодицы. Талию. Грудь. Растирал бусины сосков. Проходился в быстрой ласке по ее мокренькой девочке. Тонул в ее влаге. А затем оставил эти жалкие попытки хоть немного себя потушить.

Да и зачем?

Это не нужно ей.

А мне и подавно!

Я приблизился к ней ближе без тени сомнения. А Настя, как послушная кукла, не стала сопротивляться нашей стыковке. Наоборот! Замерла теплой и податливой в ожидании того, как я снова сделаю ее своей.

Своей девочкой...

И я отвел одну ее ногу чуть вверх. Подтащил к себе на бедра. Правой рукой поднырнул ей под голову и нежно, но властно сомкнул пальцы на ее шее. Левой — обхватил зудящий от оглушающего желания член и направил себя к горячему, сочащемуся входу.

Первое касание прошило меня сокрушительной молнией. Настолько острой, что сердце на несколько секунд просто остановило свой оголтелый бег.

Вверх.

Вниз.

По клитору.

И вовнутрь...

Блядь!

Охуеть!

Потому что все было слишком реально. В точности так, как это когда-то уже было на самом деле у нас с ней — она узкая, обжигающая и обнимала меня изнутри так, что мне хотелось взвыть в голос от этого невероятного ощущения абсолютного обладания.

Я входил нежно. Неторопливо.

Но неумолимо.

Заполнял Настю сантиметр за сантиметром. До упора. До самой матки. Ощущал, как её стеночки растягивались, принимая меня полностью. И требуя большего. Всего!

И то было не рай и не ад — а все сразу!

Это был термоядерный взрыв всех чувств. И наваждение слилось с реальностью.

Вот в этом невероятном мгновении, когда еще не понимаешь, что ты гребаный счастливчик.

Но надеешься на это всей своей черной, развращенной, грешной душой...

Я начал двигаться.

Сначала медленно. Глубоко. Почти выходил из нее и снова врывался обратно, чтобы ощутить каждый миллиметр ее изнутри, запомнить, впитать в себя.

А она стонала. Ее пальцы комкали простыню. И я так отчетливо ощущал, что она уже на грани.

И именно я привел ее туда.

Трахая!

Я целовал ее шею — соленую, сладкую. Покусывал мочку уха. И сбивчиво шептал ей, рыча и все сильнее теряя контроль:

— Хорошая моя... течь для меня... для меня! Я так в тебе глубоко... чувствуешь? Я тоже тебя чувствую, малышка... Давай... Кончай...

Ускорился.

Зажестил.

Толчки стали ярче. Жарче! Я уже вбивался в нее до упора. И с каким-то неописуемым восторгом ощущал, как ее тело мелко и сладенько задрожало, как бедра вздрагивали от каждого моего удара и каким надсадным стало ее дыхание.

В шаге от оргазма.

А в следующее мгновение Настя выгнулась дугой, зависая в точке невозврата.

Содрогнулась всем телом.

А затем ее внутренние мышцы начали сокращаться на моем члене. Они сдавливали ствол так, что перед глазами у меня вспыхнули чертовы искры, а в висках застучала вскипевшая кровь.

Потому что я наконец-то понял, что это не сон.

Я в действительности прямо сейчас занимался с Настей сексом. Жарким. Жадным. Охренеть каким вкусным, блядь!

И она это тоже наконец-то поняла.

Рванулась от меня со всех сил. Всхлипнула. Уперлась в меня своими ладошками, пытаясь оттолкнуть.

Но, сука!

Я был в неадеквате от происходящего! Мои мозги спеклись от ее близости. От понимания, что это неприступная девчонка снова кончила на моем члене. От простого, но неоспоримого факта — так, как с ней — это роскошный максимум.

И меньшего мне уже не надо!

Что я мог?

Ничего...

Я скрутил ее еще сильнее. Она рвалась прочь. Да! Захныкала. Расплакалась. Но я не мог отстраниться. Я бы не сделал этого, даже если бы к моей голове прямо сейчас приставили чертов пистолет с разрывным патроном.

Это было выше моих сил!

Это было вне моих желаний...

И я снова задвигался. Врезался в нее по самые яйца. И задолбил членом, теряя последние крупицы разума от кайфа. И это все, черт возьми, обрушилось на меня смертоносным цунами.

Она все еще на мне спазмировала. Член с мокрыми, до одури возбуждающими звуками вколачивался в ее дырочку. В комнате отчетливо пахло похотью и человеческим совокуплением. И я слышал ее стоны.

Похуй уже какие.

Похуй...

Бам! Бам! Бам!

И еще несколько особенно жестких, размашистых толчков — и меня накрыло.

И разорвало к чертовой матери! В мясо просто. Долго. Бурно. Сладко. Я забыл собственное имя от эйфории, пока член огненными импульсами выплескивал в Настю сперму. Все до последней капли.

Я переполнил ее.

Но, блять. Как же мне было плевать на все это в тот момент.

Я перся. И каждый охренительно прекрасный спазм по телу был как удар током. И я, только чтобы удержать этот абсолютный, всепоглощающий экстаз, впился зубами в плечо Насти и зарычал, понимая, что...

Это вышка!

И мне больше не нужно было ничего. Только вот так лежать с ней, кайфуя от каждой секунды, проведенной рядом. Пока внутри нее опадал член. Пока стихала наша обоюдная пульсация, оставившая после себя лишь тяжелое, словно ватное одеяло, и яркое послевкусие.

Она снова дернулась.

А я снова обнял ее крепче.

Прижал к своей груди, переплетаясь с ней ногами. Уткнулся носом в ее затылок, вдохнул нежный, цветочный аромат ее волос. Словил обалденный приступ головокружения. И принялся ее укачивать в своих руках, шепча слова утешения.

Она плакала. Тихо. Надрывно.

Ее худенькие плечики подрагивали, и слезы, соленые и жгучие скатывались мне на руку. А я не знал, что сказать. Кроме уродливой, но очевидной правды.

— Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...

Я гладил ее по бокам, талии, бедрам. Стирал со щек соленые дорожки. Шептал о том, какая она особенная для меня, нежная, чистая, бесконечно манящая. И не отпускал ее до тех пор, пока моя Кукла наконец-то не затихла у меня в руках.

Ее всхлипы сошли на нет. Дыхание выровнялось. Тело обмякло.

А я зачем-то представил себе, что не было ее молчаливой истерики.

Был только рай. Один для нас двоих.

И что-то тут же накатило на меня, накрыло с головой. Я не знал, что это такое. Нежность? Забота? Бесконечное чувство собственности? Оглушающая потребность владения этой девушкой?

Да, все вместе...

Оно меня захлестнуло. Затопило. Но не напугало. Я просто еще раз убедился в той своей абсолютно правильной мысли, что у Насти нет выбора, ибо я за нас двоих уже все решил. Нам кругом вместе. А будет еще лучше. Ее тело эту аксиому уже постигло. Осталось дело за ее упрямым сознанием, которое еще зачем-то бунтовало и противилось мне.

Как глупо...

Мы ведь лишь время теряли.

И на этом самом месте я, натрахавшийся и счастливый до усрачки, наконец-то отрубился.

Глава 22 – Скатерть дорога

Настя

Я так устала.

От всего. От тотального душевного одиночества. От мужчины, который меня преследовал. От его тлетворного присутствия в моей жизни. От того, что от него, как от черной плесени, мне никак не удавалось избавиться. И от того, что у меня, кажется, начали опускаться руки.

Ибо, что я могла ему противопоставить?

Если только взять отцовские вилы в сарае и нанизать на них Сергея Панарина, сделав тем самым чудесный визжащий шашлык. И я бы могла. Нет, правда. Вот только не хотелось половину жизни из-за его кончины провести в местах не столь отдаленных. Я еще надеялась, что есть какой-то иной выход.

Более гуманный.

Более простой. Ведь все гениальное просто — не так ли?

Боже...

Он приехал ко мне в мое село! Уму непостижимо, но я ведь не сошла с ума, я же на самом деле бахнулась в обморок, потому что увидела его распивающего чай на моей кухоньке. Весь такой столичный сноб и затеcался в деревенский домишке с низкими потолками, подбитыми пожелтевшей от времени клеенкой. Да и потом он никогда не исчез. Именно он вызвал по мою душу доктора. И именно он сидел сейчас где-то там, в зале, на скрипучем отцовском кресле, развернув перед собой дорогущий серебристый ноутбук с логотипом в виде надкушенного яблока.

А мне было тошно дышать с ним одним на двух воздухом, не то чтобы уснуть в родных стенах. Он их своим присутствием осквернил. Теперь это был уже не дом, а тюрьма, где в качестве надзирателя был он — человек, который преследовал лишь одну цель — вырвать у меня согласие на то, чтобы беспрепятственно насиловать мое тело в свое бесконечное удовольствие.

И плевал Панарин на то, что я этого не хотела от слова «совсем».

Пф-ф-ф...

Этим миром правили не закон и порядок, не демократия и уж точно не честь на пару с достоинством. Здесь заказывали музыку власть имущие и вот такие миллионеры-потребители, как Сергей, чья воля ломала на своем пути все, в том числе и меня.

Подумаешь, еще одна пешка на его шахматной доске. Не жалко, если «съедят»...

Кресло в зале скрипнуло.

Послышались уверенные, какие-то даже торопливые шаги по деревянным половицам, лаги под которыми как-то жалобно застонали. А затем входная дверь открылась и хлопнула, оставляя меня в доме одну. Я приподнялась на локтях и прислушалась. Думала даже убежать к тете Люсе и, почти уже соскочила с постели, чтобы свалить из этого ада, но в окне, прямо под воротами увидела огромную черную «гробовозку», в которой маячило два широкоплечих силуэта.

Верные псы Панарина.

Можно было бы дать деру огородами, но где гарантия, что и там меня не поджидают мордовороты моего тюремщика?

Откинулась на подушку в изнеможении, искренне считая, что меня впереди ждет тяжелая бессонная ночь. Но как же катастрофически я ошибалась.

Тьма накрыла меня плотным, ватным одеялом незаметно. Опустилась и придушила, кидая мое сознание в глубокий и безмятежный сон. Я ушла на дно стремительно. Даже тело не дернулось. Просто раз — и выкрутили пробки. Свет погас.

А затем забрезжило вновь, когда на меня обрушились образы и ощущения. И их было так много, что я была не в силах постичь, где реальность, а где бред моих поплывших, вспыхнувших от усталости мозгов. И тело вело себя странно.

Оно горело.

Как в лихорадке, только иначе. Вот вроде бы и кости выламывало. И нервы истошно вопили. И всю меня словно бы перекручивало в адской мясорубке, но больно не было. Было...

Жарко. И страшно, что все это прекратится.

Что чьи-то руки, горячие и властные, перестанут скользить по ставшей вдруг такой чувствительной коже. Что они прекратят оставлять на мне невидимые ожоги. Что они не доведут меня до конца этого страшного пути и бросят где-то на середине, тем самым обрекая на чувственные муки.

И я боялась пошевелиться.

Да и не могла.

Я словно бы изнутри налилась свинцовой тяжестью. Пульсирующей. Бурлящей. Раскаленной. И такой мне необходимой сейчас!

Боже! Я не могла ей противиться.

Я лишь продолжала лежать и вбирать в себя все, что на меня обрушилось. Чьи-то пальцы ласкали меня везде: на животе, на внутренней стороне бедра — медленно. Мучительно. И каждое прикосновение жгло каленым железом, но я хотела большего.

И получила.

Грудь. Ее коснулись. Сжали до легкой, но сладкой боли. А затем принялись играть с соском, уже твердым и жаждущим. Его растирали и пощипывали. Его оттягивали и чуть покрывали. Его невесомо перекатывали между пальцами, заставляя меня на каждое это прикосновение инстинктивно вести бедрами.

Вынуждая языком тела признаваться в том, что я жаждала получить.

И вот уже тонкую полосочку трусиков сдвинули в сторону и обожгли нежностью припухшие губки. Толкнулись глубже, в вязкую и горячую влагу. А затем принялись кружить по клитору, который уже был возбужден до предела.

Невыносимо!

Мне казалось, что если это все продолжится, то я просто умру. А потом я собрала все силы в кулак и отвернулась, укладывая набок и скуля, понимая, что мне плохо. Плохо от того пожара, что бушевал в моих венах. И бил меня нещадно между ног, выпрашивая высвобождения.

Наверное, именно поэтому я абсолютно не сопротивлялась, когда уже в полудреме ощутила, как с меня стаскивают нижнее белье. Как его оставляют позорно болтаться на бедрах. И уж тем более не дернулась, когда к моей мокрой киске пристроилась обжигающая плоть.

И это было так...

Я не знаю. Во сне все это казалось мне таким правильным. Таким необходимым. И, черт возьми, таким приятным, что хотелось расплакаться от облегчения.

Вверх-вниз по складочкам...

А потом — жар. Твердый, огромный, пульсирующий. Он входил в меня так нежно, так неторопливо. Растягивал меня. Заполнял. Пока не заполнил меня полностью, уткнувшись в невидимую преграду и заставив молнию со всей дури садануть в мой позвоночник, что растеклась невероятным наслаждением по каждому нервному окончанию.

А затем он начал двигаться во мне.

Сначала неторопливо. Будто бы смакуя каждое движение.

Но все быстрее.

И быстрее.

Пока не принялся жестко в меня вколачиваться, трахая уже на полную катушку. И вместе с похабным звуком соединения наших тел, я услышала сквозь сонный туман его голос. Тихий. Шипящий. Полный абсолютного кайфа.

Когда слишком хорошо.

Когда сладко.

Когда больше ничего не нужно, кроме вот этого бесконечного движения к друг другу.

— Хорошая моя... течешь для меня... для меня! Я так в тебе глубоко... чувствуешь? Я тоже тебя чувствую, малышка... Давай... Кончай...

Боже!

Картинка дрогнула.

И с каждым яростным толчком внутрь меня начала осыпаться.

Бах! Бах! Бах!

Глубоко. Жестко. Безжалостно.

И каждый удар членом отдавался в самом моем нутре огненными вспышками. Такими невыносимыми по своей ослепительной силе, остроте и яркости, что мне хотелось выть в голос. Но мое еще затуманенное дымкой сна сознание уже бомбардировала жестокая реальность.

Потому что я слишком хорошо знала этот шепот. И мне был до боли знаком этот запах. И черт возьми, все это непотребство уже происходило со мной по его вине. Дважды.

И вот опять...

Тело выгнуло дугой. И убило. Преступной эйфорией разнесло на щепки, которые тут же вспыхнули и сгорели, оседая на языке горьким пеплом разочарования к самой себе. И мир раскололся с треском разбитого зеркала. Потому что я наконец-то поняла: это не сон. Меня на самом деле прямо здесь и сейчас трахал Панарин. Он воспользовался моим сонным, беспомощным состоянием и поимел, как кусок мяса.

Опять!

Это его член разрывал меня сейчас изнутри.

Это его руки впивались в мои бедра и жестко удерживали за шею, не давая вырваться.

Это он заставил мое тело в очередной раз сойти от него с ума. И теперь оно, обманутое и порабощенное, сжималось и спазмировало вокруг него, не понимая, что его в очередной раз взял и использовал насильник. Потребитель, которому было важен только собственный кайф. И плевать, что я после всего этого буду чувствовать.

Гадливость? Да фигня!

Стыд? Ой, ну подумаешь, членом в нее потыкали.

Ненависть к самой себе? Невелика потеря.

Разрядка пришла как казнь — яростная, рвущая меня на части. Я застонала — надрывно, хрипло. Слезы брызнули из глаз. Боль и наслаждение смешались в одно невыносимое месиво, которое перекрыло мне кислород и заставило задыхаться. Я билась в конвульсиях, ненавидя каждую секунду этого оргазма, который выжег меня изнутри дотла, оставляя после себя лишь пропахшую гарью пустыню.

Панарин кончил следом — с низким рычанием. А затем скрутил меня по рукам и ногам, не давая возможности вырваться. И все шептал ненужный мне бред:

— Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...

Его голос был хриплым, надломленным и будто бы искренним. Но я не слышала его и не слушала. Потому что эти гадкие слова не могли вычистить меня изнутри от его омерзительного присутствия. И мне осталось только горько и беззвучно плакать, понимая, что на этот раз я была виновата сама. И что так будет каждый раз, когда он протянет ко мне свои умелые руки.

И будет мучить, пока мое молодое, опьяненное гормонами и готовое к спариванию тело, снова не обманется и не потечет для своего палача, не ведая, что его всего лишь используют, чтобы опустошить яйца от спермы.

Это было ужасно. Врагу не пожелаешь подобного.

Потому что, это банальная физиология и основные инстинкты. Поставь перед умирающим от голода тарелку отравленного смертельным ядом бифштекса и посмотри, что будет. А ничего удивительного — он это мясо рано или поздно, но все равно сожрет. Я все это прекрасно понимала. Меня облапошили. Ввели в заблуждение. Я сама не хотела.

Но какой в том прок, если в сухом остатке меня вновь вывалили в грязи?

Не знаю, сколько я так проплакала в объятиях врага. Наверное, долго. Но тело все же обессилило, а затем закинуло меня в черную, непроглядную и будто бы мертвую пустоту.

Да и утро, серое и холодное, как пощечина, не принесло долгожданного облегчения. Наоборот. Мышцы тянуло, напоминая о том, что у меня был секс этой ночью. Между ног саднило. И все вокруг пахло им — монстром, сволочью и мудаком, что изговнякал мне всю жизнь.

Я села на кровати и огляделась. Одна...

Посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг с кристальной ясностью поняла, что он не уйдет, если я ему не помогу. Он будет снова и снова возвращаться, и топить меня в выгребной яме насилия, заполненной до основания перебродившими помоями.

Пока однажды я не наглотаюсь ими от пузя и окончательно не тронусь головой.

Так и будет...

И я начала действовать. Подскочила на ноги. Натянула на себя какую-то одежду. А затем выбежала из дома и огородами добралась до соседки. А там уже обняла ее крепко-крепко и заплакала, боясь, что бог услышит меня и передаст мои намерения Панарину.

Всем же уже было ясно, что они заодно.

— Можно я у вас поживу, теть Люся. Пожалуйста, можно? Мне очень надо. Прошу... Помогите мне!

И женщина как-то сразу все поняла. Обняла меня, успокаивающе поглаживая по спине, а затем повела в дом, да только не к себе, а к своей дочери, что жила наискосок от нас. Да там и оставила, наказав мне нос на улицу не казать.

Спустя всего час я узнала, что Сергей кинулся меня искать. Ломанулся и к соседке, предлагая бешеные тысячи за то, чтобы меня ему выдали на блюдечке с золотой каемочкой. Но теть Люся была не лыком шита и отстояла мою честь.

А к вечеру пришла и сообщила, что ирод уехал вместе со своими адскими гончими.

Но закрыть глаза и вздохнуть с облегчением я не торопилась. Я еще целых два дня жила у дочери тети Лоис и тряслась словно осиновый лист от каждого шороха. А затем сдалась, понимая, что можно больше не бояться.

Монстр оставил меня в покое. Теперь осталось только сделать так, чтобы навсегда.

Настя

Я точно так же, огородами, вернулась домой. Вот только дальше сеней войти никак не решалась. Представляла себе, как переступлю порог и окажусь в той самой спальне, где меня вновь задорно отодрали с моего молчаливого согласия.

И сразу становилось тошно. Мутно. И гадко.

— Если не хочешь возвращаться, то можешь остаться у меня, девонька. Все равно Володька сегодня в ночной смену работает, — поправила платок на голове теть Люся и посмотрела на меня жалостливо. И голос ее, надтреснутый, как старая фарфоровая чашка, звучал сипло и глухо.

Я кивнула, но не потому, что мне нужна была ее компания. Просто невыносимо было оставаться одной...

Молча и слепо побрела вслед за соседкой.

— Голодная? — спросила она, когда мы уже были на ее кухне.

— Нет, — отрицательно дернула я головой, рассматривая свои руки и коротко стриженные ноги. Зависла, глядя на линии жизни и вдруг задумываясь, есть ли в них какой-то смысл. Можно ли еще с детства предугадать свою судьбу и узнать, чего от тебя будет ждать «цивилизованное» общество.

Силы духа? Да уж куда там.

Очень смешно...

Если ты не родился с золотой ложкой в заднице, как Сереженька Панарин, то удел твой — быть по максимуму удобным. Услужливым. Подобострастным. И прогибаться без конца и края под сильные мира сего. Прогибаться, пока твоя спина не переломится от усердия. Вот и теть Люся ожидала заварку:

— Чего, не мил тебе этот мужик-то? С виду вроде бы приличный, Настена. И на лицо не страшный, аки ядерная война. Высокий, опять же. Высокий мужик — это вообще большая удача. Не то, что мой Володька лилипутский. Тьфу на него! А этот вон какой. И красивый, и богатый. Опять же тебе самой по социальной лестнице карабкаться не надо будет — он же как лифт. Фьють — и ты уже в дамках, Настю!

— Не мил, — прохрипела я.

— Тю-ю! Не мил! В постели, что ль, профан?

— Теть Люся, — скривилась я, но соседку понесло.

— Видела я какие у него штанылеты, милая. А значит, там и хозяйство должно быть ого-го какое! Мне еще моя бабуля говорила, что между размером ноги и причиндалами мужскими прямая зависимость есть. А у твоего там размер сорок пятый, навскидку, не меньше.

— Господи..., — прикрыла я лицо ладонями, пожалев, что согласилась прийти в этот дурдом на постой.

— Чего стесняешься? Девка-то ты уже взрослая, а краснеешь, как первоклассница, впервые увидевшая, как бык корову покрывает. Эх, Андрей, пухом ему земля, никаких разговоров с тобой, поди, и не провел, да? Вот ты дремучая и ходишь. И от такого жениха завидного шарахаешься, как прокаженная. А надо брать в оборот! И пользовать его, пока он пользует тебя. Это же не я придумала. Это мир такой, Настенька.

Да в курсе я.

Мир, которым правят ушлые, богатые мужики, а у них на побегушках находятся слабые духом, ленивые и безалаберные подстилки. Они готовы раздвигать ноги за подачки и быть на вторых ролях содержанок, любовниц или эскортниц. Они за бусики-трусики согласны систематически жертвовать своими интересами, предпочтениями и потребностями, ради того, чтобы тому, кто их пользует, было хорошо и сыто.

Не им!

Им ведь проще подстроиться. Не вступать в конфликт. Не отстаивать свое. Им же несложно запнуться раком, чтобы очередному самцу было бы удобно их трахнуть.

Конечно...

Теть Люся, отмотай бы ей лет сорок, на моем месте долго бы не думала, в какой позе разложиться перед Панариным и стать его вещью. Ведь счастье-то такое — красивый и богатый хотел сделать из нее спермоприемник. А сейчас стояла, поглядывала на меня и думала, какая я дура. Возможно, даже тихо меня ненавидела, что ей в свое время вот такое «счастье» на голову не упало, а мне вот да, непонятно за какие заслуги.

Мне так это было хорошо знакомо.

Та же Катька, которая с сияющими алчностью глазами забирала себе все подарки Панарина, тоже смотрела на меня с раздражением и завистью, не понимая, почему я не продаюсь. Ведь выгодно же!

Но разница была в том, что им хотелось служить.

А мне хотелось править!

— Пойду я, теть Люся, — встала я решительно на ноги, но женщина тут же меня одернула.

— Сиди уже! Вижу, что тема для тебя больная. Молчу я, молчу...

Поставила перед моей кружку с ромашковым чаем. А перед собой — стопку и бутыль с самогона, на дне которой колыхались кедровые орешки. Из холодильника появилась кровяника, домашний сыр и банка с груздями.

С полки надо мной тетя Люся достала пухлый журнал со сканвордами. Принялась его гадать, периодически спрашивая у меня, то одно слово, то другое. И все заливала в себя рюмку за рюмкой, пока, очевидно, не достигла нужной кондиции.

Именно тогда женщина подняла на меня остекленевший взгляд и грустно улыбнулась, накрывая мои ладони своими, шершавыми и натруженными. Затем тяжело поднялась со скрипучего табурета и куда-то пошаркала, чуть пошатываясь. Порылась в комоде, достала там какой-то пакет и вернулась ко мне, выкладывая его передо мной.

И хмыкнула, будто бы я должна была магическим образом догадаться, к чему все эти странные телодвижения.

— Я не понимаю, теть Люся, — пожала я плечами.

— Эх, Настена, — со стоном потянула женщина и снова хлопнула «писярик», — ты знаешь же, что у дочери моей, Ритки, сын Алешка с ДЦП?

— Да, видела, — кивнула я, вспоминая мальчонка трех лет от роду, который только неуклюже ползал, но, увы, не ходил.

— Жалко внучка. Он ведь единственный у меня, понимаешь? Смотрю на него, и сердце кровью обливается. И помочь так хочется. Государство, конечно, помогает с медикаментами. Но у нас же тут село, специалистов нет. А массажи каждый день нужны. И всякие там тренажеры. А это деньги. Большие деньги, Настя. Еще и зять запил по-черному, что сын такой уродился. Помощи никакой. Все шляется где-то, даже на жалость давит, обвиняя, что ему жена такое дите родила. А Ритка сама двух детей тащит.

Я смотрела на нее в упор, но до сих пор не могла постичь, к чему теть Люся мне все это рассказывает. А потом дошло. Расшифровали...

— А тут Андрей слег. И приехали эти мордовороты, принялись кружить у него по двору и разнюхивать, мол, что почем. А я дура старая и любопытная к ним сунулась, сболтнула лишнего, что связь с тобой постоянная держу. А там уж и согласилась подыграть им немного за приличное вознаграждение.

— Что? — скривилась я, стремительно выпадая в нерасторимый осадок.

— Короче! Не было у Андрея никаких долгов, Настя. Он что Генке был должен, так тот пришел и триммер старый у него в счет долга забрал, траву косить. И разошлись они полюбовно.

— Теть Люся!

— Не кричи, не глухая. Глупая и жадная — да. Но не глухая, девонька.

— Что вы сделали?

— Позвонила тебе и наврала, что у отца твоего полумиллионные долги. И про коллекторов тоже набрехала, потому что их здесь отродясь не было. Только люди того этого столичного Сергея, которые и предложили мне тебя обмануть за щедрое вознагражение, а я взяла и согласилась.

И снова на пакет черный кивнула, а я наконец-то поняла, что там деньги. Много денег.

— Боже, — прикрыла я глаза ладонью, не в силах осознать, как таких людей, как Панарин, вообще земля носит.

— Настя, прости меня..., — коснулась меня женщина и передником промокнула покрасневшие глаза, — я думала, что ничего такого не делаю. Внучку помогу — Ритка все говорила, что хочет его в Минводы свозить, там санаторий специальный есть для таких детей. Дорогой, но очень эффективный. Вот я и размечталась, что ребенка на ноги поставлю. Да Андрею они ведь и сиделку привезли, и Славика по хозяйству хлопотать организовали. Я верила, что это не такие уж и плохие люди. Наоборот, хорошие! Очень! Они вон твоего отца выхаживали. И с похорами, как подсобили. И вообще. Стали бы какие уроды такими деньгами сорить, да?

Стали. Если у этих уродов денег, как грязи.

А челядь наивная все счастье в этой самой грязи и измеряла. И за честь считали то, где Сережа нагадил. А потом сам же за собой убрал. Герой!

Господи, какое дно!

Я подняла на соседку взгляд и поняла, что ничего не чувствую. Ни ярости. Ни разочарования. Во мне была только черная, зияющая пустота. Как будто из меня выкачали весь кислород и выкрутили все лампочки разом. Поставили на паузу.

Я дернулась. Сжала край стола до побелевших пальцев, но боли не ощутила. Молча встала. И пошла прочь, пока в спину мне летели жалостливые причитания тети Люси. Но я ее не винила. Ни она бы, так другая продалась. Не другая, так третья. Какая, к черту, разница?

Но одно я теперь понимала совершенно точно: в Москву мне дорога заказана. Вернусь туда — и мальчик не отпустит, пока не наиграется в выбранную на прилавке куклу. И плевать ему на то, что она не продается.

Он ее в таком случае просто украдет. И ничего ему за это не будет.

Другое дело сюда ездить — в сибирскую глубинку. Рано или поздно, но маршрут этот Панарину надоест, да и в столице скоро мне найдется достойная замена. Что, девок красивых мало?

Нет!

А я пережду. Да, заплачу за свою свободу приличную цену. Вот только не гордостью, а временем. Кивнула сама себе и наконец-то поняла, что я дальше буду делать. Так что, еще посмотрим, кто кого...

Глава 23 – Торг

Настя

Сна не было ни в одном глазу.

Проворочалась до первых петухов. А потом все же сдалась. Встала и от нечего делать принялась наводить порядок в доме. Вычистила все, что можно и нельзя. Намыла окна. Вытащила на улицу все ковры и хорошенько их выбила. Управилась по хозяйству. Набрала целое лукошко яиц.

Попыталась позавтракать, но не смогла в себя ничего засунуть. Аппетита просто не наблюдалось.

Была апатия. И пустота.

Протопила баню и помылась.

А затем наконец-то взяла телефон в руки и набрала номер своего деканата. Трубку на том конце провода подняли не сразу, а только с четвертого раза.

— Слушаю вас, говорите!

— Здравствуйте. Меня зовут Настя Куклина, я ваша студентка. Учусь на втором курсе факультета экономических наук… — заволновалась, сбиваюсь с темпа и заглохла. В горле пересохло, руки дрогнули.

Меня изнутри кислотой выжигала потребность ломать свою жизнь из-за самодовольного ничтожества и подонка по имени Сергей Панарин.

— Ну, дальше-то что, девушка?

— Я хотела бы узнать, могу ли я оформить академический отпуск удаленно?

— У вас нет возможности лично прийти в деканат и написать заявление, правильно ли я вас поняла?

— Правильно, — просипела я, прикрывая веки и чувствуя, как они набухают от слез.

— В таком случае вам нужно составить заявление на имя ректора в свободной форме, с указанием причины, по которой вам требуется перерыв в обучении и сроки отпуска. Если есть какие-то документы, подтверждающие, что вы не можете продолжать учебу, то их тоже приложите. Или их заверенные копии. И отправьте все это письмом на наш адрес. Все контактные данные вы найдете на сайте.

— Спасибо...

— Еще вопросы?

— Да, — встрепенулась я, — я в общежитии проживаю. Могу ли я сохранить за собой место?

— Разумеется, можете. Напишите об этом соответствующее прошение также на имя ректора и пришлите нам. Проблем не будет, мы всегда идем навстречу нашим студентам.

— Скажите, а как быстро рассматривают такие заявления? Просто у меня зачетная неделя уже начнется с будущего понедельника. А дальше сессия. И я боюсь быть отчислена за непосещение.

— Предупредите свою старосту, она проконтролирует, чтобы пропуски вам крепили по уважительной причине, а не как прогулы. Но даже если нет, то задним числом мы все это учтем. Не переживайте, обычно такие заявления рассматривают в срок до десяти рабочих дней.

— Хорошо, благодарю вас, — прошептала я, слепо глядя прямо перед собой.

— Удачи вам!

— Она мне пригодится, — прохрипела я уже в трубку, в которой были слышны короткие гудки.

Медлить я не стала. Спустя час я стояла на нашей почте, держа в руках хрустящий конверт, в котором лежали два листа. Именно они должны были убить год моей жизни. Просто потому, что одному уроду приспичило превратить меня в куклу. И плевать ему было на то, что я живой человек, со своими желаниями, мыслями и потребностями.

Почтальонша, худая, как жердь, женщина с грустными и потухшими глазами, приняла у меня письмо, поставила на него нужные штампы и выдала квитанцию, обещая, что экспресс-доставка до Москвы доберется за два, максимум три дня. Я наконец-то выдохнула и побрела домой.

Посмотрела, сколько денег у меня есть на карте. Прикинула, надолго ли мне этой суммы хватит. По пути домой заглянула в детский сад и в продуктовый магазин, уточняя, не требуются ли где сотрудники.

Не требуются.

Что ж...

Я не сдавалась. У меня, в конце концов, был огород, куры и свинки, которые я за последующие две недели успешно распродала соседям. Выкормить я бы их все равно не сумела, а так хоть деньги на жизнь появились. Ведь работа критическим образом не находилась.

Это в столице можно было найти занятость на любой вкус. В больших городах все время требовались курьеры, официанты, работники пунктов выдачи заказов или операторы колл-центров. А здесь, в крохотном селе, жизнь словно бы замерла. Но я не сдавалась.

Мне нельзя было этого делать.

Я сама у себя одна осталась.

Нет, конечно, ко мне еще захаживала с какими-то вопросами тетя Люся. Носила домашнее молоко, сыр и сметану. Пыталась завести разговор, но по большому счету болтала сама с собой. Понимая это, женщина тяжко вздыхала и уходила восвояси. А я снова оставалась наедине со своими мыслями.

Их периодически разбавляла звонками Катька. Узнала, что мне согласовали академ. Орала в трубку, что я дура стоеросовая. Но по большому счету трепалась про моего бывшего. Там было кино. Наверное, ради очередной захватывающей серии я еще и брала от нее трубку. В моей жизни ведь ничего такого не происходило, от слова «совсем». Так я сначала узнала, что Харитонов начал встречаться с какой-то там Викой с первого курса. Потом с ее лучшей подругой Мариной. Дальше он в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения разбил свою машину, в которой была уже третья девица. Прибывшие на место менты обнаружили в его тачке кучу запрещенных. А еще левый телефон с координатами закладок и номерами обширной клиентской базы.

— Боже, какой же он дебил, — потерла я устало веки.

— Разные разговоры ходят, Тась.

— Например? — нахмурилась я.

— Например, его друзья уверяют, что эта девушка, что была с ним в тачке при аварии, сама к нему на хвост в каком-то клубе упала. Потом давай работу прибыльную предлагать. Парни Максу говорили, что дело — дрянь. Но Харитонов слишком быстро подсел на денежную иглу от своего «папика» и не хотел расставаться с сытой жизнью. Короче, клонул быстро. А теперь менты шьют срок только ему одному, а эта девчонка будто бы вообще не при делах.

— Мимокродил? — проскрипела я, как-то слишком быстро складывая в голове ужасающий по своим масштабам пазл.

— Да кто теперь разберет? Вон, у Чикатило тоже все родные и близкие думали, что он мамкин пирожок. Возможно, что с Максом такая же история. Я тебе ведь сразу говорила, что он как человек — дерьмо! Иначе бы не продался и тебя не предал, Тась. Так что, не знаю. Сам или нет он оказался в том месте, где сейчас сидит, но так ему и надо! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Да, это правда.

Кусок от той же сырной булки, что скормил Харитонов, мне и предлагал Панарин. Да только я его не съела, в отличие от некоторых. Да, оказалась в жопе, но хотя бы не в изоляторе временного содержания, как мой бывший.

— Ты когда вернешься, Тась?

— Когда он оставит меня в покое.

— А если не оставить? — ударила мне по нервам самым болезненным вопросом Арямкина, но я от него лишь отмахнулась.

— Куда он денется, Кать? Ничто не вечно под луной.

Сказала, но почему-то сама себе не поверила. Будто бы предчувствие меня какое-то душило. И то, что Сергей все эти две недели никак не давал о себе знать, тоже лишь выматывало меня нещадно. Я не верила в то, что он вдруг отвалился, как обрыдлая бородавка. Я каждый день проживала, как на пороховой бочке.

И не зря.

Он объявился ровно через две недели. Внезапно. Незаметно. Я даже сориентироваться не успела, хлопоча на кухне, а он уже вошел в ограду, а затем и в дом. С огромным веником роз наперевес и увесистым пакетом. Сел напротив меня за шаткий стол и на скрипучий табурет, оглядел устало, а затем улыбнулся.

— Привет, Настя.

Я молча на него смотрела. Равнодушно. В упор. И ждала. Ждала, что он скажет и когда снова оставит меня одну.

— Эксперименты ставишь?

Я дернула подбородком и отвернулась, давая ему понять, что его общество мне максимально неприятно.

— Я полагал, что уход в академ — это все, что ты придумала, чтобы от меня избавиться, но нет. Ты, смотри, еще и голодом решила себя заморить, да? Уже светишься вся — кожа да кости.

Да, я похудела. Сильно. Килограмм на пять точно. На нервняке и переживаниях о своей дальнейшей судьбе. Захлебываясь отчаянием и не понимая, куда бежать. У кого просить помощи?

— Думаешь, это сработает?

— Чего тебе надо? — скривилась я.

— Я скучал, — как-то вымученно выдохнул он, а мне смешно стало.

Вот и все трудности у человека. Скучал он, бедненький. Что ж не сдох от тоски, а? Вот было бы чудесно.

— Убирайся из моего дома!

— То есть мозгов у тебя не прибавилось за прошедшее время, так? Все бунтуешь и кидаешься на амбразуры? Честно сказать, я разочарован, Настя. Я думал, что ты в этой захудалой халупе все же как-то придешь к логическим выводам, что так жить нельзя. Уж точно не с твоими вводными данными.

— Да пошел ты, Панарин! Я вынуждена от тебя прятаться! Как ты не понимаешь, что я лучше здесь гнить буду, чем в твоем рабстве?

— Супер! Гнить — отличное слово ты подобрала. Очень подходящее слово. Потому что давай кое-что проясним на берегу, Настенька. Ты не против? Так вот, у тебя нет другого выбора, кроме как быть со мной. Ты не найдешь тут работу. Ее просто никто тебе не даст. Понимаешь, о чем я? То есть, гнить — это как бы не в переносном смысле будет.

— Ты сам себе не противен?

— Нет, — снова легко улыбнулся он.

— Боже, меня от тебя тошнит.

— Это временно, — пожал он плечами. — Ты мне еще потом спасибо скажешь, что я тебя из этой дыры вытащил, отряхнул и на путь праведный наставил.

— Я не стану твоей подстилкой! — зарычала я. — Хоть что делай!

— Ты уверена, что именно этого хочешь, Настя?

— Я хочу, чтобы ты пошел на хер из этого дома, Сережа!

— Короче, рановато я вернулся, — хлопнул он себя по коленям и встал на ноги. — Не дожал. Ладно. Давай так, я дам тебе еще немного времени, чтобы ты решила все правильно. Сама. А потом я вернусь, и ты мне скажешь, что наконец-то все хорошенько обдумала и все поняла. И что больше отжигать не планируешь. А я, так уж и быть, не начну отжигать в ответ, моя хорошая.

— Угрожаешь?

— Подталкиваю тебя к свету. — подмигнул он мне.

А затем выложил перед мой аттестационный лист, на котором значилось, что ни в какой академии я не ушла, а успешно закрыла летнюю сессию на отлично, тем самым благополучно переведясь на третий курс.

Настя

Я в полнейшей прострации таращилась на этот злосчастный документ, чувствуя себя подопытной крысой, которую усадили в клетку и принялись ставить один за другим беспощадные эксперименты. Это было такое чудовищное ощущение беспомощности.

И сколько бы я ни пищала жалобно, никто не собирался меня отпускать. Вроде бы давали иллюзию свободы на краткий миг и снова ее отбирали, жестоко улыбаясь в лицо и повторяя, что у меня нет выбора, кроме как прогнуться.

Списать свои желания и планы на жизнь в унитаз ради чужой прихоти.

Вот и сейчас...

Панарин вроде бы дошел до входной двери, зловеще скрипя половицами. А в следующее мгновение замер. Словно бы раздумывал, что бы еще такое мерзкое и подлое со мной сотворить. И придумал!

Развернулся и стремительно двинул ко мне. А мне в моменте так страшно стало. Холодная, липкая волна паники прокатилась по позвоночнику и осела свинцовой тяжестью в ногах, парализуя и не давая возможности двинуться с места. Мне только и осталось, что сидеть и молча смотреть на то, как он ко мне приближался.

Как глядел в самую душу своими янтарными глазищами.

Как его руки беспардонно тянулись ко мне и потащили на себя. Как усадили на стол. Как обхватили за щеки так, чтобы я даже не могла дернуться из этого жесткой схватки.

А дальше...

Он!

Горячий. Слишком горячий. Он вдавил меня в себя, не обращая внимания на мои трепыхания, и на попытки высвободится. На протестующий вопль прежде, чем он совершил надо мной очередной акт насилия. Ибо ему было абсолютно безразлично то, хочу ли я всего этого или нет.

Плевать!

Он укутал меня в свою тяжелую энергетику и в жар, как в удушливое ватное одеяло, от которого не продохнуть. И заставил гореть, как в лихорадке, от примитивного желания вырваться. Я стучала по его груди кулаками. Я сучила ногами и выгибалась. Я пыталась клацнуть зубами и оттяпать тем самым его губы, чтобы они никогда более не смели ко мне прикасаться.

Но проиграла.

Куда мне, маленькой и хрупкой было тягаться с таким боровом? Я с самого начала была обречена на очередное издевательство.

Мои рецепторы завизжали, оглушая меня изнутри.

Это запах Панарина вдарил по ним отбойным молотком.

Боже, как же я его ненавидела. Чистый, дорогой, с горьковатой ноткой перца и еще чего-то такого теплого. Обманчивого. Слишком сладкого и бархатистого. И я задыхалась от него, как от Циклона Б, который медленно поникал мне под кожу, убивая...

А потом губы...

Мягкие. Но настойчивые.

Я пыталась стиснуть зубы, не пустить его внутрь. Но его пальцы с силой надавили мне на скулы, заставляя открыть рот и впустить его язык. А он тут же принялся накачивать меня своим вкусом.

Сладкая мята и немного шоколадной терпкости от дорогих сигар.

А я не ощущала ничего, кроме гадливости, смешанной с бешеным, рвущимся наружу желанием выцарапать ему глаза. И я продолжала сопротивляться. Рьяно! Потому что слишком хорошо помнила, чем это закончилось в прошлый раз, когда я покорно взошла на свой персональный эшафот.

Туда, где меня ждал мой палач, чтобы трахнуть против воли и забрать мою девственность.

Тварь...

Волк, который научился улыбаться так, что тупые овцы сами шли к нему в пасть. На — жри! Не жалко! А я не хотела быть овцой! Я хотела сама стать монстром, чтобы он горько пожалел о том, что вообще посмотрел в мою сторону.

Чтобы он проклинал тот день, когда показал своим шестеркам привезти беззащитную девушку к себе в дом, чтобы над ней надругаться.

Чтобы он понял, что такое отчаяние, ужас и боль!

И я со всей дури вцепилась в его волосы. Потянула их от себя на возможный максимум, пока он все-таки от меня не отстранился. Сам...

а только удерживать не перестал. Лишь смотрел на меня каким-то совершенно неадекватным взглядом. Больным. Горящим. Облизнулся с наслаждением, будто бы смаковал вкус моего унижения.

А затем неестественно нежно провел кончиками пальцев по моим губам и прошептал, сталкивая нас лбами:

— Чем больше ты от меня убегаешь, тем сильнее мне хочется догнать тебя, Настя. Ты это понимаешь? Нет? Мы ведь оба уже критически разогнались, да? Ты от меня, а я за тобой. И, возможно, у тебя бы даже что-то получилось. Убежать. Спрятаться. Засесть в какой-нибудь дыре тихо-тихо, чтобы я забыл о твоем существовании. Но есть одна проблема — от такой, как ты, не отказываются.

— Тебе, что баб мало? — дернулась я, но снова осталась ни с чем, вынужденная дышать с ним одним на двух воздухом.

В моем голосе сквозила боль. В его — улыбка и праздная скука. Он даже не поленился мне, словно малому ребенку, объяснить, почему отравляет мне жизнь. И нет, ему не было стыдно за свои слова.

Он был хозяином ситуации.

— Это адреналиновый кайф, моя хорошая. Пока ты будешь говорить мне «нет», до тех пор я буду к тебе возвращаться. Все просто. В моем мире, где все настолько приелось и набило оскомину, вдруг появилась ты. Это меня... освежило, что ли. Только представь — я могу получить любую. И нет, мне не мало баб. Их овердохуя, Настя. Но они как меню в моем ресторане — все с ценником. И я выбираю их, а не они меня. Чувствуешь разницу? Я решаю, что будет приготовлено и подано к моему столу. Как и каким образом. С микрозеленью или полито трюфельным маслом. Но отлаженная годами программа дала сбой на тебе. И все — меня заело. Хотя мне это чертовски нравится. Так что продолжай в том же духе, Настя — отказывай мне и дальше. Я не против...

Облив меня этой жестокой уродливой правдой, он наконец-то оставил меня одну. Ушел, тихо притворив за собой дверь. И снова пропал на две недели.

Я скормила его цветы курам.

А к огромному пакету с подарком даже не притронулась. Только когда переносила его в чулан, то увидела в нем две коробки — одну с ноутбуком, вторую с телефоном. Все яблочное, крутое и дорогое, и только чтобы я стала одной из бесконечного списка блюд в меню его персонального ресторана.

И я знала, что он вернется...

Ждала этого дня с ужасом. Вся изнервничалась и снова почти ничего не ела. Еще потеряла пару килограмм, сон и покой. Под глазами у меня залегли темные круги. Я шарахалась от каждого звука.

На полном серьезе обдумывала продать дом и купить что-то другое в какой-нибудь еще более непроходимой глуши, чем моя деревенька.

Еще копошилась в частных объявлениях, планируя посадить на цепь во дворе какого-нибудь волкодава, чтобы он "нечаянно" сорвался и загрыз насмерть одного конкретного упыря.

Ну и, конечно же, поставила на двери железный засов, в призрачной надежде, что Панарина он хоть сколько бы то ни было остановит.

И все напрасно...

Он объявился ровно через две недели. Загорелый. Улыбающийся и свежий. Снова одетый с иголочки. Прическа — волосок к волоску. Короче, вау — царь горы. Оглядел меня придирчиво, когда я, простая деревенская девчонка, рвала лебеду для кур в палисаднике.

А затем сел рядом на завалинку и вопросительно на меня уставился, щурясь под ярким июньским солнышком. И снова завел всю ту же обрядную до тошноты шарманку.

— Я скучал.

Я ничего не ответила. Только села на деревянную чурку и уставилась на него во все глаза, решаясь дать ему выговориться и снова убраться восвояси.

Эх, если бы я только знала, что будет дальше...

— Ну, чем порадуешь, Настюха? — дернул он своими длинными, музыкальными пальцами былинку и сунул ее в рот, на мгновение сверкая белозубой улыбкой.

— Ничем, — спокойно выдала я, хотя внутренне вся тряслась, как осиновый лист.

Ну а чего врать? Я начала выдыхаться в этой битве с тенью. Я устала. Я мучилась бессонницей. Я обессилила и почти потеряла веру в справедливость. Потому что это было всего лишь слово без практического смысла. Вот и все!

— Ничем..., — потянул Панарин вслед за мной, а затем хмыкнул и спросил в лоб. — Хочешь, я тебя немного потороплю?

— Нет.

— Ну, как же? — рассмеялся он. — Я ведь джентльмен, Настенька. А потому никак не могу отказать в такой любезности даме. Итак! Как ты помнишь, я обещал, что дам тебе время на то, чтобы ты свыклась с мыслью, что ты вернешься в Москву и будешь со мной. Потому что, тут без шансов — это лишь вопрос времени. Ну, так вот: оно, это время истекло.

— Я все помню. И я снова говорю тебе нет.

— М-м, — дурашливо скуксился он, — как жаль.

— Мне — нет.

— Напрасно, Настя. Ибо тебе все равно придется это сделать. И знаешь почему? Потому что, к примеру, уже завтра тебя, быть может, обворуют.

Жесть...

— Какой же ты слизняк! — выплюнула я.

— А послезавтра, — легко и непринужденно продолжал он просвещать меня насчет моего незавидного будущего, — твой дом совершенно случайно сгорит. Пуф — как спичка. Разумеется, когда тебя не будет дома. Кстати, так уже делал мой один очень хороший приятель и тем самым очень быстро добился своего.

— Ты сумасшедший! — прохрипела я, хватаясь за горло.

— А дальше, Настя, — снова растянул он губы в улыбке, — если тебя хоть кто-то приютит, то дом сгорит и него. И так будет продолжаться, пока ты не скажешь мне «да».

— Боже…, — прикрыла я веки, чувствуя, как меня резко заштормило от подобных «радужных» перспектив.

Накрыло едкой паникой.

Отчаянием!

И страхом…

А следующую фразу Панарина я уже слышала, будто бы издалека:

— Итак, Настя, пропустим еще две недели или ты прямо сейчас прекратишь мотать мне нервы, соберешь свои манатки и поедешь со мной, в Москву и в мой дом? Я достаточно тебя ждал…

Вот только послать его к чертовой матери я так и не смогла. Перед глазами сначала заплясали черные мушки. А затем сознание заволокло туманом, и я повалилась набок, совершенно точно, теряя под собой опору.

А дальше — мрак…

Настя

Я пришла в себя почти сразу.

Это терпкий, навязчиво мужественный запах Панарина шибанул меня по мозгам и мигом отрезвил. Но недостаточно, чтобы я могла найти в себе силы оттолкнуть своего мучителя. Он уже успел подхватить меня на руки и прижать к себе. Крепко! А затем и потащил прочь из палисадника.

Дальше я лишь отрешённо слушала его голос, который отрывисто отдавал приказы своим марионеткам:

— В Крутинку, парни. В поликлинику. Живо.

— Не надо..., — вяло потянула я, едва ли ворочая языком, но Сергей ожидал слушать меня не стал. Скрутил и сунул на заднее сидение своей черной гробовки, на которой он ко мне и прикатил. А дальше уложил мою голову себе на колени, ощутимо придерживая за плечи, чтобы я никуда от него не рванулась.

Я бы хотела...

Но на меня навалилась свинцовая тяжесть, а ещё такая непреодолимая слабость, что я лишь прикрыла веки и медленно задышала ртом, представляя себе, что я не здесь. Не рядом с этим отвратительным мужиком, на которого даже мое тело реагировало однозначно — вырубалось на хрен, только чтобы его не видеть.

Боже, как же критически он мне опостылел!

Даже сейчас, когда его пальцы гладили меня по голове и перебирали прядки, заправляя их за ухо и вызывая у меня волны липких мурашек по телу. Но я молчала. Просить не прикасаться ко мне не имело никакого практического смысла.

У этой адской твари в мужском обличье не было ни стыда, ни совести, ни желания признавать чужие красные линии. Он их просто переступал и шел дальше. Потому, что мог себе это позволить.

— Приехали, Сергей Александрович, — минут через двадцать отрапортовал водитель.

— Давай там суету наведи, — монотонно и коротко скомандовал Панарин, — чтобы без очередей, спокойно и на уровне.

— Так точно...

Спустя еще минут десять мы зашли в приемный покой. Затем в отдельную палату, где меня принялась осматривать врач — ухоженная, полноватая блондинка с мягкой улыбкой.

— Меня зовут Юлия Алексеевна. Вы Настя, верно?

— Да.

— Скажите, Настя, обморок произошел у вас впервые?

— Нет. Месяц назад был еще один.

— При каких обстоятельствах? Что предшествовало потере сознания?

— Стресс.

— А сегодня?

— И сегодня.

— Стресс какого характера?

— У меня отец умер недавно. Я осталась одна, — говорить про энцефалитного клоуна по имени Сергей Панарин не стала. Жалости я все равно не вызову. Женщина лишь покрутит у виска и сделает вывод, что это я сама дура, раз от такого принца на белом коне отказывалась по доброй воле.

И вообще — так мне и надо!

— Соболезную вам, — сухо и деловито отдала врач дань приличиям.

— Спасибо.

— Как спите? — ее руки, упакованные в латексные перчатки, ощупывали меня с ног до головы, проверили слизистые глаз и рта. Лимфоузлы.

— Плохо.

— Были ли вы в алкогольном опьянении на момент первого обморока?

— Нет.

— Ясно, — она улыбнулась мне и попросила последить за светом фонарика. — Вы принимаете какие-то лекарства, Настя?

— Нет.

— Как сейчас себя чувствуете? Тошнит? Голова кружится? Быть может, в глазах темно?

— Слабость. И жажда.

— Поняла. Сейчас я еще немного вас поспрашиваю по ситуации и проведу визуальный осмотр тела. Вы не против?

— Нет.

— Мы трижды измерим ваше артериальное давление в разных положениях, дабы выявить, есть ли резкие перепады. А затем вы сдадите несколько анализов крови и мочи, УЗИ и ЭКГ. А дальше уже будем делать выводы. Договорились?

— Да, конечно, — вяло кивнула я.

— Тогда приступим...

Из палаты я никуда не выходила и ни по каким кабинетам не бегала. Все необходимые процедуры и манипуляции мне проводили на месте. И вообще, обращались со мной, как с хрустальной вазой, бережно и трепетно. Явно по указке Панарина, который, я чувствовала, был где-то рядом.

Как коршун.

И потянулось время. Меня вертели и крутили, сканировали и проверяли, затем снова и снова брали кровь из вены. Мне казалось, это не закончится никогда. Но все же в палату наконец-то вернулась та самая Юлия Алексеевна, но не одна, а в присутствии моего врача.

Она улыбнулась мне участливо и кивнула на Панарина:

— Ваш муж так волновался за вас, Настенька, просто места себе не находил. Я решила, что он имеет право вместе с вами услышать ваш диагноз.

— Он мне не муж, — отрицательно дернула я головой, но Сергей лишь отмахнулся от моих слов и расстрелял своими глазами врача, кивая на бумаги в ее руках.

— Что с ней?

— Что ж…, — перевела вопросительный взгляд с меня на Панарина доктор, но все же благоразумно решила ему не дерзить. — Тут налицо вазовальный обморок, вызванный внезапным расширением периферических сосудов и снижением их тонуса под влиянием продолжительного стресса, эмоционального перенапряжения и усталости. Также я могу констатировать гипогликемию на фоне посттравматического и систематического отказа от употребления пищи. Отсюда и анемия, безусловно. По причине явного истощения у Анастасии упал уровень не только глюкозы, но и железа, а также гемоглобина. Все это и стало причиной потери сознания.

— Что нам делать? — нахмурился Сергей.

— Помимо углубленной диагностики у кардиолога и невролога, я, конечно же, рекомендую нормализацию режима сна, не менее семи-восьми часов в сутки. Сейчас важно избегать переутомления. Обязательно следует сбалансировано и режимно питаться, а также налегать на витамины. Ну и, разумеется, необходимо контролировать состояние и регулярно наблюдаться у врача. Более подробные рекомендации я вам уже прописала. — и протянула Панарину исписанный лист бумаги.

Тот кивнул и посмотрел на меня осуждающе. Будто бы я была повинна в том, что сейчас творилось в моей жизни. Будто бы намеренно довела себя до голодных, нервных обмороков. Будто бы я была какой-то неадекватной истеричкой, что удумала бегать по стране от своего насильника, а не поступила благоразумно, спелой грушей, бахнувшись причинным местом ему на член.

Ой, дура!

— Хорошо, я вас понял, — сквозь зубы процедил Сергей, а затем кивнул врачу на дверь. — сейчас оставьте нас с Настей наедине.

Врач даже возражать не стала. Лишь безропотно кивнула и послушно, как робот, потопала на выход. А я безучастно смотрела в окно, как послеобеденное солнце путалось в листе раскидистого тополя. Скоро полетит пух. Интересно, кто додумался посадить это дерево рядом с медицинским учреждением?

— Настя, — вырвал меня из мыслей голос Сергея, а я грустно улыбнулась и посмотрела на него внимательно, подмечая плотно сжатые губы и складку, залегшую между бровей.

— А вот мне интересно, твой мозг хотя бы осознает, что именно ты довел меня до всего этого, м-м?

— Да, — кивнул он.

— И тебе ведь даже не стыдно за это, так?

— Так.

— Боже, — потерла я глаза и рассмеялась, — да ведь никакие витамины не помогут мне, Сереж. Потому что я не хочу так жить, в этом мире, где ты перманентно отравляешь мне кислород. Услышь меня наконец! Сон, еда, психиатрия, неврология, кардиология — все это бесполезно, потому что причина лишь в тебе. Ты, как тля, которая изо дня в день пожирает во мне все живое, оставляя после себя только отчаяние и страх!

— Блядь, Настя, ты заебала меня всей этой гребаной патетикой! — гаркнул он, но так тихо и шипяще, что меня до самого нутра пробрало.

— Простите, пожалуйста, мил человек! — в тон ему выплюнула я.

— Какого хера ты голодом себя моришь?

— Занята думами о своем «прекрасном» будущем в жопе мира и без работы, потому что я, такая-сякая, глупая и недальновидная тебе не дала!

— Пиздец, — зажал он пальцами переносицу и отвернулся.

— А скоро у меня еще и дома не будет, верно? У меня ничего не будет, кроме обязанности раздвигать перед тобой ноги по первому требованию. Потому что ты все у меня забрал, а если и не все, то совсем скоро сделаешь это. Просто, потому что ты всесильный и всемогущий, а я обычная деревенская девчонка и не могу тебе ничего противопоставить. И тебя прет от моей беспомощности! Ну, давай, добивай! Это же тебе и нужно для полного счастья, да? Так я не против, Сереж! Я уже и сдохнуть готова, только бы поскорее от тебя отделаться…, — последнее слово все же сорвалось с моих губ на диком отчаянии.

Фальцетом.

И подбородок задрожал, а слезы сами хлынули из глаз. Я отвернулась, пряча истерику от своего обидчика. А он и не смотрел на меня более. Подошел к окну и долго пялился куда-то вдаль, заложив руки в карманы своих льняных брюк.

И я не знаю, сколько прошло вот так времени, где я захлебывалась своей болью, пока Сергей Панарин молча прикидывал, как я дальше буду жить, да и можно ли будет назвать это жизнью. Но я все же вздрогнула и отшатнулась, когда он развернулся и решительно пошел на меня.

Сел на больничную койку. Заполировал меня тяжёлым взглядом исподлобья. Выдохнул. А затем ошарашил:

— Ладно, Настя.

— Что? — подняла я на него воспаленные глаза.

— Ладно…, — закивал он и скривился, словно бы из него кто-то буквально выдавливал силой каждое слово.

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Никто тебя не обворует. И никто не спалит тебе дом. Живи…, — затем встал на ноги и прошелся передо мной туда-обратно.

Снова сел. Схватил меня за руку и прорычал:

— Ты могла бы дать мне долбаный шанс. Просто узнать меня. Сходить на эти злобучие свидания.

— А ты бы мог просто меня услышать и понять, что я не хочу этого делать, — прошипела я сипло.

А он последний раз зыркнул на меня злобно, но в противовес этому до невозможности нежно переплел наши пальцы, и меня прострелила огненная молния неприятия. Очертил запястье, и кожа нервно загудела, воля об опасности. А затем Панарин наклонился и прижался носом в центр моей ладони и на максимум потянул в себя воздух. Шумно.

Тихо застонал.

А дальше, продолжая тискать мою конечность, заговорил. И я такого тона у этого мужчины не слышала никогда. Словно бы он в принципе забыл родную речь и сейчас учился делать это заново. Нерешительно, спотыкаясь почти на каждом слове. Насилия голосовые связки. И вгоняя меня в ступор.

В полнейший!

— Я переведу тебе денег, Настя. Много денег. Типа как, очень много — в качестве своеобразной компенсации. Не станешь тратить их на себя, и договоренность обнуляется — это я тебе обещаю. Дальше. Я там привез тебе ноутбук и телефон. Пользуйся ими, пожалуйста. Тебе надо, ты умная и перспективная. И уже доказала, что гордая. Никто в тебе этого не умоляет. Поэтому прими это от меня тоже. Парни мои пока побудут тут какое-то время. Повозят тебя к врачу, чтобы ты окончательно оклемалась. Ну и просто присмотрят. Ебаное убогое село, собака — чихнешь и она от страха обоссется. Решеток на окнах нет, замок — одно название. Короче, мне бы не хотелось, чтобы еще какой-то урод заперся в твою халупу и показал тебе, что такое настоящее изнасилование.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Помолчи сейчас!

— Ладно...

— На учебу возвращайся спокойно. И...

— И что?

Он поднял на меня взгляд, и время будто бы поставили на паузу. Затихло тиканье часов над входной дверью. Пылинки перестали кружить в воздухе. И мое сердце от бескрайней надежды вдруг замерло. А затем ухнуло куда-то в пропасть, когда Панарин потянул меня на себя.

— Сереж, не надо, — просипела я, а он все же столкнул нас губами.

Жарко. Жарко. С утробным звериным рычанием. Но не получив абсолютно никакого отклика — отступил. Встал на ноги. Отдал мне под козырек, а затем, уже двигаясь в сторону выхода, зафиналил многозначительно:

— И будь счастлива, Настя!

— Погоди..., — крикнула я, и он тут же ко мне повернулся. С надеждой во взгляде, но мне было плевать на нее, — что это все значит?

— Это значит, что я ухожу, — пожал он плечами. — Или, погоди, разве ты не этого хотела?

— Да, но... Вот так просто?

— Просто? — рассмеялся он. — Ну, спать с полуживой селезенкой мне как-то не комильфо, дорогуша. Я уж, поверь мне, как-нибудь найду себе нормальную девушку, которая будет падать в обморок только от моей красоты. А тебе удачи с деревенскими Петями и Ванями, пусть у вас все сложится, и вы будете жить долго и счастливо, а затем умрете в один день, держась за руки. Ну все, пока-пока, что ли?

— И это не шутка? — торопливо пролетела я ему вдогонку.

— А я похож на юмориста? — прищурился он.

— Нет, но...

Панарин закатил глаза. А затем уже более спокойно разжевал для особо одаренных.

— Блядь. Я думал, ты симулируешь, Настя. Надеялся до последнего, что ты себе так цену набиваешь. Может, даже и эти обмороки специально перед зеркалом репетируешь, чтобы меня впечатлить как следует. И что, не сегодня, так завтра, сдаш свои бастоны. А тут реально пиздец! Ну, мне это хуйня, знаешь ли, никуда не упиралась, чтобы ты еще на моем члене от горя и печали откинулась. Такое себе приключение, согласишься?

И подмигнул мне.

А я от шока просто смотрела на него во все глаза и не верила, что все это правда и я не сплю. Меня помиловали! Меня пощадили! Мне подарили жизнь! Боже...

— Еще вопросы? — в упор спросил он меня, но я лишь отрицательно покачала головой. — Тогда счастливо оставаться, моя ты хорошая. И да — если все же передумаешь, то знаешь, где меня искать.

Натянуто улыбнулся и все-таки вышел за дверь.

А я осталась. Офигевать...

Глава 24 – До слез!

Настя

Домой я вернулась уже на другой, более скромной машине и в компании незнакомого мне водителя — угрюмого и седовласого мужчины, у которого был перебит нос и шрам, как от огня, почти во всю левую щеку. Он выглядел жутко. Но посмотрел на меня с теплотой. Представился Петром. А еще сообщил, что на смену ему будет изредка приезжать Федор.

Я отвечала односложно или вовсе кивала. Не хотела иметь ничего общего с прихвостнями Панарина, пусть бы они были тысячу раз добры ко мне и любезны.

По приезде я подхватила ведро с пожухлой от жары лебедой и пошла кормить хозяйство. Его осталось немного, только из практического и что точно не нужно будет оставлять зимовать. Я ведь не останусь здесь. Уеду. Куры пока давали яйца, а безработной мне надо быть что-то есть.

Управившись, я снова вернулась в палисад. Села на шаткую деревянную лавку и уставилась вдаль, на знакомый до тошноты пейзаж. На озеро, которое на горизонте не находилось конца. На пыльную дорогу, на которой мелкотня играла в пожелтевший от времени мяч. На покосившиеся заборы фазенд «под горой» и стадо коров, что жевали траву с непоколебимым равнодушием.

А я все уговоривала себя наконец-то вздохнуть полными легкими.

Свободно...

Не задыхаясь. Не ожидая удара со спины. А просто накачать себя под завязку опьяняющим кислородом и улыбнуться, позволяя поверить, что всё закончилось.

Что я снова хозяйка своей жизни.

Нет, разумеется, на подкорке еще скреблись надоедливыми червями сомнения и подозрения, что это очередная игра в поддавки со стороны Панарина. Что не пройдет и пары дней, как он снова примется меня изводить. Но я гнала все эти дурные мысли прочь.

И не потому, что была наивной дурой. Нет!

А потому, что хотела вспомнить, как это — когда монстр не дышит тебе в спину.

Честно?

Это было охренительное ощущение! До слез. До трясущихся от облегчения рук. До всхлипа, полного одурманивающего наслаждения. Он сорвался с моих губ, а затем перерос в плач. Тихий. Но с надрывом. Такой, когда радость лупит наотмашь.

Не знаю, сколько я так просидела, бездумно смотря вдаль, пытаясь надышаться вольным ветром. Вздрогнула и вернулась в себя только тогда, когда услышала окрик. Сначала даже и не поняла, что обращаются ко мне. А потом оглянулась направо и улыбнулась.

— Женька! Сашка! — пропетала я, подрываясь на ноги и кидаясь к девчонкам, которых знала еще с коротких штанишек.

— Настюха! — завопили мои бывшие одноклассницы, и мы бросились друг к другу обниматься.

Испещренная уродливыми каракулями страница моей прошлой жизни была перевернута. Началась новая. Та, где я проводила лето с подругами, ходила купаться в обеденный зной на озеро и рыбачить туда же, на скрипучем велосипеде ездила на пасеку и в лес по ягоды. Девчонки рассказывали о своей учебе в Омске. Я о своей в Москве. Погрустили, вспоминая отца и то, каким он был.

А затем как-то объедаясь клубникой у Сашки на фазенде, мы завели разговор о насущном:

— Ты дом-то на продажу уже выставила или еще нет? — спросил меня кто-то из девчонок, а я встрепенулась и недоумённо нахмурилась.

— Зачем?

— А зачем он тебе, Настя? Его кто топить будет зимой-то? Это же и дрова закупить надо, и уголь. Это же какие деньги нужны! Да и человек тут постоянно на подхвате для этого дела потребуется. Пойди найди, кто согласится за «спасибо» эту лямку ежедневную тянуть. Да ну на фиг!

— Блин, точно, — потерла я виски, понимая, что совсем об этом в круговороте проблем позабыла.

— Я бы на твоем месте поторопилась его сбагрить с рук, — кивнула Женька.

— Да кто его купит? — скривилась я.

— А что некому, думаешь? Ну, село ведь не вымирает. Если сейчас объявление сделаешь, то, глядишь, до холодов кто-то и заберет. Надо посмотреть в интернете, за сколько в Крутинке такие домики продают, и выставить на треть дешевле, пока еще есть, что продавать. Все равно ты после своего круглого института в эту глухомань возвращаться же не будешь, верно?

— Верно, — кивнула я.

— И деньги на благоустройство не трать больше, Настюха. Ты на фиг вообще новый забор себе поставила? И решетки на окна? И дверь сменила? И на какие вообще шиши?

— Это еще отец при жизни заказал и оплатил, — выдала я заранее заготовленную удобоваримую ложь. Рассказывать о том, что это прихвостни Панарина по его приказу обо мне тут пеклись, я не собиралась. Да и смысл?

Но уже на следующий день полезла шерстить сайты недвижимости, прикидывая, за сколько можно избавиться от дома. А когда примерно приценилась, то закусила губу и открыла свое банковское приложение, где вот уже неделю на моем счете лежала сумма, что мне перевел мой насильник за поруганную гордость и украденную девственность.

Это были огромные деньги. Нереальные. Выбивающие почву из-под ног.

Но разве можно этими нулями измерить ту боль, что мне причинили, и мои сломанные мечты?

Нет...

Но с чего-то же надо было начинать. Да и я назло трамваю ходить пешком не собиралась. Хватит! Мной напользовались. Теперь пришла моя очередь.

Я опубликовала объявление о продаже дома. И на заборе мелом вывела соответствующую надпись. Теть Зина расплакалась от того, когда ее увидела. А затем кивнула мне и сказала, что все правильно. Она до сих пор упорно делала вид, что ничего такого не накуролесила, и мы все еще старые, добрые соседи.

Но время шло, а покупателей не было. Неделя. Две. Три. Дни тянулись, как тягучая патока, обволакивая меня вязкой неопределенностью.

Разбавляли томительное ожидание лишь редкие поездки к врачу — той самой Юлии Алексеевне, которая в каждое мое посещение брала у меня кровь на анализ, измеряла давление и мягко улыбалась, хваля меня за то, что я исправно набираю вес и возвращаю лицу здоровый румянец.

— Как ситуация состоит со сном, Настя?

— Прекрасно, — кивнула я, — снова сплю, как слон по девять часов в сутки.

Упоминать, что первые две недели я еще дергалась в ожидании приезда Панарина, не стала. Было и прошло.

— Аппетит?

— Тоже приходит в норму, — отчиталась я.

— Витамины принимаете, которые я прописала?

— Конечно, а сверху еще шлифую малиной и земляникой. — усмехнулась я.

— И настроение, я смотрю, у вас прекрасное.

— Да. — прикрыла я веки, — я снова дышу.

— Что с циклом? Месячные так и не пришли?

— Пару дней назад была какая-то мазня, но почти сразу же прекратилась, — скривилась я.

— А живот не болит? Ничего не беспокоит? — поджимала губы доктор, что-то фиксируя у меня в карте.

— Нет, — пожала я плечами.

— Хорошо. Как я уже говорила, цикл на фоне длительного стресса и истощения может сбиться — это нормально. Не паникуйте. Главное, что вы уверенно идете на поправку и ваши анализы в порядке. Гемоглобин растет, сахар в норме. Я клиники не наблюдаю, а значит, совсем скоро можно будет облегченно выдохнуть и сказать, что вы справились с этим непростым испытанием.

— Да...

— Тогда на сегодня все. Настя. Встретимся через неделю.

Спустя месяц я вернула себе прежний вес. А еще наконец-то убедилась в том, что чудовище по имени Сергей Панарин на самом деле осталось в прошлом. Он не звонил. Не писал. И, слава тебе господи, не приезжал. И даже его адские гончие более не сидели у меня на хвосте. Лишь раз в неделю меня, то Петр, то Федр возили к врачу. Но на том все.

А затем, уже в конце июля мой телефон вдруг разразился звонком с незнакомого номера. Настойчиво. И я приняла вызов, а затем услышала на том конце провода деловой женский голос:

— Анастасия?

— Да.

— Здравствуйте! Подскажите, вы еще дом продаете?

— Продаю, — потянула я.

— О, как здорово! А посмотреть его, когда можно?

— Да, хоть сейчас.

— Супер! Мы из соседней деревни, из Калачиков. Минут через тридцать можем уже быть у вас. Это нормально?

— Конечно.

— Тогда до встречи...

А еще спустя всего час я услышала долгожданное:

— Берем!

Настя

Мой домик приглянулся молодой семье с двумя ребятишками. Он — крепкий и плечистый тракторист. Она — тихая и улыбчивая учительница начальных классов. Такие милые и простые люди. Они так радовались, что наконец-то сумели найти что-то по своему бюджету и рядом с престарелыми родителями, которым еще требовалась помощь по хозяйству.

А тут я.

Только переживали, чтобы успеть все оформить до моего отъезда на учебу, ведь покупка дома была под материнский капитал и нужно было пройти через всю бюрократическую мясорубку, а там уж и в живых остаться. Документы все ходили по кругу: то какой-то справки не хватало, то банк тормозил, то в оценке оказалась досадная ошибка.

Короче, ад!

А пока сделка тянулась старой резиновой лентой, то растягиваясь, то снова скукоживаясь, молодая чета уже помаленьку закупала отделочные материалы для ремонта дома, да загадывала, где у них будет детская и в каких цветах. Я им не препятствовала.

Наоборот!

Было приятно наблюдать за этой незамысловатой суетой, несмотря на то, что в груди у меня будто бы было все разворочено от взрыва многотонной ядерной бомбы. Обида. Отчаяние. Гулкое, тошнотворное одиночество, словно гиена, обгладывало меня изнутри.

Мне тоже хотелось вот так просто и незатейливо строить собственный уютный мир рука об руку с любимым человеком. И пусть будет тяжело. Пусты! Не страшно. Главное, чтобы вечером, сидя за кухонным столом, был смех, а потом, уже в темноте спальни разговоры о будущем. Шёпотом. Тихо-тихо. Чтобы никто не услышал. Чтобы это было лишь наше.

Я бы так этого хотела — человека рядом.

Не монстра. Не насильника. Не надзирателя. Не хозяина. А родственную душу. И настоящего мужчину, с которым не страшно. Спокойно. Надежно.

Однажды так и будет...

Обязательно!

Но я все же не сидела на месте, пока ждала, когда мой отчий дом все же будет продан. Я половину августа посвятила поискам подходящей мне по бюджету квартиры в Омске. На Москву бы у меня при всем желании денег не хватило, так что выбор мой был оправдан по всем фронтам.

Я несколько раз ездила в город, лично просматривая варианты. Искала ту самую «двушку», чтобы было проще сдать и продать в будущем. Однокомнатную приличной семье не сдашь надолго — побегут расширяться. «Трёшку» позже попробуй продать. А вот две комнаты — в самый раз.

Но все как-то было не то.

То ремонт не такой, как на фото. То соседи неблагополучные. То вид из окна оставлял желать лучшего. То по бюджету я не проходила, ведь у меня была лишь сумма компенсации за поруганную часть от Панарина и ещё чуток с продажи дома. А нюансов было о-го-го сколько. Но терпение и труд все перетрут. Так и я не отчаявалась, а потом наконец-то нашла то, что искала.

Иртышская набережная. Квартира с видом на Ленинградский мост и реку. Светлая. Теплая. Уютная. Без обременения. С балконом и всей необходимой для жизни мебелью. И с очень хорошим ремонтом! Я, не задумываясь, внесла задаток и договорилась с хозяевами, что остаток денежных средств отдам сразу же, как завершится моя собственная сделка по продаже дома.

Замоталась, как белка в колесе.

Собирала вещи. Что-то ненужное раздавала соседям. Что-то совсем оставила. Что-то продала.

Но все же главное свершилось! Молодая семья тракториста и учительницы въехала в свое новое жилье, а я стала обладательницей сорока пяти квадратных метров в городе Омске, которые планировала сдавать и получать с них пассивный доход. Все же мне нужно было на что-то жить.

На одну стипендию сыт не будешь.

А время поджимало!

У меня осталась лишь жалкая неделя августа, чтобы найти добросовестных квартиросъемщиков, которые не создадут мне никаких проблем. И что сказать? Дело это было далеко не простое. Проще, казалось, свой дом в Китерме продать, чем тут в городе-миллионнике найти приличных людей.

Или это только мне попадались сплошь волшебные персоны?

Не знаю...

Студентов сразу отметала. Одиночек мужчин категорически не рассматривала. А вот молодым семьям была рада. Правда, мы друг друга тоже не сразу нашли. Пришлось перебрать много вариантов, прежде чем я остановила выбор на тех самых людях, которым захотелось сделать свое жилье.

Приезжие. За квартиру будет платить организация. Оба серьезные. Оба работают. И с прицелом на длительное проживание. Уточнили обеспокоенно, не попрошу ли я их на выход спустя несколько месяцев. Мол, уже были досадные прецеденты, и они устали по городу туда-сюда бегать. Осесть хотят и более не дергаться хотя бы пару-тройку лет, пока своим жильем не обзаведутся.

В общем, мы друг друга успокоили и распрощались. Я получила арендную плату сразу за три месяца вперед и передала ключи. А затем взяла билет в один конец до Москвы.

Села в самолет и набрала Катьку, глядя в иллюминатор и наконец-то выдыхая напряжение из легких, которое, казалось бы, копилось еще с начала лета. А теперь вот — я со всем справилась. И худо-бедно у меня появились силы жить дальше. Дышать. И с робкой надеждой смотреть в будущее. В то самое, где я обязательно еще буду счастлива.

И не одинока.

— Привет, Тась! — звонким колокольчиком прозвенел голос подруги в трубке.

— Привет, Катя. Ты уже в Москве?

— Сегодня приезжаю. Еще в поезде телепаюсь. Если вдруг связь пропадет, то ты меня не теряй.

— Хорошо.

— А ты где?

— В самолете вот сижу, — кивнула я дородной женщине, которая опустилась в соседнее кресло.

— Круто! Я ужас, как по тебе соскучилась!

— Я тоже, — улыбнулась я и прикрыла веки, слушая, как Арямкина нарезает планы на вечер и нашу скорую встречу.

— В клуб пойдем, Тася! Костями всю ночь будем трясти. И обязательно встретим самых крутых во всей Москве парней: красивых, здоровенных, офигенных! Да? Ну, конечно, да! А когда еще веселиться, если не в молодости? Но сначала ты мне лично и в мельчайших подробностях расскажешь, как так вышло, что ты внезапно уехала в свою сибирскую Тмуторакань.

— Я же уже рассказывала, — вздохнула я, — папа же умер, Кать.

— Блин, — потянула подруга, — а я все надеялась, что там какая-нибудь романтическая история зарыта про твоего того навороченного высокорангового «папика» и его к тебе невероятную любовь.

— Он в прошлом. Пусть там и остается.

— Давно в прошлом?

— Давно, Катя, — прикусила я губу и скрестила пальцы на руках, умоляя небо никогда более не пересекать меня на жизненном пути с Сергеем Панариным.

Хватит! Отмучилась!

— Ну, да..., — потянула Арямкина, — таких мужиков надолго одних оставлять нельзя. А ты, считай, на три месяца в свое село умотала. Ему уже, поди, давно новая фаворита греет задом простыни.

Аллилуйя!

— Мое им благословение, — облегченно выдохнула я, а затем резко сменила тему, предпочитая более никогда не говорить про мужчину, который ничего, кроме изжоги, у меня не вызвал.

Мы еще с минут пять поболтали с подругой обо всем на свете и одновременно ни о чем, а затем отключились, так как самолет начал руление в сторону взлетной полосы.

Спустя три с половиной часа борт приземлился в аэропорту «Шереметьево».

А еще спустя тридцать минут, получив багаж, я вышла на улицу и под завязку накачала легкие московским воздухом. И кивнула сама себе, ощущая внутреннее умиротворение.

Так пахла новая жизнь.

И свобода!

Настя

До студенческого городка путь мне предстоял неблизкий, да еще и с пересадкой. Но это все же было в разы дешевле, чем добираться на такси, а деньгами я сорить не привыкла. Так что, потопала я на аэроэкспресс, а там уж на Филях я перепрыгнула на метро и уже через пару станций была почти дома.

Родная общага встретила меня запахом свежей краски и штукатурки.

На крыльце топтались знакомые девчонки. Одна из них тут же меня одернула удивленно, но радостно.

— О, Куклина, офигеть! Это реально ты?

— Я, — улыбнулась я осторожно.

— Просто не ожидала тебя увидеть.

— Почему?

— Ну, я думала, что ты вместе с Харитоновым по этапу пошла. Прости, но ты ведь пропала внезапно, и тут всякие сплетни ходили.

— Я досрочно сетку закрыла и к себе уехала, — пожала я плечами, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ничего! Ни один нерв не дрогнул при упоминании бывшего парня.

Я лишь почему-то отстранённо подумала, что в этом мире за все приходится платить. Вот и Макс за новую машинку и брендовые шмотки рассчитался своей свободой. А мог бы просто столько же лет отработать честно, а не сидеть, и было бы то же самое на выходе.

Ну и минус мое разбитое сердце.

Честно ли жизнь нас рассудила? По мне, так более чем.

Я поднялась на нужный этаж и побрела к своей комнате. Где-то в конце коридора на всю катушку гремела музыка: что-то на непереводимом московском тягучем, жёваном и убогом, будто бы во всей столице в период роста этих, так называемых, музыкантов не было в наличии ни одного логопеда. Я покачала головой и хмыкнула.

А затем выдохнула, когда наконец-то добралась до нужной двери. Толкнула её и ввалилась в комнату, где на узкой койке размешалась Арямина, поедая мармеладных червяков и треща с кем-то по телефону. Но, увидев меня, взвизгнула, быстро свернула разговор и кинулась ко мне обниматься.

Чуть не придушила меня на радостях.

А через пару секунд болезненно скривилась.

— Что с тобой? — нахмурилась я.

— С клубом отбой, Тась. У меня пришли красные дни календаря. Я вкинулась уже двумя таблетками обезбола, но все без толку. Меня просто размотало не по-детски.

— Бедняга, — прикусила я губу и с жалостью глянула на подругу.

— Я тебя подвела.

— Да, брось.

— Предлагаю устроить пижамную вечеринку и перемыть как следует всем косточки. Что думаешь? — подмигнула мне Арямина, а я кивнула.

— Думаю, что это отличный план. Намного лучше, чем клуб, в который я и идти-то не хотела. Тем более после долгой дороги, — честно высказалась я, как есть.

— Согласна. Я сама после поезда, как вяленая селедка. Ладно! — хлопнула в ладоши Катька. — Ты голодная?

— Как волк! — закивала я.

— Тогда дуй пока в душ, а я нам перекусить сварганю. Мне мать в дорогу там всякого положила. Сейчас натресскаемся от души, а потом завалимся в обнимку на мою кровать и будем болтать всю ночь напролет. Идет?

— Договорились, — улыбнулась я, а затем поставила свой чемодан в уголок, взяла с полки чистое полотенце и сменное белье, да припустила в душевую, надеясь, что там нет очереди.

И мне повезло.

Намылась. Взбодрилась. Да побежала быстрее к себе в комнату, укутавшись лишь в полотенце и тонкий вафельный халатик. А уже в комнате, пока Катька рубила на доске батон «докторской», я приступила к поискам чистого домашнего шмотья. Да так и зависла на полпути, вздрогнув от удивленного свиста подруги.

— Ни хрена ж себе ты буфера отъела на деревенской капустке, Таська. Просто умереть-не встать!

А я замерла. И быстро на себя в зеркало глянула, не понимая, о чем таком толкует подруга. Грудь, как грудь. Ну, может, чуть теснее в лифе последнее время было ходить. Но ведь не критично.

Ерунда...

Отмахнулась от всего этого и натянула на себя футболку, а затем рядом с Катькой за столом уселась. И потянулись разговоры. Я кратко про отца еще раз поведала, но так, чтобы никоим образом не заикнуться про Сергея Панарина.

Я решила напрочь вычеркнуть этого человека из своей памяти. Пусть после него останется только запах гари и кучка пепла, от которых я со временем тоже избавлюсь. Во что бы то ни стало!

Вот и про квартиру Армянки не сказала. Лишь притянула за уши правду, упомянув, что в дом пустила жильцов.

— Правильно сделала. Да и деньги тебе не лишними будут, Тась. Пусть в вашей глушь аренда невысока, но все же хоть какая-то копейка, да будет.

— Верно, — кивнула я. — Ну, что мы все обо мне, да обо мне. Ты про себя лучше расскажи, как лето провела? Как вообще домой съездила?

— Да, что там этот дом? Дыра сельская. Терпеть это все не могу. Ну, с бывшим снова замутила от скуки. Он тоже к предкам прикатил из райцентра. Дурак еще тот. Темщик и похуист, но трахается зачетно. А мне, что еще для счастья надо-то, Тась? Покувырялись лето и снова разбежались.

— А если у него любовь, Кать? — на полном серьезе спросила я, но Арямина только фыркнула и расхохоталась.

— Не, у него девушка в городе осталась. Там вроде бы, как все серьезно и дело к свадьбе идет. — легко и непринужденно отмахнулась от меня девушка.

— Эм-м-м…, — стушевалась я, но подруга снова лишь усмехнулась.

— Секс с бывшей за измену не считается, Тась.

— Давно ли?

— Да испокон веков так было.

— Ладно…

Щекотливую тему я предпочла не вентилировать более. Вспомнила про Харитонова. Потом разговор плавно соскользнул на наших общих знакомых и тех, кого после сессии отчислили. Катька рассказала, что еще две девочки ушли в академ по залету. Я впечаталась ладонью в лицо и закатила глаза:

— Додумались мне тоже!

— Я бы хрен в таком возрасте родила, — часто-часто закивала Арямина.

— Так о тож…

Мы еще долго болтали. Под вечер, когда уже совершенно стемнело, вышли все же на чуток из общаги и проковырялись по району, вдыхая теплый августовский воздух. Дошли до аптеки и купили Катьке грелку и еще пачку какого-то нового забористого обезболивающего. И быстро свернули лавочку, потому что Аряминой совсем стало невмоготу и живот прикрутило на максимум.

В комнате быстро разложились ко сну. Я прилегла рядом с подругой, так как она что-то совсем расписалась. Но уснула быстро. А вот мне сон все никак не шел.

Какие-то думы странные лезли в голову. Я перебирала мысли, сортировала их по полочкам. Вздрагивала, цепляясь, то за одну, то за другую нервно. И тут же от них отмахивалась, как от назойливых мух.

А они меня все продолжали жалить...

А затем я решила, что прямо завтра запишусь на прием к врачу. Я ведь почти весь август не отмечалась у Юлии Алексеевны и анализы не сдавала. Все по недвижимости хлопотала, некогда было. А тем временем цикл у меня так и не восстановился. Хотя, казалось бы...

Я ведь и стрессовать перестала. И вес набрала. И спать, как убитая начала, порой по девять часов в сутки, а то бывало, и на обеде могла прикорнуть запросто. Сон — это вообще стало мое в последнее время.

Аппетит так и вовсе разгулялся.

Здоровая я!

Но в интернет все же полезла зачем-то. Принялась всякую чушь читать. Совсем растерялась от обилия разнополярной информации. Да только почти на каждом сайте советовали все же сделать контрольный тест на беременность. А мне, зачем его делать?

Я ведь кровь сдавала еще в июне — и ничего.

Бог уберег!

А ночь все равно почти не спала. Как-то тягостно на душе было. Провертелась до самого утра и лишь на рассвете сомкнула веки, погружаясь в какое-то сонное марево, которое не принесло долгожданного успокоения. Поднялась спустя всего пару часов и решила не откладывать дело в долгий ящик.

А то так недолго себя до нового нервного срыва довести. Ну его...

В итоге я уже в десять часов утра сидела в ближайшей клинике. В государственной талоны были только на конец следующей недели, а я не могла так долго ждать. Я бы извелась вся. Именно поэтому я сунулась в частную лечебницу и выдохнула, так как сразу же закипела работа.

Меня опросили подробно о причине посещения врача и моих жалобах на здоровье. И тут же отправили сдавать анализы. Взяли кровь на биохимию и гормоны. Моча, УЗИ, кардиограмма. Еще что-то. А затем наконец-то пригласили в кабинет к доктору, чтобы подробнее обсудить, что мне делать с моим пошатнувшимся здоровьем.

— Итак, Настя, давайте поговорим, что мы обнаружили сегодня. Я внимательно ознакомилась с результатами ваших анализов. И у меня для вас есть важная информация, — женщина посмотрела на меня с улыбкой, тепло и участливо.

А я дёрнуто завозилась на стуле и нервно сглотнула. А затем хрипло просипела, стараясь не раскисать раньше времени.

— Я жить-то, хоть буду, доктор?

— Будете.

— Не томите, — судорожно потерла я шею, — у меня ведь не рак?

— Нет, что вы...

— Ничего серьезного, надеюсь?

— Ну, — поправила она очки на переносице, — как сказать...

Женщина внезапно встала и подошла к графину с водой, что стоял на столике позади меня. Налила полный стакан и вернулась ко мне. Затем выдвинула стул, чтобы сесть поближе. И зачем-то взяла мои ледяные ладони в свои — горячие.

Будто бы мне и вправду жить осталось всего пару месяцев, а то и недель.

И, клянусь, лучше бы так и было, черт побери! Потому что то, что врач начала говорить дальше, было вообще за гранью добра и зла. Совершенно!

— Я понимаю, что это может быть для вас неожиданной новостью, Настя. Поэтому давайте мы с вами сделаем небольшую паузу, и вы немного освежитесь.

Я выпила, как она велела, но только, чтобы как-то ускорить этот затянувшийся процесс.

— Отлично, — улыбнулась она мне. — А теперь к делу. Итак, Настя, я понимаю, что вы пережили сильный стресс и какое-то время находились в не самой лучшей форме. А потому ваш организм не сразу дал вам четкие сигналы о том, что с ним происходит. В итоге вы все списали на переутомление, недосып и длительное голодание, что вполне нормально. Многие бы поступили также на вашем месте. Но дело в том, Настя, что настоящая причина вашего сбившегося цикла вовсе не гормональный сбой.

— А что? — прошептала я, боясь услышать продолжение.

И правильно. Ибо оно меня оглушило!

— Вы беремены.

— Что? — недоуменно переспросила я.

— Вы ждете ребенка, Настя.

— Вы шутите? — охнула я, затем рассмеялась. Громко.

Спустя секунду мой подбородок задрожал. Вместе со всем телом.

— Нет.

Так. Стоп!

— Но это... невозможно!

— Ошибки быть не может, Настя.

— Господи! — вырвала я свои руки из хватки доктора и вцепилась ими в волосы.

— Настя, успокойтесь. Не паникуйте. Дышите. Все хорошо...

— Хорошо? — выпучив глаза и прохрипев, словно загнанная лошадь, я подорвалась на ноги, а затем снова упала на стул. — Вы не понимаете, что говорите!

— Настя...

Боже, что же делать?

— Так! Мне нужен аборт! — рявкнула я. — Срочно! Прямо сейчас! Немедленно!

— Но, Настя, милая! Вы на пятнадцатой неделе, судя по результатам УЗИ. Прервать беременность уже не получится. Только по медицинским показаниям, да и то, никто не даст вам гарантии, что после такой операции вы вообще сможете хоть когда-либо иметь детей. Поэтому нельзя этого делать! Нельзя!

Это все неправда.

Это просто сон.

Я сплю. И мне снится какой-то жуткий кошмар. Я не могу быть беременной! Не могу!

Нет!

Господи, пожалуйста, не надо! Я умоляю тебя!

Но никто не слышал мои мольбы. Никто...

И доктор продолжала поливать мои вспухшие от ужаса мозги все новыми и новыми шокирующими подробностями:

— Только вдумайтесь, Настя! Ваш малыш уже девять сантиметров в длину и весит целых шестьдесят грамм. У него есть ручки и ножки. Ушки, глазки и сердце бьются...

— Замолчите! — зажала я уши руками.

А затем поднялась со своего места и слепо, не разбирая дороги, ринулась прочь из этого кромешного ада, намереваясь найти другую, более квалифицированную клинику. И там мне обязательно скажут, что вся эта дикая дичь — просто ошибка.

Досадное недоразумение.

И я никак не могу быть беременной от своего насильника.

Никак!!!

Вот уже и дверь кабинета осталась за спиной. Вот ноги преодолели бесконечные коридоры, пропахшие антисептиком. Вот и выход замаячил перед глазами. Я рванула к нему, как шальная, а затем вывалилась на улицу, жадно хапая воздух большими глотками, не в силах надышаться и хоть сколько бы то ни было, прийти в себя.

Но почти тут же полетела в глубокую кроличью нору.

Потому что прямо напротив меня, вальяжно привалившись задницей к своему дорогому, сверкающему на солнце автомобилю, стоял он — мой самый страшный кошмар.

Курил.

И совершенно спокойно полировал меня убийственным взглядом карих, абсолютно бесстыжих глаз.

И он все знал.

Давно...

А я только сейчас это поняла — и как обухом по голове. Прибило! Жестко! И в мясо!

И сиреной пожарной завыло четкое осознание — Панарин все это спланировал.

Намеренно!

Глава 25 – Пять минут

Настя

У меня совершенно точно был шок.

Ледяной. Парализующий.

Никак иначе просто нельзя было бы объяснить, почему я позволила Панарину приблизиться ко мне, а затем взять под руку и отвести к своему автомобилю. Я даже слова не сказала, когда этот монстр запихал меня в салон и пристегнул ремнем безопасности.

И даже тогда, когда машина тронулась с места и понеслась по оживленному проспекту, я все никак не могла совладать с тем хаосом, что творился в моей раскуроченной душе. Я просто, не мигая, таращилась прямо перед собой, не в силах осознать, где найти мужество, чтобы пережить весь этот ужас и не сойти с ума.

А он молчал.

Просто крутил чертову баранку и даже близко не грея голову из-за того, что в очередной раз перекрутил меня в фарш.

Боже!

Это ведь не человек.

Машина! Чертов робот, которому чужды такие понятия, как эмпатия и сострадание. Он просто видел цель и не видел препятствий. Главное — чтобы ему было хорошо и спокойно. Он доминант, а я, если не хочу, чтобы меня окончательно сломали, должна ему подчиняться.

Отчаяние прогорклым комом забило горло.

Паника отбойным молотком влупила по вискам.

Кровь, наполненная ядом безысходности, травила и заставляла глотать тихие, но жгучие слезы. Я зло отерла их с щек. Но тут же скривилась, дрожащими пальцами зажимая себе рот, чтобы не заорать в голос от всего того, что на меня свалилось.

И придушило.

Кишки скрутило болезненной судорогой неприятия этой тлетворной реальности. И я окончательно задохнулась от понимания: я не сплю. Это на самом деле происходит.

Я беременна.

От Панарина.

Прямо сейчас внутри меня рос и развивался его ребенок. Его и мой. И мой тоже, черт возьми...

Я крепко-крепко зажмурилась и закрыла ладонями уши, чтобы заглушить агонизирующий вопль разума. А вздрогнула только тогда, когда услышала спокойный до жути голос своего врага. В нем вообще не было эмоций. Даже близко. Этот монстр был на них просто неспособен.

— Приехали, Настя.

— Куда? — спросила, безжизненно прохрипела я.

— Туда, где мы сможем спокойно поговорить.

Спокойно...

Это чудовище искренне верит, что я способна сейчас на спокойствие? Да он издевается! И не говорить я с ним сейчас хотела. Мне было нужно вцепиться ему в горло и душить! Душить до тех пор, пока его бессовестные глаза потухнут. До тех пор, пока он не сдохнет!

— Настя, — я не заметила, как Панарин покинул свое место и открыл дверцу с моей стороны, протягивая ко мне руки.

Он безумен, если думает, что я по доброй воле захочу к нему прикоснуться. Вот только и сама встать я была не в силах. Не знаю, возможно, это было следствием адреналинового отката, но мое тело меня не слушалось. Оно было словно мокрое ватное одеяло — тяжелым и неуправляемым.

Оно будто бы все налилось пульсирующей болью. Непрекращающейся. И такой, которая с каждой секундой лишь стократно увеличивалась, грозя совсем столкнуть меня в омут безумия. Боже...

— Пошли, — Панарин подался ко мне, намереваясь подхватить под руки, но я тут же от него отшатнулась, в омерзении тряхнув головой.

— Не трогай меня. Я сама.

— Ладно...

Едва ли совладав с непослушными конечностями, я все же кое-как, но покинула кожаный салон, а затем пошла вперед, стараясь держать подбородок выше и не плакать. И не демонстрировать этому шакалу свой страх. И вот мы уже, словно в полубреду, прошли по подземной парковке и вошли в скоростной лифт, который понес нас на семидесятый этаж.

Я отвернулась и слепо полировала мелькающие цифры на табло.

Панарину было мало учиненного надо мной издевательства. Сейчас он стоял и в упор сверлил взглядом мне висок. И ниже — медленно марая меня своим царапающим вниманием. Ублюдок!

Приехали — кабина открылась.

Прошли по длинному коридору, устланному ковром. Попали в приемную с огромным аквариумом от пола и до потолка, кожаными диванами и раболепно заглядывающей в рот Панарина секретаршей.

— Сергей Александрович, все готово, как вы и просили.

— Доктор?

— В первой переговорной. На стреме.

— Хорошо. Меня ни для кого нет.

— Поняла вас, Сергей Александрович.

— Пошли, — и мне кивнул, указывая подбородком направление.

Спустя минуту за моей спиной с тихим, зловещим щелчком закрылась дверь. А я сама очутилась в огромном кабинете с угловым панорамным видом на Москву. Вокруг все дорого-богато. И пахло Панарием. Сладко. Пряно. Тошнотворно!

— Сядь сюда, — указал он мне на одно из кресел у окна, и я тут же в него опустилась. Я торопилась. Мне было нужно поскорее вскрыть все карты и узнать, если у меня хоть какая-то альтернатива, кроме той, где я должна была добровольно положить голову в пасту этому выродку.

Передо мной поставили чашку, от которой потянуло чабрецом и мятой. И еще высокий стакан с водой и долькой лимона. А затем напротив меня опустился он. Выдохнул. Пристально врезался в меня глазами. И заговорил:

Господи, так равнодушно. Так безучастно. Так наплевательски, будто бы не моя жизнь он намеренно погубил. Будто бы я не живой человек со своими желаниями, чувствами и планами на будущее, а деревянная табуретка, которую можно просто взять и передвинуть из одного угла комнаты в другой.

— Как ты себя чувствуешь? Если тебе станет плохо, я хотел бы, чтобы ты сразу мне об этом сказала. Врач в соседней комнате, он окажет требуемую помощь.

А я все-таки подняла на него глаза. А затем не удержала всю ту чернь, что была у меня внутри.

— И все это лишь ради удовлетворения твоей похоти, Сереж? Вот эта вся гнусь, м-м?

— Нет.

— Тогда зачем? — просипела я, чувствуя, как наливаются веки жаркой солью.

— Потому что это мой ребенок, Настя. Если бы я так не поступил, то ты бы от него избавилась.

— Боже, что ты несешь? — едва слышно прошептала я.

— Я ведь тебя предупреждал, — вздохнул он устало.

Так, будто бы ему обрыдло повторять одно и то же недалекой дурочке.

— С самого начала я говорил тебе, Настя, как все будет. Честно. Я ни слова тебе не соврал. В отличие от тех людей, с которыми ты себя добровольно окружила. Слабаками, лжецами, запойными алкоголиками и дешевками. Им ты дала шанс. Мне — нет. И кто тебе теперь виноват?

— Ты болен, Сереж.

— Прошу тебя, избавь меня от всей этой псевдонаучной чуши, которую придумали мозгоправы, лишь бы клепать удобных терпил и послушных работяг. Ладно?

— Нет, не ладно. Тебе лечиться надо, Панарин, — с ненавистью выплюнула я.

— Будем разводить демагогию и дальше или все же поговорим о важном? — скривился он и посмотрел на меня со снисходительной улыбкой.

А я поняла, что он вообще непрошибаемый. Абсолютно!

— О том, что важно только тебе, Сереж?

— Да. Я целеустремленный человек, Настя, — развел он руками. — И я не привык отказываться от того, что хочу. Иначе у меня бы всего этого не было.

И он покрутил пальцем в воздухе, имея в виду свое баснословное богатство.

— Нет плохих людей. И нет хороших, детка. Но есть честные. Я — пиздец какой честный. И я тебе четко и по-хорошему пытался донести, что нет у тебя выбора. Вообще нет. Ты со мной. Ты моя. И ты будешь принадлежать мне. И никак иначе. Ты бы могла отдать предпочтение иному пути. И тогда прямо сейчас была бы бесконечно счастлива со мной. Но нет! Тебе приспичило бегать от меня по городам и весям, прятаться в провонявшемся навозом селе. И при этом во всех своих бедах обвинять меня. А по факту, что? Ну я молчу про твоего дружка-пидораса, который весело и задорно пошел по статье. И про отчима-забулдыги тоже молчу, которого ты так отважно бросилась спасать, устроившись ко мне на работу. А он предпочел скинуть и откинуться в дурмане алкогольного делирия. И срать ему было на то, что тебе будет грустно от такого его поступка. А дерьмовый до сих пор лишь я один.

— Ну, ты прямо поборник нравственности и чести. Придумал отцу несуществующих долгов. Меня похитил и трахнул. И это я уже молчу про незапланированного ребенка, которого я уже три месяца ношу под сердцем! — последние слова дались мне с трудом.

Я все-таки всхлипнула и отвернулась, быстро стирая слезы с глаз.

Размазня! Убитая и раздавленная тряпка!

— Как кстати ты о нем вспомнила, — коротко улыбнулся он мне, а затем подался ближе, придушая меня волной своей энергетики.

Тяжелой. Отравляющей.

— Итак, Настя. Я расскажу тебе, что будет, если ты и дальше продолжишь исполнять зажигательные акробатические номера. Ну, чтобы ты понимала сразу — аборта не будет. Ты выносишь и родишь этого ребенка. Точка! А если нет, то вот тебе мое слово — я превращу твою жизнь в ад, если ты только посмеешь ему навредить. Это понятно?

Последний вопрос он прорычал, а я усмехнулась. Но ничего ему не ответила. Просто не было слов. Я находилась в тупике и способна была только скулить побитой собакой, пытаясь худо-бедно залить нанесенные мне раны. Подлые. Глубокие. И почти смертельные.

Как он мог?

Господи, это ведь ребенок! Он живой! Он не должен рождаться в мире, в котором он был не нужен собственной матери. Я, как никто это, знала, черт возьми!

Но Панарину было плевать, и он продолжал гнуть свою линию.

— А дальше у тебя есть два варианта развития событий. Первый — ты рожаешь ребенка, и я его у тебя забираю. И более никогда ты его не увидишь. Ты для него просто перестанешь существовать. Навсегда.

— А второй? — прохрипела я, чувствуя, что совсем скоро мне метафизически пустят пулю в лоб.

И не ошиблась.

— А второй — ты выходишь за меня замуж, и наш малыш не родится залетным ублюдком. Он появится в семье, где есть папа и мама. И нет, это не будет фиктивный брак. Я буду трахать тебя, когда захочу, где захочу и сколько захочу. А ты мне будешь улыбаться.

Затем сунул руку во внутренний карман пиджака и достал бархатную коробочку. Поставил ее передо мной в открытом виде, демонстрируя кольцо с огромным квадратным бриллиантом. Кивнул на него и пожал плечами.

— На принятие решения у тебя есть пять минут. Время пошло...

Настя

— Ты — моральный урод, Сереж, — подняла я на Панарина воспаленные, набитые едкой солью глаза.

— Да? — вопросительно вскинул он брови, явно потешаясь над моими словами. — Надо же. А я думал, что моральный урод — это тот, кто женщину отодрал без защиты, не задумываясь о последствиях и лишь в свое удовольствие. А потом, когда последствия все же случились, просто взял и самоустранился.

— Я бы отдала все на свете, чтобы ты так и сделал, — прохрипела я, судорожно всхлипнув.

Но в ответ Панарин лишь развел руками и равнодушно подытожил простую, но ужасающую суть своего ультиматума.

— Я здесь, Настя. И у тебя осталось всего четыре минуты. А дальше выбора уже не будет, детка. Потому что я не добрый самаритянин. Я, представь себе, слегка зазевался танцевать странные танцы под твою дудку. Поэтому ты берешь это гребаное кольцо и надеваешь его себе на палец. Либо не надеваешь, и я все равно получаю то, что хочу. Давай, моя хорошая, оцени щедрость моей черной души.

— Мы могли бы..., — я попыталась хоть как-то его умаслить и повернуть вектор его сбрендившего сознания к логике и свету. Но зря старалась.

Я лишь еще сильнее разозлила это слетевшее с катушек чудовище.

— Нет, не могли бы, блядь! Понятно? Потому что об этом надо было думать до того, как все так эпически усложнилось, Настя. А теперь будет только так, как я сказал: либо наш ребенок родится в браке, либо у него вообще не будет матери. Я ясно выразился? Или необходимо еще раз повторить для особо одаренных, чтобы прелесть ситуации наконец-то угнездилась там, где нужно?

Я отвернулась.

Стихнула дрожащие ледяные пальцы. Затем их же вскинула к губам, пытаясь не скатиться в истерику. Чертовски трудная задача, когда тебе банально предлагают выбрать, где утопиться: в прогорклом болоте или в чане с помощью.

Вот уж не знаю...

Но черт побери! Еще час назад я думала, что легко и просто лягу на операционный стол, раздвину ноги и дам выскоблить себя подчистую. Потому что не хотела, чтобы меня что-то связывало с этим ужасным человеком. Потому что мне не нужен был плод от насильника. И потому что я и помыслить не могла, чтобы моего малыша ждала такая же судьба, что была уготована и мне. Ни один ребенок на свете не должен рождаться вот так — когда он «залетный», ненужный и нелюбимый.

А теперь?

Теперь я понимала, что если отдам своего малыша Панарину, то обреку его на ту же боль, что пережила и сама. С одной лишь разницей — это будет существование в золотой клетке. Без любви! Потому что монстры на любовь неспособны априори.

Откажусь от него — и это будет не выбор. Это будет казнь!

Я приговорю его, еще крошечного и не родившегося.

И себя. Потому что не нужно меня пугать адом — я уже в нем жила!

Но что будет потом, когда Панарин сдержит свое слово? А он сдержит, я в этом даже не сомневалась. Он будет мстить мне через ребенка, обеспечивая мне нескончаемую пытку день за днем и так до конца жизни просто потому, что я под него не прогнулась.

И будет кайфовать, видя мою бесконечную агонию.

А я стану для своего малыша НИКЕМ. Просто потому, что свою гордость поставила выше его счастья. И изменить уже будет ничего нельзя.

Вывод?

У меня был лишь второй вариант, где я ценой собственного тела, свободы и достоинства, вырву у Панарина право быть матерью. И я буду видеть свою кроху каждый день. И смогу дать ему все, что не дала мне самой моя собственная мать. Я буду обнимать его, кормить и петь ему колыбельные.

Я их не знала.

Но я их выучу для него.

И после того, как его отец оттрахает меня, когда захочет, где захочет и сколько захочет, я приду к своему ребенку и прижму к себе то единственное дорогое и родное, что у меня еще будет. И пойму, что все сделала не зря.

Наверное, где-то здесь, во всех этих зыбучих мыслях я и поняла, что тотально капитулировала, как личность. Блаженная ярость ушла на задний план всего за пять ничтожных минут. И на ее место пришел всеоглушающий, ломающий волю ужас от простого осознания.

Он выиграл.

Я нищая. Беременная. Беззащитная.

А он сидел передо мной, закинув ногу на ногу, и спокойно ждал, когда до меня наконец-то дойдет, что у меня по сути выбора-то и нет, кроме как склонить перед ним голову. Потому что если я откажусь, то неизвестно, сколько еще людей пострадает из-за моей строптивости.

Максим Харитонов уже сидел.

Что мне нужно, чтобы до меня наконец-то дошло? Дом продан — его не спалить дотла. Но квартиры меня лишить Панарин сможет. Как и места в общаге. Как и любого другого угла, в который я только посмею приткнуться, против его воли. В его мире не существует правил, законов и тормозов.

А дальше, что?

Даже если я когда-то и перестану интересовать его, как сексуальный объект, то он и тогда меня изведет. Просто в назидание, чтобы я зарубила себе как следует на носу — таких людей, как он, не списывают со счетов. С ними считаются. Всегда. Даже если они этого совсем не достойны.

И вот она я...

Разрушенная до основания, сидела перед ним, и сама себя безбожно обманывала, лишь бы только окончательно не двинуться умом. Чтобы хоть как-то спасти разум от этого насилия. А потому в голове моей, распухшей от обиды, ужаса и паники, набатом загремели такие мне сейчас нужные обещания самой себе.

Это не навсегда.

Я потерплю.

Я стану хорошей матерью. Самой лучшей. А потом...

А потом Панарин обязательно пожалеет, что сделал это со мной. Я пока не знала как. Но я поклялась себе, что отыщу в его броне брешь и тогда...

О!

Я вцеплюсь в него с бульдожьей хваткой и буду трепать до тех пор, пока он медленно не истечет кровью. А я буду равнодушно смотреть на его предсмертную агонию. И именно она послужит термоядерным топливом, которое обязательно вернет к жизни то, что он прямо сейчас насильно у меня отобрал.

Свободу. Гордость. И будущее.

А пока вот так — я добровольно стану отверстием по расписанию, в которое он с превеликим удовольствием станет сливать свою сперму. Но я пойду на это, не чтобы окончательно сломаться напопалам. Нет! Я сделаю это, чтобы отомстить за себя, и чтобы защитить своего ребенка. Потому что он не заслуживает того, чтобы вырасти таким же моральным уродом, как и его папаша.

— Время, Настя...

Голос Панарина послышался будто бы издалека. Словно бы меня уже утопили. Но да, я все-таки протянула руку, а затем дрожащими пальцами вытащила то самое злосчастное кольцо.

И надела его на себя — как наручники.

А затем подняла на своего будущего мужа взгляд. Но вложила в него все, что у меня только осталось. Да — задрала подбородок выше и улыбнулась так, будто бы делала все это не по приказу. А потому что вынужденно снизошла до его слизкой, богомерзкой персоны.

А там уж хмыкнула и уверенно произнесла:

— Я согласна, Сереж, — а затем положила руку на свой живот и жестко отчеканила. — Надеюсь, только на то, что там не девочка. Потому что в твоем мире насильников и потребителей, всегда найдется кто-то, кто захочет ее сожрать против ее воли.

Но Панарин даже не дернулся.

Он просиял! Улыбнулся обманчиво открыто, по-мальчишески лучезарно, будто бы выдохнул даже мучившее его напряжение. А затем кивнул мне и заверил:

— Не беспокойся об этом. Папа всегда будет рядом. А вот ты, Настя...

И сердце мое дрогнуло...

— Иди сюда. Скрепим нашу помолвку поцелуем.

Боже, помоги мне!

Глава 26 — Улыбайтесь, это всех раздражает

Сергей

— Сергей Александрович, к вам посетитель, — голос секретаря по громкой связи оторвал меня от бесплодных попыток сосредоточиться на работе. Цифры, графики и слова экономических обоснований грядущей крупной сделки оседали на одно моего сознания перебродившим илом.

Я устало потер веки.

Я заебался.

— Кто?

— Господин Борзов.

Ну, нихуя себе...

— Пусть зайдет.

Спустя всего пару секунд дверь в кабинете открылась и на пороге появился мой двоюродный брат. Сколько я его не видел? Почти год? Или больше...

Не изменился совсем. Все такой же высокий, отшлифованный, сухой и жилистый жучара. С привычным ежиком темно-русых волос. На смазливой роже сверкала насмешливая улыбка. Но голубые, почти прозрачные глаза смотрели цепко и хищно.

Понятно...

Визит явно по делу, а не потому, что у парня вдруг резко проклюнулось непреодолимое желание увидеться с любимым родственником. Ладно, заинтриговал.

— Мать моя женщина, Димасик, — хохотнул я. — Ты чего тут забыл?

— Соскучился, Серег, — бахнулся в кресло парень и вытянул вперед свои длинные ноги.

— Вот черт, — подпер я кулаком подбородок и внимательно просканировал визитера, — а я думал, что ты наконец-то пошел по миру со своими стартапами и все же решил перейти в мою команду.

— Не дождешься.

— Печаль...

— Я пью черный. Без сахара, — подмигнул мне Борзов.

Щенок.

— Алиса, принеси нам два черных кофе, — раздал я ценные указание секретарше через селектор.

— И эклер с малиной, — кивнул мне брат, а я закатил глаза.

— И эклер с малиной.

— Будет сделано, Сергей Александрович.

Пока ждали кофе, Борзов пытался загипнотизировать меня взглядом. Я ничуть ему в этом мудреном деле не уступал, но между тем решил поддержать светскую беседу. Хотя мы оба понимали, что мне насрать.

— Как мама?

— Здравствует, — дернул подбородком парень.

— Отец?

— Тоже живой.

— Ты сам как?

— Красив, богат и не женат, — фыркнул Борзов, закидывая руки за голову и потягиваясь ленивым кошачьим. И тут же сменил тему разговора. — Слушай, а хорошо тут у тебя. Семидесятый этаж — почти Подмосковье, да? Может, и мне куда-то сюда перебраться, как считаешь?

— Пощади..., — улыбнулся я, цепко наблюдая за братом и все еще ломая голову, как его себе заполучить.

Ну, потому что ценный кадр. И пиздец тип.

Его отец мечтал, что сын пойдет по его стопам и сделает блестящую карьеру в медицине. Но Дима отца послал на хуй и сказал, что сам разберется со своей жизнью без лишних подсказок. Мать его — родная сестра моего старика, сына поддержала. И тот еще на стадии обучения в институте и практически на коленке склеил себе команду.

А теперь в свои двадцать восемь Дима Борзов являлся одним из основных игроков на рынке облачных хранилищ и основателем компании, которая занималась обнаружением мошеннических и финансовых преступлений на основе технологий искусственного интеллекта.

Наконец-то нам принесли кофе. И эклеры. А дальше дверь за секретарем закрылась, и дорогой родственник без дополнительных расшаркиваний сразу перешел к цели своего визита.

— Получил вчера приглашение на твою свадьбу, Серег. Рад за тебя. Правда, не знал, что у тебя-то и невеста есть.

— Конспиратор я, Дим.

— Ну, я так и понял. Короче, хотел узнать, будут ли на празднике Ковалевские?

— Нет.

— Надо пригласить, Серег.

— Кому надо?

— Мне, — и снова просиял своей вампирской улыбкой, с чуть удлиненными клыками.

— Я не услышал слово «пожалуйста», Дим, — улыбнулся я брату.

— Заебал, ну! — гаркнул парень. И мы оба тут же рассмеялись, как два обкуренных придурка.

— Что, на дочку Артура Ивановича стойку сделал?

— Ну а хули он ее прячет, как зеницу ока? — фыркнул Борзов, а я кивнул.

— Дим, я у Ковалевского в прошлом году завод отжал некрасиво под Новосибирском. Я не уверен, что он примет от меня приглашение.

— Ну, ты уж постарайся для брата как-нибудь.

— Обещать ничего не буду, но ок.

— Супер, — запихал в себя последний кусок эклера Борзов и залился остатками кофе, а затем поспешно поднялся на ноги и шутливо отдал мне под козырек. Но почти тут же тормознул и выдал: — Ты в следующий раз, присылай, пожалуйста, приглашение на собственную свадьбу как-то заранее, Серег. Предки в ахуе. Я вообще, чуть от шока инсульт не словил. Отвечаю. Панарин, блять, женится! Полчаса головой вертел и приглядывался, думал, меня снимает скрытая камера.

Заржал. Продолжил:

— Как нам всем за две недели подарки-то вам искать — семье, у которого есть всё, м-м?

Не всё...

— Надеюсь, вы что-нибудь придумаете, Дим.

— Не бережешь ты нас, Сергей Александрович.

— Я буду молиться за ваше здравие, — подмигнул я парню, а тот лишь фыркнул, отвесил мне издевательский поклон и наконец-то закрыл за собой дверь.

А я выдохнул. И снова мыслями погрузился во вчерашний день. Во всю ту протухшую и прокисшую муть, в которой я вот уже несколько месяцев добровольно топился, а захлебнуться так и не смог. А вот Куклу свою всем этим нахлебаться заставил.

Жалко ли мне её было?

Нет.

Ни капельки, начиная с того самого дня в больнице, когда я от врача узнал, что Настя в деликатном положении. На начальном сроке. Совсем ведь ещё зеленая, без гроша за душой, без брони и защиты в виде хоть каких-то родственников. Что мне надо было делать?

Оставить её прямо там в палате разгребать все последствия самостоятельно? Ну, я, конечно, мудак редкостный, с этим никто не поспорил бы, но не совсем же конченый.

Или выскоблить ее под шумок, а затем сказать, что так и было? Ну, блять! Дно же...

Она бы в сердцах дров наломала совершенно точно, а потом бы волосы на заднице пинцетом всю жизнь драла, вспоминая меня «добрым» словом. Да и, в конце-то концов, это ведь мой ребенок. И не абы от какой курицы продажной, а от Насти.

От единственной женщины, благодаря которой у меня случилась основательная течь мозга. И которую я так и не смог к себе привязать.

А тут, как подарок небес.

Смотрел на нее тогда в день нашего прощания, как она, словно полудохлый воробышек жалась на скрипучей казенной больничной койке и понимал, что меня кроет. Капитально. И я все еще до рези в глазах хотел ее в своей жизни и в своей постели.

Пусть даже вот такую...

Переломанную.

Кости срастутся. Крепче будет. Этот мир жесток. В рафинированном, ванильном пузыре, где до этого жила Настя, обремененном моралью, нормами и правилами приличия сильных людей было днем со гнем не сыскать. Он был наполнен лишь рабами, которые словно трутни покорно крутились во благо того, чтобы такие, как я, ни в чем себе не отказывали.

Как только кровавый туман обиды рассеется в ее голове, она поймет, что я не такое уж и чудовище, каким она меня считала. И что все это было не зря...

Уж в моем случае, так уж точно.

Я ведь четко знал, что нас ждет дальше. И что выбора у Насти нет. Поэтому и подарил ей эту передышку, а для себя вынужденную от нее изоляцию, от которой едва не сошел с ума. Если бы не подготовка к ее возвращению в мою жизнь и постоянная за ней слежка, то вообще, хуй его знает, как вывез бы.

А так у меня была постоянная с ней связь.

Через подкупленного мной доктора. Через подаренный мной телефон и ноутбук, которыми она все-таки начала пользоваться. И через парней, которые были к ней приставлены.

Я скучал.

А когда наконец-то увидел ее вчера, выбежавшую из клиники, то едва не схлопотал сердечного приступа. Хотелось схватить ее, прижать к своей груди и сказать, что все будет хорошо. Но пришлось отыгрывать по заранее тщательно продуманному моему плану. Чтобы Настя не втемяшила себе в очаровательную головку, что она здесь пися важная и что-то решает.

Ибо хозяином ситуации был лишь я.

В любом случае ничего не изменилось бы, а так мы из точки А в точку Б добрались всего за пять минут, а не спустя три часа бесцельной бабской истерики. И в этом тоже был неоспоримый плюс.

Если резать все равно придется — делать это нужно быстро, жестко и без анестезии. Боль должна стать напоминанием, что жалость к себе — это самая бесполезная роскошь на свете.

Я выдохнул, когда Настя приняла единственно правильное решение.

А затем вспыхнул ярким пламенем, понимая, что она наконец-то стала полностью моей.

Моей Куклой.

Разумеется, я понимал, какими мыслями она была заполнена в тот момент под завязку. Верой, что это все временно. Что она обязательно мне феерически отомстит и я горько пожалею о том, что сделал с ней. Что бог все видит. Что справедливость восторжествует.

Бла-бла-бла...

Вот только я прекрасно знал, чем все это плебейское говно хорошо смывалось, не оставляя после себя даже мерзкого душка былых печалей и обид. Настя умная. А окситоцин и эндорфины сделают ее еще умнее. Со временем...

— Иди сюда, — сказал я тихо и поманил ее к себе. — Скрепим нашу помолвку поцелуем.

И она не ослушалась...

Встала медленно, словно непобежденная королева, и шагнула ко мне. В прекрасных голубых глазах стояли слезы, губы подрагивали, грудь ходила ходуном, пытаясь усмирить внутренний протест. Но, несмотря на все это, марку Настя держала крепко.

Вот!

Именно поэтому я и не списал ее в утиль, как только узнал, что внутри нее живет наш ребенок. Была бы она доступной размазней, продавшейся мне за брендовые шмотки, и я бы незамедлительно вычеркнул ее из своей жизни. Потому что такие, как я, на блядях не женятся.

Блядей лишь ебут. Их не уважают. Их не ценят. Их не делают частью своей жизни. Они — расходный материал для удовлетворения низменных потребностей. Всё Настя же, даже будучи никем, была выше всего этого дерьма. И купить ее я не смог, потому что такие девушки банально не продавались, ибо были бесценными.

Попробуй, блядь, найди вторую вот такую же.

Но она все равно стала моей. И стояла в шаге от меня. Покорная и полностью в моей власти.

Я протянул руку и переплел наши пальцы. Потянул ее на себя, и она тут же упала мне на колени. Прижалась бедрами к моим, и меня в моменте ошпарило ее близостью, ароматом и теплом. Так сильно, что я задохнулся и зажмурился, сжимая ее в своих объятиях крепко-крепко и накачивая себя этим моментом до предела.

Мотор за ребрами затрепетал.

Член, как с цепи сорвался.

Кровь вскипела, разнося по венам килотонны гудящего триумфального электричества. А дальше я не мог больше ждать.

Она была мне нужна!

Конечно, дернулась еще чего-то. Попыталась отвернуться. Но я лишь встряхнул ее и жестко напомнил, рыча прямо в ее губы:

— Или улыбайся мне. Или снимай кольцо, моя хорошая.

И да. Ломая себя снова, она мне улыбнулась.

А я улыбнулся ей в ответ.

Потому что знал то, что пока ей было неизвестно. Настя должна привыкнуть улыбаться мне искренне, чтобы сохранить лицо на своей собственной свадьбе. Чтобы никто, кроме нас двоих, не догадался, что этот брак заключался далеко не по любви. И что невесту вынудили сказать своему жениху чертово «да».

Это только наше.

А время поджимало. У Насти на репетицию было всего лишь две недели. А дальше она станет моей женой. И только смерть разлучит нас.

Потому что Панарины не разводятся.

Сергей

И я не собирался нарушать эту славную традицию.

Уж точно не с этой девчонкой. Такой сладкой. Дрожащей сейчас в моих руках. С солоноватыми от слез губами. И пахнущей не дорогими селективными ароматами, к которым я так привык, а чистотой и чем-то едва уловимым, но убийственным. И невозможно было всему этому сопротивляться.

Настя — как удар кувалда. Рядом с ней меня разматывало в хлам.

Еще минуту назад собранный и четко прущий к своей цели, сейчас я был пьяный.

В дугу...

И все потому, что мы вместе с ней маленькими шажочками двигались друг к другу. А я собирался обвешать Настю нужными мне мыслями, как гребаной гирляндой. И однажды я совершенно точно был в этом уверен, она поймет, что все это было не зря.

Потому что ничего в этой сраной жизни хорошего, светлого и чистого не выдавали нам просто так. Всего лишь за красивые глаза. Или за мастерское сидение на диване и ковыряние в носу. Успех и счастье — это продукт ебейшего труда, пота и крови. Слез, в конце-то концов, как в ее случае.

И я верил, что настанет тот день, когда моя Кукла прозреет. Обнимет, прижмется ко мне всем телом и облегченно выдохнет, а затем скажет, как бесконечно мне благодарна за то, что я провел ее этой дорогой. Да болезненной, но по кратчайшему пути.

Безусловно, я с себя груза вины не снимал. Я ее принудил. Лишил права выбора. Привез к себе, разложил и трахнул.

Я — мудак и все такое...

Но давайте поговорим об этом еще раз и потом. И спросим у Насти, как было бы лучше по итогу: чтобы я от нее отстал и позволил слить всю свою жизнь в унитаз рядом с таким продажным пидорасом, как ее Максимка, или все-таки снова лечь со мной?

Вот уж не думаю, что она выбрала бы первое...

А слезы ее высохнут. Это неизбежно.

Вот и сейчас я нежно накрыл ее пылающие щеки своими прохладными ладонями. Стер с них мокрые ручейки и на нейтралке попытался снова достучаться до ее логики. Потому что все это прекрасно и ее на меня обида вполне себе заслуженная, но нам необходимо было двигаться дальше, а не до посинения буксовать в каше взаимных упреков.

— Настя, я хочу, чтобы ты немного отодвинула в сторону свои эмоции и позволила себе вспомнить, какого это расти в семье, где понятия «родители» и «безопасные взрослые» стертые напрочь. А когда ты освежишь свою память, то спроси себя: хочешь ли ты, чтобы твой ребенок прошел через такой же болезненный и травмирующий опыт? Хочешь ли ты, чтобы он каждый день смотрел, как его мать топится в своей ненависти к мужчине, который является его отцом? Хочешь ли ты, чтобы он вырос и каждый божий день испытывал чувство вины перед тобой за то, что родился? Хочешь ли ты, чтобы он рос в бесконечной неуверенности в том, нужен ли он вообще по-настоящему хоть кому-то в этом мире?

— Заткнись…, — всхлипнула она и попыталась вырваться из моих рук, но я ей этого не позволил.

— Я не прошу тебя феерично переобуться в воздухе, Настя.

— Как славно ты поешь, Сережа. Значит, тебе ничего не нужно менять в своей жизни, да? Ты, как и планировал, будешь куролесить и дальше на широкую ногу, весело и задорно потрахивая меня то тут, то там. А я должна постараться придушить в себе ненависть и найти тебе оправдание? Поправь меня, если я неправильно тебя поняла.

— Не ищи ничего, Настя. Не пытайся понять. И уж тем более не смей меня прощать. Но ты можешь позволить себе закрыть дверь в эту комнату с комарами и больше туда не заглядывать. Точно так же, как это сделал я. Я ведь не врал, когда говорил, что мне от тебя был нужен только секс. Только тело! А вот гляди — я не задумываясь перекроил всю свою жизнь ради нашего ребенка.

— Памятник тебе, Сереж, — прошипела она. — Срочно!

— Кобра моя королевская…, — тихо усмехнулся я и прижал ее к себе, мерно поглаживая по спине и пытаясь под завязку накачаться ее запахом.

Не выходило. Мне постоянно было мало. Как-то даже уже критически. Когда в голове возникают странные мысли, взять выходной от всех дел и просто провести его дома, по-сибирски валяясь на диване, обнимаясь и безудержно трахаясь, под звуки какого-нибудь тупого сериала. А потом...

Потом бы я лежал, сытый и без задних ног от кайфа, а Настя взобралась бы на меня и медленно царапала мне спину своими острыми коготками. А я бы перся, считая себя самым счастливым человеком из ныне живущих.

Но пока у меня было лишь это — переполненная презрением девушка, которую я планировал поцеловать. И мне было плевать, что она этого пока не хочет.

Перехочет.

Потому что теперь это было необходимо уже не мне одному, а нашей будущей семье и ребенку, что рос у нее под сердцем. А значит, выбора у Насти снова не было...

Мы еще долго сидели вот так. Она сверху на мне, а я ее успокаивающе гладил по голове, спине и плечам. А когда девушка перестала судорожно всхлипывать, то я нежно, но настойчиво повернул ее лицо к себе.

Кончиками пальцев я очертил линию ее подбородка, спустился на шею, замечая, как ее кожа вспыхнула мурашками от этого незначительного прикосновения. Она вздрогнула, а я улыбнулся, чувствуя, как кипит в венах кровь.

И как бомбят праздничные салюты в моей голове в честь того, что я своего все-таки добился.

А затем максимально трепетно, чтобы Настя не взбрыкнула и не устроила мне очередной вынос мозга, я прикоснулся к ее губам. Легко. Почти невесомо.

Ее глаза были закрыты.

Она дышала часто и сбито. Она дышала мной.

Так, что можно было себе вообразить, что все это взаимно. Что не я тут один сдерживаю себя из последних сил. Что она тоже меня хочет. А к черту...

Я ведь не железный.

Я врезался в ее рот, сразу же углубляя поцелуй и толкаясь в Настю языком. Сошел с ума от ее тихого всхлипа. И что-то щелкнуло у меня в голове. Я ладонями зафиксировал ее лицо и просто обрушился на нее. Со всей своей растравленной за три долгих месяца тоской.

Все вырвалось наружу. Страсть. Голод. Потребность обладания.

Спустя минуту, я уже не целовал ее. Я грязно имел ее ртом. Накачивал собой, ритмично вылизывал ее языком, прикусывал, то нижнюю, то верхнюю губу. И подрывался от наслаждения, чувствуя, как она снова задрожала. Как пыталась не отвечать. Как сопротивлялась мне.

А я хотел ее всю!

Мои руки уже жили собственной жизнью. Они ласкали желанное тело. Ладонь нырнула под футболку, и через тонкую ткань лифа пальцы пробежались по напряженному соску. Потерли его. Сжали. Чуть ущипнули, выбивая из горла девушки тихий протестующий стон.

Пуговица на джинсах Насти отлетела со скоростью света. Ширинка вжикнула. И я тут же запустил свою вторую ладонь ей на задницу, сжимая бархатистую кожу ягодиц. Прихватывая. А затем резко подавая попку девчонки на себя так, что мы с искрами состыковались в таком правильном месте.

Шарахнуло молнией.

Член в брюках слетел с катушек, прося немедленного проникновения. Требуя даже уже не секса, а животного траха. Жесткого. Жадного. Жаркого.

И я бы все это взял от просто Насти Куклиной. От той девчонки, которую хотел лишь пользовать, пока не надоест. Но сейчас, взять и отодрать будущую жену в своем кабинете — было так себе идеей. Уж точно не тогда, когда я пытался ее приручить.

Не знаю, как я притормозил.

Чудом! Не иначе...

Но я сделал это. Оторвался от ее губ, а затем поглядел в ее мятежные голубые глаза. Реснички-стрелочки были все еще мокрыми от слез. Но щеки уже расцвели румянцем.

— Ты такая красивая, Настя, — выдохнул я и столкнул нас лбами, пытаясь отдышаться и хоть как-то постичь ебаный дзен.

Пиздец! Поплыл от обмена слюной. Серега! Ну, еб твою налево!

А-а-а-а

А она еще и дразнить начала.

— Трахать будешь, Панарин?

— А ты хочешь? — потерся я носом о ее нос, представляя себе в голове не идеальное обнаженное тело Насти, а монашек в трусах.

Фух, вроде бы чуток попустило...

— Нет, не хочу, — рубанула она категорично, а я рассмеялся.

— Значит, не буду.

— А что будешь? — буркнула она.

— Сейчас поедем ко мне. Покажу тебе нашу городскую квартиру, чтобы ты могла там осмотреться и решить, в какой комнате у нас будет детская. В общагу ты больше не вернешься, Настя. Сама же понимаешь почему, да?

— М-м...

— Потом посмотрим по обстоятельствам. Нам нужно обновить твой гардероб. Весь. Ты должна теперь одеваться согласно своему новому статусу. Еще надо бы доехать до нормальной клиники планирования семьи, чтобы уже там вести наблюдение за беременностью. У меня есть одна на примете, и доктор очень хороший. Но если ты забракуешь — не беда. Найдем другую.

— Как скажешь, — отвернулась девушка, безучастно скользя взглядом по моему кабинету.

— Настя, посмотри на меня.

— Что? — в упор уставилась она на меня, а затем показательно и криво улыбнулась.

И наверное, мне впервые стало ее жаль. Просто потому, что она была маленькая, глупенькая и отчаянно цеплялась за свою ненависть, как за спасательный круг, не понимая, что это путь в никуда.

— У меня есть родители, — переплел я наши пальцы.

— Я искренне верила, что ты инкубаторский, — фыркнула Настя.

— Увы, — дурашливо закатил я глаза. — Хочешь с ними познакомиться?

— Честно? — посмотрела она на меня, как на имбецила. — Конечно, нет. Но, дай догадаться — надо, да?

— Не обязательно, Настя. Я сам им звоню лишь поздравить с Новым годом и днем рождения. А вижусь и того реже. Так что, тут как сама решишь. Может, тебе любопытно посмотреть на ту женщину, что меня родила.

— Мне плевать, — дернула она плечом. — Но если того требуют правила хорошего тона, то я сделаю это. Только не забывай, что я девица деревенская, малообразованная и с правилами хорошего тона банально не знакома. Могу и плюнуть в лицо, если меня хоть как-то унизят или оскорбят.

— Они не посмеют. Обещаю, — кончиками пальцев коснулся я ее дрожащих губ, а она не отстранилась, в упор полируя меня карающим взглядом.

— Тогда ладно. Еще что?

— Еще я хотел показать тебе наш загородный дом. Ну и да, тебе нужно примерить свадебное платье.

— О боже…, — нервно облизнулась моя Кукла, а затем потрясла ладонями, очевидно, стряхивая напряжение.

— Настя.

— Я не могу, мне плохо! — ее подбородок задрожал.

— Позвать доктора?

— Лучше скажи, сколько мне еще осталось? — гнусаво пискнула она.

— Две недели.

— Ужасно…, — с ее век снова сорвалась слезинка и разбилась о горящую щеку, — это все просто невыносимо, Сережа. Ты и эта чертова жизнь! Мне словно вынесли пожизненный приговор, приказывая радостно хлопать в ладоши и улыбаться.

— Не улыбайся, Настя. Просто сними кольцо, роди мне ребенка. И до свиданья.

Я думал, что она опять расплачется, жалея себя на все лады. Но нет. Эта девушка меня удивила. Снова задрала нос повыше и кивнула мне, зло стирая остатки соленой влаги с щек.

А я довольно улыбнулся и повез ее на Балчуг.

Я показал Насте квартиру, где она отныне должна была жить, но девушка смотрела на все устало и безучастно. До тех пор, пока мой телефон не разразился требовательным звонком от матери. Я принял вызов и тут же услышал ее змеиное шипение.

— Если ты не привезешь свою невесту в отчий дом уже завтра, сын ты мой ненаглядный, то, клянусь богом, я найду тебя и придушу собственными руками к чертовой матери! Ты меня понял, Сергей?

— Понял, — спокойно отрапортовал я, а затем усмехнулся, когда мать тут же перешла на чинный и манерный говор.

— Отлично. Тогда жду вас завтра к восьми. Пожалуйста, не опаздывайте.

Глава 27 – Долгая дорога на плaху

Насти

Я даже и не предполагала, что люди могут жить вот так — в центре столицы, с видом на Москву-реку, знаменитую высотку на Котельнической набережной и Кремль.

И это не открытка. Не туристический проспект.

Отныне это — моя реальность. А я уже ненавидела ее всеми фибрами своего существования.

Потому что хозяин в этой шикарной квартире был лишь Сергей. А я — узник, которого заперли в красивой и дорогой клетке.

Я переступила с ноги на ногу, оглянулась по сторонам, чувствуя, как позади меня сверлит пристальным взглядом Панарин. Он подпирал плечом косяк двери ведущей вот сюда, на террасу, и молча ждал, когда я осмотрюсь. Что ж...

Уютно. Плетеная обеденная зона с мягкими подушками с одной стороны. Пара лежаков — с другой. Здоровенный подвесной гамак, в котором с большим комфортом могло поместиться два человека, если не больше. Много зелени в огромных кадках. Круглый напольный камин для уютных вечеров. Под ногами — прогретые сентябрьским солнцем каменные плиты.

Наверное, только этим всем можно было впечатлиться до безумия...

Но мне было плевать.

— Нравится? — спросил Сергей.

— Да, — соврала я, глядя на то, как лениво ползут по темной водной глади многочисленные кораблики.

— Вечером здесь еще красивее, — подошел он ближе и костяшками пальцев провел по моей руке от плеча и до самого запястья.

— Угу...

Мы какое-то время просто стояли вот так. Смотрели на панораму города. Мне снова хотелось плакать. Сергей же, скорее всего, смаковал свой триумф. Чуть вел носом, касаясь моих волос, и тихо вздыхал, словно бы нюхать меня — это было все, что ему нужно в этой грешной жизни.

— Хочешь пить?

Нет. Я хотела сдохнуть.

— Можно...

Мы прошли внутрь квартиры. А я в который раз удивилась, как здесь атмосферно и просто, благодаря второму свету. Я думала, что Панарин застрял в черных, брутальных и бездушных текстурах. А нет. На полу натуральный дуб, светло-серые стены, почти белый диван. Тут же незаметная кухня. Шкафы словно потонули в общей цветовой гамме.

Тут было обманчиво спокойно. Сдержанно. И безупречно.

— Сок, лимонад или, может быть, кофе?

— Воду, пожалуйста. Ледяную, — нервно сглотнула я. Но стакан приняла, а затем жадно его осушила.

После чего мы двинули дальше.

В спальню. Где стояла огромных размеров кровать. Подле нее — длинная кушетка. У окна с выходом всю на ту же террасу — пара кресел и столик, на котором лежали какие-то книги. Красиво, стильно, цветовая гамма чуть темнее основной комнаты.

Боже...

Здесь меня будут трахать. Снова и снова.

— Это случится сейчас? — перепугано прохрипела я, но Сергей на мой вопрос не ответил. Лишь дал мне знак следовать за ним вглубь спальни и по-деловому принялся чеканить каждое слово.

— Вот здесь основная ванная комната, — открыл он первую дверь, — позже покажу, как пользоваться сауной и хаммамом. В остальном думаю, справишься. Это ванна. Это душевая. А это — твоя косметика: шампунь, гель для душа, скрабы и прочая девчачья чехарда.

Моя выдержка внутренне сдетонировала, и я в изнеможении уперлась рукой в стену, боясь, что не вывезу и просто потеряю сознание от очередного «подарка» судьбы.

— Ты все знал, да? И готовился?

— Да, — кивнул Панарин недоуменно развел руками, — я же уже сказал.

— Ясно.

— Так. Вот тут в шкафу всякие банки-склянки, крема и лосьоны. Если что-то тебе не понравится или не подойдет, то выбросишь и купишь новое на свой вкус. Я старался тебе угодить.

Жесть. Старался он...

— Вот тут чистые полотенца. А здесь — свежие простыни для лежаков.

— Понятно...

— Идём дальше, — и он привел меня в следующую комнату при спальне.

Это была гардеробная, заполненная дорогими костюмами и рубашками. Под стеклом, как в каком-то фильме, аккуратно хранились ремни, запонки и часы. Тут же бесконечными рядами стояли вычищенные до блеска туфли. Но слева полки пустовали. Лишь на нескольких вешалках висела одежда в брендированных чехлах. И мне тут же пояснили за них.

— Это твои новые вещи, Настя. Я пока позаботился о самом необходимом на первое время. А дальше ты сама накупишь себе всего по своему усмотрению.

— Угу...

Супер! Куда орать от «счастья»?

— Пошли дальше.

Мне показали кладовую, постирочную, еще одну общую гардеробную и санузел. А затем повели наверх, где располагался кабинет Панина и личный спортивный зал. И только потом мы спустились обратно и подошли к двум комнатам в конце коридора, словно бы отделенных от общего жилого пространства этой квартиры.

— Это гостевые спальни, Настя. Они совершенно одинаковые по квадратуре. Ты можешь выбрать любую для нашего ребенка. Или можно объединить их в одну большую детскую. В общем, решай. А когда узнаем пол малыша, то сможем подумать над наполнением.

И открыл дверь, пропуская меня внутрь первой. Я огляделась, затем подошла к окну и увидела, что внутри дома есть тайный скверик с фонтаном «для своих», скульптурами и коваными лавочками.

— Ну, что скажешь? — подошел он ко мне поближе.

А я пожала плечами, не понимая, что тут вообще говорить. Я была обескуражена. И не понимала, что смогу противопоставить такому человеку. Что его проймет? Он своего добился — я здесь. А скоро он меня точно так же спокойно отвезет и в загородный дом. Тот самый, в котором меня изнасиловал. И заставит в нем жить просто потому, что у меня нет выбора.

— Я хочу знать, когда это случится снова, — резко повернулась к нему, но тут же угодила в его объятиях.

Но он сначала ничего мне не ответил. Лишь гладил успокаивающе по спине, целовал меня в макушку и легонько перебирал волосы на моем затылке. Пока я снова не словила что-то наподобие убийственного спокойствия.

— Настя, хватит драмы. Я тебя очень прошу. Между нами уже был секс, и он обязательно случится снова. И я не буду набрасываться на тебя, как зверь. Я вновь сделаю это так, что твоему телу все понравится. Если тебе так не терпится потрахаться, то ок — я к твоим услугам. Но если нет, то давай пока разберемся с насущными делами. И вот как мы с тобой поступим — я поднимусь наверх и немного поработаю. А ты пока отправишься в душ и сможешь с себя напряжение и остатки слез. Затем переоденешься, и мы поедем обедать. Держу пари, ты с самого утра ничего не ела.

Он прав, но...

Не уверена, что в его компании я смогу хоть что-то проглотить.

— А дальше мы отправимся в клинику и встанем на учет, Настя. И только после вернемся сюда, спокойно встретим на террасе конец дня, а потом уже вспомним, как идеально наши тела в физиологическом плане подходят друг другу.

— Боже, — проскрипела я и дернулась.

— Давай посмотрим правде в глаза — Боже тебе не помог, — прошептал Панарин, а затем с улыбкой, я слышала это, добавил. — Теперь я за него.

А дальше в каком-то блаженном трансе был душ. Новое белье. Я не стану его описывать — стыдно. А еще был терракотовый льняной костюм с широкими брюками-палаццо. Все это село на меня, как влитое. Точно так же, как и плетеные сандалии.

А пока я сушила свои волосы, то бегло просматривала буклеты клиник репродуктивной медицины, которые специально для меня оставил Панарин. Они все были вау. Но одна пришлась мне по душе только потому, что была неподалеку отсюда. Мало ли, что может случиться. А из центра по столичным пробкам рисковать добраться по-быстрому хоть куда-либо.

Сергей мой выбор одобрил без лишних слов.

А дальше мы отправились обедать. Я заикнулась, что хотела бы сделать это подальше от посторонних глаз. Но получила отказ.

— У меня самая красивая невеста. Я хочу тобой похвастаться.

— Только не там, где я раньше работала, ладно, — перепугано попросила я, но Сергей лишь отмахнулся.

— Я продал тот ресторан еще в июне, Настя. И купил новый. Сейчас заценишь.

И был обед. И какие-то блюда тоже были. Их вкуса я не заметила совершенно. Я, словно робот, послушно нашпиговала себя едой, абсолютно абстрагируясь от окружающей обстановки. Панарин что-то болтал, наверное, пытался меня расшевелить, а я все гадала затравленно, сколько моя жизнь будет вот такой — блестящей, но пустой?

Год, два? Больше?

Безумие...

Я снова чуть не расплакалась нюни, понимая совершенно четко, что никогда не была такой плаксой. А теперь вот — стала. И мне не за что было зацепиться, чтобы хоть немного почувствовать себя живой. За деньги? За роскошь? За бусики-трусики?

Так вот — за деньги счастье не купишь. А богатые тоже плачут. И это не я придумала.

После обеда мы снова поехали в клинику. Ту самую, что я выбрала — дорогую и пафосную. К лучшему в ней врачу. Меня снова прогнали сдать все анализы, детально расспросили о самочувствии, а затем вынесли вердикт в присутствии будущего отца семейства:

— Просто замечательно! Ваша беременность развивается по идеальному сценарию. Анализы прекрасные, без каких бы то ни было отклонений и патологий. А теперь, если вы готовы, то мы можем полюбоваться на вашего малыша через аппарат УЗИ. Вы готовы?

Нет, я не была готова. Категорически! Но меня тут особо никто и не спрашивал. Врачу было выгодно думать, что я в шоке от радости. Панарину, скорее всего, было банально насладиться, что там у меня творится в душе.

Меня водрузили на кушетку и принялись водить по животу специальным датчиком.

И все это, пока Сергей крепко держал меня за руку, переплетая наши пальцы и жадно взирая на монитор с какой-то блаженной улыбкой на лице.

— Смотрите! Вот ваш малыш!

Я резко отвернулась. И задохнулась от отчаяния. Одно дело слышать, что он есть внутри меня. И совсем другое — увидеть его. Живого. Настоящего. Плоть от плоти моей и моего врага!

— Как все чудесно, — продолжала восторженно лепетать доктор, — плод расположен правильно. Рост около десяти сантиметров. А вес — примерно сорок пять грамм. Все развивается как надо и в соответствии с нормой. Так — почки плода функционируют замечательно. И сердце бьется...

Господи! Дай мне сил!

— Можно послушать? — тихо спросил Панарин.

Не надо!

— Конечно, — радостно выдала доктор, а я всхлипнула, стискивая руку Сергея, как то единственное, что еще удерживало меня от нервной истерики.

А затем меня окончательно оглушило. И размазало!

Тук! Тук! Тук!

Ритмичное. Четкое. Громкое. Неумолимо реальное!

Сердцебиение моего малыша!

И слеза все-таки скатилась по щеке. Затем и вторая. И соленый поток было уже не удержать. Я ведь почти уже разревелась, словно маленькая девочка, напуганная до икоты монстром, что жил под кроватью, но никогда мне не показывался.

А теперь он предстал перед моей во весь свой гигантский рост, угрожающе скалясь зубастой пастью.

И мне негде было искать спасения. Просто негде!

А потом наши взгляды встретились. Мой и его. И я не знала, к кому еще мне бежать за помощью. Ведь у меня сейчас, кроме этого чудовища, никого больше и не было на всем белом свете.

Понимаете?

Никого...

— Сереж..., — сорвалась я омут отчаяния.

— Иди сюда, — скрутил он меня в своих объятиях, а затем отдал тихий приказ доктору оставить нас одних.

А я вдруг только тогда со всей четкостью и ясностью поняла, как именно смогу взять реванш за все свои слезы. Не получится? Что ж...

Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Настя

Я затихла.

Но дала себе клятвенное обещание, что ничего не забуду. Я буду помнить все. И однажды...

Однажды я смогу с улыбкой сказать этому человеку то же, что он когда-то сказал и мне:

— Смирись. У тебя нет выбора.

Но вместе с тем я точно так же для себя приняла факт, который не поддавался никакой критике. Ибо да, такой Настей, какая я есть сейчас, я человека, подобного Сергею Панарину, никогда не переиграю. Я ведь уже пробовала это сделать и осталась ни с чем. А это значило только одно.

Я должна встать с ним на один уровень!

А затем подняться на ступень выше.

И стать еще более страшным монстром, чем он есть. Только так я отращу зубы. А затем открою пасть и сожру своего врага со всеми, матер его потрохами! А после отряхнусь и пойду дальше, в ту жизнь, где мне никто не будет приказывать. Где я сама буду решать, где мне жить, с кем мне спать и кому улыбаться.

Отличная школа, Сережа.

Хочешь, чтобы я ее прошла? Что ж...

Я согласна. И обещаю, я буду прилежной ученицей. Тебе понравится.

И мне тоже!

Я осторожно выпуталась из удушающих объятий своего будущего мужа. Кивнула ему, давая понять, что мне уже лучше. А затем сделала судорожный вдох и вытерла остатки соленой влаги с глаз. И подняла взгляд на Сергея.

— Продолжим?

— Ладно...

Доктор вернулась в кабинет. Я впервые за все время уделила внимание ее внешности и бейджику, что золотом переливался на ее груди:

«Элла Николаевна Берг. Врач акушер-гинеколог высшей категории, доктор медицинских наук, ведущий репродуктолог клиники «Под сердцем».

Маленькая, средних лет, улыбчивая и несуетливая. С тихим, вкрадчивым голосом. Она мне понравилась, и я решила, что пройду этот путь под ее чутким руководством. Женщина зафиксировала еще какие-то размеры у малыша. Затем сделала нам фото на память, и не абы какое, а вставила его в красивую рамочку с логотипом клиники.

Московский сервис, что вы хотите?

А еще она предложила нам узнать пол ребенка путем сдачи моего биоматериала, так как на УЗИ это сделать пока не получалось. Малыш не показывался. Но Сергей отказался. Сказал, что мы подождем нужного срока и тогда все узнаем без лишних уколов. Я с ним спорить не стала.

Мне было страшно узнать, что там не девочка.

До икоты...

Что было дальше?

Не поверите. Мы гуляли.

Погода стояла шикарная. Ярко светило солнце, и столбик термометра почти полировал отметку в тридцать градусов по Цельсию. Мы уселись на блестящую белоснежную яхту, а затем неспешно поплыли по Москве-реке, с комфортом размещаясь на мягком диванчике задней палубы.

Легкий ветерок трепал мои волосы.

Сергей какое-то время молчал, давая мне возможность выдохнуть и наглотаться свежим воздухом.

Как-то незаметно для меня на столике появился поднос с миниатюрными и разнообразными канапе, ягодный морс в высоком графине и огромная тарелка с фруктами. А еще арбуз.

— Это яхта тоже твоя? — решилась все же задать я вопрос.

А Панарин вдруг улыбнулся, словно бы я сморозила какую-то несусветную чушь. И ответил встречным риторическим вопросом:

— Я похож на человека, который что-то берет в аренду?

— М-м, ну да...

Сергей с вот этим умением формировать у окружающих образ успешного, ресурсного и щедрого мужика, наверное, сразу же и родился у папы с мамой. Он привык так делать просто потому, что прекрасно знал, как это все влияет на среднестатистическую, меркантильную, падкую на бабло женщину.

Раз — и нет больше критики.

Ему будет позволено все, потому что он ТАКОЙ! Нетакой...

Он блистал для бесконечных постельных грелок на своем олимпе, со своей недостижимой высоты. Но спуститься к ним? О нет, это не про Сереженьку Панарина. А я вдруг усмехнулась и покачала головой.

— Что? — спросил он, а я пожала плечами. — О чем ты сейчас подумала?

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

— Тебе это не понравится.

— И все же, — он подался ближе, всучивая мне в руки тарелку с сочным арбузом.

— Что ж, — устремила я взгляд на темную водную гладь, — я просто задала себе вопрос, могла бы я ненавидеть тебя меньше, если бы ты сунулся ко мне не чванливым, шагающим по головам олигархом, а нормальным человеком, которому не чуждо ничего мирское?

— Это был бы не я, Настя.

— Да. Но что если? Прокатиться ради меня в запруженном трамвае или съесть чебурек из собаки в придорожном ларке от какого-нибудь Джамшута? И это я уже молчу про романтическое покорение моей форточки в общежитии и хулиганском воровстве ромашек с институтской клумбы.

— Это бы сработало? — скривился он, а я рассмеялась, представляя, как Панарин проворачивает все это дерьмо.

Боже!

— Хочешь честно, Сереж?

— Конечно.

— Такие романтические особы, как я, всегда больше ценят подвиги, нежели банальные попытки купить нашу любовь и прогнуть нас под незамысловатый трах в твоё удовольствие.

— Вау, — поджал он губы, а затем дурашливо закатил глаза, прикидывая что-то в своей больной голове.

Мне не было интересно, что именно. Но я хотела бы высадить в его мозгах зерно веры в то, что я смогу хоть когда-то очароваться его персоной, до основания прогнившей от вседозволенности и непомерно раздутого самомнения.

— Любопытная мысль, Настя, — рассмеялся Панарин. — А может и правда рискнуть, м-м? А что, переедем с тобой в съемную малосемейку где-нибудь в Чертаново, да? Я пересяду с «Бентли» на метро. Буду каждый вечер брюзжать тебе о том, что нам нужно экономить и коляску для нашего малыша тебе лучше присмотреть на «Авитo», а не в «ЦУМе». Потом что? О, наверное, от свадьбы мы откажемся. Просто распишемся и в медовый месяц рванем куда-нибудь в никуда. Ну а что? Ты цены на туры видела вообще? Грабеж!

Он так комично перечислял все это, а мне отчего-то вновь захотелось плакать. Просто потому, что он в два счета разгадал то, что я пыталась от него скрыть. А я снова его недооценила.

— Интересно, ты ко мне эмоционально проникнешься на каком моменте? На том, когда я не найду на наньку денег и тебе придется уйти в академ, полностью забив на учебу? Или, быть может, на том, когда малого придется в полтора года отправить в ясли, чтобы ты вышла на подработку в местный супермаркет кассиром, потому что у меня перестанет получаться зарабатывать на памперсы и твой маникюр, м-м? О, я знаю! А полюбишь ты меня тогда, когда я, весь такой заебаный этим тихим семейным счастьем, сбегу в закат, устав тащить на себе ставшую непривлекательной после родов жену и вечно верещащего младенца, которого сам же наклепал? И убегу в свою беззаботную жизнь трахать новых баб, оставляя тебя романтично сосать хуй и охеревать от такого умопомрачительного поворота в твоей лав-стори.

Хохотнул. Закинул в рот виноградину и пожал плечами.

— Прости, детка, но такая душная романтика мне чужда. Да и спускаться со своих вершин ради экзальтированных кур я не привык. Во-первых, потому, что я слишком тяжело туда поднимался. А, во-вторых, моя женщина должна мне соответствовать и ценить то, что я могу ей дать.

Ладно. Зайдем с другой стороны.

— И что бы ты дал мне, если бы я не залетела?

— Все.

Это слово повисло между нами, как дамоклов меч. А я вдруг покрылась мурашками с ног до головы. И по телу прокатилась волна какого-то болезненного, изматывающего оцепенения. Когда не понимаешь, кто кого гоняет по этому бесконечному лабиринту, в конце которого все равно глупую мышь ждет смерть.

— Очень вкусная лапша. Спасибо, Сереж, — повела я плечом.

— А зачем мне врать тебе, Настя? Ты посмотри, как я быстро прогнулся под обстоятельства. Так что, нет, все честно. И член без презерватива впервые в жизни я сунул лишь в тебя. Ну? Чем не подвиг, скажи?

И снова заливисто рассмеялся, а затем потянул меня на себя, заставляя улечься спиной ему на грудь. И остаток пути мы так и провели. Панарин устроил мне настоящую водную экскурсию по Москве. Рассказывал всякие забавные исторические факты о городе, которых я не знала. И все время меня тискал.

Перебирал волосы. Кончиками пальцев скользил по руке. Нежно целовал в мочку уха.

А я сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как его железобетонная эрекция упирается мне в поясницу.

Когда стемнело, мы вернулись домой, разминувшись на пороге с двумя женщинами, которые на поверку оказались домработницами: одна убирала квартиру, вторая в ней готовила.

А дальше был ужин на террасе. Какие-то разговоры обо всем и ни о чем. Сергей не затрагивал щекотливых тем. Не вел себя вызывающе или кичливо. Наоборот, он был предельно расслабленным. Корчил из себя милого парня. Балагурил. А затем, когда увидел, что я зевнула, просто подошел ко мне, поднял на руки, словно пушинку, и понес в ванную, где усадил на лежак.

А потом...

Боже!

Он наполнил огромную ванну. С пеной. А затем медленно, но деловито разделился.

И решительно шагнул ко мне.

А я не знала, куда себя деть и свои глаза тоже. Потому что он был передо мной весь и голый. Идеально вылепленная машина для чувственных изысканий. Ни грамма лишнего жира. Длинные ноги, тонкая талия. Литые, стальные мышцы.

И член.

Он не был эрегированным в полной мере, но равномерно покачивался перед моим взором, вгоняя меня в ужас и заставляя захлебываться адреналином. И чистой, концентрированной паники.

Это случится!

Сейчас!

Сергей выпотрошил меня из одежды так преступно быстро. А затем снова подхватил на руки и понес к ванне, где медленно опустил меня в воду, которая оказалась идеальной по температуре. Затем поднял мои волосы на макушку и скрепил их какой-то заколкой. А сам ещё походил туда-сюда по комнате, доставая откуда-то холодную минералку и яблочный сок. И только тогда присоединился ко мне.

Перепуганной. Дрожащей.

Я думала, что он тут же на меня набросится. Ждала этого. Но нет...

Панарин снова, как это было на яхте, обнял меня со спины, переплетая пальцы одной руки с моими. А второй принялся медленно ласкать меня, снова углубляясь в какие-то разговоры.

До тех пор, пока моему глупому телу не надоело его бояться.

Дрожь прошла. Мышцы расслабились от горячей воды. Рецепторы прекратили выть пожарной сиреной, перекрытые обволакивающими ощущениями от пены и ее умопомрачительного аромата. Нервы перестали гудеть высоковольтными проводами, убаюканные мерными поглаживаниями и тихим бормотанием Панарина.

Этот человек, словно факир, заговорил мою внутреннюю змею. И только тогда приступил к тому, чтобы мое тело снова меня предало. Его ладонь более настойчиво заскользила по моим плечам, ключицам. Спустилась к груди, сначала неторопливо взвешивая тяжесть каждого полушария.

— Они стали больше, — лизнул он мочку моего уха.

Я нервно сглотнула. А затем зажмурилась, когда увидела, как он закрывает между подушечками своих пальцев мой сосок. Сильно. Почти до боли. А затем и второй.

Мне было невыносимо смотреть на то, как они твердеют.

Мне хотелось себя ударить оттого, что меня прошибло какой-то иррациональной судорогой кипяточного удовольствия от тех слов, которые Панарин произнес в следующий момент...

— Вернемся к теме подвигов, Настя? Как тебе такой? У меня никого не было за все это время. Я тебя ждал. Скучал. Вспоминал о тебе каждый божий день. А ночью видел эротические сны с тобой в главной роли. А по утрам в этой самой ванной с мыслями о тебе улетал в рай, мечтая, чтобы ты поскорее оказалась в моих руках. Потом за чашкой кофе читал отчет о твоих делах и гордился тем, какая ты у меня толковая и не приземленная. Дом продала, квартиру купила — красивица моя. На этом подсосе и жил все три месяца. Хотя, как жил? Я задыхался без тебя, Настя...

По моей щеке все-таки скатилась слезинка. Потому что я отчетливо поняла, что игры в один ворот не получится. И броней мне обрастись придется нехилой. Ибо да. Сергей, как и я, начал свою собственную жестокую партию, где главным призом было сломать меня по полной программе.

И стало страшно.

Потому что он знал правила этой игры. А я нет.

Я шла к своей цели, словно слепой котенок. Ему же дорогу освещали софиты его величия.

Но я заставила себя лежать смирно. Не дергаться. И не плакать. Я молча представила, что здесь — это не я. Это не Настя Куклина сейчас будет оттрахана Сергеем Панариным, а другая девушка. А я подхожу в сторонке, чтобы потом, когда он будет меньше всего этого ждать, ударить исподтишка.

А пока вот так — расслабиться и получать удовольствие.

— Хочу тебя, девочка моя, — развернул он мое лицо к себе и прошептал губы.

— Так бери, — выдохнула я.

И рот мне тут же заткнули голодным, жадным, бессовестным до безобразия поцелуем...

Настя

Я знала, что будет дальше.

И, наверное, могла бы рискнуть выторговать у жестокой судьбы себе еще хоть что-то, кроме позорного падения в бездну. Я бы протянула руку и схватила бы со столика хрустальный бокал с яблочным соком, отбила бы его о край ванны. А затем...

Привела бы лощеную физиономию своего врага в полное соответствие с его гадким внутренним миром, уродуя его на возможный максимум. Я бы постаралась. Очень! Так сильно, что ни один пластический хирург не подлатал его после моего апгрейда.

Но что я бы этим добилась?

Ничего!

Я так быстро и усердно убегала от Панарина, а оказалась все в той же ситуации, в которой находилась в утро после изнасилования. Тогда я добровольно согласилась на все, лишь пытаясь выиграть время и запутать своего врага. А вот, глядите — добилась только того, что забеременела от него, чем еще крепче себя к нему приковала.

Дура!

Строптивая идиотка!

Если бы я знала, что так случится, то не задумываясь заплатила бы нужную цену за свою свободу. Сполна! Черт, возможно, к этому моменту мой насильник уже наигрался бы со мной вдоволь и отпустил. Мне необходимо было просто перетерпеть. Сцепить зубы и принять в себя его член, полностью абстрагируясь от того, кто именно это делает.

Чтобы не сойти с ума.

Один раз у меня ведь это получилось. Получилось бы снова...

В конце концов, Сергей Панарин не какой-нибудь там Джабба Хатт, верно? И мне даже нет надобности культивировать в себе альтер-эго, чтобы убежать от реальности. Мне всего-то и нужно, что лишь представить на его месте кого-то другого. Кого-то, кто мне не противен. А это как минимум все остальные мужчины в этом мире. Выбрать легко...

Пусть это будет какой-нибудь Василий Пупкин.

Он интеллигентный и добрый. Возможно, учитель или инженер. Он красиво ухаживал за мной целых три месяца, выжидая, пока мое сердце перестанет пылать от прежних уродливых отношений. Он был милым. Он был терпеливым. Он не давил на меня, позволяя самой сделать выбор в его пользу.

Он не хотел лишь мое тело.

Ему была важна я. Моя душа. Мое счастье. Мое будущее.

Наше будущее, черт побери! А не только его удовольствие!

И теперь это вместе с ним я лежала в ванной. Его рука так сладко растирала мои соски, пока его язык нежно вылизывал мой рот, накачивая меня пузырьками шампанского и бурлящим адреналином. И я именно это принимала — не знание, что я всего лишь удобная вещь для слива спермы, а то, что я человек, которого любят, ценят и уважают.

И относятся, как к ровне.

А не как к обслуживающему персоналу.

Я тихо выдохнула, когда мою нижнюю губу прикусили, и вместе с тем ладонь опустилась ниже, с ласковой настойчивостью сжимая лобок. А затем двинула дальше, накрывая самое чувствительное местечко и принимая медленно, но настойчиво его гладить.

Вверх. Вниз.

Пальцы мягко скользнули по клитору. Едва касаясь. Умопомрачительно невесомо. Но обожгли так, что я внутренне обуглилась за секунду. И чудом удержала себя от того, чтобы не повести бедрами в поиске более интенсивного трения.

Дыхание сбилось в момент.

Потяжелело. Сломалось. Раскалилось.

И руки! Мне стало некуда их деть.

— Дотронься до меня, Настя… Пожалуйста.

Боже!

Ладонь накрыла его руку там, где он уже круговыми движениями подталкивал меня в кромешный, наполненный до краев похотью ад. А вторая вцепилась в его бедро, боясь, что меня раскрутит на этой центрифуге, бьющей током, и унесет неизвестно куда.

— Девочка моя…, — рычал мужчина, прикусив мне губу, а затем всосал ее в себя.

А я не успела удержать тело в статике и все-таки выгнулась дугой. И тихо застонала, потому что его пальцы надавили на мой чувствительный бугорок еще сильнее. И принялись ритмично кружить по нему, пока позвоночник не прошила молния болезненного и сокрушительного желания.

Я вспыхнула.

Как факел.

И ощутила, как вниз живота хлынул раскаленный свинец, затапливая меня под завязку. Он же заставил складочки между ног набухнуть от жара. И запульсировать, требуя повышать этот преступный градус и дальше до максимума.

А затем я, вместе с внутренней горячей дрожью ощутила, как один палец слишком легко скользнул внутрь меня. Не встречая никакого сопротивления. Потому что я всего за пару минут была готова ко всему. Но в этот раз я себя ни за что не корила.

Ни за что!

Наоборот!

Я радовалась, что мое тело так критически быстро сдало свои бастионы. Потому что иначе, я бы не знала, как все это пережила. Мне нужна была эта блаженная иллюзия. Фикция, в которую я занырнула с головой, предавая любви с эфемерным Василием.

Никакого Сергея.

Никаких монстров под кроватью.

Только я. Только мой выбор!

— Настя, я не могу быть больше нежным, слышишь? Не получается...

Заткнись! Пошел к черту!

— Я так сильно тебе скучал...

К черту! Я не против все закончить, как можно быстрее. Господи, пожалуйста!

И меня тут же резко подняли из воды, ставя на колени и заставляя упереться руками в бортик ванны. Затем по спине заскользили поцелуи-укусы. Жадные. Жаркие. Голодные. И вместе с ними пальцы все не переставали жалить меня между ног, давая понять, насколько катастрофически я погрузилась в свои фантазии.

Я была мокрой там.

Скользкой.

На все согласной.

Бери. Трахай в меня.

Слезинка сорвалась с ресниц, как только я почувствовала обжигающую плоть, что толкнулась мне между бедер. И заскулила на выдохе, когда алчные мужские пальцы до боли стиснули мои ягодицы, до предела разводя их в стороны.

— Ох ты ж блядь...

А затем одна его ладонь обвила вокруг моей шеи и потянула на себя, вгоняя в самую беспомощную позу. И в тот момент, когда наши губы и языки, высекая искра, столкнулись, железобетонный, раскаленный, огромный член влетел в меня на всю длину.

До упора.

А в следующее мгновение мы оба замерли, забывая, как дышать.

— Охуеть, Настя...

Я тихо всхлипнула.

— Это стоило того, чтобы ждать тебя три месяца...

А дальше я больше не слышала его. Кровь загрохотала по моим вискам так сильно, что меня стало плохо. Или хорошо? Я не знаю. Я могла лишь ощущать глубокие, озверевшие от нетерпения удары внутри себя, которые смешивались с абсолютно невменяемыми голодными поцелуями.

А я не знала, как буду справляться дальше.

Потому что горло рвали стоны невыносимого кайфа, но вместе с тем и рыдания рвались наружу, потому что я отчаянно ненавидела этого мужчину, что имел над моим телом такую не поддающуюся пониманию власть.

Тщательно нарисованная моей фантазией картинка потускнела и пошла трещинами.

А Сергей, диким и неудержимым хищником, скользил руками везде, где только мог дотянуться. Гладил. Ласкал. Щипал и растирал. Накачивал безумием. И трахал!

Уже жестко. Уже на полную катушку вколачиваясь в меня и рыча. Кусая меня. Открываясь от губ и оставляя свои звериные метки повсюду. Они жгли меня раскаленным тавром. И еще быстрее поджигали во мне фитили на том огромном динамите, что заложил внутри меня мой самый страшный враг.

И таймер начал свой обратный отсчет...

Тик-так. Тик-так, Настя!

И член вколачивался все быстрей и яростнее. Я слышала, с каким пошлым звуком пах Панарина и его яйца врезаются в меня. Я слышала его надсадное дыхание. Его тихие стоны. Его шипящий матерный шепот. Ощущала, как его пальцы еще сильнее впиваются в мою шею и в ягодицы, уже буквально насаживая мое тело на себя.

На свой огненный член, который с каждой секундой, кажется, становился все тверже. Все больше.

И тот мираж с несуществующим мужиком уже давно развеялся как дым. А я сама стала себе противна до тошноты. И вдруг стремительно начала задыхаться, теряя контроль над ситуацией.

Меня мелко затрясло.

Не от удовольствия, а от паники.

И от страха. Обиды. Боли. И очередного насилия над моим телом.

Оно, молодое, глупое и перекачанное гормонами, не ведало, кто именно им решил воспользоваться. Ему было все равно. Но не мне!

Вот только Панарин, даже будучи перекрытым своим собственным наслаждением, будто бы знал, что я соскочила с крючка той вымышленной реальности, на которую сама же себя и подсадила. А потому одновременно с продолжающимися внутри меня толчками, снова накрыл мой клитор пальцами и в два счета вернул меня туда, откуда я сверзилась.

В безумие!

И я дернулась.

Меня словно резко и быстро перекрутило в чувственной мясорубке, превращая в дрожащий от оргазма фарш. И не отпустило. Снова било по куполу. И снова. Пока Панарин позади меня в последний раз особенно глубоко толкнулся в меня и замер, продолжительно кончая.

Да так и бился во мне, пока с нас обоих не схлынула разрушительная волна похоти.

Потом он еще долго оставался во мне.

Целовал мою спину легкими как перышко, поцелуями. Гладил меня нежно. Что-то бормотал о том, какая я особенная для него. После аккуратно нас обмыл, а затем укутал мое трясущееся от шока и стыда тело в огромное полотенце. И понес в кровать.

Лег рядом. Накрыл нас одеялом. Обнял.

А я, очевидно, на нервной истерике фыркнула и хохотнула.

— Что?

— Ничего, — покачала я головой.

— Говори.

— Что ж, — усмехнулась я, — оказывается, это несложно.

— Что именно?

Что ж...

Сам напросился. Какие ко мне могут быть теперь вопросы, верно?

Я перезарядила метафорически дробовик. Приставила его к виску Панарина и нажала курок.

— Трахаться с тобой, представляя, что это не ты. А совсем другой мужчина.

Между нами повисла гнетущая пауза. Я даже слышала, как сильно и гулко билось его сердце за ребрами. А затем и вовсе рассмеялась.

— Ой, прости, прости, Сереж. Не надо было этого говорить, да? Ведь моя задача тебе улыбаться, верно? А не честно рассказывать о том, что любой бы на твоем месте был бы для меня предпочтительнее, нежели ты...

Конечно, я его не убила. Но искренне надеялась, что хотя бы ранила. Но нет. Бездушного монстра ничего не брало. В ответ на мои слова Панарин лишь вздохнул протяжно. Затем обнял меня еще крепче и коротко шепнул:

— Спи.

И я уснула.

Даже не догадываясь, в каком фантастически верном направлении я продвинулась в этой жестокой и беспощадной игре навылет...

Глава 28 – Теперь у него есть я

Настя

Что ж...

Мое утро ожидаемо началось не с кофе, а с того, что в меня снова засунули член. И трахнули. Только в этот раз Панарин заставил меня смотреть на него в тот момент, когда мое тело перекручивало в жерновах похоти.

А он глядел в ответ. Жрал меня своими наглыми глазищами.

И улыбался, как сам демон из преисподней.

А дальше он сыто и счастливо рассмеялся, куснул меня за ягодицу, а там уж в чем мать родила, двинул в ванную комнату. Спустя четверть часа вернулся все в том же полностью обнаженном виде, на ходу радуя меня сногсшибательной новостью, что этот день я проведу не в его тлетворной компании. С барского плеча разрешил как следует выспаться и посвятить день себе, пока он будет в поте лица трудиться в офисе на благо нашей будущей семьи.

Сю-сю-сю!

Как это было мило. Почти до тошноты.

Но я молча кивала на каждое его слово, из всех возможных брандсбойтов, туша в себе вновь вспыхнувший пожар неимоверного раздражения. Ибо мне не нравилось, что этот мужчина мельтешит передо мной, совершенно не стесняясь того, что его эта огромная кожаная штуковина болталась между ног и мозолила мне глаза, вызывая отвращение.

Но ему и того было мало.

Он вновь повалился рядом со мной, сгреб в охапку и принялся меня тискать и зацеловывать. Потом и вовсе довел до ручки, неторопливо скользя своей отросшей щетиной по моей спине. Где-то обжигал кожу языком или вовсе замирал, просто дыша в одну точку, чем заставлял меня жмуриться и до боли прикусывать кулак, чтобы не стонать и не выгибаться под ним.

— Щекотно, Сереж, — прохрипела я, не в силах больше терпеть эту пытку, а он с шипением крутанул меня в своих руках и набросился на мои губы.

Зарылся пальцами в волосы, до мурашек чувственно их потягивая, и прохрипел:

— Отвечай мне, Настя.

Я отвечала. А спустя бесконечную вечность этой изощренной пытки, полетела в глубокую кроличью нору, услышав следующие слова Панарина. Он оторвался от меня. Затем как-то по-звериному голодно посмотрел на мой рот. Смял его пальцами. Оттянул нижнюю губу и прошелся по зубам.

А после неизвестным от хрипоты голосом ошарашил:

— Хочу трахнуть твой рот. Хочу, чтобы ты стояла перед моей на коленях. Пьяная от страсти глядела на меня и заглатывала на все длины. Облизывала меня. И сосала. Покорно. По собственному желанию. И не считала это чем-то зазорным. Чтобы тебя это вставляло так же, как и меня. На максимум...

Меня затрясло. От понимания, что если Панарин что-то хочет, то он это получает. Неважно, какими путями. Я нервно сглотнула и попыталась отвернуться, но получила только еще одно глубокое и жадное посягательство на мои губы, а затем очередной полововой контакт с тем, кого я ненавидела больше жизни.

На этот раз все было не так оголтело, как вчера или сегодня сразу после пробуждения. Сейчас Панарин никуда не торопился и жарил меня со вкусом, вертя, то так, то эдак. И все шептал мне, словно одержимый:

— Смотри на меня. Смотри, кто тебя трахает, Настя.

Я расплакалась после первого оргазма. После второго просто отрубилась, выпотрошенная осознанием, что не могу сопротивляться ему. Я не в силах не реагировать на мощные, ритмичные и глубокие толчки.

Каждый чертов раз влетая в меня, Панарин будто бы жал на неведомую кнопку, которая неумолимо накачивала кровь диким ядом.

Он знал, что делать. Как делать. С какой интенсивностью и частотой, чтобы я капитулировала.

И сколько бы я ни твердила себе, что он монстр, глаза снова и снова обманывались его идеальной овечьей шкурой. Рецепторы визжали от кайфа, одурманенные его вкусом и запахом. Нервы звенели, раскочегаренные его животной энергетикой.

А тело снова и снова тонуло в чувственной эйфории, заставляя меня сходить с ума от стыда.

Когда же я снова проснулась, уже была в квартире одна.

Лишь на кухне обнаружила записку от Сергея, где он сообщал мне, что вернется к пяти. Я тут же кивнула, вспоминая, что сегодня нас с Панариным ждут на ужин его родители. Мандража по этому поводу у меня не наблюдалось, лишь усталость и апатия от того, что было необходимо так бездарно тратить время.

Ниже Панарин приписал номер телефона водителя, который отныне всегда был к моим услугам. Там же, рядом с посланием обнаружилась банковская карта на мое имя и связка ключей от дома.

А еще здесь же на столе лежал мой телефон, который дал мне понять, что я плохая подруга. Ведь кое-кто еще волновался обо мне в этой жизни, а я в собственной трагедии совершенно позабыла о том, что ушла из общежития рано утром еще вчера и до сих пор туда не вернулась.

Я сползла на пол, усевшись на задницу, и вцепилась руками в волосы. Какое-то время таращилась прямо перед собой, а затем выдохнула, приказывая себе быть сильной. Потому что слабая Настя всю эту херабору просто не вывезла бы.

И я со скрипом, превозмогая внутренний вой израненной гордости, двинула дальше.

Жить. Врать. И улыбаться.

Приняла душ, стараясь не обращать внимания на саднящие, уработанные в хлам складочки между ног. Потом худо-бедно разобралась с кухней, приготовив себе сытный завтрак. Попутно поразилась огромному холодильнику, под завязку набитому продуктами в таком количестве, что хватило бы неделю кормить роту здоровых лбов. И только после наконец-то набрала Катьку.

Разумеется, она визжала, как резанное поросёнок.

А затем злилась, что я скрыла от нее «сказочную историю любви» между мной и «принцем» по имени Сергей Панарин. Я же, встретившись с ней в кафе недалеко от нового дома, продолжала врать напропалую, объясняя все банальные суеверия:

— Боялась сглазить.

А что мне надо было ей сказать?

Что меня похитили, изнасиловали, а затем буквально вынудили бежать от систематических домогательств? Кто бы мне поверил? Уж точно не Арямкина, которая считала Панарина золотым талоном в райскую жизнь.

Красив. Богат. И не женат. Без бывших и прицепов.

Чудо, а не мужик.

И, если честно, подруга не удивила меня сделанными вокруг всей этой ситуации выводами.

— Так ты специально от него залетела, что ли, Тась? — прищурилась Катька, а затем охнула и выпучила на меня ошалелые глаза. — Ну, конечно! И как я сразу-то не догадалась. Офигеть! Пф-ф-ф! Ты цену себе набивала все это время, да? Не хочешь, не будь! В свое село умотала, заставляя мужика за тобой побегать как следует. А потом ХОБА — и у тебя пятнадцатая неделя беременности, и аборт сделать нельзя. Ну, подруга! Вау! Просто вау! И я капец, как тебе завидую! У меня бы на такую стратегию тупо бы выдержки не хватило. А ты просто красотка вообще! Такого перца захомутала. И погляди — не за три года, а чуть больше, чем за три месяца. Ты — моя богиня, Таська.

Я улыбнулась, натягивая на лицо маску равнодушной стервы, и пожала плечами, помешивая в чашке остывший какао. К чизкейку не притронулась. Меня снова тошнило от этой реальности, где быть красивым и богатым достаточно, чтобы сиять на пьедестале человеческих ценностей.

— Ладно, — наклонилась ко мне Арямина и заговорщицки оглянулась по сторонам, а затем спросила, — ты мне лучше расскажи, каков он в постели?

— Катя! — охнула я.

— Член большой? Крепкий? Умеет им пользоваться? Или так, только в свое удовольствие елозит с умным видом?

— Осади, подруга, — потерла я вспыхнувшие от смущения щеки.

— Я хочу все знать! Бабки, хата на Балчуге и личный водитель — это, конечно, прекрасно. Но давай честно, ни одна женщина не хочет до пенсии имитировать оргазмы, жалея своего неумелого увальня, который насмотрелся порно и, кроме упоротой долбежки, ничем больше не владеет.

— Все с ним в порядке, — не выдержала я, так как заметила, что на нас уже косятся сидящие рядом посетители.

— Точно? — нахмурилась Катька.

— Совершенно, — а затем улыбнулась и выдала исключительную правду, — не слазит с меня, пока не кончу.

— Ай, красава! — просияла девушка, а затем принялась проситься в гости, так сказать, посмотреть мои новые хоромы, в которые я так со свистом заехала с полпинка. Спустя всего полчаса она, едва ли не ловя инсульт от восторга, бегала по квартире Панарина и фонтанировала слюной буквально от всего: от цвета стен, дивана, диагоналей телевизора и кровати в спальне.

— Вот это траходром, Таська, — блаженно шептала Арямкина.

А затем, уже будучи в гардеробной, прикладывала к себе, то одну, то другую вешалку с брендовой одеждой, что успел для меня купить мой будущий муж. Потом мы долго-долго сидели на террасе, пили лимонад и болтали обо всем на свете. А я поняла, что если уж Катьку смогла обмануть в своих чувствах к Сергею, то и остальных в заблуждение введу легко и непринужденно.

Мы провели вместе остаток дня, а ближе к вечеру наконец-то распрощались.

Я чувствовала себя выжатым лимоном. Мне не хотелось никуда ехать и ни с кем знакомиться. А приехавший ровно в оговоренное время Сергей будто бы прочитал мои мысли и легко пожал плечами, говоря, что я не должна ничего делать, если мне того не хочется.

Он был единственным исключением из этого правила.

— Но твоя мама расстроится.

— Зато ты обрадуешься.

— Сереж, так нельзя.

— Можно, — отрезал мужчина, но я все же была решительно настроена пережить все эти показательные смотрины сейчас, чем растягивать их на будущее.

И вот уже в назначенное час наша машина притормозила у роскошного особняка, а я отрешенно теребила тесемку на своем шелковом платье от Valentino. И покорно ждала, когда же все это дерьмо закончится.

А дальше все, как в тумане.

Дом встретил нас холодом натурального мрамора и запахом орхидей.

Мать Сергея — Елена, без пафоса сказать — Прекрасная, ибо поразила меня своей отшлифованной породистой красотой. Ни единой морщинки и унции жира на стройном теле. Блестящие каштановые волосы идеально уложены в высокую прическу. Брючный костюм цвета шампанского обнимал ее точёную, словно у девушки, фигуру. Взгляд карих, как у сына, глаз — спокойный и будто бы пустой просканировал меня насмешкой.

Она улыбнулась нам ровно настолько, чтобы не показаться невежливой. А затем кивнула сыну, будто бы признавая тот факт, что она одобряет его выбор.

Отец Сергея — Александр был старше своей жены лет на десять, если не больше. Но именно он поразил меня сильнее всего, так как сын был его точной, но молодой копией, за исключением глаз. У мужчины они были светло-голубыми, почти прозрачными. Но в остальном — стать, выправка, рост, умение жалить взглядом исподлобья, саркастическая и наглая ухмылка.

Панарин был ходячей ксерокопией своего отца.

Ужин тянулся бесконечно долго.

Говорили в основном обо мне. Кто я, откуда, сколько мне лет и где я учусь? Вопросы были без подводных камней и кривых взглядов — вежливые, точные и абсолютно, казалось бы, безопасные. А потом, как гром среди ясного неба:

— На какой ты неделе беременности, Настя?

В лоб. Из дробовика. Но ответить я не успела. За меня это сделал Сергей, показательно переплетая наши пальцы.

— На пятнадцатой.

— Мальчик, девочка? — вопросительно приподняла брови Елена Панарина, смотря лишь на меня.

— Еще не знаем, — пожал плечами ее сын.

— А ты кого хочешь, Настя? — и губы женщины дрогнули в подобии улыбки.

— Девочку, — честно ответила я, а Елена лишь кивнула и тут же сменила тему разговора.

Больше мы скользких тем не касались. Общение было ровным и без качелей. Перед десертом мужчины удалились в специальную комнату, чтобы насладиться сигарами. А меня повели на второй этаж особняка, туда, где когда-то рос мой будущий муж.

Вот только экскурсии не получилось. Елена, уже будучи в нужной спальне, извинилась передо мной и сообщила, что ее срочно выдернули на кухню. Что-то случилось с праздничными кексами, и их нужно немедленно спасти.

От помощи отказалась, а спустя всего лишь несколько секунд я осталась одна, слепо разглядывая бесконечные грамоты Сергея за отличную учебу, кубки и медали по тайскому боксу. И немногочисленные фотографии, где Панарин был в компании каких-то парней, но чаще всего лишь одного, который мне был смутно знаком.

— Это Игнат Лисс — лучший друг моего мальчика, — послышался от порога скрипучий женский голос, и я вздрогнула от неожиданности, едва ли не роняя из рук рамку с фотографией, с которой мне улыбался Панарин лет пятнадцати от роду и еще один парень.

— Здравствуйте, — кивнула я пожилой, седовласой женщине, что была затянута в серое форменное платье. Лицо же ее было хоть и морщинистое, но доброе и улыбчивое. И глаза ее светились.

— Здравствуй, милая, — сделала она несколько шагов ко мне, пока не сократила расстояние до допустимого минимума.

А затем сложила руки на груди и вздохнула.

— Я так счастлива!

Я вежливо ей улыбнулась, не зная, что сказать. Но от меня это и не требовалось, потому что сейчас говорила она. А мне необходимо было лишь слушать.

Внимательно!

— Я так счастлива, что у Сереженьки наконец-то появилась та, которая будет беззаветно его любить. Вопреки всему. И несмотря ни на что. По-настоящему!

Оу...

Настя

— Такого мужчину невозможно не любить, — осторожно произнесла я, цепко наблюдая за женщиной, которая, кажется, еще больше приободрилась моими словами и шагнула еще ближе.

Ее морщинистая ладошка скользнула по моей руке, а водянистые глаза стали до невозможности грустными.

— Сережа не всегда был таким.

— Я в это не верю, — тихонько рассмеялась я, а затем заговорщицки добавила, — я думала, что он сразу родился в костюме и с этой плутоватой ухмылкой на лице.

— Ох, милая...

Старушка прошла вглубь комнаты и взяла с полки пухлый альбом, а затем села на кушетку у кровати и похлопала рукой рядом с собой, призывая и меня пуститься подле нее. Что я немедленно и сделала, не в силах побороть зашкаливающее любопытство. Ибо я понимала без лишних сносок, что лишь эта женщина могла показать мне через замочную скважину прошлое Панарина.

И которым я могла бы воспользоваться, чтобы сыграть партию против него.

И как в воду глядела.

— Ты Настя, верно? — открыв первую страницу, спросила у меня женщина и я кивнула.

— Верно.

— А я Мария Федоровна. Будем знакомы?

— Будем...

А дальше какое-то время старушка трепетно скользила пальцами, что уже начинало крутить от ревматизма, по фотокарточкам, где был изображен маленький Сергей Панарин: совсем младенцем, с погремушкой в руках, в ходунках, с обмусоленной грушей в беззубом рту...

А потом Мария Федоровна заговорила, до боли и на удивление сильно стиснув мою ладонь, будто бы торопилась что-то мне донести. Боясь не успеть. Или же, что я ее не пойму.

— Леночке было семнадцать, когда она впервые без памяти влюбилась в своего одноклассника. Я тогда только пришла работать к ним в дом и видела, как она украдкой на свидания бегала. Молодая, красивая, светлая. Планы строила и так ждала, когда им исполнится по восемнадцать, чтобы наконец-то пожениться. А потом как гром среди ясного неба — ее отец, пусть земля ему будет пухом, скоропостижно скончался — оторвался тромб. А дальше выяснилось, что семья вся в долгах, как в шелках, и имущество все пустят с молотка, если вдруг не случится чудо. И оно случилось.

Я обмерла. И ни жива ни мертва, внимала каждому слову, чувствуя, как отчаянно срывается с цепи сердце за ребрами.

— Саша был старше ее на четырнадцать лет. Но смотрел на Леночку горящими глазами, а ее мать немедленно дала согласие на брак. Спустя всего полгода, выдав минимальный срок траура, они сыграли свадьбу. А ее любимый парень взял в жены другую. В тот же день.

— О боже…, — прохрипела я.

— Спустя ровно девять месяцев после бракосочетания на свет появился Сереженька. Его единоутробная сестренка погибла в сложных родах. У Лены на стрессе перегорело молоко, и она отказалась заниматься сыном, горестно скорбя о нерожденной дочери. Плакала днями и ночами напролет, да бранила мужа, что он испортил ей жизнь. Ох, тяжелые были времена, Настенька. Тяжелые…

— Что было дальше? — поторопила я женщину, боясь, что вернется Елена Панарина и я так и не узнаю чего-то важного. Главного. Нужного мне!

— Лена сторонилась Сергея. Его фактически воспитали чужие люди. Няньки менялись почти каждый месяц, стоило мальчику хоть сколько бы то ни было к ним привыкнуть и прикипеть. Лет до трех Сережа еще пытался как-то заслужить расположение мамы, все крутился вокруг нее, да с бесконечной надеждой заглядывал в ее равнодушные глаза, пытаясь найти там хоть что-то теплое. А после перестал стучаться в закрытые двери. Будто бы понял наконец-то ребенок, что отчаянно раздражает родную мать. А в возрасте шести лет его отправили в интернат для богатых, но, увы и ах, ненужных никому детей, откуда он приезжал домой лишь дважды в год. На каникулы.

— А отец что же?

— Саша вечно был на работе, — пожала плечами Мария Федоровна, — ему было неинтересно вникать в горести единственного сына. Он считал все это сущей ерундой.

Она вытерла манжетой слезы и добавила:

— Однажды Сережа спросил у отца, почему мать его не любит. Ему тогда было лет восемь, может, чуть больше. Но Саша только отмахнулся, сказав, что ему всего лишь необходимо немного подождать. На пенсии, будучи в финансовой зависимости от сына, у матери обязательно проклюнутся самые яркие и пламенные материнские чувства. Мол, так у женщин обычно и бывает.

— Это ужасно, — прошептала я.

— Да, ужасно…, — потянула старушка, а затем вновь вцепилась в мои ладони, с каким-то болезненным отчаянием заглядывая в мои глаза.

И срывающимся голосом прохрипела:

— Настя, я останусь без места, если об этом разговоре узнают хозяева. Но я прошу тебя, не руби с плеча, если вдруг Сергей где-то и когда-то оступится или обидит тебя в будущем. И я бы не пришла к тебе, если бы не видела, как именно он на тебя смотрит. А потому прошу, будь чуточку мягче к этому ненужному никому во всем свете мужчине. И еще — не обижайся, если ему будет сложно признаться тебе в своей любви открыто и красиво. Потому что это совершенно не будет значить, что он ее к тебе не испытывает.

— Я понимаю вас, — кивнула я, ощущая, как в груди растет термоядерный гриб от взрыва атомной бомбы тотального неприятия.

Он разнес меня в хлам.

И наверное, окончательно уничтожил все живое, что еще худо-бедно росло во мне на пепелище поруганной гордости.

Остался только вакуум. И зияющая, клокочущая черная дыра надежды, что в этом мире все же есть справедливость. Иначе я бы не сидела в этой комнате и не слушала старуху, на глазах которой рос монстр, который растерзал меня забавы ради.

А теперь я обязана понять его. И простить. И быть нежнее, если он вдруг такой травмированный и несчастный, оступится.

Я должна быть чуточку мягче к чудовищу, который о моих чувствах даже не задумывался, когда меня под себя ломал.

Мне, видите ли, для него кровь из носу необходимо стать удобной, понимающей и всепрощающей. Просто потому, что я женщина. И кто-то в этом мире придумал, что именно женщина должна быть терпилой в отношениях.

А мне никто не обязан?

И не должен?

Нет?

Что ж…

Как здорово, что у меня есть я.

— О, а что это вы тут делаете? — послышался от порога голос Елены Панариной, и Мария Федоровна подняла на нее взгляд, растягивая губы в лучезарной на максимум улыбке.

— А я вот гостью развлекаю, Лена. Фотографии ей Сергея показываю детские.

— Спасибо, — кивнула та в ответ, а затем холодно указала на ей на выход, — но дальше я сама.

И была короткая экскурсия по комнате Панарина от лица его матери. Она равнодушно перечисляла успехи сына в учебе и спорте. Потом показала мне несколько фотографий. И даже продемонстрировала гипсовый слепок его руки в пять лет.

Но быстро перегорела к этой теме. Потухла.

И повела меня вниз. На десерт. На те самые кексы, которые все же спасли.

Спустя еще час мы покинули этот гостеприимный дом. Елена Панарина вызвалась составить мне компанию при примерке свадебных платьев, затем обняла меня на прощание. Ее муж лишь сухо и безынициативно кивнул нам, желая удачно добраться до дома.

На этом все.

Вечер закончился.

А мы с Сергеем отправились в путь, сквозь ночную дымку подмосковной трассы. И пока хищный автомобиль резво пожирал километры, я смотрела на чеканный профиль будущего мужа и подводила итог этого вечера:

«Хочешь любви, да, Сереж? Ну, так ты ее получишь. В полной мере. Только смотри потом, не захлебнись ею...»

Глава 29 – Да не введи нас во искушение...

Сергей

— Ну и на что ты повелся? — осклабился мой лучший друг, крутя в руках неподкуренную сигару. Он уже был слегка на градусе и злой. Ему не нравилось, что я так критически торопился расстаться с холостой жизнью. Ведь теперь Игнат считал себя бывалым и искренне верил, что прохавал супружескую тему с самого дня.

Я же в ответ лишь повел по губам пальцами и пожал плечами. На уме крутилась людая дичь, но облекать ее в слова я не собирался. Но, блять, меня штырило.

И колбасило.

И да, что-то такое совершенно точно со мной происходило рядом с ней. С девочкой, которая мечтала вонзить нож в мою спину и пару раз его провернуть. И я вот вроде бы понимал все прекрасно, что дело по жести пахнет керосином, но отказаться от нее так и не смог. Хотя не сказать, что не пытался.

Я ведь парень целеустремленный. И только в случае с Настей план еще на стадии зародыша дал течь. Хуй его знает почему, но она мне была нужна. До такой степени сильно, что я в этом уравнении совершенно не учитывал ее желания.

Не хочет? За хочет.

И точка.

Я думал над этим. Анализировал. Но мне кажется, что в штопор я попал еще тогда, когда скомандовал везти Настю ко мне. Сопротивлялся сам себе, пытался объяснить своим полупьяным мозгам, что это просто телка и между ног у нее устроено в аккурат все также, как и у всех остальных.

А потом отдал сам себе команду «фас» и выдохнул.

Пиздец как сразу хорошо стало.

И до сих меня швыряло на этой адреналиновой волне. Протягивал к Насте руки, присваивал ее себе снова и снова, и улетал в персональный рай. А уж когда она подо мной кончала, то и вовсе ощущал себя долбаным волшебником.

Минус во всем этом наблюдался лишь один — я искренне верил, что мне вот этого хватит. Но нет. Теперь мне нужно будет все. Не просто безраздельно владеть телом этой девушки. Я позарился на большее: на ее душу и сердце.

Чтобы только моя. Вся!

— Панарин, — щелкнул пальцами Лисс, смотря на меня, как на душевнобольного, — ты мне байки из склепа не рассказывай. Я видел твою Куклу. Она же, ни петь, ни свистеть. Держу пари, этот божий одуванчик и в рот у тебя еще ни разу не брала. Да я больше скажу: ты ей ни разу не вдул, как следует и как ты любишь. Сломать побоялся. Я прав?

Прав. Но ответил я совсем другое.

— Иди на хуй, Игнат.

А друг закатил глаза и отмахнулся от меня, как от пропащего.

— Облюбовал себе холодную, равнодушную ко всем и вся суку, да? Копию своей матушки отыскал. Ай, красава!

— Ты чего добиваешься? — рявкнул я, вставая со своего места и подходя к окну в VIP-кабинете моего нового ресторана. Распахнул настежь створки и закурил, затягиваясь на максимум.

— Чтобы ты пришел в себя! Умные бабы — это зло. А умные и обиженные бабы — это пиздец, Серега. Отпусти ее, дай воспитывать спокойно этого ребенка. Помогай ей, вруби доброго самаритянина, сделай вид, что раскаялся и все понял, что ты знатный ебентяй. И там уж потихоньку подбивай к ней клинья, раз уж тебя от этой Куклы так эпически прет. Но не женись на ней. Не суй голову в ее змеиную пасть. Переключись на кого-то другого, пока еще не поздно.

Можно подумать, я не пробовал...

— Нет, — сказал, как отрезал, я и снова затянулся на полные легкие.

Какое-то время в помещении звенела гробовая тишина. Лисс обрезал сигару и тоже закурил. Я сдолбил одну сигарету и приступил к следующей. А дальше я не удержал в своей больной голове мысли и все же выпустил их на свободу.

— У твоей Анки был отец. Какой-никакой, но был. Да и ты сам ее отпустил, предварительно прописав ускорения под зад. А у Насти же, кроме меня, во всем мире никого. А через полгода у нас еще и ребенок общий на свет появится. Так что не сравнивай божий дар с яичницей, Игнат.

— Ты — дебил, Серег. Моя Аня кипятком в свое время ссасалась от любви ко мне. И я ее не насиловал, а прожил охуенные в ее понимании три года в браке, наяривая ей ванильные оргазмы под одеялом. А что сделал ты? Ты реально искренне веришь, что такая, как твоя Настя, сожрет все это дерьмо с принуждением и станет есть у тебя рук?

— Она уже это делает, — фыркнул я. — Осталось дождаться, когда у нее сей процесс войдет в привычку.

— Все понятно с тобой, — скривился Лисс, — только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

— Не буду...

Не знаю, если у меня в первые дни совместной жизни с Настей еще и были какие-то сомнения, что дело не выгорит, то сейчас, спустя почти две недели, я окончательно уверился в том, что посадить эту девчонку рядом с собой на целый день было чудесной идеей. Лучшей в моей жизни!

Быт — это хуйня.

А вот трахать Настю на постоянной основе — вот, что реально трахало меня на максимум. Но мне мало было заклеймить ее своим членом и своим семенем в ее животе. Мне было необходимо, чтобы она носила мою фамилию. Только так мне казалось, что она станет моей окончательно.

И бесповоротно.

Мы какое-то время еще посидели с Лиссом в ресторане. Он планомерно накачивал себя сорокоградусным пойлом, попутно решая, кого сегодня будет трахать: сисястую Олю или губастую Вику. Остановился на длинноногой Полине. Но я даже слова ему по этому поводу не сказал. У мужика вот уже месяц, как наблюдался траур. Он информацию, что я собираюсь жениться, худо-бедно обработал мозгом только пару дней назад. До этого вообще не врубался, что вокруг него происходит.

И все потому, что его, типа как любимая женщина родила от другого мужика. И не абы как, а будучи предельно счастливой в браке. Я Лисса за блядство не осуждал, ибо хорошее это, в общем-то, было дело. Но вот это ванильно-слоняное дерьмо, что Игнат себе вообразил, насчет любовных любовей — это он зря.

Я в подобную злобучую чушь ни капельки не верил.

Потому что чувство это было каким-то светлым, что ли. Чистым. Теплым. А с нами, погрязшими во вседозволенности, пороке и разврате, это все никак даже близко не монтировалось. Неспособны мы были на любовь. На обладание — да. На доминирование — да. Но не более.

Даже сейчас, если отмотать время назад и спросить, как бы я поступил в ту памятную ночь, когда ко мне привезли Настю, словно овцу на заклание? То я бы ответил, что все равно бы ее трахнул. Потому что она родилась, чтобы принадлежать мне.

Я так решил. И так будет.

Вот. И. Все!

— Пожалуйста, будь огурцом завтра, ладно? — усадил я в машину с трезвым водителем своего изрядно накидавшегося друга, но Лисс только пьяно икнул и сунул мне под нос смачный «фак».

Я же пожал плечами и поехал домой. К своей Кукле.

У нее сегодня было тоже вроде девичника. Она встречалась, как я понял, с единственной своей подругой, с которой некогда проживала в задрипанной общаге. Вроде бы они уже должны были разбежаться. Но все же я решил не портить девоньке малину, и заранее ее набрать, чтобы узнать, как там у нее дела.

И тут же словил волну охуительно приятных мурашек по телу, когда услышал в трубке ее бархатистый голосок. Глаза прикрыл и до скрипа вцепился в оплетку руля, ощущая, как каждый нерв в теле завизжал дурниной, требуя близости с этой девушкой. Рецепторы заскулили, истосковавшись по ее простому, но такому нужному мне запаху. По сладости ее нежной, шелковистой кожи. По прямому вкусу ее губ.

Пиздец.

Мне нужно было скорее к ней. Прямо сейчас!

— Что? — прохрипел я, в моменте догоняя, что ни слова не понял из того, что Настя мне только что сказала. Я просто перся от звука ее голоса, как прыщавый школот.

Дожился...

— Спрашиваю, скоро ли ты приедешь?

— А ты соскучилась по мне? — словил я за ребрами жаркую судорогу какой-то тупой надежды на чудо.

Напрасно.

— Тут в центре дороги все перекрыты, Сереж. Время ожидания такси от получаса, да и то никто не берет заказ. Как прокляли, честное слово.

— А зачем тебе такси? — отчаянно затупил я.

— Кате домой надо.

— Водителя попроси, он ее отвезет, — отмахнулся я, разворачиваясь через двойную сплошную, чтобы скорее добраться до своей девочки, прижать ее к себе, сладко выебать и наконец-то выдохнуть от сытости и облегчения.

Скучал же весь день, ну!

— Сереж, ты его отпустил на выходной сегодня. Забыл?

— Блядь, — едва ли не простонал я, потирая переносицу.

— Катя может остаться в гостевой...

— Нет, — жестко отрезал я.

— Но...

— Я отвезу ее. Пусть будет готова через десять минут.

— Спасибо, Сереж.

— Не за что, моя хорошая, — и отключился.

А спустя положенное время в тачку ко мне села девушка. Та самая, что я видел всего лишь пару раз в жизни и почти стер ее образ из своей памяти. Она пахнула на меня мятным леденцом с привкусом игристого вина, улыбнулась от уха до уха, а затем с придыханием выдала:

— Сережа, вы такой галантный мужчина. Примчались в ночи и спасли меня. Я теперь перед вами в неоплаченном долгу. Просите, что хотите...

Я скупо улыбнулся. Покачал головой. А затем сорвался с места и погнал, на ходу кивая на ремень безопасности.

— Пристегнись.

— Пристегнуться? — невинно захлопав ресничками, пропела девочка.

Я же поджал губы, четко понимая, что будет дальше. И не ошибся. Потому что слишком хорошо знал, как устроен этот ебучий, прогнивший до мозга костей мир.

— Если я пристегнусь, Сергей, то как же я тогда смогу сладенько вам отсосать, м-м? Неудобно ведь будет...

Проворковала она мне на ухо. Лизнула мочку с оттяжкой. А затем уверенно расстегнула молнию на моих брюках.

Сергей

Я резко свернул в ближайший дорожный карман, а затем максимально ласково коснулся девичьей скулы, повел по ней пальцами, чуть грубее сминая губы так, чтобы показались ряды зубов. Как у лошади, которую проверяют на аукционе.

— Напомни, как зовут? — протянул я, спускаясь ладонью на шею и сжимая ее ласково, но настойчиво.

И все это пока рука подруги моей будущей жены шарила у меня между ног, ритмично наглаживая мой член через ткань боксеров.

— К-катя, — с придыханием произнесла девушка, медленно облизываясь и чуть закатывая глаза, будто бы даже вот это невнятное тисканье приносило ей небывалое наслаждение. А может, так оно и было?

Хуй его знает.

Лимиту не разобрать. Многие рады раздвинуть рогатку за последний айфон или даже «цезарь» в мишленовском ресторане.

— Катя..., — перекатом на языке произнес я ее имя и еще шире улыбнулся, переходя к следующему своему вопросу. — Что делать будем, если мне не нравится твое имя?

— Что? — взгляд девчонки непонимающе поплыл. Она моргнула и дернулась, но я лишь сильнее сжал ладонь на ее шее.

— Светой будешь?

— Я...

— Или Мариной?

— Сергей, я не понимаю...

— А что тут понимать, Катя? Я говорю: уебищное у тебя имя. Смотрю, у меня даже хер на него не встаёт. Надо с этим срочно что-то делать, если ты хочешь сладенько мне отсосать. Ну, есть варианты?

Конечно, варианты были. Просто овердохуя!

— Света — нормально. Марина — ещё лучше. А вообще, зовите, как хотите.

— Супер, — второй рукой надавил на её скулы, с силой, заставляя открыть рот.

До моего паха в таком положении она уже не доставала, только скребла ноготками мне грудь и тихо не в тему постанывала. Ебаный стыд!

— Сиськи покажешь?

— Да...

— Давай.

Руки потянулись к длинному ряду пуговок на платье, пока не расстегнули их все, приоткрывая вид на затянутые в гипюр полушария, на которые я даже не посмотрел. Я жестко гипнотизировал блядские, совершенно перекрытые глаза этой сучки, и пытался переборот желание сдавить её шею до характерного хруста.

Сильно.

— Молодец, — усмехнулся я.

— Нравится?

— Очень. Теперь приподними платье и стяни с себя трусы. Так, чтобы я все видел.

— Сергей..., — заблеяла девица.

— Делай.

И она сделала. Раболепно торопясь услужить. Задрала подол платья до пупа и приспустила белье до середины бедра, раскорячиваясь, в надежде показаться мне соблазнительной. Чтобы именно ее злобучий тухлый пирожок я взял с полки.

За что? Ну, сейчас узнаем. Хорошо ведь сидим, верно? Чего бы не поболтать, да?

— Умничка, — тихо хохотнул я, медленно и безэмоционально скользя взглядом по расслабленной девице. Молодая ведь еще совсем, в самом соку. И, наверное, можно было бы в пылу праздной скуки натянуть ее разок, другой.

Но...

Нахуя козе баян, верно?

— Итак, Света, давай, рассказывай, что хочешь за то, чтобы я в тебя своим членом потыкал, м-м?

— Сергей...

— Отвечай, блять, — встряхнул я ее за шею, и та тихо пискнула, испуганно прикрывая веки.

— Ну, я думала, что Настя скоро станет непригодной для секса. И я...

— И ты вызвалась подруге помочь?

— Типа того, — облизнулась она и стрельнула в меня глазками.

— Дальше...

— Вы щедрый мужчина, я знаю.

Но не долбаеб же.

— Я вопрос задал: что ты хочешь?

— Благодарности.

Охуеть.

— Ну, спасибо, Света — такая благодарность сгодится?

— Нет.

— Нет, — рассмеялся я тихо. — Бабла захотелось легкого?

— М-м...

— А как же Настя?

— Она ведь не узнает. А я ни на что не претендую. Просто секс — ничего более.

— Ты правда искренне веришь, что мне нужен ПРОСТО секс, детка? — грязно осклабился я.

— Ну а дальше уже, как пойдет, — едва слышно выдохнула она.

— Рассказать, как может пойти, Света? — жестко осклабился я.

— Ну...

— У меня есть друг — такой же, как и я, богатый и отбитый на всю голову дядька. И я могу прямо сейчас отвезти тебя к нему, где мы в два ствола все твои дырки весело и задорно порвем к хуям, а потом выбросим в ближайшей подворотне просто потому, что с такими просроченными блядями именно так и нужно поступать.

Девка дернулась. Сильно. Мигом оценила весь цимес ситуации и попыталась натянуть трусы на свой тощий зад, но я с силой лупанул ее по рукам.

— А, ну сидеть, блять.

— Сергей, пожалуйста..., — ее зрачки расширились, а грудная клетка заходила ходуном от страха.

Но как же мне было плевать на ее печали. Эта пизда с ушами просто взяла и перешагнула через дружбу во имя иллюзорной жизни, которую ей даже никто не предлагал. А теперь трясется, как Каштанка, которую хочется снова и снова пинать, пока она в жалобном скулеже не сдохнет.

Сука!

— Ну же, моя хорошая, продолжай.

— Пожалуйста...

— Дальше! — тихо, но угрожающе гаркнул я, и эта идиотка все-таки расплакалась, некрасиво шмыгнув носом.

— Простите меня! Я не хотела.

— Когда извиняешься, Света, надо быть искренней, а не пиздеть на каждом шагу. Не хотела она. Давай сначала, и чтобы я поверил тебе.

— Боже, извините меня! — уже в голос разревелась эта дрянь. — Просто я думала... Я думала, что...

— Что я похотливый еблан, и у меня встает на каждую текущую от моего бабла щель в радиусе видимости, так?

— Да..., — заскулила она.

— Так, со мной разобрались. А про Настю ты, что думала? Что она деревенская лохушка и не заметит, что ее заклятая подруга вылизывает мой уставший и потный после трудового дня член, так?

— Господи..., — взвизгнула эта блядина и снова попыталась дернуться из моего хвата, но только захрипела и сникла, понимая, что я просто придушу ее тут к чертям собачьим. И все.

— Отвечай!

— Простите!

— Тупая пизда, — зло выплюнул я, а затем быстро застегнул на себе штаны, отпустил девку и максимально поспешно вышел из тачки. А там уж дернул ее из салона в шокированном и все еще расхлестанном виде: трусы на себе она поправить успела, а вот сиськи все же выглядывали наружу.

По хуй.

Как есть я просто стряхнул ее на тротуар, выкинул туда же и ее дерматиновую сумку. А затем тихо процедил:

— Рассказать, что с тобой будет, если ты вздумаешь открывать рот там, где не следует?

— Нет, — в отчаянии затрясла головой девица.

— Отлично. Ну и последнее: надеюсь, до твоих прокисших мозгов дошло, что подруги у тебя больше нет и завтра на нашей свадьбе никто не расстроится, когда ты не придешь?

— Да.

— Супер, — кивнул я и вернулся в тачку, игнорируя жалобный плач, что бился мне в спину.

Вообще насрать.

А дальше я вдавил педаль газа в пол, развернулся через две полосы и погнал назад. К Насте. Но сразу в квартиру не поднялся. Зашел в настройки автомобиля и скинул себе файлом то, что последние несколько минут писал диктофон.

Ничего блюрить не стал. Смысл?

Моя Кукла и так в курсе какой я.

А вот насчет подружки глазки надо было раскрыть максимально быстро. Да, болезненно. Но, а кому сейчас легко? Этот мир полон дерьма.

Спустя минут десять я уже переступал порог нашего с Настей дома. Она встретила меня такая до боли красивая, что я на секунду потерялся во времени и пространстве, просто смотря на нее во все глаза и забывая собственное имя.

За ребрами будто бы в моменте все раскурочили, и теперь там зияла какая-то черная, пугающая меня до усрачки пустота.

— Так быстро управлялся?

— Угу, — кивнул я, неосознанно делая шаг к ней ближе, а затем сгребая ее в объятия и чувствуя, как пах опаляет знакомая, бурлящая, полыхающая огнем тяжесть.

— Сереж...

— Поговорить надо, — подхватил я Настю на руки и двинул вглубь квартиры, негодуя оттого, что она до сих пор весила не больше пушинки.

Маленькая моя.

— О чем?

- О неприятном...

Ссадил ее на диван, а затем без лишних сантиментов и расшаркиваний включил запись на телефоне, что перекинул со стационарного диктофона в автомобиле. И по комнате разлился тошнотворный диалог между ее личным монстром и ее предательницей. Я заставил Настю слушать до самого конца, а затем держал вырывающуюся из моих рук девушку до тех пор, пока она не проревелась и не стихла.

И только потом подхватил ее снова на руки и понес в постель, чувствуя какой-то мазохистский кайф от того, что в системе координат моей Куклы теперь остался только я.

Я один.

Глава 30 – Навсегда?

Сергей

Свадьба получилась именно такой, какой я ее себе и представлял — безупречной, дорогой и залитой толстым слоем столичного пафоса.

Настя назвала бы ее до тошноты фальшивой.

А я ликовал. Перся. И не мог потушить в глубине своей черной, изъеденной вседозволенностью души адский огонь больного триумфа оттого, что наконец-то эта девушка абсолютно полностью стала моей.

Она была прекрасна.

Высший бал, черт возьми!

Живот за две недели так и не появился толком. Обозначился, но удачный фасон платья его полностью скрыл от посторонних глаз. Моя Кукла все еще была миниатюрной, стройной и недостижимо притягательной. В ее холодных, голубых глазах по-прежнему плескалась тихая ненависть, но манящие губы так сладко улыбались для всех собравшихся на этом празднике ублюдков. В том числе и для меня.

Для монстра, который ее принудил, обрюхатил и заставил с высоко поднятой головой носить мою фамилию. У нее дрожали губы, когда я надевал на ее тонкие пальцы массивное обручальное кольцо. А я с ума сходил от извращенной, грязной, болезненной радости, что навечно приковал к себе девятнадцатилетнюю девчонку, без которой мне почему-то было трудно дышать.

И это было охуенно!

Сделать эту гордую, ледяную, сломанную мной девочку своей собственностью.

Все! Настя стала госпожой Панариной. А я скрепил наш союз долгим, жадным, почти грубым поцелуем. А она не отстранилась и даже не дернулась. Лишь вцепилась в отвороты моего смокинга своими тщедушными ручками и жарко мне ответила. Будь она понимала, что все — назад дороги уже не будет.

Есть только я.

Ее муж.

Ее чудовище, которое ей придется полюбить.

— Ладно, чувак, колись, сколько ты вбухал во всю эту бессовестную, буржуазную роскошь? — толкнул меня в плечо мой двоюродный брат, покрутив указательным пальцем в воздухе и имея в виду, скорее всего, старинный, но роскошный особняк в Подмосковье, эффективное убранство зала, заморские деликатесы и высокоранговых знаменитостей, которые развлекали публику в количестве трехсот приглашенных.

— Когда тратишь деньги на женщину, от которой штырит, количество нулей не имеет значения, Дима, — пожал плечами, наблюдая за тем, как моя жена танцует вместе с гостями.

Настя вообще ни разу не растерялась. Кивала всем и каждому уверенно и с видом хозяйки положения. Смотрела прямо и глаз не отводила, когда ей задавали не совсем удобные вопросы. И улыбалась лучезарно, доказывая всем вокруг, что у нее был выбор.

И он пал на меня.

— И все же? — не унимался Борзов.

— Дохуя, — подмигнул я парню. — Такой ответ устроит?

— Сука, — нервно облизнулся брат и скривился, резко меняя тему на более ему интересную, — Ковалевский свою дочь пасет, как зеницу ока. Я только подойду, и он тут же ее уводит. Уже лично к нему подался, на танец ее пригласил и получил категоричный отказ.

— Дим, твоя репутация бежит впереди паровоза, — сочувственно похлопал я брата по плечу.

— Э-э, я хороший мальчик! — дурашливо скорчил гримасу Борзов.

— Ебарь ты, Дима, — хмыкнул я и добавил. — Ебарь-террорист.

— Чья бы корова мычала, да, Серег? — приобня меня за плечо Лисс, хитро подмигивая, и тоже впился в наш разговор. Прищурился. Кивнул в сторону моей Насти и многозначительно выдал. — Вангую, мужики: новоиспеченная госпожа Панарина вот-вот заведет максимально близкое знакомство с Алисой Ковалевской. Глядите, как они вместе задорно отплясывают, м-м. А потому, Димасик, ты осади пока подкатывать к девице свои неугомонные шары. Сильно не продавливай ее несговорчивого отца, а лучше вообще не рыпайся. А потом через подружку зайди и сыграй козырями. Ну а дальше не мне тебя учить, как баб трахать.

— Серег, а ты в свадебное путешествие надолго уезжаешь? — глянул на меня вопросительно Борзов, но снова тут же ввинтился влажным взглядом в стройную, миловидную блондинку.

— На месяц.

— Блин, мне быстрее надо, — поджал губы брат.

— Сильно надо? — заржал Игнат и я вместе с ним.

— Сильно, — рубанул парень, а мы ему только кивнули и почти в унисон выдали.

— Тогда удачи тебе.

— Мне она не нужна, — бравурно отдал под козырек Дима и залихватски стряхнул с плеча невидимую соринку.

А я усмехнулся и снова ввинтился воспаленным, одержимым взглядом в свою жену, про себя думая, что когда-то был таким же самоуверенным засранцем, как и брат. И искренне верил, что Настя спелой грушей упадет мне в руки, стоит мне ее лишь поманить. Падали все, но только не она.

Эта девушка до сих пор парила где-то на недостижимой от меня высоте, а я все не понимал, как к ней подступиться. Просто потому, что теперь четко знал: ее покорность обманчива, ее улыбки фальшивы, ее уступчивость лишь фикция.

И только оргазмы были настоящими.

А это значило лишь одно — в ее голове все еще ярким цветом цвела непоколебимая надежда на то, что она сможет меня переиграть. И уничтожить. Я был уверен, что ни хена у нее не выйдет. Но сама суть меня перекручивала в своих шипастых жерновах.

Я ее не доломал.

Моя. Но не моя Кукла.

Что было дальше? Да все своим чередом. В огромной, украшенной живыми цветами зале пела какая-то популярная певица, после нее выступали знаменитые комики. Гостям перло. Они аплодировали, звенели бокалами и кричали «горько», поднимая снова и снова тосты за счастье молодых.

Потом выкатили каких-то сумасшедших размеров торт, который мы вместе с Настей разрезали и немного испакали им друг друга на радость публики.

Было еще что-то, что я совершенно не запомнил. Какие-то зрелищные шоу, танцы и акробатические номера. Хуй его знает, что я там заказал. Я смотрел только на нее — на девчонку, с которой поскорее хотел остаться наедине. Я без конца и края смотрел на часы, раскаляясь добела только от того, что стрелки словно бы замерли на одном месте.

Все эти поздравления. Подарки. Смех. Пьяные выкрики. Все смазалось в какой-то непотребный гвалт, от которого меня спасали лишь грустные и пустые глаза Насти. А я все сжимал ее ладошку и твердил бесконечно, что все будет хорошо.

— Алиса, — кивнула она вдруг на девчонку Ковалевского.

— А что с ней? — нахмурился я.

— Что про нее скажешь? Мне можно углубить с ней общение или она тоже может покуситься на твой расчудесный член в яростных попытках запихать его себе в рот и сладенько отсосать?

— Настя, блять, — рассмеялся я, а жена закатила глаза.

— Отвечай.

— Можешь дружить.

— Точно?

— Точно, — кивнул я, прижимая к себе свою Куклу и облегченно выдыхая оттого, что она не стала зацикливаться на таком дерьме, как предательство этой ее Кати-Светы, — такие девушки объедки после подруг не подбирают. Это ниже их достоинства.

— Воспитание? — понимающе кивнула жена.

— Именно.

— Тогда я буду дружить. Она классная.

Последний танец мы танцевали под живой оркестр. Я держал Настю в своих руках, тянул носом ее нежный, чувственный запах и выдыхал, радуясь, что этот вечер почти себя исчерпал. Он был больше для нее. Я не понимал всей этой показательной шумихи. Люди жили вместе, трахались, ссорились и мирились, а потом зачем-то собирали толпу народа просто для того, чтобы всем объявить, что теперь они будут делать все то же самое, но уже со штампом в паспорте.

Охуети повод.

Но Насте я был обязан показать, что не просто её не стыжусь. Наоборот. Я горжусь, что она стала моей женой. Я пиздец какой счастливый, что это наконец-то случилось.

А потом было долгожданное прощание с гостями. На широкой мраморной лестнице моя мать обнимала не меня, а мою жену. Стискивала ее ладони в своих и что-то шептала ей на ухо, взволнованно дыша.

Я отвернулся, избегая смотреть на этот интимный момент, и обменялся с отцом насмешливыми, понимающими взглядами. Женщины...

Что с них взять?

Хлебом их не корми, дай из всего раздуть слона, натянуть на глобус несчастную сову и усложнить всем жизнь в радиусе взрыва ядерной бомбы. Это их призвание. Кто мы были такие, чтобы им мешать?

Когда с церемониями было покончено, мы с Настей сели в белоснежный вертолет, который доставил нас в аэропорт. Там мы пересели на мой Gulfstream, который уже ждал нас и был полностью готов к вылету.

А там уж я наконец-то впервые за вечер позволил себе искренне улыбнуться. И протянул руки к своей девочке.

— Ну что, готова?

— К чему? — дернула она вопросительно подбородком.

А я пожал плечами и подмигнул ей.

— Быть моей женой...

Сергей

— Не задавай вопросов, на которые бы ты не хотел услышать честные ответы, Серег, — переступила Настя с ноги на ногу и огляделась, избегая смотреть мне в глаза.

А я усмехнулся, видя, до какой степени она удивлена. М-да, прохудившийся кошелек и койко-место в задрипанной общаге — вот какой была ее убогая реальность до встречи со мной. Теперь же моя Кукла, еще вчера являвшаяся провинциальной лимитой, не могла поверить, что этот самолет доставит только нас двоих по индивидуальному маршруту.

И до сих пор злилась.

Как Кощей, чахла над своим горем. Никто не умалял того, что я поступил с ней, мягко скажем, гадко. Но, блять, не видеть и не оценивать очевидного, она ведь не могла. Особенно сейчас, когда у нее под сердцем рос наш ребенок.

Нет, разумеется, Настя уже пыталась показаться максимально уступчивой. Умная и хитрая, она с каждым днем улыбалась мне все ярче, но я на этом свете прожил достаточно времени, да и повидал многое, чтобы понять, что это просто мастерски отыгрываемый спектакль в мою честь.

Наебать меня какими-то дешевыми телодвижениями можно было бы лишь в одном случае — если бы я был героем какой-то сраной мыльной оперы, которая писалась бы лишь для того, чтобы порадовать обрюзгших домохозяек в бигудах.

Ну, камон...

Этот мир был устроен намного проще. Им правили лишь деньги, секс и чувство голода. И блять, это не я придумал. Это гребаная аксиома. Что же до любовных ласк? Ну, я за свою женщину порву любого, причем на мелкие лоскуты. И превращу ее жизнь в ад, если она не оценит те золотые привилегии, которые ей дает этот самый статус.

А дальше?

Ну, впереди у нас с Настей была целая жизнь. Еще успеем пободаться и узнать, кто кого переиграет. Незаменимых нет. Моя мать усвоила эту печальную истину слишком поздно.

Хотя... Кто ей виноват, верно? У баб это вообще старинная русская забава — выебываться до потери пульса, вопреки всему и назло только самой себе. Так что — пристегнем ремни и в путь. Если оба вместе не расхуяримся к чертовой матери — это будет долбанное чудо.

Дамы и господа, на этой минорной ноте «Голодные игры» объявляются открытыми! И, думаю, что это дело надо бы отметить.

Усадил Настю в ее кресло, а сам устроился напротив. Я заметил, что за весь вечер та почти ничего не ела. Скорее всего, на лютом нервняке. А потому уже сразу после взлета дал отмашку подавать ужин: икорный амюз-буш, тарталетки с черной икрой и фуа-гра, су-вид из японского голубого тунца и на десерт белый трюфель с мороженым.

— Все бы сейчас отдала, если бы мне дали просто тарелку борща с черным хлебом, салом, зеленым луком и чесноком, — выдохнула Настя, оглядывая разочарованно деликатесы перед собой.

Ну, кто бы сомневался.

Но я на эти слова только усмехнулся и хлопнул пробкой на бутылке Dom Pérignon. А затем поднял тост за нас и наше семейство, замечая, как в пустых глазах жены заискрилось знакомая мне ненависть, приправленная улыбкой и благодарным кивком.

До полного набора высоты мы еще сидели за столом. Настя лениво клевала закуски и раскрывала салат, съедая из него лишь половину ингредиентов. Я же завел разговор обо всем и ни о чем, в основном болтая о свадьбе и том, есть ли хоть что-то, что понравилось этой девушке, которой невозможно было угодить.

— Все круто, Сереж! Даже туфли на высоком каблуке и те побоялись тебя, и не натерли мне мозолей, — хохотнула жена. — Но три платья — это перебор.

— Думаешь?

— В следующий раз попробуй сам три костюма сменить.

— Следующего раза не будет, Настя.

— М-м..., — кивнула она и продолжила ковыряться в несчастном салате.

— Не кисни.

— Я давно уже смирилась со своей участью, Сережа, — резко вскинула она голову.

— Вот и умничка. Это ведь явно лучше, чем жить от зарплаты до зарплаты, ломая голову, где наскрести бабла на первоначальный взнос на ипотечную однушку, где-нибудь за МКАДом, да?

— Разумеется, — в упор встретила она мой прямой, чуть насмешливый взгляд, а затем вдруг присоединилась и выпалила, заливаясь румянцев возмущения и неприятия: — Твой этот брат тоже поступит, как ты, да?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Я видела, как он смотрел на Алису.

— Ну, Борзов ее хочет, — пожал он плечами и рассмеялся, — естественно, он будет на нее смотреть. Как считаешь?

— У нее, вообще-то, уже есть жених! И ей этот твой оборзевший Дима ни капельки не нравится, ясно? — с вызовом выпалила жена, а я откинул голову и захохотал в голос.

Боже, я обожал, когда она злилась.

— Настя, осади. Я тут совершенно ни при чем!

— Скажи ему, чтобы он ее не трогал. Она хорошая девочка, а он...

— Что?

— У него такой же взгляд, как у тебя! Как у зверя!

— Ужас, — покачал я головой.

— Я серьезно, Серег! Поговори с ним, пусть он угонит свое туловоице.

— Настя, — перестал я потешаться и сделал максимально серьезное лицо, — ты ведь не дура?

— Нет.

— Неужели ты думаешь, что в нашем с Борзовым случае, могут помочь простые разговоры за кашу манную и жизнь туманную?

И девочка тут же сникла. Потухла сразу. И голубые глаза заполнились грустью, вперемежку с усталостью. Потому что она все еще хотела верить в чудо — что женщина что-то решает в этом мире. А на самом деле все было до оскомины просто — это мы выбираем, оставляя их без выбора.

Волшебной пылью мужика не удивишь.

И я решил сменить тему нашей беседы, чтобы она не привела нас в тупик или первую супружескую ссору. Заговорил про ее самочувствие. И спросил, как бы она хотела назвать нашего ребенка.

— Если будет мальчик?

— Не будет, — решительно мотнула головой Настя.

А я повел пальцами по губам, скрывая усмешку, будучи почему-то уверенным, что в животе у жены растет именно мой пацан.

— Ладно, — кивнул я. — А если родится девочка?

И вот тут взгляд жены изменился. Потеплел. И улыбка ее вышла искренней, а в усталых голубых глазах я впервые увидел настоящее тепло.

— Я бы хотела назвать ее Кирой.

— Красиво, — хмыкнул я.

— Не будешь спорить? — прищурилась Настя.

— Не буду.

— Какой ты покладистый. Может, еще наконец-то скажешь, куда мы летим?

— Скажу, — кивнул я. — Мы на пути в Малайзию. Я планирую показать тебе Куала-Лумпур и Сингапур, возможно, еще Джакарту. А потом мы немножко пошляемся по различным топическим островам, объедаясь фруктами и безудержно трахаясь. А недельки через две махнем чуть дальше — на Фиджи, где и проведем остаток нашего медового месяца. М-м, что скажешь?

— Я не знаю, что сказать, Сереж, — тяжело вздохнула Настя, — это все еще слишком для меня.

— Тогда просто расслабься и получай удовольствие, — поднялся я с кресла и протянул жене руку.

Конечно, она тут же растеряла весь свой внутренний свет и крохотную ладошку в мою огромную вложила так, словно бы ее это сделать заставили под адскими пытками. Но ни слова не сказала. Пошла безропотно вперед, пока мы не замерли посреди спальни в хвостовой части самолета.

Именно там я и мечтал оказаться весь этот долбанный, суматошный вечер.

Мне было чертовски по кайфу стоять в темной комнате позади своей жены, вдыхать ее чарующий аромат, уткнувшись носом в ее в затылок, и вести нетерпеливыми руками по ее плечам. Перед выездом она переоделась в белоснежный брючный костюм, и сейчас я тратил все свои внутренние резервы, чтобы не вытянуть ее из него грубо и жадно.

Я буквально насиловал свои конечности, чтобы быть с ней нежным.

Но, блять, не получалось. Кажется, я с каждым днем рядом с этой девушкой все больше и больше сходил с ума. И потребность моя в ее теле не утихала. Наоборот! Лишь разгоралась сильнее и нещадно придушивала меня.

Вот и сейчас я не сдержался.

Дернул Настю на себя, и мы с искрами и тихими стонами впечатались друг в друга. А затем я повернул голову жены к себе и буквально смял ее губы в диком, одичалом поцелуе, торопливо и рывками расстегивая пуговицу на ее брюках.

Вжикнул ширинкой.

Сунул ладонь под ажурные трусики.

И тут же зарычал.

Пиздец!

Пиздец!!!

Она текла. Уже. Для меня...

Сергей

Строптивая, но страстная до невменоза. И я был готов побиться об заклад, что Настя вот за это меня и ненавидела больше всего: потому что ее тело было в восторге от моего и всего того, что я с ней делал. И лишь ослиное упрямство не позволяло этой девушке брать от жизни все и кайфовать на возможный максимум.

Хотя, казалось бы, да?

Кому она и что пыталась доказать? Я ее уже себе присвоил. А остальное? До лампочки! Это ведь нормально — ни в чем себе не отказывать. Но моя жена предпочитала упрямо напоминать себе, что я насильник и что крышесносные оргазмы со мной — это смертный грех.

Какая очаровательная чушь.

Какое разбазаривание впустую драгоценного времени...

Ведь чувственное тело было намного честнее. Мои пальцы мгновенно обволокло горячей, скользкой и такой обильной влагой. Я растирал ее по складочкам, давая Насте осознать, насколько легко я мог скользить по разбухшим лепесткам и погружаться в ее тесную глубину.

Она тут же всхлипнула, повела бедрами, а затем резко втянула воздух сквозь зубы и выгнулась просто потому, что я с силой надавил подушечкой большого пальца на ее клитор.

Замычала, маленькая.

Закатила глаза.

Красивая...

Моя!

Я никуда не торопился. Продолжал целовать ее взахлеб и растирал ее между ног. Но не настойчиво, а преступно неторопливо. Так, чтобы у моей жены окончательно сорвало крышу от страсти. Чтобы она не слушала нудных причитаний некогда поруганной гордости. Чтобы забыла про стыд. Чтобы парила со мной на одной волне.

И только тогда, когда дыхание ее сорвалось в сиплый стон, а тело мелко затрясло в моих руках, я и сам не выдержал этой пытки кайфом. Крутанул ее к себе и подхватил под задницу, а там уж завалил жену на широкую кровать и на пару секунд отступил на шаг назад, чтобы просто полюбоваться ее разнузданым видом.

Глаза пьяные от похоти.

Щечки раскраснелись.

Губы искусаны.

Грудь вздымалась часто-часто.

Белоснежная газовая блузка чуть задралась, оголяя гладкий животик с едва заметной выпуклостью, где рос мой ребенок. Соски топорщили тонкую ткань лифа и словно бы выпрашивали настойчивой ласки.

Но Настя не была бы собой, если бы отвернулась, отказавшись смотреть на меня. И только тогда медленно провела ладонями по своим изгибам, приглашающе разводя бедра в стороны. Эта картинка напрочь убила во мне все живое.

Остался только безумный зверь, который мечтал растерзать свою жертву.

И я вернулся к ней, а затем планомерно вытянул ее из костюма, пока она не осталась в невесомом, словно паутинке, нижнем белье. Я хотел бы налюбоваться, да не смог. Будучи в горячечном припадке от перевозбуждения, я не заметил, как тонкая тесемка стрингов под моими пальцами просто лопнула к чертям собачьим. Ненужный лоскуток кружева я откинул куда-то в сторону, за ним последовал и бюстгальтер.

А дальше Настя оказалась перед моей абсолютно обнаженной...

И, блядь! Каждый гребаный раз это было как выстрел в голову разрывным патроном. В упор! Бах — и в мясо! Так что мои мозги со свистом вылетели из черепной коробки, разукрашивая все вокруг алыми разводами. А я сам едва ли не рычал, понимая, что все — ей пиздец.

Я затрахаю ее до потери пульса.

Но сначала...

Мне нужно было, чтобы она выпала в астрал от кайфа. Я встал перед ней на колени у края кровати. А затем подхватил Настю под задницу и притянул к своему лицу. Жадно вдохнул в себя ее запах.

Застонал безвольно. Ибо я, словно конченный наркоман, готов был накачивать себя ароматом ее желания снова и снова. Пока бы не сдох!

Провел кончиком языка снизу вверх по ее мокрым от смазки складочкам. От ее пряного и сладко-солоноватого вкуса меня в очередной раз не хило тормознуло. А дальше я сорвал стоп-кран, и мы оба понеслись под откос.

В чертов рай!

Влажная и разбуженная, она хотела меня! Вот этого всего — когда мой язык выписывал на ее киске неропливые узоры, а кончики пальцев, едва касаясь, растирали ее дырочку, совсем немного ныряя внутрь. И тут же отступая, заставляя Настю разочарованно вести бедрами и в изнеможении скрести ноготками по покрывалу кровати.

И только когда она тоненько проскулила и жалобно всхлипнула, безмолвно выпрашивая у меня все — я пошел дальше. Но и тут продолжил откровенно издеваться над ней, лаская напряженную пулю клитора нежно, неторопливо и дразняще. Скользил языком с оттяжкой вверх, вниз, чуть посасывал тугой бугорок и с пошлым звуком его отпускал. А после дул на разгоряченные лепестки и легонько шлепал ладонью по клитору, откатывая тело мой Куклы от бездны наслаждения.

Я ощущал, как ее были предорганные волны снова и снова.

Но, как и каждый раз до этого, терпеливо ждал то самое слово, которое она была должна мне сказать, чтобы получить все и без остатка. И она его мне говорила. Вновь и вновь.

Сказала и сейчас:

— Пожалуйста...

И только тогда я с рычанием набросился на нее, прикусил вишенку клитора и всосал его в себя, и Настя дернулась от прошившей ее с ног до головы чувственной судороги. Это был еще не оргазм, но где-то рядом.

— Пожалуйста, Сережа…, — снова прошептала она в полубреду, цепляясь за волосы на моей макушке и прижимая к себе мою голову еще ближе. Простонала, услышав мой тихий смех. Выгнулась дугой и замерла, когда я вставил в нее сначала один палец. А затем и второй.

И я не успокоился, пока полностью не утопил ее в безумии. Вот так, когда мы оба понимали совершенно четко, что Настя ничего уже не соображала от вожделения. Что ей управляли голые и голодные инстинкты. И она на максимум хотела взять все, что я ей давал.

Мои губы были на ней, пальцы внутри — сладко ее трахали, беззастенчиво брали все, что она предлагала, лежа передо мной с покорно разведенными ногами. И ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы цунами запредельного кайфа обрушилось на нее и убило.

И да, я, больной на голову ублюдок, собирался в очередной раз обдолбаться ее этой абсолютной капитуляцией мне. Мне одному!

Я подтянулся и навалился на Настю, врезаясь теперь уже в другие ее губы. Жадно и жарко трахая ее рот языком, пока пальцы мои продолжали продлевать афтершоки пережитого сокрушительного оргазма. А затем оторвался от нее, чуть втянул и потонул в голубой штормящей глубине ее глаз.

И совсем пропал…

Совсем!

Потому что сейчас я не разглядел там ненависти, осуждения и злости. В ее взгляде я видел только наслаждение, причиной которого был лишь я.

И я не мог больше ждать.

Сергей

Нетерпеливыми пальцами я расстегнул ширинку и выпустил на свободу каменный, вибрирующий от жажды член. На то, чтобы полностью раздеться я попросту забил. Намного важнее было прикоснуться к ее все еще подрагивающим от наслаждения складочкам зудящей, раскочегаренной диким желанием головкой.

Вверх.

Вниз.

Зашипел. Заторчал!

Наклонился, быстро и жадно изнасиловал ее соски. На этом предварительные ласки пришлось закончить, потому что меня уже колошматило от желания, а бедный член заломило от жгучей нужды скорее оказаться в горячей и узкой глубине.

По самые яйца.

И я наконец-то взял ее. Свел ноги Насти вместе, а затем медленно погрузился внутрь, сдерживая ревущий в груди пожар и прислушиваясь к тому, как девушка подо мной начинает дышать чаще, срываясь в сиплое поскуливание, принимающая в себя меня на всю длину.

А после меня ждал лишь концентрированный экстаз, который было сложно сравнить хоть с чем-то, что со мной было раньше. Даже вот так, в этой совершенно ванильной версии мне было круто на сотню баллов из десяти просто потому, что рядом была она — моя Кукла.

И я имел ее. Закинул ее сведенные ноги себе на плечо, чуть приподнялся, чтобы углубить проникновение, и задвигался в ней, ощущая, как на меня на огромной скорости понесся слятившим локомотивом мой собственный экстаз.

Черт, так быстро!

Но мне было уже плевать! Я не замедлился, а только еще сильнее ускорился. Глубже. Жестче. Вколачивался в нее и дурел от того, как Настя уже в голос подо мной стонала, бессознательно скользя ладошками по своей разбухшей груди. Оттягивала соски, сама же их пощипывала. И выгибалась мне навстречу.

Бам! Бам! Бам!

С пошлым, влажным звуком соединялись наши тела. Мои яйца ритмично бились об ее попку. А я, одной рукой крепко зафиксировав ее ноги, второй накрыл ее пульсирующий клитор, начиная его стимулировать.

— Боже…, — захныкала Настя.

И я понял, что мы на финишной прямой. Ускорился. Замолотил членом еще сильнее. И наконец-то зашвырнул нас обоих в эйфорию, которая, кажется, разорвала нас на куски.

Меня — так уж точно…

Я думал, что схлопотал чертов сердечный приступ, ну или просто очутился на гребаных небесах — вот так меня прижучило. А затем повалился набок, сгребая женщину в охапку, и врезался в ее рот своими губами, мысленно упрашивая, чтобы она мне ответила.

И она сделала это...

Ее языкок испугано и осторожно, но попробовал меня. И ладошки, копируя мои собственные движения, заскользили по моей спине. Острые ноготки царапнули поясницу. Вонзились в ягодицы.

Так охуенно!

А я понял, что мало мне.

— Я хочу еще...

И я снова брал ее. Разнеженную, покорную. Вновь целовал ее везде, где только хотел. А затем трахал ее по-всякому, наслаждаясь звуками ее наслаждения. И перся сам. Дурел! Мне казалось, что это мой новый фетиш — ломать гордость Насти, а затем слушать то, как ее телу со мной хорошо.

Мы подходили друг другу на весь возможный максимум. Как же она этого не понимала?

И по хую, как мы начали!

Важно то, что было сейчас! Она вся сладко дрожала в моих руках, вибрировала на моем члене. И принадлежала мне одному! Идеальная во всем. Совершенная. Покорная, послушная и горячая. Отзывчивая, страстная и пылая!

Моя девочка. Моя жена.

Теперь уже навсегда...

Я вышел из нее за секунду до того, как она финишировала в очередной раз. Намеренно. Подло, да. Знаю. Она обиженно всхлипнула, но я не обратил на это никакого внимания. Я сдернул ее с кровати и безапелляционно надавил на плечи.

Она непонимающе мотнула головой, но я не дал ей возможности испугаться или взбрыкнуть. И все-таки заставил ее встать передо мной на колени. А потом, когда она умоляюще на меня посмотрела, будто бы упреждала не делать этого с ней, я четко и жестко отчеканил:

— Открой рот, Настя.

— Сереж, пожалуйста...

— Делай, что говорю.

— Не надо...

— Открой. Я. Сказал.

Я знал, что ее прошибло холодом страха. Точно так же, как и понимал, что инстинкты уже ужалили ее своими ядовитыми щупальцами, отравляя разум чистой похотью. А затем и зашвырнули ее в чертово пекло. Потому что она подчинилась.

Сглотнула. Но открыла рот. И приняла меня в себя, смотря на меня своими бездонными глазами.

А я думал, что рехнусь или отдам богу душу от вида ее губ на моем члене. Потому что не было в моей жизни более эротичной картинки, чем вот эта — где девушка, которой я хронически был одержим, стояла передо мной на коленях с моим стояком во рту.

Чертовое безумие!

Я толкнулся в нее. Первый раз легко. А затем изуродованным страстью голосом отдал очередной безапелляционный приказ:

— Соси.

И она сосала.

А я одной рукой прихватил ее за волосы. А второй поглаживал ее шею, чтобы она расслабилась, и чтобы я с каждым разом проскальзывал в нее все глубже. Шипел. И все насаживал ее на себя. Снова и снова, ловя запредельный кайф от того, как головка ритмично билась в ее горло. И как с каждым ударом из уголка глаз жены скатывалась слезинка.

— Охуеть, детка...

Надо ли говорить, что оргазм форменно меня уничтожил, разорвав на куски? Но так оно и было...

И отвернуться Насте я не позволил. Просто не мог. Перекрыло!

Я жестко зафиксировал ее голову в своих ладонях, толкнулся в нее еще несколько раз, каменея и распадаясь на атомы. А затем излился, заставляя эту девушку глотать все.

До последней капли.

Кончил — все равно, что пережил маленькую, но сладкую смерть.

Но и тогда не успокоился. И заниматься самобичеванием Насте я не позволил. Я вышел из нее, а затем бахнулся перед ней на колени, в два счета подавил ее тщедушные попытки оттолкнуть меня. А после скрутил дрожащее тело, поцеловал ее жадно и снова пальцами довел эту дикую кошку до пика, показывая, что ее ненависть — это, в общем-то, полная хуета.

Глава 31 – Нежность

Сергей

Все десять часов в небе Настя проспала, разметавшись голая на кровати. Уработал я ее, конечно. Она ведь даже не дернулась и не изменила позы, когда я наглаживал ее вот такую, разнеженную и теплую, представляя себе, что девушка в моей постели оказалась по доброй воле.

А не на дороге, усыпанной осколками ее разбитых надежд.

Хотя...

Ну и хуй с ними, верно?

Можно подумать, сытая жизнь кому-то в этом мире доставалась просто так? Все мы платили за ее свою цену. Вот и моя Кукла рассчиталась за нее сполна. А когда ее слезы высохнут, раны поруганной гордости затянутся и мозги начнут трезво оценивать текущую ситуацию, то до нее со всей кристальной ясностью дойдет, что с милым рай совсем не в шалаше.

Настя проснулась только тогда, когда самолет приступил к снижению. Засуетилась. Раскраснелась. На меня не смотрела. Недовольно бубнила себе под нос, перебирая в своем чемодане всевозможные тряпочки и не зная, что надеть.

Я же отставил от себя ноутбук, за которым работал последние несколько часов, и подошел к ней, обнимая со спины. Она дернулась, как от выстрела, а затем с таким отчаянием выдохнула, что мне даже немного стало ее жаль.

Совсем чуть-чуть...

— Перестань рефлексировать, Настя. Ничего такого из ряда вон выходящего между нами не случилось. Это просто секс, только другой. Оральный. Вот и все.

— Перестань, Сереж, — задохнулась она будто бы я сказал нечто ужасное, а я крутанул ее в своих руках и прижал к груди, принимаясь мерно поглаживать по голове.

— Как думаешь, может, мне тоже удариться в стресс из-за того, что мой язык был между твоих ног?

— Ты серьезно сейчас? — гневно воззрилась она на меня. А в глазах ее чисто ад плескался. Ну, хоть не слезы — уже радость.

— Абсолютно.

Она замерла. Кажется, даже дышать перестала. Лишь глядела на меня, словно бы пыталась что-то для себя понять. Возможно, я даже слышал скрежет шестеренок в ее голове. Они, заржавевшие от пуританских взглядов на жизнь, едва ли проворачивались, пытаясь сопоставить очевидное с невероятным.

— Ты заставил меня, — обвинительно прошептала она.

А я улыбнулся и провел пальцами по ее губам.

— Да. И тебе это понравилось.

Она отвернулась. Сглотнула нервно и мотнула отрицательно головой.

— Нет.

— Ладно, — сгреб я ее в охапку и поцеловал в макушку. — Допустим, я тебе поверю. Но и ты послушай, что я тебе скажу: секс — это здорово. Просто охуенно! А кто считает иначе, тому банально не повезло. И тут имеют место много разных факторов, малышка. Женщина может быть сама по себе асексуальная или фригидная. Или ей тупо не фортануло встретить нормального мужчину, который бы думал не только о своем удовольствии, но и о ее тоже. Опять же давай не забывать о заебанных бабах или тех, кто толком сказать не в силах, что нужно с ними сделать, чтобы они расслабились и наконец-то кончили. А потом что? Вот эти все несчастные представительницы слабого пола, которые даже не имеют понятия, что такое круой и отвязный трах, несут в массы веру в то, что блуд — это смертный грех.

— Я так не думаю...

— Думаешь! — усмехнулся я. — Потому, и меня слушать не желаешь, и боишься всего на каждом шагу, лопоча, как заведенная: не хочу, не буду. А это не из области фантастики же, да? Ты ведь на учебу к кому-то на лекции ходишь слушать, м-м? Наверное, к профессорам и доцентам, верно? К людям, кто понимает в том, о чем говорит. И вопросов у тебя не возникает, чтобы им не верить. А на тему секса почему-то предпочла наслушаться дурочек с куриными мозгами, которые максимум, что могут — так это теребонькать свою несчастную матрёшку в душе и мечтать с пеной у рта, что однажды им встретиться принц на белом коне и выебет их так, как они давно хотели, но стеснялись сказать. Вот и все! Им в жизни не повезло, так они решили всем ее усложнить или даже вовсе испортить. Вот и несут идиоты в массы откровенную поебень о том, где женщина имеет право кайфануть с мужиком, а где не имеет. В темноте под одеялом — можно. С членов во рту — нельзя.

— Серёж...

— Ненавидишь ты меня? Ну так и ненавидь себя на здоровье. Но гнобить саму себя-то за то, что оргазмы со мной ловишь, зачем?

— Я не...

— Нет! Ты именно этим и занимаешься. Кто-то высрал знатную чушь, что брать в рот член — это не круто. И все, ты уже на измене. Ой, писю пососала. Ой, еще сильнее от этого потекла. Ой, пойду с горя повешусь. Настя, очнись! Ты имеешь право наслаждаться тем, чем наградила тебя природа — своей чувственностью.

— Я не хочу ей наслаждаться с тобой! — змеей прошипела жена, но я лишь закатил глаза.

— А что, было бы лучше, если каждый чертов раз тебе было бы со мной не вау? — спросил я осторожно и получил именно ту реакцию, которую ждал.

Моя жена перестала гудеть от неприятия. Она вдруг выпрямилась и задумалась, перекладывая в своих мозгах мысли в правильном порядке. А затем выдохнула и кивнула, устало потирая пальчиками переносицу. И резонно подводя итог:

— Я с тобой с ума сойду.

— Я с тобой уже сошел, — хохотнул я.

— Не ври, — фыркнула Настя, — ты таким был еще до меня.

— Не факт...

На этом наш разговор пришлось зафиналить, потому что капитан корабля сообщил, что уже через полчаса мы совершим посадку в аэропорту Куала-Лумпура. Пришлось поторопиться с переодеванием и сборами. А дальше понеслось...

Прилетели после обеда. В солнцепек. Жара, как в бане, влажность на максимум. Но мне казалось, что Настя вообще этого не замечала. Глаза по пять килек, а в них восторг неприкрытый светился. Я же только смотрел на нее с улыбкой. Для меня это был очередной азиатский мегаполис, а для провинциальной девчонки все равно, что в другой мир попала.

В номер в люксовом отеле с инфинити-бассейном и видом на город заселились уже к концу дня. Сначала опробовали на ритмичную скрипучесть огромную кровать. А затем поужинали с видом на закатное солнце. И только после спустились обратно в город.

У жены случился разрыв шаблона. Она кайфовала, казалось бы, от всего подряд. При виде Петронас Тауэрс, Мердеки и даже толпы в Bukit Bintang. Ее не смущал ни запах уличной еды, ни ароматы дорогих парфюмов. Настя логанила свой совсем невыразительный живот и говорила, что ее дочь так сильно любит маму, что не хочет мучить ее всякими там пресловутыми токсикозами.

Я ее не поправлял, веря, что наш сын растет настоящим мужчиной. Лучше, чем его отец. Вот и не обижает маму...

В остальные дни я знакомил Настю с основными достопримечательностями города. Помимо вертолетных туров и эксклюзивного шоппинга, где я потратил на жену неприличную сумму денег, мы поднимались на смотровую площадку Петроас и прошли по мосту Skybridge на сорок первом этаже. Гуляли в зеленом оазисе мегаполиса — парке KLCC, где Настя на шоу фонтанов почему-то заснула, а потом бурчала, что я ее не разбудил и она все проспала.

На следующий день история повторилась. А меня снова обвинили во всех смертных грехах, а после затребовали срочно обожраться карамболой, которая уже очень полюбилась моей жене. Будь ее воля, она бы только этим фруктом и питалась.

А я, плохой и нехороший, все водил ее по мишленовским ресторанам и пичкал лучшими блюдами от шеф-повара. Не муж, а злодей писюкать.

После был Сингапур.

Тут Настя вообще чуть не потерялась от шкалящих эмоций. Все тридцать три удовольствия этого города были для нее: лучший номер в Marina Bay Sands, прогулки по Садам у залива, остров Сентоза, музеи, концерты и СПА-программы. Последнее особенно полюбилось моей жене.

А я был только рад ей угодить.

Из Сингапура мы сразу вылетели на острова. Джакарту из нашего маршрута я все-таки решил вычеркнуть. А Настя со мной согласилась, сославшись, что городская парилка начинает ее здорово утомлять. Я это тоже заметил, так как беременная супруга прикладывалась на любую маломальски пригодную поверхность для сна.

И были Фиджи — отдельный мир для нас двух. Вилла, затерянная вдали от посторонних глаз. Собственный пляж, который сливался с океаном. И тишина, которая нарушал лишь смех Насти и шум волн, мерно набегающих на берег.

Здесь время бежало не медленно и не быстро.

Здесь же я впервые ощутил, как моя жена прикоснулась ко мне.

Сама...

Это было раннее утро. Когда еще солнце лишь едва-едва выглядывало из-за горизонта, окрашивая все вокруг в пурпурное марево. Я же проснулся, как от толчка, но глаз не открыл.

Сначала даже не понял, что уже не спал...

И что это, не сон, а реальность, где кончики пальцев Насти невесомо порхали по линии моих бровей. Спустились к ресницам. Пробежались по скулам. Коснулись нижней губы. А затем...

Она повела носом по моему плечу. Вдохнула в себя мой запах. И тихо выдохнула.

А я боялся пошевелиться и спугнуть это внезапное проявление нежности. Ко мне. К тому, кто это совсем не заслужил.

В моей копилке достижений было всё, что только я мог пожелать.

Все, кроме этого...

Глава 32 – Я узнал, что у меня есть огромная семья

Сергей

— Сереж? — шепот Насти я едва расслышал сквозь шум волн за окном, но все же лениво приоткрыл один глаз.

— М-м?

Девушка смотрела на меня с улыбкой. Честной. Не приправленной соусом из негатива и потаенной желчи.

— Что случилось? — спросил я.

— Она толкнулась. Во мне. Первый раз, представляешь? — жена схватила мою руку и очень осторожно приложила ее к своему животу чуть пониже пупка, надеясь разделить этот момент со мной.

Но я не ощущал ничего. Лишь ее бархатистую кожу под пальцами и упругое тепло.

— Чувствуешь? — прикусила Настя нижнюю губу. — Вот сейчас только что было.

И она замолчала, будто бы ей было страшно, что ее слова могу спугнуть то, что происходит внутри нее. А потом взяла и накрыла мою руку своими крошечными ладошками.

— Сейчас погоди, — она облизнулась и замерла, очевидно, дожидаясь новых действий от маленького человека, что устроил внутри своей мамы утреннюю зарядку.

Я же просто ждал, одной рукой прижимаясь к ее животу. И глядел на нее.

Красивая. Ей был к лицу загар.

А еще ей были к лицу мои бабки. Именно они превратили провинциальную милашку в холеную и дорогую принцессу. И эта новая Настя доставляла мне глубокое, почти животное удовольствие.

— Вот же! — снова улыбнулась Настя и упрямо зыркнула на меня. — Как же ты не чувствуешь?

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Опять затихла...

— Да?

— Она, наверное, тебя стесняется. Или боится! — и так потешно округлила глаза, что я тихо рассмеялся.

Боится...

Забавное слово.

— Расскажи, как это? — прижался я ближе, обнимая ее и переплетая в немыслимый клубок наши ноги и руки. А Настя не отстранилась, только воткнулась носом в ямку на моей шее и засопела, как маленький, потешный ежик.

— Ну, это, как порхание бабочки. Но сильное и очень уверенное. Уф, не знаю, как объяснить...

Она чего-то еще лопотала там, а потом затихла и уснула, а я все гладил ее по спине, по волосам и животу, по бедру, которое она закинула на меня. И перся. Блять, да, мне было максимально по кайфу. От того, что я здесь, на затерянном в Тихом океане острове, обнимал свою беременную жену.

А она обнимала меня в ответ.

Что она позволила себе расслабиться рядом со мной и вдохнуть эту жизнь полной грудью. Что перестала задыхаться копотью своего прежнего убогого мира, маленького и затхлого, в котором пешки радовались до поросячьего визга всякой ерунде: отдыху «от станка» два раза в год и, возможности съездить семьей на море в следующем году. Ипотеке на тридцать лет. Скидкам на яйца в супермаркете. Удачной покупке на распродаже китайского массмаркета. Новой сумочке из дерматина. Походу в ресторан на выходных. Кредиту на новую модель яблочного телефона.

Ебаный стыд!

Но да, Настя отпустил этот чертов ущербный мир, где людям с молоком матери вскормили идею довольствоваться малым, а не лучшим. Нет, в принципе, правильно. И я, как никто, понимал, зачем это было нужно сильным мира сего, ибо я был одним из них.

Но...

Теперь мне приходилось в принудительном порядке поднимать Насте веки, чтобы она увидела свои новые возможности. А не буксовала зашорено в старых проблемах.

И я пока не знал, в чем настоящая причина ее метаморфоз. Месть? Или убойная доза окситоцина, которая со всей силой вдарила по ее замаринованным в глупой ненависти мозгам? Похуй! Я просто предпочел наслаждаться этим временем, где моя жена больше не была дурой, носясь со своими обидами, как с писаной торбой.

Рефлексия — не мое. Я предпочитал решать проблемы по мере их поступления.

В Москву мы вернулись уже глубоким вечером следующего дня.

Не хотелось, конечно. Последние часы на острове Настя сидела, слепо уставившись в горизонт. Я же пообещал ей, что уже на Новый год мы обязательно вернемся в тропический рай. Возможно, что я покажу ей Мальдивы. Или Сейшелы. Или Французскую Полинезию.

Плевать, ведь этот мир был ограничен лишь нашей фантазией.

— С кем переписываешься? — спросил я Настю, когда мы уже ехали из аэропорта в нашу городскую квартиру.

— С Алисой. Вот кому по-настоящему не терпится узнать, кого я ношу под сердцем.

— А ты что ей отвечаешь?

— Что мне больше интересно, как у нее продвигаются дела с твоим этим борзым Димой, отстал он от нее наконец-то или нет?

— Конечно, нет, — усмехнулся я.

— Конечно, — кивнула она на разочарованном выдохе.

— Она уже в него влюбилась?

— Пф-ф-ф, — закатила глаза жена и рассмеялась.

— Понятно, — подмигнул я ей. — Значит, дело уже на мази, да?

— Не признается, — потрясла Настя трубкой в воздухе, а затем внимательно на меня посмотрела и выпалила. — Завтра у меня прием у Эллы Николаевны. Ты поедешь со мной?

— А ты этого хочешь? — посмотрел я на нее внимательно.

— Хочу, — ответила она хриплым шепотом и кивнула, — ты ведь отец.

— Тогда не спрашивай о таких вещах, Настя. Я рядом. Всегда.

— Ладно, — улыбнулась жена, а я сжал ее тонкие пальцы, а затем поднес их к губам и нежно поцеловал. А она не отпрянула и не возразила. Наоборот, сдалась мне, прикрывая веки и тихо вздыхая.

Такая нежная. Теплая. Светлая. Моя.

Моя Кукла.

А уже на следующий день с утра мы отправились в клинику планирования семьи, где Настю вовсю нахваливала ее доктор, радуясь буквально всему, что видела: и эталонной прибавке в весе, и анализам, и цветущему виду девушки. А уж на УЗИ так вообще едва ли в ладоши не начала хлопать, поясняя нам, что беременность развивается по самому идеальному сценарию.

— Ну вы только посмотрите, какие прекрасные показатели. Сердечко бьется ровно. Размеры малыша просто замечательные. Глядите, он у вас уже весит целых триста грамм! В длину все двадцать пять сантиметров. А сердечко-то как ритмично бьется — сто сорок восемь ударов в минуту. Хотите послушать?

— Конечно, — в унисон ответили мы врачу, и тут же по кабинету разлилось быстрое стучание сердца моего ребенка. Сильное и уверенное.

— Ну, что же, дорогие родители, я могу вас только поздравить. Ваш малыш растет так, как надо. Внутренние органы сформированы правильно. Плацента расположена высоко. Количество околоплодных вод в пределах абсолютной нормы. И еще один приятный момент — наконец-то я могу с уверенностью сказать, какого пола ваш ребенок, потому что именно сейчас он повернулся ко мне нужным местом. Ну, что, готовы?

— Да, — кивнула жена.

— Конечно, согласился я.

— Что ж, тогда с радостью спешу вам сообщить, что вы ждете девочку! Маленькую принцессу!

Настя просияла. Буквально засветилась, как начищенный самовар, и улыбнулась так лучезарно, что сомневаться не приходилось — она была бесконечно счастлива услышать эту новость.

Что же до меня?

Ну...

Я к девочке был совершенно не готов.

От слова «совсем».

Глава 33 – Белые ходят первыми

Сергей

— Слушай, Панарин, не то, чтобы я прям сильно рвался в это дело, но, чур я буду крестным, идет? — на лице моего лучшего друга и партнера по бизнесу расплылась плутоватая улыбка, а я закатил глаза и усмехнулся.

— Борзов тебя уже с этой просьбой опередил.

— Ничего не знаю. Тебе же не жалко, а мне представляешь, какая радость будет.

— Знаю я твои радости, Лисс. Фулл-хаус собрать хочешь?

— Хочу, — рассмеялся Игнат и дурашливо поиграл бровями, вообще не чувствуя по этой теме никакого стеснения. Махровая, хрестоматийная, стопроцентная блять — и он носил этот титул с честью.

— Ничему тебя жизнь не учит, старина.

— Учит, не волнуйся. Я теперь вообще самый умный и точно могу сказать, что любовная любовь — это полная хуета. Трахаться без обязательств намного прикольнее. Вот я старшую дочку Ковалевского натянул. Сейчас и к средненькой шары подкачу. А через пару лет младшую порадую.

И рассмеялся задорно, закидывая голову назад и демонстрируя мне свой идеальный белозубый оскал. Вот только в его смехе радости не было слышно, скорее застарелая скука и злость на самого себя. А я смотрел на лучшего друга и понимал, что вот эта вся писечная возня и яйца выведенного не стола. Просто Лисс непонятно кому все пытался доказать, что он живой и ему до пизды на то, что чувства прошлись по нему бетоноукладчиком.

— У Димки вроде бы как серьезные намерения, Игнат, — пожал я плечами.

— Что же он тогда эту Алису до сих пор не завалил? — поиграл желваками друг, кивая в сторону миловидной блондинки, которая прямо сейчас о чем-то говорила и смеялась с моей женой. Спелись девочки. За последний месяц не разлей вода стали. До такой степени, что Настя предложила Ковалевской стать крестной для нашей дочери, а та согласилась.

Я не возражал, но вот по поводу второй кандидатуры имел определенные сомнения. Где это видано вообще, чтобы таким особенным статусом награждать первых мудаков столицы? Это ведь даже звучало смешно.

Игнат Лисс — крестный пала. Ну, точно!

Кишки же можно порвать!

— Осади, Лисс, — похлопал я друга по плечу. — Если Борзов перед тобой не отчитался, это еще ничего не значит.

— Даже так? — дурашливо и ничуть не расстроившись, поиграл бровями это прохвост, а я рассмеялся.

— Все, делай стойку на кого-нибудь другого.

— Жаль. Красивая девка, могла бы пополнить мою коллекцию, — тяжело вздохнул Игнат, а затем кивнул мне. — Но это не значит, что я сдался. И на брательника я твоего болт клал точно так же, как и на его желания. И крестным буду я. А если ты, мой хороший Сережа, против, то я пойду окучивать твою жену. Ясно?

— Валай, — дернул я подбородком в сторону Насти, будучи почему-то уверенным, что и она пошлет этого блядуна по известному маршруту.

Лисс устремился к моей жене, я же остался один, лениво оглядывая сегодняшнее сборище.

Идеей устроить грандиозное гендер-рати разразилась моя дражайшая матушка, когда Настя сообщила ей и моему отцу, что мы ждем дочку. Реально у будущей бабушки тут же чуть апоплексический удар от экстаза не случился. Хотя не сказать, что я был удивлен.

И не мешал, когда она развила бурную деятельность на полную катушку.

Я как-то вообще во все это бабское царство не лез. Главное — Настя улыбалась. Больше мне не до чего не было дела. А они за месяц успели сварганить настоящее глобальное мероприятие — вечеринку в стиле голливудской премьеры, с красной ковровой дорожкой и прочей гламурной атрибутикой. С одной лишь поправкой — добавили элементы магии и фуруризма.

Теперь все выглядело так, что пол ребенка предсказывала сама Вселенная.

У меня же откровенно резало глаза от блесток, пайеток и неоновых огней. Но народ идею оценил на ура. Все гости с удовольствием налегали на приветственное шампанское, получали «звездные» предсказания у шута в образе мага, принимали участие в беспроигрышной лотерее «угадай пол» и ломились в фотобудку с тематическими реквизитами: коронами, крыльями и звездами.

А полчаса назад произошел главный момент, ради которого все сегодня здесь собрались. Приглушили свет и пустили звездную проекцию на купол шатра. Мы с Настей подошли к инсталляции в виде светящегося магического шара. Именно он в нужное мгновение заклубился изнутри розовым дымом, а затем вспыхнул и взорвался конфети.

А еще был фейерверк. И многоярусный праздничный торт.

Я оценку всей этой истории дать не мог. Судил по радостному лицу Насти. Ей нравилось, и она совсем не была против того, что моя мать вмешалась в этот процесс, а точнее, как Ленин на броневике ворвалась в нашу жизнь и пыталась компенсировать то, что ей судьба не додала.

Все было подозрительно тихо.

Мирно.

Спокойно и безмятежно.

За прошедший месяц моя жена вся как-то потонула в приготовлениях к появлению на свет нашей малышки. И не дистанцировалась от меня, а наоборот, советовалась по каждому вопросу. Как и что сделать в детской? Какую коляску лучше купить? Кроватку? А еще буквально каждый день после учебы приносила домой какие-то обновки: распашонки, пеленки, слюнявчики.

Хвасталась своей добычей и тихонько вздыхала, трепетно прижимая к щеке крошечные пинетки. А затем поднимала на меня глаза и просила лишь об одном:

— Сережа, пообещай мне, что с нашей девочкой никто так не поступит, как ты со мной. Пожалуйста, дай мне слово, что этого не случится...

И я давал все, что она просила. Да только и Настя будто бы пыталась изо всех сил сжать эту пружину внутри меня.

— Мир жесток, Сережа. Сегодня ты на вершине, а завтра раз — и царь горы уже кто-то другой. И этот кто-то может захотеть заполучить нашу девочку против ее воли. И что тогда? Я не вынесу, если ей придется пройти точно такой же путь босиком по битому стеклу...

Она выговаривала мне все это, а я у меня даже пульс не участился. И не потому, что я был бездушным монстром, нет. Просто я читал Настю, как открытую книгу. Это же было так очевидно и так плоско — отзеркаливать мой поступок на еще нерожденную дочку, дабы выдавить из меня чувство вины, сожаления или раскаяния. А потом смотреть на меня, наблюдая, как я варюсь в страхах, которые сам же и породил. И возможно, эта тупая и примитивная тактика боя сработала бы.

Да только было одно «но» — я ни о чем не жалел.

И если бы нужно было повторить, то да, черт возьми, я бы сделал это снова.

Отдал бы приказ.

Дождался бы, когда мою Куклу привезут в мой дом.

А потом бы отвел в свою спальню и трахнул.

Просто потому, что это того стоило.

Я почти ее приручил...

Глава 34 – Бойся своих желаний

Сергей

— Что это? — повел я носом, уткнувшись в крошечную ладошку жены.

— Блинчики, Сереж. С творогом. И еще с мясом.

— Тебя опять накрыл гастрономический кризис? — улыбнулся я, а спустя секунду не смог сдержать стон, потому что ноготки Насти нежно заскользили по моей спине. До гребаных мурашек.

Она еще никогда так не делала...

— Мне не спалось. Кирюша принялась под утро устраивать дискотеку века. Вот я и решила чем-то занять руки. И испекла для тебя блинчики.

Я завис. Нахмурился. И рассмеялся.

— Для меня?

Ну точно...

Быстро подскочил с кровати. Целенаправленно и поспешно двигаясь в ванную комнату. Слишком сильно и нервно ударил по кнопкам, чувствуя, как частит мой пульс. Как за ребрами что-то до тошноты свербит и ноет. Как в мозгу сумасшедшим дятлом стучит дебильная по своей сути мысль: «еще, еще, еще!».

Я отмахнулся от нее и про себя крепко выматерился.

А спустя всего лишь несколько секунд вздрогнул, когда пальчики Насти скользнули по моей пояснице и обвились вокруг торса.

Блядь!

— Можно с тобой? — прошептала она едва слышно.

А я опустил веки и выдохнул. Хотел сжать ладони в кулаки, но они сами накрыли руки Насти, стискивая ее тонюсенькие запястья. Я не знал, что делать. Я одновременно хотел оттолкнуть ее от себя, прижать сильнее и трахнуть. И наорать, чтобы она не врала мне и не выдавливала из себя все это.

Нежность.

Заботу.

Любовь...

Я ведь не был глупцом или наивным олухом. Я все про себя прекрасно понимал. Я вырос циничным мудаком. И я был абсолютно счастлив в своем мире, где люди — это всего лишь объекты потребления. Без чувств. Без эмоций. Без лиц.

Я считывал слабости. Но не чувствовал чужой боли.

Мне было на нее банально насрать!

И все отношения, которые я имел, по своей сути являлись лишь успешным вложением времени и денег. Секс, как транзакция. Женщины, как ресурс и топливо для этого.

И Настя в моем мире, где все покупается и все продается, закономерно стала всего лишь трофеем. Вещью, которая должна была принадлежать мне полностью. От и до! Куклой, в которую я играл бы на досуге. А теперь она вдруг принялась исполнять...

О, я помнил, как это случилось впервые. Там, на острове. В наш медовый месяц. Ее прикосновения, как перышко, порхали по моему лицу. С тех пор много времени утекло. И я так хотел, чтобы это случилось снова, потому что мне казалось, что вся эта нечаянная ласка мне привиделась во сне.

Или я ее просто нафантазировал своими больными мозгами.

А потом, где-то сразу после гендер-пати это произошло опять. Кажется, я тогда завис минуты на две, не меньше. Мы лежали на диване, смотрели какой-то глупый, но смешной голливудский фильм и обжирались мороженым. А потом она вдруг стерла с моих губ остатки холодного лакомства и сунула палец себе в рот, закатывая глаза. Замычала от удовольствия.

Сказала, что мое мороженое вкуснее, чем ее.

А затем поцеловала. Сама. Оседлала меня сверху и прижалась ко мне всем теплом. И не оттолкнула, когда я вытянул ее из домашнего платья, а затем сладко оттрахал. Наоборот...

Сколько я ходил под впечатлением от всего этого и перся, как конченая размазня? Не знаю. До следующего утра так точно. И только потом меня попустило. Но добровольные прикосновения ко мне Насти и ее очевидная инициатива к сексу с каждым гребаным разом только сильнее меня тригерила.

Я ведь хотел этого, верно?

А когда получил, то наконец-то во всей, мать ее, красе осознал, насколько это абсурдно — испытывать нежность к монстру. Это ведь даже звучало бредово. И наверное, я бы мог принять что-то подобное от какой-то слабовольной дуры.

Но только не от моей Насти.

А она все чаще обнимала меня. Не в ответ, а сама. Приходила ко мне в кабинет, когда я работал дома. Садилась рядом и что-то читала, изредка поднимая на меня глаза и зависая в каких-то своих мыслях. Ластилась. Тянула ко мне руки и гладила по голове. Проминала усталые мышцы после напряженного дня в офисе.

Все чаще...

И чаще...

Пока это не стало ежедневным ритуалом, от которого я задыхался. Словно бы в панике. Потому что я не верил ей! Каждый бучий раз, когда Настя мне улыбалась, я вглядывался в ее глаза и пытался постичь, чего она добивалась? Что ей нужно? Зачем она все это делала?

Какой смысл?

Я ведь всего лишь бездушная машина для зарабатывания денег. Та самая, что исковеркала ее жизнь. Меня можно было использовать, да. Я ведь сам ей это предлагал — сделать из меня трамплин в лучшую и сытую жизнь, где нет забот и хлопот, где есть безграничные возможности. Где все, что от нее требовалось — это раздвигать перед моей ноги и не ебать мне мозг.

Всё!

Две недели назад я от всего этого театра просто сбежал. Мог бы остаться и делегировать дела кому-то из моих замов, но не стал. Сам улетел на Камчатку в командировку сроком на несколько дней. Потом едва ли не выл, коря себя за это необдуманное решение. А когда вернулся, то еле сдержался, чтобы не выебать жену так, чтобы она еще месяц ходила в раскоряке.

И все потому, что она с порога обняла меня крепко-крепко и сказала всего два гребаных слова:

— Я скучала...

Вот и сейчас она повела плечиками, позволяя шелковому халату соскользнуть с нее и упасть к нашим ногам. А затем не приняла отказа и шагнула под упругие струи воды вместе со мной. Заскользила своими ладошками по моему телу. И слепо потянулась за поцелуем, пока мне хотелось ее придушить.

А я, жадно хапая распаренный, влажный воздух легкими, схватил ее за шею и ощутимо сжал, заставляя открыть блюдские голубые глаза и посмотреть на меня. А еще ответить, нахуя она развила весь этот цирк шапито? Что ей, суке, надо от меня? Я не просил всего этого.

Мне нужно было лишь ее тело! И безоговорочная покорность! Молчать, трахаться, быть рядом! А не вот это вот все!

— Настя...

— М-м?

— Ты, моя хорошая, кажется, забыла, кто я такой. Напомнить?

— Не надо, Сереж.

— Я тот, кто тебя изнасиловал. Я тот, кто тебя обрюхатил. Я тот, кто забрал у тебя всех, кто был тебе дорог. А еще я...

— А еще ты отец нашей дочери, — привстала она на носочки и прошипела мне прямо в губы. — И если нужно было пройти через все это, чтобы она появилась на свет, то как я могу тебя в этом винить? Она же уже внутри меня, Сережа. Наша девочка. Неужели ты хочешь, чтобы я и ее ненавидела? Хочешь, чтобы я сделала из этой маленькой крошки орудие мести? Чтобы снова и снова видела в ней тебя — своего врага? Скажи мне, что мне нужно сделать? Чего ты от меня ждешь? Равнодушия или вот этого...?

Ее язык скользнул в меня. Так ласково. Так трепетно. Так, как я того хотел. Так, как это мне было нужно, чтобы у меня стремительно из черепной коробки выставило к чертовой матери мозги. Я слетел с катушек. На секунду отпустил тормоза и все!

Пизда!

Наверное, я впервые себя не контролировал. Не думал, как трогать, где ласкать. Я стал огненным, беззащитным проводом. И просто пытался обдолбаться этим состоянием до критического невменяемости. Целовал Настю, гладил ее округлившейся живот, ласкал ее налитую грудь и затвердевшие соски. Растирал чувственно и нежно ее складочки и напряженную пульку клитора.

А когда она закатила глаза и простонала от очевидного кайфа, то развернул ее к стене и максимально аккуратно насадил на свой член. Едва ли сам не схлопотал сердечный приступ от прибившей меня волны эйфории. А затем медленно задвигался, позволяя себе улететь в гребаный космос от наслаждения.

От оргазма меня форменно размазало.

А спустя полчаса я уже основательно обтекал. Заталкивал в рот приготовленные для меня и самые вкусные на свете блины и тихо себя ненавидел. Но все равно затроил. И впервые в жизни опоздал на встречу, потому что снова протянул руки к Насте и завис на чертов час на диване, бесконечно наслаждаясь тем, как она скребет ноготками мою голову и что-то лопочет обо всем на свете.

В те шестьдесят минут я был позорно и безобразно счастлив.

А потом презирал себя остаток дня за эту ванильную поебень. И клятвенно себе пообещал, что больше такой херней страдать не буду. И когда вернулся вечером домой, то с порога нарычал на жену, что устал. Что злой. Что мне нужно побыть одному.

А ночью, когда пришел в нашу супружескую постель, то снова, как слабак прижался носом к ее затылку и тупо ей дышал, не в силах напитать себя ее запахом. Чтобы уже вусмерть. Чтобы уже вставило, блять, и больше никогда не отпускало.

Стало от самого себя противно на возможный максимум. Отвернулся. Отполз подальше от своего преступного соблазна. А спустя гребаные три минуты растекся лужей ванильного сиропа, когда Настя во сне повернулась и прижалась ко мне всем телом, опуская свою ладошку туда, где как одержимое таращело мое сердце.

Такими темпами уже к концу декабря я, кажется, возненавидел собственную жену. Потому что рядом с ней стало невыносимо. Но без нее было еще хуже. И эти крылатые качели укачали меня до тошноты. Мне нужна была передышка.

Чертов отпуск.

А получилась еще одна поездка на море, в которой я больше ничего и никого не видел, кроме Насти. Она попросила сама — Мальдивы. И я отвез ее туда. Мы вдвоем встретили Новый год. Я подарил ей кольцо с бриллиантом. А она мне перьевую ручку, которую сделала своими руками.

— Не надо было напрягаться, — недоуменно разглядывал я забавную вещицу. Красивую даже, словно бы выточенную из куска драгоценного камня.

— Я не напрягалась, Сереж, — улыбнулась мне Настя. — Мне просто захотелось сделать тебе приятно. Вот и все...

Просто захотелось...

И я не возражал бы, если мне точно так же, как и ей, было проще принять эту реальность, где кто-то для меня что-то делал просто так...

Глава 35 – Плюс один

Сергей

Мы вернулись в Москву только к середине января. Как раз к тому моменту, когда в комнате нашей дочери наконец-то завершился ремонт. Настя первым делом побежала рассматривать то, как все получилось. Я увязался за ней.

А затем завис, разглядывая не милые фильтфлексы, а свою жену.

Этой девушке даже беременность была к лицу. Не знаю, возможно ли это вообще, но она стала еще красивее, чем была. Ее кожа будто бы светилась изнутри, движения стали плавными, а из глаз ушла леденящая неприязнь.

Теперь ее голубые омуты светились чем-то незнакомым мне. Теплым. И чистым.

Тем, что я никогда не знал. Тем, что мне было совсем не нужно.

— Так здорово получилось, Сережа, — схватила она в руки плюшевого мишку и прижала его к груди. — Мне все так нравится! Спасибо тебе, что сделал это все для нас.

Для нас...

— Я бы до такого никогда не додумалась, — повела она тонкими пальцами по тонированному стеклу гардеробной, где аккуратно висела и ждала своего часа одежда для малышки. Тут же был и пеленальный столик, и всякие банки-склянки, отделение для памперсов и других нужных для мамы прибамбасов. — Я бы приперла в комнату обычный шкаф и радовалась ему, как шальной. Деревня же, что ты хочешь?

— Не говори так о себе, — уселся я в кресло у окна, продолжая без отрыва следить за женой. И все пытался анализировать, почему все чаще стал ловить себя на мысли, что, словно пес, брожу за ней по пятам.

Я ее контролировал.

Я ее защищал.

Но было еще что-то, что одновременно вымораживало меня, но и приковывало к этой девушке. Словно бы я подсел на все это. На ее улыбки, ласковое бормотание, прикосновения и незримое присутствие в моей жизни.

Увяз.

Знал же, что заторчал на откровенной дури. А отказаться уже не мог. А если придется? Что, если все это временный эффект? Просто окситационный шторм на фоне беременности, где даже я, чудовище в человеческом обличье, кажусь ей милым Винни-Пухом, которого не страшно почесать за ушком? А потом Настя очнется от морока и снова посмотрит на меня с отвращением, называя насильником и тем, кто испортил ей жизнь одним только своим присутствием. Я ведь ее не отпущу. Не выйдет. Я ее еще сильнее переломаю, потому что чем-то меньшим довольствоваться уже не захочу.

— Ты голодная?

— Я бы не сказала.

— Может, доедем до какого-то ресторана?

— Не хочу, Сереж.

— А что хочешь?

А Настя вдруг подбоченилась, держась рукой за поясницу, и рассмеялась. А затем покачала головой.

— Не скажу...

— Хэй! — встал я и пошел к ней.

— Это секрет! — показала она мне язык.

— Полишинеля? — против воли начал улыбаться я.

— Ага!

А я все-таки добрался до нее. Обнял. Прижал к себе. И мы замерли посреди гардеробной, набитой детскими вещичками, присыпками и подгузниками. Настя стихла, прижалась щекой к моей груди и тихонько вздохнула. А затем прошептала:

— Хочу остаться дома. Завалиться с тобой на диван. Укрыться пушистым пледом и лежать в обнимку тихо-тихо. А потом, когда проснется Кирюха, мы будем улыбаться, смотря, как ее маленькие ножки лупят в мой живот. Правда же, это лучше, чем ресторан, Сереж?

Пиздец!

Зачем она так?

— Лучше…, — скрипнул я зубами и прикрыл веки.

Знакомое раздражение накрыло меня прибойной волной. И все потому, что мне понравился этот ее ванильный план, в котором есть просто я. И просто она. И близость, которой, казалось, было мало и много одновременно.

И нет, я имел в виду совсем не секс.

Это было нечто другое, но намного лучше. И хуже!

Как объяснить? Я не понимал…

Но каждый чертов раз я позволял Насте все больше. Она пробиралась мне под кожу все глубже. Пока не случилось чего-то, что напугало меня до чертиков. Еще пару месяцев назад я сбежал на край света от подобной бредовой, но в то же время пугающей мысли.

Потом бы вытравливал ее из себя всеми известными ядами до тех пор, пока бы полностью себя не продезинфицировал от чувств, которые мне были абсолютно чужды.

Но сейчас я лишь устало прикрыл глаза и продолжил в ней вариться. Добровольно. Осознанно!

И все потому, что мы с Настей все-таки добрались до дивана. Завалились на него и накрылись пледом — все, как она хотела. А потом я уткнулся носом в ее ладошку и накачал себя под завязку ее запахом. И понял, что впервые в жизни и до усрачки не хочу идти завтра в офис.

Не хочу скучать по ней весь день.

Не хочу переживать о том, как там она без меня.

Не хочу гадать, она все еще моя Настя или наконец-то вспомнила то, что я с ней сделал. И снова меня возненавидела.

Не хочу ждать вечера, чтобы можно было ехать домой, где все пропахло этой девушкой. Где было спокойно и тепло. Где были не просто бетонные стены. Теперь они наполнились каким-то пугающим смыслом. Здесь, рядом с ней, уже было не просто место на карте, где я жил.

Тут был мой дом.

Мне категорически все это не нравилось. До тошноты.

Но иначе я уже не мог.

Не получалось сопротивляться этому губительному наркотику. Я смотрел в голубые, как небо, глаза своей жены и ненавидел их за то, что боялся до невменяемости момента, когда они перестанут смотреть на меня вот так — с нежностью и будто бы я ей нужен.

И не потому, что я закрывал ее первичные потребности.

А просто так...

Потому что я у нее есть. И все.

Пиздец, в кого я превратился, да? И это вымораживало до зубовного скрежета, ибо я всё прекрасно осознавал. Бесился, что позволял ей всё это дерьмо. Но в то же время знал, что однажды всё это закончится. Просто потому, что меня не за что любить...

Да и разве же это была любовь?

Вот уж не думаю. Да, Настя окружила меня собой, пробралась туда, куда я никого не пускал — в чертоги моей черной и грешной души. Но о чувствах не говорила ни слова. А я, кажется, ждал их. Чтобы выдохнуть. Чтобы высмеять её за них. Чтобы поставить наконец-то уже точку в этом театре абсурда, где она каждый день так искусно для меня отыгрывала.

Мастерски.

А я все продолжал в компании Насти будто бы размягчаться. Становился уязвимее. Но неизменно был в постоянном ожидании удара в спину, потому что понимал: любви безусловной не существовало. Этим миром правили торгово-рыночные отношения и мне было не в падлу покупать расположение женщины. Ибо я знал, за что плачу. И я решал, как долго это будет продолжаться.

Я все контролировал. Не она!

И Настя центром моей вселенной никогда не станет.

Как бы ни старалась...

Вот уже и январь закончился.

Вот уже начался февраль. Подкралась середина месяца. Пятница. Тринадцатое. А я завис в офисе. Намеренно сегодня заставил себя задержаться, чтобы не лететь на всех порах домой. К ней. В ее паутину. И теперь крутил в руках коробочку с неприлично дорогим кольцом и думал лишь о том, дарить ли его Насте или нет.

Завтра будет четырнадцатое...

— Сергей Александрович, к вам посетитель. Господин Лисс. Пропустить? — голос секретаря по громкой связи вырвал меня из мучительных дум.

Нахмурился. Вздохнул.

— Пусти...

Спустя всего минуту лучший друг уже вальяжно развалился на диване, по пути прихватив из моих рук ту самую коробку, и теперь со свистом и дурашливым придыханием рассматривал украшение.

— Кошерно, Серега. Сколько тут карат? Вангую: до хуя. Слушай! А ничего, что беременным такие тяжести таскать противопоказано, а? Хотя, что не сделаешь во имя любви, да? У вас же именно она, верно? Настя — одурманенная твоими раздутыми счетами провинциальная лань. И ты — охмурённый её прелестями ебантяй. М-м, как это трогательно! Гляди, у меня даже слезы на глазах навернулись от умиления!

— Дебил, — фыркнул я, откидываясь на спинку стула и прикрывая веки.

Но я был рад Лиссу. Что заявился и помешал мне, виляя хвостом, бежать к жене, чтобы весь вечер делать вид, что мне все равно на нее, когда это даже и близко не так. М-да уж...

— Серег, ты не пугай меня так, — вдруг подскочил на диване Игнат и посмотрел на меня, как на Второе Пришествие.

— О чем ты? — нахмурился я.

— О том, что ты не возразил мне, когда я заикнулся о чувствах.

Блядь! Началось в деревне утро.

— Лисс, проснись! Ты обосрался, дружще

— Иди на хуй.

— Я серьезно, Игнат, — закатил я глаза. — Ты меня прям откровенно достал своей ванильной херней. Любовь! Ко-ко-ко! Сю-сю-сю! Что с Анькой этой твоей ебанутой исполнял, ну это понятно. Кинула она тебя ради другого мужика, пока ты ее еще не во все щели отдолбил. Но я-то тут при чём? У меня с этим проблем не наблюдается вроде бы. Так что давай завязывай мне про эту дичь речи пламенные толкать. Я от них не хило так устал.

— М-м, чую, пахнет знатным пиздежом, — поводил носом Лисс туда-сюда и заржал.

— Да брось, — отмахнулся я. — Ты не хуже меня понимаешь, что рядом со своей Музой недолго бы продержался. Очарование ее переменами быстро бы сошло на нет, и ты уже через год-другой отправился совать свой неугомонный член в какую-то другую бабу.

— Не факт.

— Факт, Игнат! И знаешь почему? Потому что мы не способны на любовь, мой хороший. Нас этому банально не научили. Мы знаем лишь, как присваивать, обладать и защищать то, что принадлежит нам. Слюни, сопли и розовые единороги — это не про нас.

— Панарин? — с вызовом дернул подбородком Лисс.

— Ну?

— А ты, когда последний раз левую бабу трахал?

— При чём тут это? — насупился я, ловя хлесткий удар под дых.

— Забей, я просто так спросил…, — жестко усмехнулся Игнат, затем встал и подошёл ко мне ближе, передавая коробочку с кольцом.

Он ещё какое-то время покрутился у меня в кабинете. Спросил, когда дата родов. Я ответил, что ждём двадцать третьего февраля. Лисс ещё раз заикнулся за крестного, но, оставшись несолоно хлебавши, все-таки сдался. А спустя ещё четверть часа избавил меня от своего общества.

Я же словил себя на том, что жду, когда он наконец-то уже свалит. Чтобы покинуть офис и отправиться домой. К Насте.

Спустя всего сорок минут по вечерней Москве я уже был на Балчуге. Прошел в квартиру, где тихо бормотал телевизор. И замер, увидел спящую жену, свернувшуюся калачиком на диване: румяная, красивая, ладошки под головой сложила, как ребенок.

Не имею ни малейшего понятия, сколько я сидел и просто пялился на нее. А затем плюнул на все и лег рядом, укрывая нас обоих пледом. Обнял её крепко-крепко.

И через секунду же отрубился.

А проснулся, как от толчка. Это Настя громко застонала и шумно выдохнула:

— Сереж...

— Что случилось? — подорвался я к ней, уже сидящей на краю дивана.

— Кажется, началось...

Ох, черт!

Сергей

Я рванул с дивана на реактивном ускорении. Мы как-то обсуждали с Настей, что нужно делать, когда наша дочь наконец-то захочет появиться на свет. И теперь я как гребаный электровеник за считанные секунды добежал до гардеробной, где прихватил специально собранную под это дело сумку. Плюсом сдернул с вешалки заготовленную на такой случай одежду для жены.

Одел ее оперативно.

А затем подхватил на руки и помчал на выход.

Пока мы ехали в больницу, она все кусала губы и пыталась засечь время между схватками, но каждый раз терпела неудачу.

— Не получается, Сереж, — пробормотала Настя, вцепившись побелевшими пальцами в ремень безопасности, дыша при этом рвано и через раз. Я же одной рукой рулил в сторону клиники, второй — крепко держал ее крошечную ладошку. И все повторял, как мантру, самые важные по моему мнению слова:

— Тише, малышка. Все будет хорошо. Мы уже почти на месте. Дыши! Я здесь. Я с тобой. Мы всех победим. Слышишь?

Частная клиника, в которой жена наблюдалась, приняла нас, как родных. Оказывается, я в шоке успел даже позвонить им между делом и сообщить, что у нас тут назрела аховая ситуация. И никто не подвел — нас встретила в приемном отделении Элла Николаевна. Оперативно посмотрела Настю и кивнула, подтвердив, что схватки не ложные.

— Фиксирую раскрытие на два пальца.

Пиздец!

Я никогда в жизни еще так не волновался. Оказывается, прямо сейчас у меня рождается ребенок, а я был совершенно к этому не готов. И вдруг на меня обрушилось болезненное понимание, что все это реально, черт возьми.

Я. Стану. Отцом!

Сегодня! Сейчас!

— Будете присутствовать? — перевела на меня серьезный, сосредоточенный взгляд доктор.

А я завис. А потом вздрогнул, когда Настя схватила меня за руку и прохрипела:

— Сережа! Не вздумай бросить меня!

— Никогда, — сжал я ее пальцы в ответ, понимая, что не могу просто взять и самоустраниться.

— Мне страшно. Я не смогу справиться одна…, — бормотала она. — Ты мне нужен!

— Я рядом. Всегда!

Что было дальше, описать сложно. Меня накрыло нервной дымкой, когда впервые в жизни стало страшно настолько, что затряслись руки. У меня — у взрослого мужика, который играючи ломал чужие жизни, вдруг сбилось дыхание, а по венам побежал концентрированный и бурлящий адреналин. Но я все же стойко двигался вперед: прошел обработку, напялил на себя зеленый халат, шапочку, бахилы и маску.

А затем шагнул в родовой зал.

Настя уже была здесь. Ее обклеили какими-то датчиками, фиксируя все с ней происходящее. А она...

Она улыбалась. А когда увидела меня, то потянула ко мне руки и с облегчением выдохнула, когда я крепко ее обнял. И вот тут она сказала фразу, которая разрывным патроном и в упор угодила мне точно в лоб, разнося весь мой тщательно отстроенный мир на куски:

— Сережа мой... Как хорошо, что ты не бросил меня...

Блядь!

Бросил...

О чем она вообще толковала? Да я убить был готов, чтобы только она до конца дней своих была со мной. Нахуй порвал бы любого, кто только посмел попытаться забрать у меня эту девушку. Так что — нихера! Я — ее все! И это не обсуждалось.

Сел рядом.

Взял ее за руку, переплетая наши пальцы.

И время просто исчезло...

Схватки нарастали постепенно. Сначала Настя еще храбрилась. Отважно кусала губы и дышала часто носом, пытаясь пережить очередной виток боли. Но спустя время начала стонать сквозь зубы. А потом и тихо скулить.

Мне было так ее жаль.

Сука!

Я бы все отдал, чтобы забрать ее мучения себе. Но не мог. Мне оставалась только в ужасе смотреть на девушку, понимая, что я абсолютно бессилен перед этим ее жизненным испытанием. Все, что у меня было — так это возможность ободряюще шептать ей всякую хуйню.

Про то, как все это закончится. Про то, как мы поедем на море. Как обожремся любимым лимонным мороженым. Как я научу ее водить автомобиль. Как мы вместе прыгнем с парашютом. Как мы поедем в горы и там она встанет на сноуборд. А потом мы погрузимся на дно океана и посмотрим на самых диковинных морских жителей.

И наша Кирюха будет с нами. Увидит, какая смелая и сильная у нее мама. Гордая. Решительная. Самая потрясающая девушка на свете!

Двенадцать ебаных часов прошло вот так!

И я вообще не понимал, на чем держалась моя Настя. Потому что я держался на честном слове. Да, я не замечал, ни голода, ни усталости, ни затекших ног. Но ей было больно! Она плакала. Ее жалобный, полный страдания крик навсегда отпечатался огненным тавром у меня на подкорке. И ее голубые глаза, усталые и воспаленные, которые искали меня каждый раз, когда боль накрывала ее с головой, жалили меня током.

А дальше мы вышли на финишную прямую.

— Полное раскрытие! Давай, девочка, тужся! — твердо и безапелляционно приказала жене Элла Николаевна. И я в который раз удивился, совершенно не понимая, откуда черпает силы Настя.

Но она сделала это.

А я шокировано услышал крик. Высокий. Звонкий. И злой.

И снова туман. Но такой приятный, обволакивающий, густой. Он окутал мои мозги плотной ватой, даря облегчение такой силы, что у меня закружилась голова и глупая явно придурковатая улыбка растянула губы.

— Девочка! Ох, какая шустрая. Идеальная! Смотрите-ка... Три сто пятьдесят. Сорок девять сантиметров. Десять баллов по Апгар.

— Все..., — едва слышно прошептала Настя обескровленными губами, когда мне в руки сунули крошечный волшебный сверток.

Я в момент скатился в парализующий ужас.

Ну, потому что, как держать ее вообще? Как не причинить вреда? Она же такая маленькая? Такая бесценная. Такая родная...

А еще я не знал, на кого смотреть. На свою потрясающую жену. Или на девочку, при виде которой внутри меня что-то рвалось на части. А еще я захлебывался чем-то совершенно незнакомым.

Радостью?

И вроде бы да, но она была совсем иной, нежели я знал раньше. Дикой. Животной. Будто бы я теперь весь был охвачен пламенем. Горел. Пыхал. Но мне это нравилось! Чертовски...

И я вглядывался в маленького человечка, силясь понять, на кого она похожа, и радовался, что, кажется, у нее был Настин нос. Хрен его знает, как это работало? Эта девочка была такая вся припухшая, кричала чего-то на своем новорожденном, обвинительно на меня смотрела.

Но была бесконечно для меня идеальной!

Моя малышка...

И я расплавился. Впервые с детского возраста ощутил себя полностью обнаженным, когда где-то за ребрами расцветала буйным цветом надежда на то, что этой девочке я точно буду нужен. Безусловно. Вот таким, какой я есть. И она будет любить меня. А я буду любить ее.

Впервые в жизни. Взаимно. И на максимум.

— Привет, принцесса, — выдохнул я, подушечкой указательного пальца осторожно касаясь миниатюрной щечки.

— Скажи..., — тихо, едва слышно прошептала Настя, — на кого... на кого она похожа?

— На тебя, — улыбнулся я, только сейчас замечая, что все это время вокруг нас крутилась девушка, фотографируя и снимая на камеру каждый этап рождения нашего первенца.

Я подошел ближе к жене. Попробовал улыбнуться для истории.

А в следующее мгновение все рухнуло...

Так внезапно. И так невероятно быстро.

Раз — и все!

Я только лишь успел впитать в себя это мгновение, когда Настя будто бы набрала полные легкие воздуха, а затем схватила меня за запястье ледяными пальцами. И просипела испуганно:

— Сереж... мне, что-то... плохо.

И я увидел это — как из уголков ее глаз скатились крупные слезинки, горя на алеющих щеках. А дальше начал происходить чисто ад. Потому что тело Насти будто бы прорешило судорога и ее выгнуло дугой. А в следующий момент она начала форменно задыхаться — коротко и хрипло хапала воздух, но он будто бы застревал у нее в горле.

Лицо ее побелело.

А затем резко посинело.

Мониторы оглушительно завыли.

Кто-то из персонала заорал. Громко! На панике.

— Давление семьдесят на сорок и продолжает снижаться. Пульс — сто тридцать, нитевидный. Кислород — восемьдесят два и падает.

Я вздрогнул и оцепенел, а затем, словно бы издалека, в полнейшем ступоре наблюдал за той катастрофической картинкой, что начала разворачиваться на моих глазах. С моей Настей!

— Эмболия! Срочно готовим интубацию. ИВЛ давайте! Оксиген на сто процентов!

— Подключены. Работаем.

— Элла Николаевна, матка атонична. Кровотечение. Визуально на восемьсот.

— Окситоцин стройно! Сейчас! Затем капельно.

— Есть!

— Запросите диализ! Ставьте второй периферический катетер. Кровь по карте. Запрашивайте объем!

Какого хрина?

Где-то здесь ребенка из моих рук забрали. Аккуратно, но жестко, потому у меня наблюдался полный эффект. А совсем подорвало, когда в операционную ворвалась целая толпа в белых халатах — анестезиологи, реаниматологи и еще какие-то акушеры.

Я не знаю...

Но все это выглядело хреново. Просто пиздец как!

И я ничего поделать не мог. Я лишь стоял и смотрел на то, как моя Настя от меня ускользала. А я впервые не мог ее остановить.

— Матка как?

— Не сокращается. Совсем!

— Что происходит? — проскрипел я, прихватив я кого-то за рукав, но от меня просто отмахнулись, а затем и проорали в голос:

— Вывести постороннего из операционной!

Постороннего...

Пиздец!

— Кровопотери — литр! Давление не поднимается!

— Преднизолон!

— Вазопрессоры давайте! Адреналин внутривенно!

— Готовьте плазму!

И весь этот кошмар сопровождался тем, что мою жену трясли под их руками. Это были конвульсии. Страшные. Глаза ее закатились. Тело сделалось какого-то неестественного фиолетового оттенка, превращаясь в один сплошной синяк.

— Настя, — рванулся я вперед, но меня тут же оттеснили.

— Вам надо выйти отсюда!

— Пустите меня, — не своим голосом прокаркал я, но тут же обмяк.

— Вы сделаете только хуже!

Блядь.

Блядь!!!

Меня невозможно было остановить. Я в ужасе снова и снова рвался к ней. Пытался схватить ее за руку. Докричаться. Но Настя меня уже не слышала. Она была все дальше. Пока три крепких медбрата не выволокли меня из операционной, в которой оглушающим набатом гремели самые страшные слова на свете.

Самые!

— Асистолия!

— Заряд! Триста джоулей!

— Эпинефрин еще!

— Держим?

— Теряем!

А в следующий момент мой слух резанул долгий беспрерывный писк остановившегося сердца...

Глава 36 – Вернись ко мне!

Сергей

Время поставили на паузу.

Я слышал, как звенели и рвались мои нервы. Я гудел под напряжением и задыхался от того, с какой силой мотор снова и снова на стероидной злобе врезался в ребра, пытаясь выломать их к чертовой матери. Глох. Троил. Скатывался в позорную истерику и в унисон со моей орал безмолвно только один-единственный вопрос:

«Что мы, блять, будем делать, если Насти не станет?»

Ответа я не знал.

Отбивался от него неистово. И слепо пялился в панорамное окно клиники на серый, промозглый февральский день. Мокрый асфальт высвечивали фары автомобилей. Люди торопились по своим делам. Улыбались. Строили планы на романтический вечер.

А я внутренне переломанный подыхал в неизвестности.

Еще вчера я считал эмоции слабостью, которую нельзя было себе позволить даже тогда, когда мир вокруг рушился. Сегодня же я хватался за каждую из них, как утопающий за пену морскую, потому что только так, чувствуя внутренний вой раскуроченной души, я еще ощущал себя живым.

Хоть и абсолютно бессильным.

Не знаю, сколько я простоял вот так — захлебываясь паникой и сожалением. Со стороны — неприступная, непобедимая скала. А внутри — пылающий факел. Но где-то на этом страшном моменте двери реанимации наконец-то распахнулись, и навстречу мне вышел главный реаниматолог клиники — седой мужик с грустными глазами.

— Говорите! — решительно шагнул я к нему, видя, как он мнется и беззвучно перебирает губами, очевидно, не зная, как начать этот непростой разговор.

Сука!

Если он вышел сказать мне, что у меня больше нет моей Насти, то я разъебу на хуй этот гребаный мир до основания. Доберусь до смерти и бога и трахну их во все щели, бляди!

А потом заставлю отдать мне мою женщину хотя бы для того, чтобы обнять ее и сказать ей, что она была лучшим, что со мной случилось в этой злобучей жизни.

— Мы запустили сердце...

Блядь!

У меня закружилась голова, и я тяжело уперся рукой в прохладную стену. Мне казалось, что колени в моменте превратились в желе, а кости стали ватными и тяжелыми.

— Сейчас ваша жена на ИВЛ, но она нестабильна, Сергей Александрович. Давление держим препаратами. У нее огромная кровопотеря. Мы делаем все возможное, но...

— Но? — сглотнул я прогорклый ком в горле и потер воспаленные глаза. А затем впился в фигуру доктора немигающим, карающим взглядом.

— Я не буду вам врать, Сергей Александрович. Ситуация критическая.

Пиздец!

Я не мог больше ничего из себя выдавить, кроме одного короткого кивка.

Врач развернулся и хотел было уйти, но меня бомбануло изнутри панической атакой. Сильной. На разрыв. И я кинулся к нему, в каком-то бесконечном ужасе, пытаясь продавить ситуацию так, чтобы она не была такой до безумия патовой.

— Вы, наверное, не поняли, кого спасаете, да? — я перешел на свистящий шепот. — Что ж, мне нетрудно объяснить, но слушайте меня предельно внимательно. Вы сейчас вернетесь к моей жене и будете спасать ее так, будто бы от этого зависит ваша жизнь. Потому что это так и есть. И если эта критическая ситуация не выправится, то через двадцать минут здесь будут те, кто разбирается в вопросе — лучшие специалисты из Бурденко и Склифа. А если и они облажаются, то я увезу Настю частным бортом в Швейцарию, Германию или Израиль. Плевать! Мне не нужно делать все возможное, ясно вам? Мне нужно, чтобы вы сотворили гребаное чудо и вернули мне жену, а если нет, то я от вашей богадельни камня на камне не оставлю. Я ясно выражаюсь?

Я рычал, как загнанный зверь.

Но мне было насрать.

— Сергей Александрович, послушайте, наша клиника располагает всеми передовыми технологиями для оказания помощи роженицам с тяжелыми патологиями, включая критические состояния. Вашей женой занимаются лучшие в Москве анестезиологи-реаниматологи, неонатологи и трансфузиологи. У нас есть современное оборудование для мониторинга состояния Анастасии, респираторной поддержки, терапии и других необходимых процедур. Вы сделаете только хуже, если будете привлекать специалистов, кто не знаком со всей клинической картиной и лишь потеряете драгоценное время. И это уже не говоря о том, чтобы куда-то везти ее в таком состоянии. Этого нельзя делать! Услышьте меня, я вас очень прошу!

— Каковы шансы? — мой голос стал еще тише и холоднее.

— Сергей...

— Говорите! — жестко отчеканил я приказ.

А доктор принялся наотмашь бить меня страшными до дурноты фактами, которые форменно сводили меня с ума своей непоколебимой жесткостью.

— У Анастасии кардиопульмональный шок — это когда функции сердца и легких нарушены критическим образом. ДВС-синдром, который приводит к образованию множественных тромбов по всему организму. К тому же гипоксия была слишком долгой. Шансы выжить при таком раскладе у пациентки пятнадцать на пятьдесят. Но я буду с вами честен — последствия могут быть необратимы. Парезы, нарушения речи и памяти. Вероятность, что ваша жена вернется к вам прежней — не более десяти процентов.

Пиздец!

— Значит, вы сделаете так, чтобы это случилось, — шагнул я к врачу почти вплотную и просипел, сжимая руки в кулаки.

Доктор шумно сглотнул и коротко кивнул. Развернулся и скрылся в операционной. Дверь за его напряженной спиной захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. А я опустил голову и беспомощно зарычал, понимая, что мне больше некуда идти.

И ничего больше не нужно.

Только бы моя Настя от меня не ушла. Пусть останется. А там уж я весь этот ебучий мир вверх тормашками переверну, но верну её здоровье и право жить на полную катушку, а не вот так, где либо смерть, либо инвалидность.

Разве это вообще справедливо?

Я её изнасиловал. Я заделал ей ребенка. Я ей выкрутил руки до хруста, заставля вступить со мной в брак и каждый гребаный день улыбаться мне.

Я. Я. И только я!

Какого хуя расплачиваться за все это дерьмо должна она — девочка, которая никому не причинила никакого вреда? Она просто хотела сама распоряжаться своей жизнью! Хотела совершать глупости, ошибаться и набивать собственные шишки! Она имела на это полное право!

Твою мать!

Почти сутки я заживо варился в бурлящем адском котле. Я не спал. И не ел. С меня бесчисленное количество раз метафорически слезала кожа, когда я снова и снова видел, как мимо меня проносятся каталки с очередной порцией крови для переливания.

Каждый раз мое сердце испуганно замирало, когда двери реанимации открывались и из них выходила медсестра с очередными неутешительными для меня новостями.

Все вокруг превратилось в кровавое размытое пятно.

И некого было винить, кроме себя самого...

Может быть, именно поэтому я и скатился в торг с чертовой судьбой. И главное — с самим собой. И, наверное, впервые за свою грешную жизнь молился гребаному богу, мысленно опуская перед ним голову и признавая факт того, что он меня все-таки переиграл. Теперь же я просил у него лишь пересдать мне карты. В последний раз!

И тогда...

Я отпущу Настю. Если она этого захочет. Только пусть останется жива!

Пожалуйста...

Глава 37 – Моя девочка...

Сергей

Что ж...

Вопреки всему я на максимум напряг всех своих знакомых, партнеров и должников, но не пустил вопрос лечения Насти на самотёк, резонно считая, что в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Для стабилизации её состояния были брошены все возможные силы. Я пропустил через центрифугу весь мир, но выжал из него максимум, чтобы моя жена осталась в живых.

Неделю я балансировал на острие ножа. Слушал прогнозы. Рычал на врачей, требуя невозможного. Контролировал каждый их шаг. Снова и снова откровенно им угрожал, заставляя выкладываться на двести процентов из ста.

Сам внутренне разлагался на атомы от изматывающего отчаяния и призрачной надежды на чудо.

Но в итоге услышал то, что хотел:

— Сергей Александрович, спешим сообщить вам, что кризис позади. Мы стабилизировали все жизненно важные функции организма Анастасии. Устранили ДВС-синдром. Полностью компенсировали кровопотерю. И предотвратили все осложнения — почечную недостаточность, отек легких и сепсис. Конечно, она пока на ИВЛ, но с тенденцией к улучшению.

Пиздец!

Я чуть в обморок не хлопнулся, как хрестоматийная кисейная барышня, отвечаю. В кровь поступило такое запредельное количество адреналина, что меня затрясло. Тело загудело, как трансформаторная будка. И веки схлопнулись, так как картинка перед моим взглядом зарябила и размазалась.

— Что дальше? — прохрипел я, чувствуя, как во рту критически пересохло.

— Разумеется, пока еще слишком рано переводить пациентку в стационар. Думаю, что пока мы понаблюдаем ее в реанимационном блоке. Плюс-минус неделя. Это необходимая мера безопасности, — поджал губы врач, а я сухо кивнул.

— Есть еще что-то, что я должен знать?

— Позвольте сказать, Сергей Александрович, что ваша жена большая молодец. Очень сильная девочка, — решительно отчеканил доктор, а я отвернулся и сжал пальцами переносицу.

Сильная...

Если бы не я и не мое бесконечное «хочу», то ей бы не нужно было через все это дерьмо проходить. А я ее заставил. Лишил выбора.

Блядь!

После этого разговора я еле дошел до курилки, где одну за одной сдобрал за раз сразу полпачки сигарет. Сердце за ребрами глухо, руки тряслись. Мозг расплавился от облегчения и еще чего-то такого нового и мне неизвестного, но скребущего изнутри так сильно, что мне хотелось орать в голос.

Не знаю, наверное, если бы я умел плакать, то я бы разревелся, как ребенок. Только от радости. Но мне осталось лишь слепо таращиться перед собой совершенно сухими, но воспаленными глазами, и дышать полной грудью, впервые за неделю не чувствуя, будто бы легкие были под завязку забиты стекловатой.

Немного отдышался.

А затем снова в бой с ветряными мельницами.

За прошедшую неделю я фактически переехал в клинику, боясь пропустить улучшение или не дай бог ухудшение здоровья Насти. Занял палату ближе к детскому крылу. В таком размотанном состоянии я все равно бы заниматься малышкой не смог. И определиться с толковой няней тоже. Не тем мозги были заняты. А здесь, под наблюдением высококвалифицированного персонала и с круглосуточным мониторингом я знал, что с Кирюхой все в порядке. Она росла здоровой, красивой и ела с аппетитом. Я заходил к ней ежедневно, стоял над кувезом и смотрел, как она самозабвенно посапывает. Несколько раз удивлялся тому, что новорожденная не изводит местных санитарок громким плачем, но мне сказали, что моя дочь — идеальный младенец. Она будто бы понимала, что сейчас не время привлекать к себе внимание.

Она просто ждала маму.

Как и я.

Правда, не обошлось без эксцессов.

На четвертый день моя мать все-таки потеряла Настю. А потом принялась обрывать телефон и мне. А я вообще про нее забыл. Надо ли говорить, что от новости, что эта женщина наконец-то стала бабушкой, у Елены Панариной едва не приключился апоплексический удар?

Не то, чтобы мне было до этого дело.

Но да, на термоядерном ускорении моя мать примчалась в клинику уже спустя какой-то жалкий час. Вместе с отцом, разумеется, в виде тяжелой артиллерии. При параде: с идеальным макияжем и укладкой, источая удушающий запах дорогих духов, который извечно вызывал у меня тошноту. В ссоболях. И сразу с ног принялась привычно требовать, чтобы этот мир повернулся ко всем задом, а к ней передом.

— Где моя внучка, Сергей? — задыхаясь, втопила она сразу пятую космическую, забывая даже поздороваться со мной. Про то, чтобы спросить, как себя чувствует Настя или я в такой тяжелой ситуации, мозгов у нее, разумеется, не хватило.

— Здравствуй, мама, — сухо кивнул я.

— Опустим никому не нужные любезности, сын. Я хочу видеть ребенка и лично убедиться, что с ним все хорошо. Сейчас же!

— Еще, что ты хочешь? — вопросительно поднял я брови и улыбнулся, в, казалось бы, миллионный раз, поражаясь ее незамутненности.

А мать стремительно выпала в нерастворимый осадок.

— Не поняла, — посмотрела она на меня тут же шокировано. — Это что еще за тон?

— Задай себе такой же вопрос, и тогда мы, может быть, мы поговорим, — развел я руками.

— Саша, скажи ему, — требовательно повернулась она к отцу и топнула ногой, как маленькая избалованная пятилетняя девочка.

— Сереж, давай полегче, мы все на взводе, — сурово поджала губы ее муж, а я жестко усмехнулся.

— Ах, прошу прощения, — внутренне перешел я точку кипения, но внешне остался абсолютно невозмутимым.

— Не делай из меня врага народа, сын, — потрясла в воздухе указательным пальцем мать. — Просто я не могу допустить, чтобы моя крошка жила здесь, в казенных стенах и получала заботу от бездушного персонала!

Bay! А я, видимо, тут так — насрано.

Все! С меня хватит.

— Моя, — поправил я ее.

— Что?

— Моя крошка, мама. Не твоя, — припечатал я.

— О, перестань включать обиженного мальчика, — отмахнулась она. — Сейчас не та ситуация, чтобы перетягивать одеяло на себя! Ты на эмоциях неспособен мыслить логически. Сиди с женой, держи ее за руку, а мы с отцом займемся остальным. В конце концов, восстановление Насти может затянуться на долгие месяцы! Мы заберем внучку домой и сами позаботимся о ней сколько надо, пока вы тут решаете свои проблемы.

Свои проблемы...

— Нет, — очень мягко ответил я, глядя прямо в ее пустые глаза.

— Что значит «нет»? — непонимающе моргнула мать.

— Это значит, что моя дочь останется здесь. Со мной. И с Настей. С мамой и папой.

— Ты с ума сошел, сын? — всплеснула она руками.

А я сделал в ее сторону один решительный, жесткий шаг, пока не навис над ней скалой, принимаясь холодно цедить слово за словом:

— Это ты сошла с ума, если думаешь, что я доверю тебе своего единственного ребенка.

— Да как ты смеешь? — тихо рявкнула она.

— Очень просто, мама. Я, знаешь ли, прекрасно осведомлен, насколько ты можешь быть заботливой, — последнее слово я просто выплюнул ей в лицо.

Не удержался, знаю. И нет, это не было местью или отголоском прошлых обид. Это была простая и уродливая констатация факта. Не более.

Мать же в ответ лишь открывала и закрывала рот, как глупая рыбина. Моргала накрашенными ресницами. Силилась что-то сказать, но мне было уже не до нее. Я повернулся к отцу и коротко поведал о том, как идут дела у Насти. Не знаю, интересно ли вообще было этим двоим, что происходило с моей женой, но я просто сделал это.

На остальное мне было уже плевать.

Что было после?

Ну, моей матери было жизненно необходимо быть центром всеобщего внимания. Какая там Настя? Вы о чем вообще? Какая, к черту, эмболия околоплодными водами? У нее там была своя атмосфера. И все должны были эпично просраться, но сделать так, как она хочет.

Ей была нужна новая игрушка любой ценой.

Она все-таки начала размахивать руками и имитировать повышение давления, предобморочное состояние и прочую забористую бабскую хуету. Я этим давно не впечатлялся. Слишком хорошо знал эту самовлюбленную згоистическую женщину. А вот отца в который раз прорвало. Хотя не думаю, что он реально о ней волновался. Скорее, она просто феерически его заебала. Недаром же он околачивался на работе триста шестьдесят четыре дня в году с утра и до позднего вечера.

Вот и теперь перспектива дальнейшего выноса мозга как никогда маячила перед ним во всей своей безобразной красе.

Сразу после, как госпоже Панариной выдали убойную дозу успокоительного, мой папаша попытался меня обработать и дожать. Мол, ну как же так? Это же твоя мать. Ко-ко-ко...

А я вежливо попросил его отвалить.

Каков неутешительный итог? Меня наградили очередным «почетным» титулом:

— Я просто хотела помочь, Сережа! От чистого сердца! Мы же семья!

— Какая-то точечная у тебя тревога, мама...

— Ты жестокое чудовище! — очень натураллистично всхлипывала и подвывала мать, кося на отца и фиксируя, насколько еще можно прогнать всех под себя.

Я же только кивнул и коротко зафиналил эту милую семейную драму:

— Спасибо за комплимент, мама.

Конечно, она притащалась в клинику уже на следующий день. И продолжала исправно делать это, воркуя с Кирой под моим зорким присмотром. И вела себя почти прилично, лишь единожды фыркнув и сказав, что дочь мы назвали просто ужасно:

— Кира! Что за имя вообще такое? Плебейское же совершенно. Не могли дать что-то более утонченное и элегантное? Елизавета! Екатерина! Александра! София на худой конец! Но нет же...

— Не вздумай что-то подобное ляпнуть Насте, поняла?

— Каким же невыносимым ты стал, Сережа! — возмущенно зашипела она, а я лишь жестко усмехнулся.

— Да, именно так оно и бывает, мама. Людям категорически не нравится, когда с ними начинаешь вести себя точно так же, как они с тобой.

Примерно в таком напряженном ключе минула еще одна неделя. Хотя не сказал бы, что печали моей дражайшей матушки меня как-то особенно волновали. Она рвалась заменить Кире мать. Я же день за днем планомерно ставил ее на место. Жестко. Ультимативно. И совершенно не жалея ее хрупкую душевную организацию.

Мне было глубоко фиолетово на все, кроме жены и новорожденной дочери.

А выдохнул я только тогда, когда мне сообщили, что Настю наконец-то вывели из медикаментозной комы. Она пришла в себя и была готова переехать в стационар.

Где я смог бы ее увидеть...

Сергей

Мотор за ребрами снова забарахлил. Но я уже настолько привык к этому рваному, захлебывающемуся кровью биению, что совсем не обратил на него никакого внимания. Подумаешь, почти схлопотал сердечный приступ? Ну и что?

Живой же...

Но реальность перестала казаться мне одним сплошным уродливым черно-белым пятном. И в конце пресловутого тоннеля вдруг забрезжил яркий солнечный свет. Еще вчера я пер вперед в кромешной темноте. А теперь получил карту выхода из адского лабиринта.

Интересно, за что?

Или это дань Насте в кой-то веки?

Я этого не знал...

Но сейчас, когда я стоял перед реанимационной палатой, в которой лежала моя жена, я давал себе лишь одну установку: неважно, кому был выдан этот билет в счастье, Насте или мне — я не могу его похерить. В этот раз я обязан все сделать правильно.

Просто потому, что обещал это. В первую очередь — самому себе.

Я нервничал. Ладони вспотели. Конечности стали ватными и непослушными. Дыхание сбилось. А затем вовсе перешло на гипервентиляцию легких. Такое странное ощущение. Такое живое. Опьяняющее...

И я толкнул дверь.

Но вновь растерялся. Как и в каждый раз, когда смотрел на нее из стерильного бокса через стеклянное ограждение. Настя лежала на больничной койке такая хрупкая, почти эфемерная. Казалось, коснусь ее, и она рассыплется. Бледная до синевы, с темными кругами под глазами, с желто-фиолетовыми кровоподтеками.

Словно бы ее кто-то жестоко избил.

Я сделал шаг в палату и замер. Настя не вздрогнула, когда за моей спиной с тихим щелчком закрылась дверь. Она слепо смотрела в окно, чуть нахмурившись и покусывая потрескавшиеся губы.

— У меня так сильно болит голова, знаешь? Кажется, что еще чуть-чуть и она просто лопнет, — прошелестела она едва слышно и наконец-то повернулась ко мне. Медленно и осторожно, чуть щурясь от тусклого февральского солнца.

Я ринулся к ней, но у кровати замер, в нерешительности, не зная, как быть и что делать дальше. Как-то внезапно оробел, впервые с коротких штанчиков чувствуя себя до жути неуверенно. Огляделся. Сел на стул рядом с ней.

Тяжело вздохнул.

А затем все-таки протянул руку и подхватил ее невесомую ладошку. Максимально осторожно переплел наши пальцы. А там уж не выдержал и прижался губами к ее тонкому запястью, чувствуя, как меня изнутри взрывают эмоции.

И боль.

— Настя...

Она не дала мне закончить мысль. И я ее тут же потерял.

— Наша дочь, Сереж? Где она? Она родилась?

— Да...

— Я ничего не помню, — ударила она себя по виску тыльной стороной ладошки и всхлипнула. — Скажи, что мне не врут и она в порядке!

— Тебе не врут, — сглотнул я горький ком в горле, пытаясь говорить уверенно и ровно.

— Силюсь вспомнить, а в голове пустота, — ее подбородок задрожал, и Настя посмотрела на меня с упреком. — Почему я ничего не помню, Сережа?

Ее голубые глаза, еще воспаленные и больные, расширились в страхе. Пальцы вцепились мне в руку. Ее взгляд забегал туда-сюда, и жена задышала учащенно. Ее веки разбухли от слез. А мне стало так ее жаль.

До ломоты за ребрами!

— Не плачь, малышка, — подался я к ней ближе и аккуратно прижал девушку к себе, стараясь говорить без внутреннего надрыва и уверенно. Передать ей хоть бы толику своей силы.

— Мне страшно, Сереж. В голове все перепуталось. И мысли кипят в черепной коробке такие странные. То злость. То отчаяние. То надежда глупая. То ужас, что все вы просто тянете время! Я лежу тут уже два часа. Два, ты понимаешь? И все это время меня кормят байками из склепа, почему я не могу увидеть свою дочь. А мне плевать на все! Покажите мне ее! Иначе клянусь, я разнесу эту клинику к чертовой матери, ясно?

— Ясно, детка, — улыбнулся я, поражаясь силе духа этой хрупкой девушки.

А еще понимая в очередной раз, что в другую я бы так эпически не вмазался. Только в эту.

Исключительно в эту.

Я оставил ее на несколько секунд, чтобы отдать приказ. А уже через пять минут санитарка осторожно вкатила в палату кувез, в котором спала безмятежным сном наша дочь.

Жена замерла, по-детски прижимая кулаки к губам. А я видел, как из ее глаз потекли слезы. Я сам бы поступил так же, если бы мог. Потому что не было на свете ничего прекраснее той, что мы создали вместе с Настей — девочки с пухлыми щечками и длинными ресничками, которые прямо сейчас подрагивали во сне. Ее крохотные пальчики шевелились, будто бы она пыталась ими прихватить что-то очень для нее важное.

— Как ты ее назвал? — прохрипела Настя.

— Кира. Как ты и хотела.

Она протянула руку и всего один раз прикоснулась подушечкой указательного пальца к маленькому носику. Будто бы не верила, что эта крошка реальна, а не плод ее фантазии. Всхлипнула громко, пытаясь взять себя в руки. А затем окончательно сорвалась.

Ее накрыло. Плотно. С головой. Облегчение, страх, любовь и отчаяние. Все сразу, и я, как никто, ее понимал.

— Настя, ну все, — попытался обнять я жену, но ее трясло так сильно, что датчики, прикрепленные к ее телу, оглушающе взвыли.

В палату тут же вбежала лечащий врач моей жены. А та, понимая, что у нее сейчас заберут ребенка, зарыдала еще горше.

— Нет!

— Настя, успокойтесь. Вам нельзя нервничать. Нельзя напрягать организм.

— Нет! — сорвалась жена на крик.

— Успокоительное, — отдала четкий приказ доктор. — Внутривенно.

— Не надо! Сережа! Помоги мне! Останови их! Нет!

Спустя секунду ее голос стих. Спустя еще одну — она измоденно опустила веки, до последнего следя за тем, как из палаты увозят нашу дочь. Тянула к ней руку. А затем провалилась в спасительный сон. Когда же она окончательно потухла, врач постаралась объяснить мне причину этой вспышки. Заверял, что все это временное явление.

Что сознание Насти проймется. Однажды...

Что спутанность мыслей, провалы в памяти и излишняя эмоциональность — это нормально в ее ситуации. Что специалисты обязательно ей помогут встать на прежние рельсы. Что она сильная, смелая и молодая, а потому обязательно вернется ко мне такой, какой была прежде.

Но главное — ей нужен покой.

А у меня от этих слов внутри все горело диким, адовым огнем. И я ненавидел себя за то, что стал причиной всех этих испытаний, которые выпали на долю Насти. Но на другом плече у меня всегда сидел дьявол, и он нашептывал мне совсем другие мысли.

Приятные. И утешительные.

О том, что Насте повезло. И о том, что она бы умерла, если бы рядом с ней в родах оказался не я, а какой-то ширпотребный мужик. Что эта гребаная эмболия случилась бы с ней в любом случае. Не сейчас, так в будущем, когда бы она забеременела от другого. Но ее бы не спасли просто потому, что рядом бы не было меня — того, кто нагнул весь мир, но переломал руки самой Смерти с чертовой косой, что схватила своими когтистыми лапами мою женщину и попыталась у меня ее украсть.

И теперь время шло.

День тлел. За ним приходил новый.

И моя Настя потихоньку, осторожными шажками, но шла на поправку. Ее оставляли в сознании все дольше и позволяли побывать в компании Киры все чаще. Мало-помалу высохли слезы. Медленно, но все же сходили синяки с ее нежной кожи. Все чаще на ее осунувшемся лице появлялась улыбка.

Всегда в адрес дочери.

Никогда для меня.

А спустя неделю доктор разрешил и даже настоял на общении Насти с более широким кругом лиц, дабы осторожно начать ее социализировать после пережитого. Первой в клинику нагрянула Алиса Ковалевская, кудахтая вокруг подруги, как настоящая курица-наседка. После нее приехал Лисс. За ним Борзов. А там уж очередь подошла и к моим родителям.

Мать моя усердно заламывала руки, изображая дикую радость встречи. Отец кивал на каждое ее слово. И вроде бы ничего не предвещало беды. А потом зазвонил мой телефон — меня вызывали по важным деловым вопросам, не ответить было нельзя.

Я кивнул и предупредил Настю, что оставлю ее всего на каких-то пять минут.

Обманул. Задержался на семь.

А когда вернулся к ней, то подорвался на диком деструктиве. И вроде бы понимал, что газовать нельзя, а не смог. Ибо топливо в меня залили сразу полный бак и реактивное.

А дальше все.

В мясо, блять...

Сергей

Я резко притормозил у двери, вцепившись в ручку до побелевших костяшек пальцев. Смотрел исподлобья в узкий створ. И слушал.

И наверное, впервые в жизни понимал, в кого именно я уродился таким чудовищем.

Елена Панарина примостилась на краешке кровати Насти, наклонившись к ней почти вплотную и тиская ее руку так заботливо и участливо, что можно было бы подумать, что ничего криминального не происходит. Просто бабский треп или перемывание костей кому-то из общих знакомых. Подумаешь? Вот только в голубых глазах моей жены отражалась леденящая душу вечная мерзлота, а губы были сжаты в тонкую линию, говоря о том, что каждое слово ранит ее раскаленной иголкой.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прохрипела Настя.

— Да, брось. Все люди продаются и покупаются. А еще они знатные любители посплетничать. Там слово вылетело, тут еще десять. И все. Секрет уже не секрет, если о нем знают двое. Но, мы же не об этом сейчас с тобой говорим, моя милая. А о том, что я понимаю тебя, как никто другой, ибо сама пережила нечто подобное. И могу по-настоящему тебе помочь! Ты понимаешь?

Настя лишь пожала плечами, отводя взгляд.

— Ты ведь не по доброй воле вошла в этот брак. И ребенка для своего врага выносила не потому, что этого сама хотела. Мой сын украл твою жизнь. Лишил тебя выбора. Отнял шанс на светлые и искренние чувства. Разве может на всем этом вырасти что-то настоящее, девочка моя?

— Я не знаю…, — только было набрала в легкие воздуха жена, чтобы ответить, но ее тут же перебили.

— Я знаю! Не может. Сейчас тебе кажется, что выход есть, но пройдет время, и в глазах своего ребенка ты начнешь все чаще видеть упущенные возможности и свою поруганную гордость. А затем люто возненавидишь эту девочку. За то, что она кричит по ночам. За то, что требует внимания. За то, что просит ласки. За то, что вынуждает тебя корчить из себя мать, которой ты становиться совсем не хотела. Настя, не делай этого ни с собой, ни с ней, я тебя умоляю!

— И чего вы хотите? — совершенно отрешенно глянула на свекров моя жена.

— Ты ведь еще так молода. У тебя вся жизнь впереди. Я помогу тебе вырваться из этого порочного круга. Ты заживешь новой жизнью и с новым именем. Он никогда тебя не найдет. А я...

— Что? — Настя прикусила нижнюю губу.

— Я позабочусь о девочке, как о собственной дочери, клянусь тебе! Она ни в чем не будет нуждаться. У нее будет все самое лучшее, но главное — искренняя любовь и преданная забота родственников.

— М-м...

— И пойми меня правильно, милая. Я не прошу у тебя принимать решение прямо сейчас. Боже упаси! Я просто хочу, чтобы ты знала — я рядом. И я всегда приду к тебе на выручку. Но так ведь нельзя! Ты посмотри, что он творит. Кирюша уже почти месяц живет в больнице. К ней прикасаются чужие и равнодушные руки персонала, а не любящие ладони родной бабушки. И все это по указке твоего мужа. Ему совершенно плевать, что его дочь не знает нежности и ласки!

— Я думала, Сергей живет здесь же.

— Но он не занимается дочерью, Настя! От слова «совсем». Он все время висит на телефоне, решая свои архиважные рабочие вопросы. Ему не до ребенка, которому нужна любовь двадцать четыре на семь! А дальше, что будет? Когда тебя вообще выпишут? Неизвестно. Может, через месяц или даже через два. А потом? Ведь нужен будет дневной стационар или домашняя реабилитация, где совершенно не будет места грудничку.

— Никто ведь не запрещает вам помогать мне, — отмахнулась Настя, устало потирая виски пальцами, но моей матери было насрать на ее состояние. Она втопила пятую космическую и не собиралась тормозить до тех пор, пока не достигнет своей цели.

— Но когда это будет? — прошипела Едена Панарина. — А ребенок уже сейчас испытывает дефицит тепла. Я заклинаю тебя, поговори с ним! Скажи, чтобы он отдал мне девочку. И я обещаю, что ежедневно буду привозить ее к вам в гости. И тогда все будут счастливы...

Сука!

Я сделал несколько шагов назад, а затем намеренно громко заговорил в трубку, изображая оживленную беседу по телефону.

— Да, хорошо. Держите в курсе. Да! Отлично! Все, на связи.

И только тогда стремительно вошел в палату, где мне наигранно весело улыбнулась мать. Настя же хмурилась, комкая в тонких пальцах свою больничную сорочку. Но молчала. Спустя минуту к нам вернулся и мой отец, тоже ссылаясь на звонок по работе. А спустя еще четверть часа, понимая, что милый семейный диалог не клеится, мои родители убрались восвояси.

Я любезно их проводил до выхода из отделения.

А затем без какого-либо колебания или внутреннего надлома отдал приказ внести Елену Панарин в «черный» список посетителей и более ее сюда не впускать.

Конечно, уже на следующий день эта женщина едва не учинила скандал на входе, когда поняла, что ей категорически не рады. А потом вызвонила меня и потребовала объяснений. Я же хотел лишь одного — больше никогда не видеть эту самку человека.

Мать — это почетный титул. И его еще нужно было заслужить. И нет, мне было не стыдно и ни капельки ее не жаль. Ибо не было ее поступку оправдания. Никакой мнимой заботой или любовью к внучке в ее случае здесь даже и не пахло. Ей тупо приспичило. Ей понадобилась игрушка, и она хотела получить ее любой ценой.

Точно так же, как это сделал когда-то и я.

А теперь один монстр равнодушно жрал другого, охраняя свои бесценные сокровища — Настю и нашу дочь.

Что же до отца?

Блядь, ему было в высшей степени до пизды на все эти страсти мадридского двора. Для вида он пару раз позвонил мне, умоляя сменить гнев на милость, но не потому, что это ему было действительно нужно. А потому, что жена ему банально выебала мозги. Потом приехал лично, выспался, за что опробилась его благоверная, выпал в нерастворимый осадок и отчалил восвояси.

И все.

На этой минорной ноте внезапная любовь и отчаянное рвение воспитывать мою дочь у Елены Панариной отвалилось, как засохший лишай. Что же до Насти? Ну, я про мать ей ничего не сказал. А она и не спрашивала. На том и забуксовало благополучно.

Спустя два месяца больничной жизни, в середине апреля, когда физическое и психоэмоциональное здоровье жены мало-помалу восстановилось, нас наконец-то выписали и разрешили всем вместе отправиться домой. В этот светлый для нас день рядом был лишь Игнат Лисс, Дима Борзов и Алиса Ковалевская, которая плакала от счастья и так сильно обнимала подругу, что казалось, она вот-вот ее придушит.

Это был настоящий праздник. Цветы, вспышки фотокамер на память и воздушные шары.

Уже дома — праздничный ужин. Задушевые разговоры. И вера в то, что теперь-то у нас все будет хорошо.

Конечно, ничто не прошло бесследно и не осталось позади. И впереди Настю ждала огромная работа, дабы полностью вернуться к прежней жизни. Но она улыбалась и уверенно держала дочь на руках.

И это для меня было самым главным.

Странно, да?

Теперь на первом месте в моей жизни стояла не работа. Не новая сделка. И не очередной завод, на который упал мой хищный взгляд.

Самым важным стала она — моя Настя!

И цель у меня теперь была лишь одна — чтобы она была счастлива. Чтобы она выздоровела. Чтобы она оставалась моей. Ради этого я был готов сожрать кого угодно.

И все бы ничего, но...

Знал бы я только, что следующий мой противник будет почти непобедимым.

Потому что это был я сам!

Глава 38 – Трещина

Сергей

Настя медленно, но верно шла на поправку. Она еще не набрала прежний вес, но уже не была похожа на узника Освенцима. На все еще бледной коже начал появляться румянец. Волосы вернули свой прежний блеск. А в васильковых глазах я все чаще замечал счастливые искорки.

Материнство было ей к лицу.

В последующие две недели после выписки мы с Настей выбрали ей в помощь двух нянь. Обеим за сорок. Бездетные. Пунктуальные. И, что важнее всего, не лезущие в чужой огород со своим самоваром. Они понимали отведенную им роль и не раздражали непрошеными советами.

Правда, и сама Настя не любила оставлять с няньками Киру, но приходилось.

Во-первых, никто не отменял реабилитацию: посещение врачей, контроль анализов, плавание, физиотерапию, массажи. Во-вторых — учеба, которую Настя старалась не запускать, хоть и перевелась на заочное отделение. Но все остальное время жена посвящала дочери. Возилась с ней, пела ей какие-то глупые детские потешки, целовала ее везде и всюду, сияла, когда Кира ей улыбалась. И ворчала, когда я вмешивался в этот идеальный девчачий мир.

Было видно невооруженным взглядом: Настя очень полюбила нашу девочку.

А я смотрел на них, затаив дыхание, и ловил невероятное облегчение, потому что в глубине своей черной души боялся до чертиков того, что моя дочь может постичь такая же участь, как когда-то и меня. Где самый близкий взрослый просто захлопнул дверь в свое сердце, повесив на него огромный амбарный замок.

И не было ничего. Ни света, ни тепла, и нежных объятий, ни сказок на ночь. Только злые, раздраженные глаза. И четкое понимание, что мама — вовсе не родной человек. Мама — это просто женщина, которая родила, а потом об этом горько пожалела, но виноватым за это решение сделала не себя, а своего ребенка.

Настя всю эту гнилую суть выкупила очень быстро.

Однажды наш разговор все-таки свернул к Елене Панариной и тому, что она потеряла всякий интерес к своей единственной внучке. Но моя жена лишь пожала плечами, фыркнула, а затем отстраненно выдала мысль, с которой я был полностью солидарен.

— Нужна — это ведь не прихоть, Сережа. И не попытка еще раз утереть своему сыну нос тем, что он снова остался совсем один в этом мире. Поэтому я не знаю, зачем твоей маме понадобилась Кира, но уж точно не для любви.

— Тебе обидно? — спросил я ее осторожно.

— Мне? — покачала головой Настя. — Нет. Да и с чего бы?

— С того, что она совсем не принимает участия в жизни нашей дочери.

— Не принимает — и слава богу. У Кирюхи и без того хватает, с кем проводить время. Алиска часто приезжает. Да и Игнат торчит у нас день через день, влюбленный в эту сладкую булочку. Что же до бабушки? Ну, я вообще не верю, что такие люди, как ты или твоя мать, способны на искренние чувства.

Она выпалила это так легко и непринужденно, а я отвернулся, не зная, что сказать. Сделал вид, что меня никак не задели ее слова, но это было не так. Они оставили во мне гнусную царапину, которая день ото дня все больше воспалалась, превращаясь в гнойную рану.

Но если бы только это. Настя не остановилась на достигнутом, активно посыпая ее солью день ото дня.

— Что-то Кирюша сегодня плохо спит, Сереж...

— У нее опять колики. Я побуду рядом...

— Мне нужно побыть эту ночь с ней. Молока ведь нет. И я не чувствую себя до конца матерью. Понимаешь?

Я не понимал. Но кивал. Гладил ее по волосам и пытался уверить Настю, что она отличная мама, что с ней все в порядке и что кормление грудью — это вовсе не обязательно. Она слушала меня, вроде бы благодарила за поддержку, прижимаясь щекой к моей ладони, как ласковый котенок. А потом вновь и вновь оставалась ночевать в детской.

Я изо всех сил старался не давить на нее.

Нет, похотливый и одержимый Настей зверь внутри меня исходил по ней голодной слюной. Рычал. Скалился, требуя вцепиться в нее зубами и вновь присвоить эту девушку себе. Но я снова и снова садил его на цепь, напоминая и себе, и ему, что жена едва ли выкарабкалась с того света, а сейчас переживала трудный послеродовой период и гормональную бурю.

Мы должны были потерпеть.

Еще чуть-чуть...

Но со дня выписки прошел уже целый месяц, а Настя так и не вернулась в супружескую постель, находя для себя все новые и новые отговорки. За ребрами у меня неприятно ныл мотор. Потому что жена не избегала простых к себе прикосновений. Позволяла обнять ее со спины во время просмотра фильма. Сама тянулась чмокнуть меня с утра в щеку, когда мы пересекались на кухне.

Но стоило мне только прижать ее посильнее и углубить поцелуй, как она тут же выворачивалась и спешила в детскую, на ходу перепугано кидая, что будто бы слышит плач дочери.

А потом случилось ЭТО.

Не знаю, впервые ли. Или я просто никогда не замечал, что происходило у меня под самым носом?

Я оставил дома папку с нужными мне документами. Позвонил ей и уточнил, в кабинете ли она и получил утвердительный ответ.

— Лисс заедет за ней минут через тридцать. Ты будешь дома?

— Буду, — получил я от нее ответ.

— Отлично, — выдал я и отключился.

А потом жизнь внесла свои коррективы. Запланированную встречу перенесли, и я смог сам вырваться домой, чтобы захватить оставленные документы, еще раз поцеловать жену и погладить свою крошечную принцессу.

По дороге купил букет белоснежных роз.

А затем кинул тачку под окнами, решая сделать Насте сюрприз. Позвонил в домофон. А потом еще раз — уже во входную дверь.

А когда она мне открылась, то недоуменно моргнула.

Настя стояла с распущенными по плечам волосами. Идеально гладкими и блестящими, как вороново крыло. На ней был надет легкий шелковый алый сарафан, который мягко обнимал ее фигуру и открывал тонкие ключицы и соблазнительную ложбинку груди.

И она улыбалась, держа в руках ту самую палку.

И все бы ничего, если бы улыбка эта при виде меня не сползла с ее лица...

Сергей

— Что, не рада меня видеть? — усмехнулся я, шутливо приподнимая брови и перешагивая порог нашей квартиры.

И сразу же устремился на кухню, чтобы потушить в себе непонятную, но болезненную вспышку незнакомого мне чувства. Занять руки. И не смотреть в голубые глаза жены, пытаясь выискать там неведомо что.

— С чего ты взял, Сереж?

Дернул на себя створку какого-то шкафа и достал вазу. Наполнил ее водой и сунул туда гребаный веник, источающий чересчур сладкий, если не сказать приторный аромат. Который тут же перебил другой — нежный и почти забытый мною.

Это Настя подошла ко мне со спины и коснулась пальцами моего плеча, обвивая меня с ног до головы своей близостью. И запахом нишевого парфюма, который я однажды сам для нее выбрал и подарил: нежный, чувственный и обволакивающий — он плетью ударил по моим рецепторам.

Хотя, казалось бы, с чего бы, да?

Ну, например, с того, что моя жена не пользовалась духами уже несколько месяцев кряду. В последний триместр беременности ее раздражали любые запахи, кроме бензина и жженой резины. А после родов она не хотела, чтобы Кира выдыхала хоть что-то, кроме естественного аромата своей матери.

Пиздец!

Я едва не зашвырнул ебучей вазой в стену, в момент делая выводы, которые мне совсем не понравились. Критически, блядь!

— Я просто не ожидала, что увижу тебя. Ты же сам сказал, что будешь мотаться по делам до самого вечера, — ее голос звучал ровно и без надрыва. Почти ласково.

Да и она сама приложилась щекой к моей лопатке, продолжая мерно поглаживать меня по спине.

— Спасибо за цветы, Сережа. Они очень красивые...

Это было выше моих сил. Я пыхнул. Стремительно. Сильно! Как сухой камыш под порывом знойного ветра. Долгие месяцы воздержания сорвали к чертям собачьим мои стоп-краны только от этой простой и незамысловатой ласки. По телу прокатилась болезненная волна почти невыносимого возбуждения. Перед глазами вспыхнула красная пелена похоти. А член, который в присутствии Насти и так был перманентно в железобетонном состоянии, заломило от запредельной потребности оказаться внутри нее.

Я развернулся к ней резко, мало контролируя свои движения.

Поймал ее тонкие запястья и рывком притянул ее невесомое тело к себе. Но тут же словил сопротивление, когда жена уперлась ладошками мне в грудь.

— Сереж, погоди... Кира должна скоро проснуться...

Я ничего ей не ответил.

Не смог.

Не захотел.

Просто наклонился и впился в ее губы, по которым так сильно истосковался. Жадно. Глубоко. Влажно. Максимально неприлично.

Сука!

Заторчал тут же, как конченый наркоман, но остановиться уже был не в силах. Мне стало жизненно необходимо обдолбаться Настей до неменоза, чтобы вытравить из зудящей груди это гадкое чувство, что я для нее так и остался монстром.

Тем самым, которого она решила приручить только для того, чтобы однажды вонзить нож в спину.

И меня понесло...

От шумящей в ушах вскипевшей крови я не слышал, что шептала мне жена. Меня окончательно переклило. Я подхватил ее под бедра и закинул на каменную столешницу кухонного гарнитура. И трясущимися руками задрал подол ее сарафана сразу до пупа.

Застонал в голос.

Потому что ошалел от ее красоты. И от того, в какое нижнее белье она была упакована: черное, невесомое кружево и тонкие тесемки. С ума можно сойти! И я сошел! Стремительно...

Я провел пальцами по краешку трусиков и едва не зарычал.

А сам все твердил себе мысленно:

«Это для меня. Конечно, для меня. Да!»

Снова и снова гонял эти слова в своих опухших мозгах, как мантру, стремясь заткнуть ревнивый вой моего черного сердца. Я сам себе доказывал, что мне все лишь привиделось. Показалось. Что у меня банальная паранойя на фоне глобального спермотоксикоза.

Я слишком долго терпел.

Слишком скучал.

Слишком нуждался в этой девушке!

Она. Была. Нужна. Мне!

А дальше мы оба помчались под откос. И я снова целовал Настю, жадно впиваясь в ее губы, вылизывая ее языком и дурея от сладости ее рта. И руки жили своей собственной жизнью, распалив в жене ответную страсть.

Я скользил по ее плоскому животу. По груди, через шелковую ткань цепляя соски. Дернул вниз тесемки лифа, оголяя тяжелые полушария. И снова зарычал, когда коснулся нежной, бархатистой кожи. Не сдержался — пробежался по внутренней стороне бедра. Сжал пальцы чуть сильнее на лобке, закатывая глаза от кайфа, что вмазал мне шипастой булавой по затылку.

А затем поднырнул под тонкое кружево, круговыми движениями принимаясь растирать бусинку клитора.

Настя выгнулась в моих руках.

Застонала глухо.

А я, совершенно перекрученный, улыбнулся в ее губы, радостный до усрачки, что совсем скоро занырну в свой персональный рай. Наконец-то, блядь! И набросился на нее как одержимый.

Хотя...

Почему, как? Я таким и был.

Спустился ниже, целуя тонкие ключицы, ложбинку между грудей. Лизнул сосок, втянул его в себя и пососал нежную вершинку. Прикусил ее легонько. Отпустил. Подул. Тронулся головой, видя, как она твердеет на моих глазах.

Заурчал, когда пальчики Насти зарылись в мои волосы на макушке и с силой их потянули.

Под пальцами треснуло кружево ее стрингов. Не выдержало моего напора. Да и я сам уже плохо мог справляться с собой. Дернул за бляшку ремня. Пуговицу на брюках едва ли не оторвал к херам. Молнию рванул вниз и зажмурился, выпуская на волю взмыленный от жажды член.

А затем подхватил Настю под задницу и чуть подтащил ее к себе, проводя раскаленной головкой по ее киске.

И рухнул вниз с отвесной скалы.

В мясо, блядь!

Потому что она была сухая там.

Совершенно.

Но я проигнорировал этот факт, что за секунду будто бы содрал с меня кожу. Я не остановился. Я впервые в своей ебаной никчемной жизни смотил желанную женщину слюной. Затем и себя.

А после максимально медленно вошел в Настю.

Миллиметр за миллиметром.

Умирая от кайфа.

С привкусом пепла на языке...

Но это было так...

Охуенно!

Тесно. Горячо. И так необходимо.

И слова сами сорвались с моих губ:

— Я так скучал по тебе, малышка.

А в ответ только хриплое:

— Я тоже...

Но что еще мне было нужно? Ничего!

Я задвигался. Резко. Ритмично. Жадно. Оголтело. Мои пальцы мяли ее грудь. Сжимали ягодицы, еще глубже загоняя член в девушку, от которой у меня напрочь сносило крышу. И она стояла вместе со мной. Подмахивала мне. Сама тянулась за поцелуем.

Все было как раньше.

Я. Она. Наш голод. И страсть, что сжигала нас дотла.

И я снова и снова вколачивался в нее. Размашисто. Чувствуя, что оргазм уже лежит мне поясницу электрическими молниями. И так было до безумия круто — делать это с ней. С моей Настей. Когда она вокруг меня — обхватывала жарко. А я в ней все больше ускорялся, теряя остатки контроля.

Пока меня не убило к чертовой матери эйфорией.

Она накрыла и придушила меня так сильно, что я реально думал — не вывезу. Схлопочу инфаркт, инсульт и еще какую-то неведомую сердечную херабору. А потом просто сдохну.

От наслаждения...

Наверное, так бы оно и случилось, если бы меня не окатило ледяной водой болезненного отрезвления. И самый лучший оргазм в моей жизни тут же сдулся и потерял все свои краски.

Почему?

Да потому что мне было не пятнадцать лет. И я мог прекрасно отличить, когда женщина на моем члене реально взлетает. А когда тупо имитирует.

Ведь именно это и произошло.

Слишком громко застонала Настя. Слишком протяжно. Ее голос искусственно дрогнул, когда она усердно стискивала меня изнутри снова и снова, изображая удовольствие от процесса. Закатывала глаза, отыгрывая пик наслаждения. И долго протяжно выдыхала, делая вид, что ловит приход после пережитого восторга.

Но сердце ее билось ровно.

Щеки не горели румянцем от вскипевшей крови.

Губы не были искусаны, переживая томительное преддверие подступающего чувственного безумия.

А у меня при виде всего этого внутри что-то хрупкое, но очень важное треснуло.

Оборвалось.

И разбилось вдребезги...

Глава 39 – Ржавчина

Сергей

Помните, какое условие я выставил Насте, когда загонял ее в свои силки — в этот брак, в который она вошла не по своей воле?

Она должна была мне улыбаться...

Больно? Стыдно? Обидно? По хуё!

Нравится, не травится — терпи, моя красавица.

Что ж...

Теперь при всех этих вводных данных улыбался уже я. Как чертов псих. Растягивал губы в кривой усмешке, насиловал лицевые мышцы, но упрямо добивался нужного результата. И корчил из себя конченого слепого идиота, который не видит дальше собственного носа.

И сам себе рыл могилу.

День за днем. Снова и снова. Глубже и глубже. Потому что вдруг парализующим звуком выдернутой чеки пришло страшное, до тошноты пугающее понимание — пусть лучше не так, но с Настей. Чем снова одному.

И плевать, что легче не становилось.

Меня ломало.

Я начал планомерно гнить изнутри. Медленно. Но неотвратимо. Как кусок мяса, оставленный в тепле: я ощущал на языке тлетворный привкус отчаяния, а внутри моей черной души развелись черви, поедая все живое на своем пути. А я ведь слепо верил в то, что этого не случится никогда. Судьба с самого рождения сдала мне дерьмовые карты, но я поимел эту суку во все щели. И приспособился к этой потреблящей действительности, где все продавалось и все покупалось.

Чувства. Эмоции. Люди.

Живые куклы с ценниками — выбирай любую.

А потом, как гром среди ясного неба, ударило по кумполу осознание — любая не нужна.

Нужна одна. Конкретная.

Нужна Настя. И неважно, какую цену мне за это придется заплатить.

Я думал, что полностью завладел ей и мне хватит того, что она могла мне дать. Но уродливая правда была такова, что я банально стал ей одержим. И пока я варился в адовом котле, переживая свои первые, настоящие и больные чувства, то совсем не заметил то, что навсегда потерял.

А может, у меня никогда ничего и не было?

Не знаю...

Но после того отрезвляющего секса на кухонном столе, меня словно посадили в темную, душную комнату. А потом яркими софитами подсветили все то дерьмо, что я не мог или не хотел разглядеть во мраке.

Она так красиво давала понять, что я для нее никто.

Так мастерски.

Так тонко.

Пиздец!

Стоило только Лиссу появиться на пороге нашего дома и начинался чистый ад. Неявный. Но очевидный для того, кто зрил в корень. Сколько раз я сам охотился на живца, чтобы получить вот такую реакцию тела?

Когда девушка, встречаясь с тобой глазами, неосознанно задерживала дыхание. Когда медленно, кончиками пальцев вела по волосами, поправляя выбившиеся пряди, будто бы проверяя, идеально ли они лежат. Когда нервно облизывалась и не знала, куда деть руки. Суетилась, а потом замирала в моменте, забывая о том, что хотела сделать. Когда синяя венка на ее шее пульсировала так часто, выдавая то, что кровь уже вскипела от бурной химической реакции.

Не на меня.

На моего лучшего друга.

Вы когда-нибудь испытывали ревность? Я — да. Сначала, будучи еще совсем малым, я не понимал, кто мой враг. Тот, кто перетянул всю любовь мамы на себя, ничего мне от нее не оставив. Я все думал, что можно сделать, чтобы это изменить? Стать лучше? Умнее? Нарисовать красивый рисунок? Слепить что-то из пластилина? Напоминать ежедневно, что я — здесь! И я ведь тоже ее ребенок, которому не хватает материнской любви.

Тогда мой враг был невидимым.

Сейчас — тоже.

Я стоял рядом с Настей, считывал все ее невербальные реакции, а мои кишки завязывались в тугие, смертельные петли. По венам курсировала вместо крови серная кислота, а серое вещество в черепной коробке от безысходности превратилось в кровавый гоголь-моголь.

Если бы мне еще год назад сказали, что со мной будет твориться подобная хуйня, то я просто посмеялся бы. Я ведь не пятилетний пацан, чтобы плакаться из-за того, что оказался вдруг никому не нужным.

Я вырос.

И стал конченым мудаком, циником и потребителем, которому для абсолютного счастья не требуется другой человек. У меня был я сам. Бабки. Власть. Сила. И непомерно раздутое это, причем вполне себе оправданно.

Я был богат. Я был умен. Я был красив. Я был охуенен!

Как быстро все это сдулось и потеряло краски, стоило только Насте начать играть со мной в свои жестокие игры? Например, такие, где эта девушка кончала на моем члене исключительно в полной темноте. Но только тогда я мог хлебнуть своей вожделенной, но отравляющей иллюзии, что она все еще моя — лежала подо мной, выгибалась страстно, стонала без фальши.

Пока я живо разлагался на атомы, силился понять, какие мысли бродят в ее симпатичной, мстительной головке. Она думает об Игнате? Представляет его руки вместо моих? В ее фантазиях это его член жадно вколачивается в ее влажную, горячую тесноту? Это ему она так беззаветно отдается, кончая быстро и бурно?

В эти моменты я ненавидел себя, как никогда.

А еще впервые ощущал себя использованным.

День за днем...

Прошла весна и уступила место липкому, душному, столичному лету. А я все еще ждал, что проблема как-то решится или рассосется сама. Что однажды Насте просто надоест играть со мной во все эти смертельные кошки-мышки и она снова посмотрит на меня, как раньше — будто бы между нами есть что-то ценное и на чем можно заложить фундамент чего-то настоящего.

Вечного.

Зря я это делал.

К середине июля я уже почти закончился. Я смотрел на свою жену и явственно ощущал, как что-то внутри меня рвется. Что-то, что мне важно было спасти.

Мне необходимо было сбежать. Хоть куда-то. Мне нужно было немного выдохнуть. Остыть. Прийти в себя, потому что за эти долгие месяцы я докатился до ручки. Я превратился в конченное, избитое и почти дохлое чудовище, которое рычит и скалится внутри. Но улыбается снаружи. Потому что так было надо.

Надо! Сука! Надо!!!

Я думал, что поступаю правильно.

Но это было началом конца.

Я увез их. Киру и Настю. Не привязывался к датам. Просто снял огромную виллу на берегу океана, веря, что если сменю декорации, то меня хоть немного, но отпустит. И ее тоже.

Что ж...

Первое время так и было. Я купал Киру в теплой, прозрачной, как слеза, морской воде. Крепко держал Настю за руку, когда мы гуляли с ней вечером по пляжу. Она снова улыбалась мне, но улыбка ее выходила будто бы приклеенной на суперклей. Как у человека, который ходит на нелюбимую, но очень нужную работу.

Ее хватило на четыре дня.

На пятый Настя уже была не со мной. Она постоянно с кем-то переписывалась. Отмахивалась от меня. У нее все чаще болела голова. Бесила тропическая жара. Раздражало солнце. Не радовало море. И только своему злобному телефону она теперь улыбалась, но не мне. И все строчила и строчила там что-то. Казалось бы, бесконечно.

Я не хотел знать, что она там пишет.

И хотел одновременно.

Мне позарез была нужна правда, но я не знал, что потом буду с ней делать.

А когда напоролся на нее внезапно, то задохнулся и зажмурился, такой болезненной она оказалась. Впупила наотмашь, оставляя рваную, кровоточащую рану, которая стремительно загноилась и вызвала сепсис.

Это случилось как-то нечаянно. А может быть, и специально, кто теперь разберет? Но Настя отвлеклась на крик проснувшейся дочери и откинула от себя телефон.

А я увидел, что переписка с Алисой Ковалевской за все это время была напрочь удалена. Последнее, что еще болталось в чате с ней, датировалось апрелем. То есть, Настя обсуждала с ней что-то и тут же сносила это все под ноль.

Это был еще один филигранно выверенный удар по моей выдержке.

Спустя месяц в отпуске мы впервые с Настей поругались. Шансов не сделать этого уже не было. Она завелась, когда я просто прижал ее к себе и попытался поцеловать. Вырвалась и давай "мироточить". Что устала. Что ей здесь скучно. Что она истосковалась по общению с подругой. Что у Киры скоро первый важный праздник — ей исполнится шесть месяцев. И у нее нет желания встречать его лишь в моей компании.

Расплакалась.

Потом извинялась. Жалась ко мне, словно котенок, и просила понять. И простить. Ссылаясь на стресс, недосыпание, послеродовую депрессию и ретроградный Меркурий. Пыталась все перевести в шутку. А уже ночью, думая, что я сплю, написала Алисе буквально следующее:

«Я задыхаюсь здесь. С ним».

Отправила. Дождалась, когда сообщение будет прочитано.

И тут же его стерла...

Сергей

В ту ночь я не спал до самого рассвета.

Я впервые себя мысленно разбирал по запчастям. Рассматривал отрешенно все эти проржавевшие, покрывшиеся копотью детали. Собирал их заново, выбрасывая те, которым больше не находилось места. И опять колошился в своей душе, стараясь понять, как перекроить эту реальность под себя. Или себя под эту реальность.

Но так и не находил удобоваримого решения.

А то, что лежало на поверхности, пугало меня до чертиков. Вот такого здорового лба, под сраку лет, извечно шагающего к своей цели по головам и плюющим на чужие судьбы. Я бы мог и сейчас поступить так же, как и привык — снова сломать под себя то, что гнуться не хотело.

И все.

Это ведь было так просто.

В прошлой жизни — да.

Теперь же я ходил по краю. Балансировал, боясь упасть в пропасть. Знал, что упаду. Что сам шагну в зияющую бездну, но упрямо оттягивал момент, когда сделаю это.

И сомневаться уже не приходилось.

Почему?

Потому что я слишком привык брать от жизни все, а не только то, что она мне выдавала «по карточке». В жопу ей!

Мне нужно все или ничего не надо вовсе.

Уже на следующий день мы с Настей и Кирой вернулись в Москву, которая встретила нас раскаленным асфальтом, палившим солнцем и тридцатиградусной жарой. Дочка особо не заметила перемен. Я тоже, так как почти полгода был не человеком, а взведенным курком. А вот жена расцвела на глазах. И хлопала в ладоши, когда узнала, что к празднику Кире уже почти все готово.

Мой новый ресторан за городом закрыли на нужную дату, превращая его в не просто место на карте, а в сказочное королевство для моей принцессы. Конечно, Кира еще не понимала происходящего, но это не мешало мне баловать мою малышку. Я заказал ей платье от французского кутюрье и медальон из белого золота с ее инициалами.

Все самое лучшее было для нее, и вся эта предпраздничная суета помогала мне еще оставаться человеком, а не превращаться в того, кто рычал и скалился внутри.

В монстра.

Накануне праздника Настя уехала с Алисой на шопинг. Потом целый вечер примеряла те три платья, что купила для себя на торжество. У меня совета не спрашивала. Но ее метания было не скрыть. Да и меня самого тянуло к ней как магнитом. Застыл в дверях гардеробной и смотрел на нее, как чумной, не веря в то, что эта девушка вообще реальна.

А затем прохрипел, не узнавая собственный голос:

— Мне больше нравится то, которое кремовое.

Она лишь криво мне улыбнулась и кивнула. А на следующий день вышла ко мне при полном параде, надев голубой наряд. Я предпочел не заострять внимания на том, что мне в этот момент было больно. И на том, что мне не плевать там, где плевать ей.

Она сияла. Изнутри. Снаружи.

А я давно уже сдох и сгинул. До основания...

Наверное, именно поэтому в разгар праздника я не чувствовал ровным счетом ничего, кроме звенящей пустоты внутри, будто бы уже похоронил все свои надежды на чудо. Кивал гостям, принимал поздравления, улыбался, отвечал на вопросы и изо всех сил корчил из себя счастливого семьянина. А сам смотрел на то, как пока еще моя Настя о чем-то взахлеб щебетала с Лиссом. Поправляла свою прическу. Будто бы невзначай касалась его рукава. Смотрела не в глаза, а на его губы.

И улыбалась ему так, как никогда не улыбалась мне.

Игнат поймал мой взгляд. Скрипился. А спустя всего несколько минут оказался рядом. Какое-то время мы просто молчали, а затем друг все-таки решил побренчать на моих и без того убитых нервах:

— Я все ждал, когда ты мне что-то скажешь. И не дождался...

— А хули тут говорить? — пожал я плечами.

— Блядь! Ну, ты же не дебил, Панарин? — тихо рявкнул Лисс, а я усмехнулся.

— Не дебил.

Наверное...

— И что ты будешь делать? — изменил он позу, перекрывая мне обзор на Настю, которая оживленно болтала с какими-то гостями, но нервно поглядывала в нашу сторону.

— Без понятия.

Это был чистой воды пиздец. И мы оба прекрасно это понимали. Мы с Настей на полной скорости неслись в разные стороны, с каждой секундой все больше и дальше удаляясь друг от друга. Связанные Кирой, но бесконечно чужие люди.

Почти незнакомцы.

Может, именно поэтому ревность, что клокотала в моей груди, больше не разъедала мне мозги. Нет, она трансформировалась во что-то иное — темное, вязкое и холодное. В то, что помогало мне обострить все мои инстинкты и главное — чувство самосохранения.

Если бы не она, то я просто уничтожил бы нас обоих к ебеням. Например, прямо тогда, когда уже после праздника, по дороге домой, Настя задала мне вопрос, будто бы незначаще и равнодушно, но от меня не укрылось, как она тревожно теребила золотой браслет на своем запястье.

— О чем вы говорили с Игнатом сегодня?

Я слышал, как мой термоядерный реактор за ребрами зашипел, политый ледяной водой.

Ебать!

— Почему ты спросила?

— Он выглядел напряженным. А ты злым.

Вау! Какая наблюдательность.

— Он хочет стать крестным для Киры, — легко рассмеялся я, глуша в себе взрывную волну, сметающую все на своем пути. И все потому, что губ Настя коснулась улыбка. Теплая. Нежная. Такая искренняя.

— А ты снова ему отказал, так?

— Ты вроде бы была против его кандидатуры.

— Я? — искренне удивилась Настя. — Пф-ф, так это когда было, Сереж? Еще до рождения малышки? А сейчас все изменилось...

Сука!

Еб твою мать!

Сердце врезалось в ребра с такой силой, что у меня потемнело в глазах. И я отвернулся от греха подальше, чтобы не смотреть на эту девушку и взглядом не показывать ей, что я думаю по всему этому блядскому поводу.

— Неужели? — изнасиловал я свои голосовые связки, чтобы произнести это слово ровно и без срыва.

— Да! Игнат замечательно возится с Кирюшей. Это же видно, что он ее любит. И она его тоже. Да и давай честно, кто еще, кроме него, справится с ролью крестного отца лучше? Это, во-первых. А, во-вторых, он — твой самый близкий друг, и ты доверяешь ему. А значит, доверяешь и я.

— Хорошо, — на последнем живом нерве вытолкнул я из себя ответ.

— Правда? — радостно воскликнула Настя.

— Конечно, — кивнул я, мазнув по ней усталым, полным безысходности взглядом. Затем прижал ее к себе крепко-крепко, чувствуя, как по венам курсирует серная кислота, выжигая на своем пути абсолютно все.

И оставляя после себя лишь покореженный, оплавленный остов из былых чувств, эмоций и надежд.

Вот же как бывает, да? Я день за днем планомерно сдирал с себя броню, а затем и кожу, чтобы наконец-то показать этой девушке то, какой я есть на самом деле. А теперь приваривал все обратно прямо к обугленному, кровоточащему мясу, чтобы дать Насте то, что ей было нужно.

Осталось только пройти этот последний отрезок пути по битому стеклу.

И все...

Глава 40 – Похороны

Сергей

Кира. Такая красивая...

Может, все это было нужно только для того, чтобы она появилась на свет? И никакого другого скрытого смысла просто нет. Зачем я встретил Настю тогда в том лифте? Зачем принял ее на работу? Зачем домогался и изнасиловал?

Чтобы эта маленькая кнопка сладко солела в своей кроватке, а я стоял над ней и думал, что вот оно — счастье. Рядом. Его не нужно где-то искать или покупать. Оно уже у меня есть. И это не какой-то там злобучий завод, парадок или чья-то пропнутая под меня жизнь. Да, полноценной семьи у нас с Настей не случилось. Но ведь я теперь не один и мне есть, кого прикрывать спиной всю оставшуюся жизнь.

Что же до остального?

Ну, этот мир полон дерьма. И оно с нами случается. Даже с такими, как я, у которых есть все, о чем только можно мечтать: безграничная власть и бездонный запас бабла.

— У меня для тебя есть кое-что, — прошептал я жене, в полумраке детской, стискивая малюсенький кулачок дочери.

— Что? — встрепенулась Настя.

— Подарок.

— Зачем же…? — будто бы смутилась она. — Я и так вся в подарках, Сереж.

— Не вся…

Я взял ее за руку и настойчиво потянул из комнаты. Ее тонкие пальцы были ледяными.

— Это срочно? Может быть, завтра. Я сегодня что-то так устала.

— Я не украду у тебя много времени, — криво улыбнулся я, видя, как недовольно поджала губы Настя. Как выдохнула раздраженно, вжимая голову в плечи. Но уступила мне.

— Ладно.

Кивнула. Устало растянула губы, выдавливая из себя благодарный вид. Но я читал ее как открытую книгу. Ее потухший, абсолютно пустой взгляд лучше любых слов говорил мне, насколько я дорог этой девушке. Но я упрямо пер вперед, хоть и знал, что в конце этого пути нас ждет обрыв.

Резкий. Болезненный. Необходимый.

Я отступил Насте за спину и достал из кармана атласную черную ленту. Повязал ей на глаза, а затем переплел наши пальцы и повел жену за собой. Она усмехнулась и осторожно дотронулась до повязки.

— Я так понимаю, что спрашивать, куда ты меня ведешь, не имеет смысла, да?

— Да, — прошел я в лифт, нажал на кнопку, а затем подхватил жену на руки, тут же утыкаясь носом в ее лебединую шею. Вдохнул ее аромат полными легкими и моментально словил приход.

Навязно!

Но вместе с тем мне стало физически плохо. На разрыв аорты просто. И я стиснул ее еще сильнее, пытаясь надышаться и напитаться этим мгновением. Этой иллюзией, где можно еще вообразить себе, что она принадлежит мне.

И что я ей нужен.

Что ее руки по доброй воле перебирают волоски на моем затылке, чуть царапая кожу и запуская по ней бесчисленные волны восхитительных мурашек.

Кайф...

И сердце заколотилось в груди так громко. И так гулко. Наверное, она чувствовала это — мою уязвимость. Но мне было уже плевать. Я перес от каждого мгновения рядом с ней, перекатывал на языке все оттенки нашего настоящего и отказывался смотреть безобразной правде в лицо.

Лифт коротко звякнул, давая понять, что мы достигли места назначения — подземного паркинга.

Я вынес жену из металлической кабины на руках, а поставил на ноги в трех метрах от своего подарка. И только тогда потянул повязку с ее глаз.

— Сереж...

Настя глянула на меня вопросительно. А я жрал ее реакции и задыхался.

Потому что она была разочарована. Абсолютно точно. Эта неприлично дорогая машина с алым бантом на крыше, точно так же как и я, ей никуда не уперлась. Но она упрямо тянула губы в послушной, давно набившей мне кровавую оскомину улыбке, и подошла ближе, раболепно выдавая «правильную» реакцию:

— Bay!

Не знаю почему, но у меня перед глазами вдруг промелькнула картинка из моего детства. Я, такой весь окрыленный надеждой на взаимность, притаранил матери поделку из склеенных спичек в виде домика. Я мастерил ее два месяца. Криво-косо, но сам. Она тоже тогда потыкала что-то из этой же оперы. Типа как: «вот это да, сынок!».

А уже на следующий день я обнаружил свой подарок в мусорном ведре.

— Какая она красивая, Сережа, — провела пальцами по блестящему боку автомобиля Настя. — А что это за марка?

— Bentley, — коротко ответил я.

— Ничего себе! Но...

Ну, давай малышка. Закидай меня дерьмом.

— Но я ведь не умею водить.

— Научишься. Давно пора, — пожал я плечами.

— Но зачем мне такая дорогая машина? Можно же было бы купить на первое время что-то попроще. Что-то отечественного автопрома, например. Вдруг я эту поцарапаю или не дай бог разобью.

— Я куплю тебе новую, — хмыкнул я.

Настя еще что-то лопотала. Открыла дверцы. Закрывала. Ходила вокруг дорогой игрушки, которая ей была мимо кассы. Потом ко мне кинулась, рьяно изображая благодарность. Обнимала меня, целовала. Говорила какой я щедрый и вообще самый-самый лучший муж.

А я молчал. Хотя фальш жгла меня изнутри раскаленным добела железом. Лупила наотмашь, вспарывая кожу отравленными иглами. Напрочь перекрывала кислород, заставляя задыхаться от безысходности.

Но я продолжал улыбаться.

Потому что так было надо.

И потому что у меня не было другого выбора.

Мы вернулись в квартиру. И я уже было решил, что все сделаю завтра. Или, быть может, послезавтра. А сегодня еще протяну руки к вожделенной мечте и обдолбаюсь до невменоза призрачным счастьем. Настей. Ее обманчивой покладистостью и чувствами, которые она никогда ко мне не испытывала.

Ну и что?

И нет, это не слабость. И не трусость. Это просто...

Попытка запомнить, что у меня это все было. И она была — моя девочка.

Сразу с порога потянул ее к себе. Впился без предупреждения в нежные, пухлые и такие нужные мне губы. Застонал, так сильно адреналин впупил по куполу, растекаясь по венам крупным киятком. Доставило тут же. По максимуму. Руки затряслись от болезненного наслаждения просто касаться ее, прижимать ближе, чувствовать каждый изгиб ее идеального тела.

Ее крышесносный аромат, от которого пожарными сиренами визжали рецепторы.

Ее вкус, что сносил мне башню напрочь.

Невменяемый, голодный, спятивший от страха монстр — вот кем я был рядом с ней.

— Сереж, погоди, — ее ладони жестко уперлись мне в грудь. — Прости, но я так сегодня устала. Да и у Киры был сложный день. Столько лиц, столько эмоций. Она снова будет плохо спать. Я побуду этой ночью у нее. Ладно?

Нахуй все!

Я отступил от нее на шаг. Затем еще на один. Тело тут же протестующе взревело, но я проигнорировал эту дикую агонию. Усмехнулся. Развернулся и молча пошагал вглубь квартиры. Добрался до дивана и медленно уселся на него, вольготно разваливаясь, но вцепляясь в обивку пальцами настолько крепко, насколько только мог.

Чтобы не придушить эту девушку к чертовой матери.

А потом и себе не пустить пулю в лоб...

— Ты обиделся? — замялась она на входе в комнату, смотря на меня без тени вины.

Ровно. Жестоко. С превосходством.

Блядь! Она же кайфовала вот от этого всего — когда видела, что меня ломает.

Пиздец.

Кого я породил?

— А есть на что, Настя? — вопросительно дернул я подбородком.

— Нет, — пожала она плечами. — Наверное.

— Наверное, — усмехнулся я. — Наверное, подарок не понравился, да? Или праздник обманул твои ожидания?

— Мне все понравилось, — переступила жена с ноги на ногу. — Машина очень красивая. Праздник замечательный. Спасибо тебе за все, Сережа.

И снова мне улыбнулась. Прекрасная до боли. До спертого дыхания. Но чужая. И не моя.

— Так благодарна мне, что я даже поцелуя не заслужил?

— Я не понимаю, — развели она руками, — что ты хочешь от меня? Я же сказала, что устала.

И меня взорвало. Добило окончательно остатки и без того потрепанной, едва ли живой выдержки. Сергей Панарин закончился. На его месте теперь скалился и рычал ополоумевший от ярости и боли монстр.

— Я хочу, чтобы ты перестала мне врать, Настя, — холодно, но со свистящей злобой выдавил я из себя.

А она снова улыбнулась.

Сделала пару шагов ко мне ближе и недоуменно на меня посмотрела. Так, будто бы я сморозил сущую ахинею. Но впервые за долгое время в ее голубых глазах промелькнула живая эмоция — железобетонная решимость. Та самая, которая грозилась придавить меня к херам и расплющить.

— Врать? — переспросила она. — Сереж, а разве такой у нас с тобой был уговор?

Сука!

Ну почему это так больно?

— Я хочу услышать правду, — тихо рявкнул я, а Настя коротко и жестко рассмеялась.

— Правду? А разве тебе есть до нее дело, м-м?

— Говори!

— Тебе она не понравится.

— Настя!

— Да какая тебе разница, что я чувствую на самом деле? Я здесь. Каждый чертов день. Я живу с тобой. Сплю с тобой. Говорю с тобой. И улыбаюсь тебе, Сереж. Это. Моя. Работа. И я ее делаю хорошо. Прости, но я что-то не припомню, чтобы ты хоть слово упоминал про мои истинные чувства, эмоции и желания, когда за волосы тащил меня в этот брак, угрожая, что заберешь у меня моего еще не родившегося ребенка.

Она не кричала.

Не истерила.

Она хладнокровно всадила нож мне в сердце и медленно его проворачивала, в упор глядя мне в глаза. И ни один нерв не дрогнул на ее прекрасном лице. Но каждое ее слово острым, раскаленным лезвием снова и снова резало меня, оставляя смертельные раны.

— Что я вдруг сделала не так, Серёжа? Чем вызвало твое недовольство, м-м? Не упала замертво на радостях, что ты купил мне очередную дорогую побрякушку? Ну, прости. Не раскорячалась перед тобой раком, изображая бурный оргазм, просто потому что адски устала и вымоталась? Ну, извини. Я живой человек, а не послушный запрограммированный киборг. Нужен секс прямо сейчас? Это тебя так взбесило? Ладно. Мне тут запнуться и спустить трусы? — указала она на кресло. — Или предпочитаешь более романтическое место, чтобы трахнуть меня?

Она всего на секунду смолкла. Снова рассмеялась тихо и покачала головой.

— Молчишь? Все не то? Ну так скажи мне, что я делаю не так, Сережа, и я обещаю, что исправлюсь. Я клянусь тебе! И знаешь почему? Потому что я до икоты боюсь, что ты заберешь у меня Киру. Вот и все. Вот тебе вся правда. Мне страшно. И я чертовски устала...

Мотор за ребрами заглох. Легкие ушли в штопор. В ушах отбойным молотком ухала бурлящая лава-кровь. Я смотрел на нее, а перед глазами бесконечным калейдоскопом кадров пробегали безобразно-грязные картинки того, за что она меня так ненавидела.

И ни одного яркого пятна.

Ни единого...

— Договаривай, — кивнул я ей, чувствуя, как онемело все тело. Как отказали разом все органы.

— Я все сказала.

— Не все, Настя. Ты забыла рассказать о своих истинных чувствах и желаниях.

— Ты о них прекрасно осведомлен, Сережа, — отмахнулась она от меня, как от надоедливой, но кусачей мошки.

— Я жду...

Она глянула на меня исподлобья. Закатила глаза. А затем фыркнула.

— Я хочу воспитывать свою дочь. Я хочу не бояться, что ее у меня заберут. Я хочу свободы. Я хочу больше никогда не притворяться рядом с тобой. А еще...

— Да?

Давай, малышка, добивай меня!

И она сделала это. Без жалости. И без пощады.

— Я хочу развестись с тобой, Сережа.

— Это все? — вопросительно поднял я брови, оставаясь абсолютно неподвижным, чувствуя, что полностью выгорел изнутри. Ничего не осталось — только пепел и пустота.

— Нет, — решительно отчеканила Настя, а затем гордо подняла голову и зафиналила. — Я люблю другого мужчину.

И тишина...

Я слышал, как за окном шумит никогда не спящая столица. Как гудят кораблики на Москве-реке. Как тикают часы на каминной полке. И как отбивает револьвер по мечте мое черное, черствое и никому не нужное сердце.

— И кто он? — прохрипел я сипло, но Настя лишь отмахнулась от этого вопроса.

— Неважно. Главное, что это не ты.

Все!

Я не знаю, сколько молчал. Смотрел на нее во все глаза. Слушал вой пустоты за ребрами. Пытался выторговать у судьбы хоть какую-то отсрочку. Но перед смертью ведь не надышишься, верно?

Я кивнул.

Медленно, не делая резких движений, словно разморенный ленивый кошак, я поднялся с дивана. Улыбнулся и шагнул к Насте. Замер. Приколотил на добель-гвозди к своему лицу самое простодушное выражение из всех известных. Оглядел ее с ног до головы и только тогда выдал:

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — насупилась она.

Я пожал плечами.

— Хорошо — это значит, что я согласен на развод, Настя. Я оставлю тебе эту квартиру. Тачку. Выделю щедрое содержание. Время с Кирой тоже поделим поровну. Я буду забирать ее на выходные или где-то посреди недели, если будет возможность. В отпуска. Короче, думаю, договоримся.

— Это шутка такая? Или ты решил надо мной так поиздеваться, Сереж? — просипела Настя, глядя на меня с таким явным недоверием, что я не выдержал и хохотнул.

— Нет, я предельно серьезен сейчас, моя хорошая. Я тебя отпускаю. Надеюсь, что это наконец-то сделает тебя счастливой...

Она потрясенно молчала. А я, чтобы не натворить дел, обогнул ее поспешно по широкой дуге и двинул на выход. Подальше от нее. Подальше от губительных мыслей, что я дебил, отпустил самое дорогое, что было в моей жизни.

Сам отпустил!

Никто мне руки не выкручивал!

Собственноручно выстрелил себе в голову. И умер!

Еб жешь твою мать...

— Свои вещи я заберу в ближайшее время. В течение недели, максимум — двух. Бракоразводные документы приготовят быстро. Тут проблем не будет. Все остальные нюансы и вопросы, ты сможешь обсудить с моим юристом. Я дам ему твой контакт, — по пути нарезал я план действий, ощущая себя не человеком, а мешком, набитым переломанными костями.

Обулся.

Оглянулся на настывшую в паре метрах от меня шокированную Настю. Улыбнулся ей в последний раз. И отдал под козырек. А затем решительно открыл дверь и перешагнул порог, закрывая эту главу своей жизни для себя навсегда.

Было больно.

Было критически невыносимо.

Но я обязан был терпеть. И упрямо двигаться вперед.

Потому что знал: чтобы сделать женщину по-настоящему несчастной, ей нужно было дать все, что она хочет...

Глава 41 – Триумф

Настя

Две недели спустя...

— Добрый день, Анастасия Андреевна, меня зовут Олег Фетисов, и я адвокат и доверенное лицо Сергея Александровича Панарина.

Голос мужчины лет сорока пяти с холодным, хищным взглядом, прозвучал максимально вежливо и дружелюбно. Он улыбнулся мне, но лишь губами. В глазах же его сквозила абсолютная пустота. Он сидел напротив меня в просторном кабинете с панорамным видом на столицу и деловито похлопывал кончиками пальцев по пухлой папке с документами.

Рядом с нами сидели еще двое из ларца, одинаковых с лица — очевидно, юристы из его команды. Еще нотариус. Финансовый советник. Секретарь, который вел протокол нашей встречи и фиксировал все на видео. Ну и еще мой человек — топ-специалист по семейным делам высокого уровня, которого мне настоятельно посоветовали нанять те же люди Сергея, мол, так положено.

И все.

Панарина не было.

Фетисов открыл папку, надел на переносицу очки в золотой оправе и перешел к делу.

— Итак! Сергей Александрович уполномочил меня представить вам условия мирового соглашения о расторжении брака. Смею обратить ваше внимание на то, что эти условия существенно превышают требования Семейного кодекса и являются добровольным жестом моего доверителя. С вашего позволения я их зачитаю вам по пунктам.

— Конечно, — кивнула я и сглотнула, медленно выдыхая напряжение из легких. Я до последнего боялась того, что Панарин отчебучит какую-то безобразную пакость, смеясь надо мной и улюлюкая от того, что я купилась на его щедрые рассказы о разводе и том, что он совершенно не против меня отпустить.

Но время шло.

И вот мы наконец-то на финише всей этой безобразной истории, которая и не должна была начинаться. Но слава богу, что закончилась.

— Что ж, — обвел внимательным взглядом всех присутствующих Фетисов и меня в том числе, — пункт первый. Жилая недвижимость в России. Вашей полной собственностью, Анастасия Андреевна, становится квартира, в которой вы проживали последние полтора года на острове Балчуг. Плюс статус-пентхаус на Остоженке. Плюс вам передается загородный дом в Раздорах на участке сто двадцать соток с охраняемой территорией. Плюс апартаменты в «Москва-Сити» на сто восемьдесят квадратных метров, в качестве инвестиционного актива.

Мне послали вежливую улыбку вместе с вопросом:

— Вы будете оспаривать этот пункт или согласны с ним?

— Оспаривать не буду, — отрицательно дернула я подбородком, сжимая пальцы в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Хорошо. Тогда идем ко второму пункту. Зарубежная недвижимость. Вам переходят без каких бы то ни было обременений следующие объекты: вилла на острове Миконос в Греции с прямым выходом к морю, двухуровневая квартира в центре Дубая, апартаменты в Париже с видом на Эйфелеву башню и небольшой домик в Швейцарии на сто пятьдесят квадратных метров в непосредственной близости от горнолыжного курорта Санкт-Мориц. Возражения есть по этому пункту?

— Возражений нет.

Фетисов продолжил, не поднимая глаз:

— Пункт третий. Бизнес-активы. Вам, Анастасия Андреевна, передается доля в размере двадцати четырех процентов в ресторанном холдинге «White Rabbit Group», включая флагманский ресторан, девять действующих заведений и три загородные резиденции для выездных мероприятий. Это дает вам право на получение дивидендов и участие в управлении, если пожелаете. Также вам выделена Сергеем Александровичем ежегодная премия в размере сто пятьдесят миллионов рублей на протяжении десяти лет, независимо от прибыли холдинга.

У меня закружилась голова. Во рту пересохло. И я, как никогда, отчетливо ощутила привкус гадливости на языке. А Фетисов все продолжал озвучивать, сколько стоили мои интимные услуги в этом, с позволения сказать, браке.

— Пункт четвертый. Транспорт. Автомобиль Bentley Mulliner Batur, который вам уже был подарен, остается в вашей собственности. Дополнительно к вам переходят Mercedes-Maybach S-Class и Range Rover Autobiography для комфортного передвижения с ребенком.

Я отвернулась. Мне отчего-то невыносимо было смотреть на этого напомаженного адвоката, который с пеной у рта зачитывал то, как невероятно мне в жизни «фортануло». Раз — и в дамки!

Вай!

— И наконец-то последний, пятый пункт. Финансовое обеспечение. Сергей Александрович выделяет ежемесячное содержание на вас лично в размере пятнадцати миллионов рублей, а также на содержание и воспитание Киры Сергеевны Панариной — еще десять миллионов рублей до достижения ею двадцати одного года. Индексация, разумеется, предусмотрена. Плюсом — открытый трастовый фонд на имя дочери в размере двух миллиардов рублей, которым вы будете распоряжаться совместно с господином Панариным до совершеннолетия вашего ребенка.

Я ничего не ответила. Не находила слов. Да и не хотелось мне ни о чем более говорить с этими роботами. Я мечтала поскорее выйти из этой светлой, но душной комнаты. А там уж наконец-то надышаться вожделенной свободой.

Больше от Сергея Панарина мне не нужно было ровным счетом ничего.

И пусть он подавится всеми своими несметными сокровищами.

Потому что это была не пресловутая щедрость. Черта с два! Он от меня банально откупился.

Красиво. Щедро. По-королевски. Так, чтобы я никогда не смогла сказать, что он попользовался мной и выбросил за ненадобностью, словно поношенные и прохудившиеся тапки.

— Отдельным пунктом, Анастасия Андреевна, идет полная свобода общения Сергея Александровича с Кирой Сергеевной. Вы имеете преимущественное право проживания с ребенком, но все длительные передвижения по стране или вне ее пределов должны будут согласовывать с ее отцом, как с законным представителем. Никаких ограничений на выезд он для вас не вводит; надеюсь на ваше благоразумие и договороспособность. Господин Панарин изъявляет желание забирать дочь, естественно, по предварительной с вами договоренности, не чаще четырех дней в неделю и одного календарного месяца в периоды отпусков. У вас есть какие-то возражения по этому пункту?

— Нет, — отчеканила я, устало потирая ноющие виски.

— Отлично. В таком случае, если прений сторон на повестке дня нет, то предлагаю приступить к подписанию необходимых документов и на этом закончить нашу встречу.

И все?

Правда?

Просто подписать, и я буду свободна? Если так, то не буду терять время зря...

И я схватила ручку со стола, а затем дрожащими пальцами все-таки поставила свой автограф везде, где это требовалось. И выдохнула. А затем повернулась к своему юристу и уточнила, пока Фетисов паковал папку с подписанными документами в свой кожаный портфель.

— Что дальше?

— Ну, мировое соглашение подписано и нотариально удостоверено, а потому имеет силу исполнительного документа. Теперь его передадут в суд, а дальше уже последует сам развод, — получила я ответ, который заставил меня изнутри покрыться коркой льда.

— И как долго ждать?

— При стандартной процедуре — судебное заседание плюс время на обжалование и вступление решения в законную силу. Это, в среднем, полтора месяца. Максимум — два.

— То есть, еще целых два месяца я буду замужем? — задохнулась я, в момент испугавшись, что за такой огромный промежуток времени Панарин сможет придумать мне новые смертельные квесты, из которых я уже не выберусь.

— Формально — да.

— Это слишком много..., — закусила я губу и сникла.

Еще два месяца я буду юридически связана с монстром, который украл у меня жизнь.

Еще два месяца я буду ждать, когда стану окончательно свободной.

Еще два месяца я буду каждый божий день в ужасе вздрагивать, в ожидании какой-нибудь гадской подлости от насильника и манипулятора.

Ржавый, едва проворачиваемый механизм, который щедро смазали машинным маслом, внутри меня снова застопорился. Скрипящие шестеренки перестали крутиться. Я потухла, а ненависть к Панарину у меня в душе вспыхнула с новой, еще большей силой.

И вновь спалила меня дотла.

Кроме этого адского пламени, не осталось больше ничего — ни других чувств, ни эмоций, ни меня самой, как личности.

Но время шло. День пролетал. За ним еще один. И еще...

Сергей не отсвечивал. Не давил. Не смеялся надо мной глумливо, заявляя, что он всего лишь подпошиутил и развода не будет. Он просто забирал Киру на выходные, а затем привозил ее в оговоренное время. Приезжал почти каждый вечер, чтобы вывести дочь на прогулку перед сном, а затем передавал мне коляску и уезжал вовсюси, сухо кивая и требуя лишь одного — дать знать немедленно, если вдруг с дочкой что-то случится.

На этом все.

Ни единой лишней эмоции, взгляда или слова.

По нулям.

А спустя еще две недели после подписания мирового соглашения, мне передали документы, подтверждающие, что Сергей Александрович Панарин более не является моим мужем.

Юрист сухо объяснил мне, что судья рассматривал наше дело в особом порядке на закрытом заседании, решение приняли одним днем и тут же отправили на исполнение. Как это вообще возможно, мне никто разжевывать не стал.

Да мне, если честно, и знать это не хотелось. Я понимала лишь одно: Сергей так торопился избавиться от меня, что купил всех и вся...

Ну, хоть где-то его деньги пошли мне на пользу.

Что было дальше?

А дальше была эйфория!

Болезненная. Гремучая. Разматывающая в хлам за секунду.

Я закрыла дверь за юристом. На ватных ногах, едва ли не ползком и по стеночке добралась до детской, а там уж рухнула на пол, рядом с манежем, где играла Кира, и разревелась навзрыд от оглушающего, сокрушительного счастья. И все не могла успокоиться. Меня затопило адреналином и дофамином. Я просто захлебнулась ими, чувствуя, как внутри меня расправляет свои потрепанные крылья моя почти уничтоженная гордость.

А затем, сквозь слезы я улыбнулась.

И рассмеялась.

Понимая, что все было не зря. Все эти долгие месяцы мучительной актерской игры, отчаяния, боли и ненависти все-таки дали свои плоды. Я больше не вещь. Не чья-то безвольная кукла. Не секс-рабыня, которая по первому требованию обязана раздвигать ноги перед своим хозяином, принимая его в себя раболепно и с улыбкой на лице.

Я теперь снова живой человек со своими чувствами, желаниями и приоритетами.

И это был мой абсолютный триумф, потому что, несмотря ни на что, я переиграла монстра.

Я его сделала!

И теперь я могла все!

Дышать полной грудью. Улыбаться, когда радостно. Плакать, когда грустно. А еще не заглядывать в рот Игнату Лиссу, который был точно таким же жестоким чудовищем, как и его друг — он свою роль отыграл и был благополучно списан в утиль.

Все!

Я сбросила свои оковы...

Навсегда!

Настя

Не знаю, сколько я так парила в этом своем состоянии оглушающего счастья. Наверное, долго. Наверное, даже очень долго! Тискала Киру, целовала запом ее крошечные пяточки. Делилась с ней своей крышеносной радостью. Ничего такого, никакой конкретики. Просто зашкаливающие эмоции и бескрайние чувства. Дочь видела мою улыбку и отвечала мне абсолютной взаимностью, лопоча усердно:

— Ма-ма-ма... да-да-да...

Такая милая. Красивая. Бесконечно мне дорогая маленькая булочка. Я так боялась, что не полюблю ее. До икоты просто! Страшилась, что ненависть к ее отцу убьет во мне все светлое и правильное к этому беззащитному, ни в чем не повинному крошечному человечку.

А ведь в первый месяц после того, как я более или менее пришла в себя, так оно и было.

Я смотрела на живой кулечек, а за ребрами было глухо, как в бункере.

И пустота...

Ревела по ночам белугой, пока никто не видел. Не слышал. Не знал.

Потом представляла, что моя дочь, как и я сама когда-то, столкнется с этим непобедимым врагом — равнодушием собственной матери. Как впервые заплачет от отчаяния, понимая, что не важна и не дорога самому родному человеку на свете. Что раздражает. Что напрасно мечтает о ласке, которая никогда не случится.

Будут только крики.

Будет только ощущение ненужности.

Будут только тычки в спину, которые однажды перерастут в нечто большее.

И все!

Вещи станут важнее. И люди станут дороже. И ребенок, который родился, чтобы его любили, превратится в обузу. В досадную ошибку. В прицеп, от которого хочется избавиться до ломоты в костях.

И это неизбежно случится...

Я жила в этом аду ежедневно. Варилась в его котле. Пока однажды, в один воистину прекрасный день, я не ощутила вот это ни с чем не сравнимое ощущение — когда стылую, напрочь выжженную душу вдруг начинает заполнять теплая волна нежности. Просто потому, что твой ребенок тебе улыбнулся.

Только тебе...

Нет, любовь к Кире не накрыла меня в одночасье с головой оглушающим цунами. Не прибила резко. Не шокировала своей силой, как о том кричали многие женщины на каждом углу. Нет — она вошла в мое сердце неспешно, осторожно. Прокралась незаметно, а там уж расцвела буйным цветом. И единственное мое желание было, чтобы моя дочь росла счастливой и не обделенной теплотой родных ей людей.

Да, это будет сложно. Но она ни в коем случае не должна почувствовать, что пришла в этот мир без спроса. Не запланировано. Что мама ее не ждала. И что мама всеми фибрами своего существования ненавидела мужчину, который являлся ее отцом.

Кира будет верить, что у нас с Сергеем просто не получилось. Остальное — уже моя головная боль. В конце концов, мне и не то приходилось терпеть во имя желаний чужого мне человека. Моего врага! Терпеть Сергея Панарина, во имя светлого будущего любимой дочери, я была согласна.

Не сахарная. Не растаю.

Дочка уснула у меня на руках. А я даже и не заметила, что-то бесконечно ей воркуя и тихо напевая. Переложила ее в кроватку и на цыпочках вышла за дверь, оставляя рядом видеоняню. И пошла на поиски своего телефона, чтобы поскорее поделиться чудесными новостями хоть с кем-то, ибо они распирали меня изнутри.

Что ж...

По такому грандиозному поводу Алиса Ковалевская была у меня уже спустя полтора часа. Она влетела в квартиру как ураган. С воздушными шарами. С бутылкой шампанского и тортом. И с сердечными поздравлениями, что у меня все-таки получилось выторговать у судьбы что-то только для себя.

Мы разместились прямо в гостиной. Проснувшаяся Кира, уже получившая дозу любви от мамы и крестной, теперь счастливо ползала в манеже. Гулила, громыхая на всю квартиру музыкальным барабаном и бубном. Смеялась заливисто, когда роняла то одну, то другую игрушку. А затем зависла над аквариумом, завороженно рассматривая блестящих рыбин.

Пока мама и крестная тихо переговаривались между собой.

— И все равно, Настя, не понимаю, как ты смогла так долго продержаться? — качала головой подруга. — Как не сошла с ума, изо дня в день засыпая и просыпаясь с тем, кто украл у тебя жизнь и свободу, растоптав твою гордость? Но ладно, быт. Человек ко всему привыкает. Но секс, Настя...

Она запнулась. А я пожала плечами. Раньше я тоже устраивала себе мысленные допросы с пристрастиями на тему «ну, как же я могла?», а потом ставила себя к стенке и расстреливала. Снова. Снова. И снова.

Сначала я себя считала какой-то неправильной. Дефектной.

Потом перелопачивала в интернете тонны таких же, как и у меня, историй. Но себя в них не находила. И пришлось разбираться. Копаться в душе и мозгах бесконечно. Вытаскивать на поверхность то, что пугало до чертиков. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

— Знаешь, — горько усмехнулась я, — наверное, я в свои годы могу на эту тему написать диссертацию. Реально! Но дело в том, что при прочих равных, физиологическая реакция женского тела на доминантного, харизматичного, высокостатусного мужчина часто происходит вопреки сознательному отвращению. Это нормально для мозга млекопитающих. Иначе мы бы просто все передохнули на этой планете. Ну, сама подумай. Женщину любить легко, в общем-то: она красивая и вкусно пахнет, а вот с противоположным полом все обстоит иначе. Моется? Уже ангел во плоти, да? Без шуток! Я знаю, о чем говорю, я жила в общежитии.

Я фыркнула, видя, как округляются от шока глаза Ковалевской. Чай, который она пила, пошёл у нее носом. Она закашлялась. А затем скомандовала:

— Немедленно продолжай!

— А что продолжать? Это же все лежит на поверхности, Алиска. Мальчики пересмотрели порно и искренне верят, что двухминутная беспрерывная долбежка унесет нас прямым рейсом на радугу. И такими убеждёнными в этом становятся, что и женщин в свою веру обращают. А они, эти глупые и доверчивые создания, потом лежат, раздвинув ноги, и боятся сказать своему партнеру, что ей тупо недостаточно только вагинальной стимуляции. И имитируют, имитируют, имитируют с пеной у рта. А потом идут в душ. Или ждут, пока смогут уединиться со своим силиконовым другом. Ну, знаешь ли, просто потому, что им до икоты страшно потерять это неумелое недоразумение, которое обучать секс она не собирается. Вдруг обидится, масик. А она потом, кому рожать будет?

— А как же это, что оргазм женщины идет из головы? — хмыкнула Ковалевская, а я покачала головой.

— Если бы ещё у всех нас эта голова была в порядке, — закатила я глаза.

— Это как?

— Хорошие девочки так себя не ведут, — заговорила я театральным, назидательным фальцетом, грозя невидимому собеседнику пальцем. — Они не познают пределы своей чувственности. Не экспериментируют. Не стонут громко. Не говорят вслух о своих истинных грязных фантазиях. Они стыдятся быть раскрепощенными! Они берегут себя для одного-единственного, чтобы продолжить род чистой и нераспущенной девушки. И все это надо успеть! До тридцати лет! А лучше до двадцати пяти! А еще лучше до восемнадцати! А то потом, кому ты, старая вешалка, нужна будешь?

— Блин, это точно моя мать! Отвечаю! — рассмеялась подруга и захлопала в ладоши.

А я беззлобно фыркнула, впервые не зная, что ответить. У меня не было мамы, которая бы мне рассказала о том, как должна изнутри зажимать свои порывы и чувства девочка во имя того мифического и не факта, что существующего на планете принца на белом коне. Возможно, если бы она у меня была и это сделала, то я бы никогда не посылала свою голову пеплом за то, что посмела пережить телесное удовольствие в руках насильника.

— Алиса, это ведь не только с девчонками так бывает. Вокруг, сколько таких изувеченных правилами парней находится, где родители в пубертате бесконечно критикуют свое чадо, подавляя его сексуальность. Но единственное, что они культивируют в своем ребенке — это чувство вины! Мастурбировал? Получил оргазм? Все! Ты плохой. А значит, и секс — это плохо. А значит, и получать удовольствие — это неправильно. Но в большинстве своей массы таких случаев среди мальчиков немного. Ведь общество считает, что секс у парней — это здорово. А вот нас, в девочек, с самого рождения насаждают боязнь интима и страх удовольствия. Потому что нужно ведь держать себя в руках, а то никто замуж не возьмет...

— Значит, мы культурно запрограммированные, да?

— Мы ограниченные, — пожала я плечами. — А выходить за рамки страшно, потому что многие врут годами своему мужчине, пока он весело и чудесато в нее тыкает членом только в свое удовольствие. И себе врут. И тем принужденным девушкам тоже врут, которые посмели испытать то, что, по их мнению, они испытать никак не могут.

— М-да уж.

— Поэтому я не в силах объяснить, как я так смогла. Потому что дело не во мне, Алиска. А в муже моем бывшем. Он просто умел, вот и весь секрет.

— Но ты же сама мне писала, что в последнее время стало совсем туго, — нахмурилась Ковалевская, а я скривилась.

— Вот тут и подключилась голова, — грустно усмехнулась я, стуча пальцем по виску. — Гормоны, тяжелое восстановление после родов. Тело стало ассоциироваться у меня с болью.

Рассказать про то, что Кира родилась тоже по принуждению, у меня язык не повернулся. Я не имела права так говорить о своей малышке. Она была лучиком света в моей жизни. И я не хотела ее марать этой уродливой правдой.

Алиса знала только прилизанную версию о том, что Сергей принудил меня к отношениям, которых я совсем не хотела. Потом случилась беременность, а я не стала ее прерывать. Но полюбить мужа так и не смогла. Хотя и честно пыталась.

Не нашла в себе «благодарности», знаете ли.

— Мне стало проще отключаться от процесса. А имитация наслаждения стала не просто попыткой перетерпеть близость. Это было чистой воды психологический садизм. Намеренный. Осознанный. Хладнокровный. Это был способ ударить в ответ. И выжить, когда болит внутри и снаружи.

— Черт, мне казалось, что Сергей любил тебя, Настя, поэтому пошел на этот ужасный поступок, — осторожно, будто бы шагая по тонкому льду, проговорила подруга. А я улыбнулась.

— Он пошел на этот ужасный поступок, потому что что любил себя, милая…

Мы какое-то время молчали. Каждая думала о своем. Я блуждала в разрозненных мыслях, словно ежик в тумане, не переставая безотрывно смотреть на дочку, которая сейчас добралась до пирамидки и разноцветных стаканчиков, которыми она обожала греметь и перекладывать в друг друга.

— Я знаю, что тебе нужно! — вдруг встрепенулась Ковалевская, а я от ее прыти даже вздрогнула и шутливо стукнула девушку в плечо.

— Что?

— Тебе нужно срочно переключиться на позитив!

— А я уже, — кивнула я на Киру.

— Нет! — с пылом запротестовала Алиса. — Тебе нужно переключиться на другого мужчина. Ну, знаешь, почувствовать себя той девушкой, которая сама принимает решение, кого выбрать, а кого списать в утиль. Тебе нужна компенсация, Настя!

Я же только покрутила у виска, даже не пытаясь комментировать эту забористую чушь. Но Ковалевскую уже было не остановить. Понесла девчонку.

— Нужно зарегистрироваться на сайте знакомств!

— Ну, точно!

— Нужно сходить на свидания! Нужно надеть красивое платье! Сделать прическу и просто позволить этому случиться, Настя!

— Господи боже, зачем, Алиса? — выпала я в нерасторимый осадок, а она меня добила.

— Чтобы вспомнить, как это — быть молодой, красивой и свободной...

Я же на эту тему предпочла более не дискутировать. Увела разговор в другое, беспроигрышное русло.

— Ладно, я подумаю над твоим предложением. Но давай лучше вот о ком поговорим. Итак, Дима! Борзов!

— Ой, Настя! — покраснела девушка и затараторила, захлебываясь словами.

А я лишь улыбнулась, не перебивая ее и внимательно слушая. Еще даже не догадываясь, каким странным боком уже совсем скоро начнет поворачиваться ко мне жизнь...

Глава 42 – Отходняк

Настя

Сегодня у нас снова был праздник. Кире исполнилось восемь месяцев.

Она уже вовсю ползала и познавала окружающий мир. Вставала у опоры. Лопотала на своем тарабарском с такими потешными интонациями, что можно было живот надорвать от смеха. Находила и тут же тянула в рот любимые игрушки: обмусканного плюшевого зайца с шуршащими ушами и своего фаворита — интерактивную резиновую улитку, которую ей подарил Сергей.

Мы отмечали узким кругом у Панарина в ресторане.

Я и он. Алиса. Борзов и Лисс. А еще родители моего бывшего мужа. Они явились без приглашения. Знаю, что сам бы Сергей ни за что бы их не пригласил. Но устраивать ссору в такой день никто не стал, тем более на потеху окружающим и в присутствии ребенка.

А дальше Елена Панарина лично «извинилась» перед сыном и мной, артистично запламывая руки и пуская скупую слезу. Вот только сделала это в типичной нарциссической манере. Посудите сами.

— Боже мой, дети, я бесконечно виновата. Я понимаю, что так, как я поступила, поступать, разумеется, нельзя. Категорически! Но теперь я все осознала, я все поняла, насколько была неправа. Я больше вам скажу — я теперь другой человек. Вы не видите, а у меня волосы на голове шевелятся, как только я вспомню, что натворила. Но больше никогда! Слышишь? Просто тогда я была на чистой и незамутненной панике. И мне было так плохо, так чертовски невыносимо! Я ночами не спала, я похудела на десять килограммов! Я только и думала, как же там моя кровиночка, Кирочка-солнышко одна-одинешенька в холодном кувезе спит, окружённая равнодушными медсестрами. Я умирала, представляя себе это. Мне было больно от того, что, как я думала, было плохо и ей тоже. Мне было невыносимо от того, что Сергей не позволил никак в той ситуации вам помочь. Понимаете? Иначе я бы никогда так не поступила. Никогда!

Да уж...

Вася, я снеслась!

Занавес.

Я все понимала. И Панарин тоже. У него был такой скучающий взгляд, что не хватало только того, чтобы он на финальных аккордах всего этого поистине шедеврального монолога зевнул и отрубился без задних ног.

Ну, потому что жесть! Все, как по учебнику исполнила. И ошибки свои признала, чтобы снизить градус критики в ее сторону. И масштаб трагедии обесценила, потому что это, видите ли, ей было плохо, а не кому бы то ни было еще. А значит, вынь да положи! Ну, и, конечно же, сделать себя жертвой обстоятельств — если бы не Сережа, сволочь такая, который оставил ребенка в больнице, то она бы и не исполнила ничего противозаконного.

Ну и, конечно, породить в своем сыне чувство вины Елена Панарина не забыла. Мол, именно он царицу довел до такого состояния и не позволил ей с барского плеча нам помочь. А теперь глядите — снизошел человек. Тот самый, который предлагал мне за свободу продать дочь.

Я ее ненавидела ничуть не меньше, чем чудовище, что она породила. Потому что он был плоть от плоти ее и даже говорил в той же, что и она, манере:

— Прости меня, Настя. Прости, пожалуйста! Я так перед тобой виноват. Я не должен был поступать с тобой таким образом. Но мне тяжело было просто смотреть на тебя. Я физически не вывозил. Поэтому я и пошел на этот отчаянный шаг. Если бы ты не была такой красивой, такой желанной и такой гордой, то я бы никогда тебя не изнасиловал и не принудил к браку.

Чертова семейка Адамс.

А еще они искренне верили, что кто-то из них лучше другого. Напыщенные, чванливые, помешанные на любви к своей персоне монстры!

Что же до отца моего бывшего мужа? Ну, там и ему было понятно, что мужику до ребенка нет дела от слова «совсем». Он Киру даже на руки не взял. Поулыбался издалека, вручил мне бархатный футляр, в котором обнаружилась тончайшая бриллиантовая цепь и миниатюрный крестик.

— На крестины, — отрапортовал Панарин-старший и на этой минорной ноте, кажется, вообще забыл, зачем сюда пришел, все время с кем-то переписываясь в телефоне и то и дело выходя из комнаты для архиважного разговора.

И только когда праздник подошел к концу, а Сергей отвез нас с дочерью домой, то там уже уточнил:

— Мне нужно поставить новоявленную бабушку на место, Настя?

— Нет, — отмахнулась я. — Мы оба понимаем, что вся эта неуемная, кипучая энергия и жажда любви точно так же быстро потухнет, как и вспыхнула. От меня не убудет терпеть твою мать раз в месяц, а со временем и раз в год.

— Уверена?

— Да.

— Хорошо, — принял мое решение Панарин. — Если что-то изменится, дай знать.

И все. На этом месте он чмокнул в лобик уже уснувшую Киру, кивнул мне сухо и уехал. Я же вернулась в гостиную и долго стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Потом побрела обратно в детскую, решаясь лишь полюбоваться спящей принцессой, а разобрать все подарки уже завтра. Дочке ведь много чего надарили.

Лисс презентовал навороченную коляску от BMW. Борзов — набор серебряных погремушек-прорезывателей от Hermès. Алиска заказала для крещенки именную метрику от какого-то прославленного художника. Сергей где-то достал персональный плюшевый зоопарк от Baccarat.

Я не хотела дарить Кире подарок, купленный на деньги бывшего мужа. И последний месяц училась вязать. И не зря — у меня получился чудесный костюмчик, правда, немного кривой и слегка неказистый. Но это ничего, зато он был сделан с любовью.

А еще сегодня для меня была еще одна значимая дата — два месяца, как мы с Сергеем разъехались. И месяц — как развелись. И я решила, что должна все это срочно отметить с самой собой наедине. Вот и отправилась я расхищать неприкосновенные до этого дня запасы алкоголя экс-супруга.

Спустя минут десять уже возилась на кухне с пузатой бутылкой шампанского. Победила ее и бахнула крышкой, а затем налила себе полный фужер шипучего напитка и отсалютовала своему отражению в зеркале. Отпила маленький глоточек.

Скривилась.

— Невкусно...

Отставила фужер в сторону. Порылась в холодильнике и нашла клубнику и плитку шоколада. Попыталась как-то это все дело замиксовать. И в итоге еще больше разочаровалась в том, что в принципе хочу что-то праздновать.

Замерла на высоком табурете. Ушла на перезагрузку на какое-то время, а затем вылила шампанское в раковину, так к нему больше и не притронувшись. Залила в себя чашку пустого зеленого чая, а затем отправилась в душ и спать.

Но сон не шел. Я крутилась, вертелась. Потом взяла подушку с одеялом и двинула обратно в гостиную, где рухнула на диван и планомерно часа два, если не больше щелками пультом от телевизора, перелистывая канал за каналом. Так ничего и не нашла, чтобы забить мозг каким-то незамысловатым сюжетом.

Психанула.

А затем вернулась в детскую, где умостилась с ногами в кресле, укуталась в мягкий плед и слепо уставилась в окно, в черноту октябрьской ночи. Сон по-прежнему не шел.

Странно...

Первый месяц я почти не спала от нервного перевозбуждения — все боялась, что Панарина развернет вспять и он найдет тысячу отговорок, чтобы продолжить мучить меня до конца времен.

Второй месяц я не спала от счастья. Не могла поверить, что это моя новая реальность, где не нужно раздвигать ноги перед ненавистным насильником, улыбаться ему и делать вид, что меня от него не тошнит.

А теперь я просто не спала.

В половину четвертого ночи я сидела и пялилась перед собой. На то, как в кроватке тихо посапывает моя дочь. Маленькая, теплая и такая драгоценная. И я смотрела на нее и пыталась снова ощутить то опьяняющее и долгожданное облегчение, что еще совсем недавно пузырьками оглушающей свободы шипело на языке.

Но ничего не было.

Сердце билось ровно. Кровь бежала по венам неторопливо. Размеренно бился пульс. И в голове было тихо-тихо. Никаких мыслей — лишь холодная и какая-то окончательная пустота.

Хотя, казалось бы, я добилась своего — я больше не на поле боя, мне не нужно выживать рядом с чудовищем, не нужно кривляться, притворяться и играть роль, которая мне не к лицу.

А теперь, когда мой враг был повержен, я вдруг растерялась.

Кем я была раньше? В чем заключался смысл моей жизни?

А кто я теперь?

Я провела ладонями по лицу и тихо выдохнула. Глупость, конечно, но, наверное, я просто отвыкла так жить — спокойно. Нормально. Без душевной боли.

Ведь раньше у меня был смысл жизни — ежедневная борьба за место под солнцем. Я должна была выжить и защитить свою дочь, чтобы она не выросла такой же самовлюбленной эгоисткой, как и ее отец. Я обязана была переиграть этого тирана. И вернуть себе собственное право на счастье.

Но вот я добилась своего. По всем фронтам!

А теперь не понимала, что делать дальше.

Цели не было.

Смысл потерялся.

И страшно до ужаса вдруг стало. Потому что я подумала, а что, если я разучилась жить без этого?

И не без человека. Нет!

А без войны?

Не знаю...

Может, именно поэтому я уже спустя два дня решила ответить согласием, когда меня в очередной, казалось бы, юбилейный раз пригласил на свидание проректор нашего института?

А уже в ближайшую субботу я собиралась пойти на мультимедийную выставку современного искусства вместе с мужчиной, которому дала шанс мне понравиться. День выдался серым и промозглым. С низко нависающих над столицей облаков срывались мелкие и ледяные капли дождя, укутывая город в туманную дымку.

Вся эта унылая картинка за окном на сто процентов отражала мое настроение.

И видит бог, если бы кавалер в последний момент отменил свидание, то я бы выдохнула. Укуталась в теплый вязаный плед, уселась перед телевизором и принялась бы из всех сил ничего не делать. Да, это было бы божественно!

— Что-то я не вижу бурного энтузиазма на твоем лице, подруга? — выдала Ковалевская, которая завалилась ко мне буквально десять минут назад и теперь возилась с Кирой, пока я силилась решить, что же надеть на свидание.

— А с чего бы ему быть? — вопросительно глянула я на девушку.

— С того, что этот твой проректор очень даже неплох собой: высокий, поджарый, умный оять же же, так еще и перспективный. Не старый! И это я молчу про то, что он вылитый Райан Гослинг! Держу пари, все девчонки в вашем институте пускают по нему слюни, мечтая заарканить такую крупную рыбу. А он запал на тебя, — и повернула в мою сторону свой телефон, на экране которого как раз была открыта фотография Константина Романовича Киреева.

Я усмехнулась.

А ведь да, реально похож на Гослинга. И как я сразу не заметила?

— Запал..., — повторила я задумчиво за Алиской, а затем выдохнула. — Танго танцуют двое, милая.

— Ну, ничего-ничего, сейчас как влюбишься! Там будет не только танго, вот увидишь! И ча-ча-ча будет! И румба! И свадебный вальс! Я в этом уверена! — захлопала в ладоши подруга, принимаясь фонтанировать эмоциями, рисуя мне радужные перспективы со столь солидным и видным мужчиной. А я глядела на нее и ловила себя на мысли, что Ковалевская радуется за меня больше, чем я сама за себя.

Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. И прикусила нижнюю губу.

Ничего.

По нулям.

Пустая...

— О, Настя! Гляди, что я в сети откопала. Этот твой Костя на каком-то турслете. Слушай, ну реально неплохая такая фигура для мужика тридцати семи лет. Надо брать...

Я подошла ближе и приняла из рук Ковалевской мобильный, критически глядя на снимок, о котором та с таким жаром распиналась. Поджала губы и зачем-то подумала о том, что у Панарина внешние данные были в разы круче. И тут же скривилась.

Это было так чертовски несправедливо.

Хищники, у которых и так было сил больше, чем достаточно, чтобы сожрать свою жертву без дополнительной термической обработки, обладали поистине завораживающими внешними данными. А вот травоядные...

Да. Им красота была не нужна. Все, что от них требовалось — это быть вкусными.

— Да, неплохой кандидат, — выдавила я из себя с улыбкой, потому что просто должна была это сделать, а затем, преодолевая саму себя, все же закончила с прической, макияжем и нарядом. Волосы я убрала в простую, но стильную шишку на затылке. Платье же надела богатого изумрудного оттенка, с длинными рукавами и воротником-стойкой.

И в принципе была довольна полученным результатом.

Затем еще раз провела ликбез Алисе и няне, которые оставались с Кирой в этот вечер. Вообще, сегодня должен был забрать дочь себе на все выходные Сергей, но у него нарисовались какие-то авралы на работе, и он, дико извиняясь, отменил нашу договоренность.

Я же с какой-то внутренней злобой решила, что он сделал это нарочно. А как иначе? Как-то разнюхал о том, что у меня свидание, что я начинаю новую жизнь с чистого листа и решил банально поднасрать. Не знаю, может, до сих пор следил за мной, как тогда, когда я сбежала от него в свою деревню?

Я бы не слишком удивилась, если бы он и дальше продолжил пить мне кровь. Например, объявился бы на выставке и высмеял мой выбор. Кинулся бы в драку? Или, быть может, вообще сделал так, чтобы я в принципе не добралась до пункта назначения.

А что? С него станет...

Но няню ведь никто не отменял. Да и Ковалевская вызвалась подстраховать меня, а заодно из первых уст узнать, как все прошло у нас с Константином. Так что я с чистой совестью оставила Киру в надежных руках, а там уж надеялась только на то, что у Панарина хватит совести оставить меня в покое на деле, а не только на словах.

Но волновалась я зря.

Я спокойно добралась на такси до галереи. Без каких бы то проблем вышла из машины, а затем встретилась с Константином, который ждал меня на входе. Он был очень милым, обходительным и заполнял все неловкие паузы беззаботной, ни к чему не обязывающей болтовней.

А я смотрела на него и вдруг задумалась: а почему именно он?

Почему я не выбрала какого-то мальчишку моих лет, задорного и не загруженного, юморного и простого? Из-за дочери? Нет. Дело было совсем не в ней. Но ответ на этот вопрос, до этого занозой сидящий где-то на задворках моего подсознания, вдруг как никогда явился мне четко и ясно.

Я знала, что все молодые парни на фоне Панарина проиграют еще на старте.

Без шансов.

Слишком высокую планку он взял. Слишком недостижимую. И вопрос тут был не только в его финансовом положении. Статус, власть и аура превосходства — вот что было важно. Я этого даже осознать не успела, а мой мозг уже понял, что придется себя внутренне изнасиловать, чтобы переключиться с мужчины «All inclusive» на мужчину «Bed and Breakfast».

Господи, в моей голове все это звучало ужасно.

Зато честно.

Теперь осталось только поймать за хвост это восхитительное ощущение, когда бабочки только-только начинали расправлять свои крылья в животе. Они поднимали голову, они собирались взлететь высоко-высоко рядом с правильным мужчиной. Рядом с тем, с кем не будет больно, стыдно и страшно.

Рядом с тем, кто будет любить меня, а не себя.

Боже, прошу тебя, пусть это случится! Пожалуйста...

И был чудесный вечер. Константин явно пытался изо всех сил мне понравиться. Его голос был таким приятным и бархатным — не чета голосу Сергея, с легкой хрипотцой, от которой у меня бежал мороз по коже. И улыбка моего кавалера была теплой, открытой и безопасной. А не как у бывшего мужа — хищной, с легкой издевкой и надменной до невмензя.

Киреев был полной противоположностью Панарина.

От него даже пахло иначе. Чистым, живым запахом свободы и морской свежести. Аромат же Сергея меня душил — он был брутальным, тяжелым и величественным, с укутывающими нотами табака, мускуса и пачули. Я ненавидела его до зубного скрежета!

Вот и руки Кости оказались другими. Они не пугали своим жаром. Они не давили своей тяжестью. Они были теплыми и сухими. Они были добрыми. Именно такими, в которые и хочется отаться любой без исключения женщине.

Боже, как же меня все это достало!

Панарин будто бы какая-то мерзопакостная зараза отравил мой мозг! И мне было невыносимо постоянно думать о нем, вспоминать и уж тем более сравнивать его ужасную персону с вот этим мужчиной, что смотрел на меня так нежно и ласково. А я, снова и снова прокручивая в голове ненавистные воспоминания, будто мы мрая ими и себя, и своего спутника.

Хватит!

С меня хватит!

— Настя, я сказал что-то не то? — вопросительно и немного нервно посмотрел на меня Константин, а я лишь передернула плечами.

— Прости. Я просто первый раз оставила дочку с няней так надолго, — нашлась я тут же с удововаримым ответом, — вот и переживаю, как она там без меня.

И как раз на этом самом моменте телефон в моей сумочке завибрировал от входящего сообщения. Я тут же извинилась перед спутником и поспешила узнать, что же там. Ощютила между делом тупой удар в солнечное сплетение, будто бы от страха, ожидая увидеть послание от бывшего супруга.

Мстительное. Угрожающее. Провокационное.

Но нет. Мне писала Ковалевская:

«Твой Панарин все-таки вырвался со своих деловых встреч. Забрал Киру до понедельника. Няню отпустил. Ну и еще кивнул, когда узнал, что ты пошла на свидание».

Я тут же застрочила ответ ледяными, непослушными пальцами:

«И что сказал?»

«Ничего. Просто кивнул и все. А затем распрощался и уехал».

«Понятно...»

Остаток вечера я ждала, когда же все-таки Сергей позвонит мне или напишет, дабы обвинить меня в том, что я безответственная мать, которая бросила ребенка на произвол судьбы ради штанов. Я была абсолютно уверена в том, что он не сможет сомкнуть и вести себя цивилизованно. Я готова была руку дать на отсечение, что от него что-то, да прилетит.

Даже, грешным делом, вполуха слушая занимательные речи Константина, крутила головой по сторонам, в ожидании какой-то подлой выходки от Панарина.

Но ничего.

Тихо!

Вечер как начался. Так и закончился без особых происшествий. Меня пригласили на второе свидание. Я, не раздумывая, на него согласилась. Не знаю зачем. Я смотрела на этого умного, красивого, успешного мужчина, который искренне хотел, чтобы у нас что-то получилось, что-то светлое и настоящее. А я...

А я к нему не чувствовала ровным счетом ничего. Ни интереса. Ни симпатии. Ни даже отвращения. Я смотрела в его мшистые, теплые глаза и ощущала какой-то бесконечный вакуум, в голове, в душе и на сердце.

Ничего не екало. Химии не было.

И домой я возвращалась почему-то, чувствуя не порхание бабочек в животе, а какое-то вымораживающее меня изнутри, иррациональное разочарование. Я смотрела на отражение своего лица в окне такси. Видела свою улыбку, аккуратную прическу и зеленое платье...

А глаза были пустые.

Как у куклы.

Глава 43 – Принцип

Настя

Вчера, когда я вернулась домой, то с пеной у рта рассказывала Алиске, как чудесно прошло мое первое свидание в статусе счастливой, разведенной девушки. Каким обходительным был Костя. Каким начитанным и уверенным в себе он мне показался. Какая милая у него улыбка и добрые глаза. И что уже в следующие выходные мы снова с ним куда-то сходим. А там уж искры между нами не заставят себя долго ждать, чтобы разгореться в настоящий полыхающий огонь любви.

Сказать правду у меня язык не повернулся.

Я буквально насиловала лицевые мышцы, чтобы заставлять себя улыбаться и делать вид, что у меня все идет по плану. Алисе я убедила и даже себя немного, но...

Уже сегодня, спустя двое суток, я устало терла виски, раздумывая, как бы так тактичнее и мягче объяснить Кирееву то, что нам больше не следует встречаться просто потому, что ни к чему хорошему это все не приведет. Я лишний раз дам надежду человеку там, где ее априори быть не может. А потом буду чувствовать себя воровкой чужого времени и душевых сил.

Зачем?

Итак, выдыхаем и пишем:

«Костя, ты очень приятный человек, умный, чуткий и добрый, но я пока не готова строить новые отношения. Извини…»

Ну вот. Вроде бы ничего, да?

Прикусила губу, пристонала, закатывая глаза к потолку, и стерла эту ересь. Ну, кто так делает вообще? Раз уж я ввела человека в заблуждение, то просто обязана была лично ему обо всем сказать, а не вот так — через сообщение рвать с ним связь.

Стерла.

Заблокировала телефон и откинула его от себя. А затем вздрогнула, когда услышала мелодичную трель домофона, которая давала мне понять, что дверь парадной со стороны улицы была кем-то открыта. Я стрельнула глазами на часы и кивнула. Это Сергей привез Киру.

Я тут же горным сайгаком сocкoчилa с дивана, поправила волосы и домашний шелковый костюм, в который была одета. И двинула открывать дверь.

Но уже будучи в прихожей, повернула лицо к огромному зеркалу в пол и окинула себя критическим взглядом. Затем взяла с каменной консоли флакон со своими любимыми духами и капнула на запястье маленькую капельку, растирая ее за ушами.

Тут же скривилась и покачала головой, не понимая от слова «совсем» зачем я это сделала.

Пф-ф-ф...

Ладно.

Открыла дверь. Замерла в ожидании. А затем поджала губы, глядя на то, как Сергей выходит из лифта, держа Киру на руках, улыбаясь ей и строя забавные рожицы, от которых она заливисто смеялась, а сам попутно говорил с кем-то по телефону.

Увидел меня. Кивнул. И снова сосредоточился на дочери, которая прижала ладошки к его щекам и вытягивала губы трубочкой для поцелуя. Он ответил, нежно ее чмокнув, и потерся носом о ее маленькую пипку. А я следила за проявлением этой неприкрытой нежности и в который раз поражалась тому, что чудовище по имени Сергей Панарин может быть вот таким — человечным.

Может, да.

Исключительно с плотью от плоти своей.

— Да-да-да... ма-ма-ма, — потянула ко мне ручки Кира, как только бывший муж чуть развернулся и дочка меня заметила. Я тут же подхватила свою принцессу на руки и прижалась к ее щечке в поцелуе, хапая ее аромат полными легкими.

Боже, она пахла счастьем!

— Я скучала, родная, — прошептала я и принялась раздевать малышку, попутно воркуя с ней и рассказывая о том, как я мечтала ее скорее увидеть и обнять. А затем пошагала в детскую, загревом ощущая позади себя Панарина, который все еще был занят деловым разговором.

Коротко рубил приказы. Повелительно, но предельно спокойно объяснял, что требуется сделать, чтобы он был доволен результатом. Рассмеялся где-то посреди разговора, а у меня от этого рокочущего звука по спине побежали мурашки.

Я не любила, когда этот мужчина чему-то радовался.

Я бы многое отдала, чтобы у него до конца дней не было повода для смеха.

Я хронически его ненавидела. Моя кровь каждый раз рядом с ним вскипала за считанные секунды. Меня рвало на части от деструктива и желания плевать ему в лицо. Наорать на него и сказать, как он органически неприятен мне! Чтобы он знал! Знал, что я ничего не забыла.

И не забуду!

Никогда...

— Привет, Настя, — услышала я позади себя голос Панарина, который наконец-то закончил трепаться по телефону.

— Угу, привет, — не оглядываясь ответила я, усаживая дочку в манеж и вручая ей все ее игрушки, по которым она успела соскучиться за выходные.

— Кирюха с аппетитом поела час назад. Смолотила целую банку мясного пюре и банан.

— Отлично.

— Спала тоже хорошо. Температуры не было. Короче, у нас все было супер.

— Здорово.

Боже, пусть он скорее уедет. Мне мутно в его присутствии. Мне тяжело дышать!

— Как провела выходные? Алиса сказала, что ты ходила на свидание.

Оп-па!

От нуля до сотни меня разогнало в момент просто. Кто-то будто бы чиркнул спичкой, и сдобренная немыслимым количеством термоядерного топлива кровь тут же воспламенилась. Всё! Всё!!! Дремавшее в пустоте и темноте сознание ждало стимула, чтобы выйти из спячки. И оно его получило.

Боже...

Я повернулась к нему, чувствуя себя трясущейся от напряжения трансформаторной будкой, но улыбнулась без какой бы то ни было претензии, давая понять, что да — я вышла из нашего поединка без смертельных ранений. Я жива. Я свободна. Я начала все с чистого листа, как будто этого человека никогда и не было в моей жизни.

— Да, спасибо, Сережа. Все прошло отлично. Костя — очень приятный мужчина, внимательный и умный. Нам было интересно вместе.

— Хороший кандидат? — спросил он снова, а сам подмигнул Кире, которая махала ему своим любимым зайцем.

— Проректор в моем институте.

— Не старый? — усмехнулся Панарин, но я лишь удивленно подняла брови.

— За тридцать.

— Самое то, — кивнул он, а у меня от его реакции внутри только росло и ширилось нечто злое и упрямое. Мне хотелось его уколоть. Сильно. Своей распрекрасной жизнью.

Жизнью, где Сергею Панарину никогда не найдется места!

— Да. Костя пригласил меня на следующих выходных поужинать вместе с ним. Я согласилась, — я против воли с вызовом подняла подбородок выше, готовясь встретить возражения.

Но их не последовало.

— Когда?

— Еще думаем...

— Тогда давай я заберу Киру в пятницу в районе пяти, ок? Чтобы у тебя было больше свободного времени на все.

Он заложил руки в карманы своих джинсов и говорил так спокойно. Так равнодушно и отрешенно, что мне хотелось схватить что-то потяжелее и огреть от всей души этого монстра по его тупой башке. Может, тогда его хоть что-то проймет?

Сволочь!

— Была бы тебе очень благодарна, — процедила я.

— Да какие вопросы? — кивнул он мне с улыбкой, а затем поцеловал дочь, отдал мне под козырек и, не сказав более ни слова, отчалил восвояси.

И все.

Испортил мне настроение и свалил. Не человек, а черная плесень!

Каков итог?

Ну, с Киреевым я так и не поговорила, как планировала. И даже сообщение с извинениями ему не написала. Напротив, я зачем-то подтвердила, что наша договоренность на второе свидание, разумеется, в силе. Какие могут быть сомнения?

И в пятницу я собиралась на эту встречу с особой тщательностью. И платье выбирала дольше обычного. И макияж делала более щепетильно. И прическу тоже, завив волосы в крупные, тяжелые кольца. А затем открыла дверь Панарину, который приехал, как и обещал, ровно в пять.

И он увидел меня вот такой — собирающейся на встречу с другим мужчиной.

И при его взгляде на меня я пережила такой триумф!

Меня просто снесло волной адреналина!

— Вау, — хмыкнул бывший муж и часто-часто покивал, — ты круто выглядишь, Настя. У твоего Кости нет шансов. Что ж, повеселись как следует, ладно?

Выдал все это, забрал дочь и уехал. А меня будто бы снова выключили. Раз — и все. Вот только я гудела яростью, превосходством, диким желанием утереть нос своему врагу. А когда это случилось, то словно бы растерялась, лишившись цели.

Развела в нерешительности руками, оглядывая пустую квартиру. А затем зависла во времени и пространстве, бездумно пялясь в окно, за которым наливался темнотой стылый октябрьский вечер.

Что было дальше?

Было свидание. Букет пионов. Вкусный ужин. Приятная беседа и не менее приятный мужчина напротив меня. Мы говорили об искусстве, литературе и немного подискутировали на философские темы. А еще я все два часа рядом с Константином Киреевым боролась с тем, чтобы громко не зевнуть.

Мне было скучно.

Мне было пресно.

А еще меня раздражало в этом мужчине буквально все: его голос, его запах, манера поправлять волосы и попытки дотронуться до моей руки. Ему повезло, что они так и остались бесплодными, иначе, наверное, я бы окончательно не сдержалась и просто ушла по-английски.

К концу вечера меня будто бы высосал какой-то кровопийца.

Мне еще никогда не было так плохо...

Но причин этого странного состояния я не понимала. Я бесконечно спрашивала у себя: что не так? Чего мне не хватает? Ведь все на предельный максимум хорошо: Костя умный, тактичный, понимающий и деликатный. Он не такой, как Панарин. Он не скажет в лоб, насколько потерял от меня голову. Он станет угрожать тем, что у меня нет выбора, кроме, как сдаться ему со всеми потрохами, потому что он меня хочет. А значит, обязательно получит.

Костя — человек. Не монстр!

Он тот, кто мне нужен!

Я сжала под столом подол своего платья так сильно, что ткань едва ли не лопнула. А затем я не выдержала и протяжно вздохнула, понимая, что на полной скорости несуся куда-то в никуда.

— Настя, ты в порядке? — мягко спросил Киреев, очевидно, наконец-то замечая мое разбитое состояние.

— Да, — кивнула я и улыбнулась, — в полном.

— Я делаю что-то не так? — спросил мужчина, а мне прямо тут же захотелось расплакаться. В голос!

Потому что нет — он делал все так! Все, как надо! Он был идеальным!

Просто магии не случилось.

Верно?

Бабочки отказалось летать. Мурашки поленились вспыхнуть и осесть электрическими всполохами по телу. Кровь, заполненная ледяной шугой, отказывалась кипеть. А сердце билось ровно, не видя причин для того, чтобы срываться с цепи.

— Все хорошо, Костя, — пожала я плечами.

— Все хорошо, но третьего свидания не будет, верно? — скривился он, все прекрасно понимая, а я с облегчением выдохнула и предпочла больше не тратить время Киреева понапрасну.

И кивнула:

— Да.

— Почему?

— Если бы я знала…, — я прошептала это и почти до крови прикусила щеку изнутри, презирая себя за то, что не чувствовала того, что должна была чувствовать.

Должна, черт возьми!

Что ж...

Благо вечер закончился цивилизованно. Меня поблагодарили за честность и посадили в такси. От поцелуя в щеку я вежливо отказалась. Не смогла.

А уже будучи дома, захлопнула за собой дверь, сползла по ней вниз. А там уж и расплакалась.

Почему?

Ответа у меня не было...

Глава 44 – Пресные

Настя

— Ты выглядишь счастливой, — произнес Панарин в воскресенье вечером, когда привез мне Киру.

— Я и чувствую себя таковой, Сережа, — кивнула я, заставляя себя врать. А еще уговоривая не выцарапывать этому мужчине глаза, потому что именно его я винила во всех своих бедах и неудачах. В том, что во мне выла какая-то иррациональная безнадега все выходные, а теперь, когда он стоял передо мной во всей своей ослепительной и такой обманчивой красе, я за секунду вспыхнула, как стог сухого сена.

И горела, горела, горела...

И так на душе было паршиво. Мне до рези в глазах хотелось, чтобы он поскорее убрался отсюда подальше. Но в то же время мне нужно было, чтобы он остался, а я выплескивала бы на него все, что у меня к нему накопилось, пока бы я не очистилась изнутри от всей этой черни, что мешала мне дышать.

— Я рад за тебя, Настя, — тепло улыбнулся он мне.

— Я тоже за себя рада.

— На следующие выходные подстраховать так же? Куда пойдете? Чем займетесь?

— Ты правда хочешь это знать? — вопросительно приподняла я брови.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Панарин. — В конце концов, я хотя бы так пойму, что за человек рядом с тобой крутится.

— Зачем? — прошипела я, едва ли сдерживаясь от негатива.

Но напрасно. Ко мне претензий у него не было.

— Настя, ну что за вопросы? Рано или поздно, но этот мужчина будет общаться с моей дочерью. Мне бы не хотелось, чтобы это был какой-то сомнительный персонаж.

Ну, надо же.

Я думала, он уже давно пробил Киреева. Да только сказать это не решилась. Смотрела на бывшего мужа, а затем отвела глаза, когда он смерил меня чуть насмешивым взглядом. Будто бы он знал, что на Косте я уже поставила точку. Будто бы каким-то образом разнюхал, что я все выходные провела в одиночестве, бездумно слоняясь по квартире и не понимая, куда себя применить.

Я словно бы падала в бесконечную кропичную нору...

И все из-за него.

— Подстрахуй, — запоздало ответила я на его предложение.

— Договорились, — подмигнул мне Панарин и уехал.

А я осталась. Жить свою новую жизнь.

И казалось, у меня это даже начало получаться.

Артем был почти классическим красавцем. Высокий, широкоплечий, темноволосый и с карими глазами. Мы познакомились с ним в моем любимом кафе уже на следующий день. Парень как-то небанально начал разговор, а я уговорила себя не искать причины, чтобы проигнорировать незнакомца.

И решила, что дам ему шанс.

И себе его дам. Снова.

Просто потому, что я задыхалась от внутренней пустоты, которую не могла вытравить уже ничем. Мне не приносило удовольствия ровным счетом ничего, кроме Киры. Ни книги, ни кино, ни музыка более не находили отклика в моем сердце. Они белым шумом гудели в эфире, не оставляя после себя никаких воспоминаний.

Вакуум. Холодный. Звенящий. Стильный.

И я нехотя, через силу, но согласно кивнула парню, когда он предложил мне выпить с ним по чашечке кофе.

Артем выглядел моложе Сергея лет на пять или семь. Когда он улыбался, на его левой щеке появлялась милая ямочка. Я узнала, что мой новый знакомый преподавал английский в частной школе, а еще увлекался волейболом и рыбалкой.

Спустя час бесконечного монолога о том, как парень пробовал выучить японский, но потерпел неудачу, я поняла, что мне пора и честь знать. У меня даже голова разболелась от непомерного количества ненужной информации, которую на меня щедро лили и не планировали останавливаться. Одно сплошное, раздужное "Я", поданное под соусом из занимательной болтовни.

Он пытался быть интересным, но по факту недалеко ушел от самовлюбленного павлина. Ноль харизмы, а потому и желания слушать его дальше у меня не наблюдалось. Ему бы взять уроки ораторского мастерства у Панарина, быть может, тогда...

Ох, ладно.

Я многозначительно посмотрела на наручные часы. А Артем в ответ на этот жест протянул руку, чтобы накрыть мою ладонь своей и чуть приобнять меня.

Но я тут же инстинктивно отстранилась, чувствуя, как стремительно оседает на языке горький привкус раздражения и брезгливости.

— Прости, я поторопился, — кивнул парень, а я лишь передернула плечами.

— Да.

— Я прошу шанс на реабилитацию, Настя. Ну, пожалуйста, — скрестил он пальцы на руках и с мольбой заглянул мне в глаза. Но я отрицательно махнула головой и решительно встала со стула.

— Мне пора.

— На номер телефона рассчитывать не стоит?

— Извини…, — дернула я подбородком, оставила деньги за кофе и покинула заведение.

На душе было так неприятно. Знаете, так бывает, когда ты держишь в руках красивое, наливное яблоко. Оно блестит и вкусно пахнет. А потом ты кусаешь его, а там червяк. И сердцевина гнилая. И я не знала, кому это сравнение подходило больше в данном случае: мне или Артему?

Потом случился Илья.

С ним меня познакомила Алиска. Он был высоким, под два метра роста. Косая сажень в плечах и снова темноволосый. С жестким, волевым подбородком. Весь в татуировках. Весь такой словно бы хрестоматийный плохой парень, сошедший со страниц групых женских романов. Он смотрел на меня хищно и исключительно на губы. Или ниже. И почти никогда в глаза.

Он старался казаться опытным и напористым. Говорил словно бы заученные красивые слова и постоянно пытался нарушить мою зону комфорта. А мне было неприятно за его эту фальшивую мужественность. Она фоинала жженой пластмассой и прошлым веком.

Словно бы Илья был дешевой подделкой статусного оригинала.

Ни о каком сексуальном доминировании здесь и речи не шло. В мужчинах это либо есть, либо нет. В Илье не было. А вот у Сергея, к примеру, было хоть отбавляй. Несправедливо? Ну а что поделать?

В этот раз все закончилось еще быстрее, чем с Артемом. Тот хотя бы разговаривал, этот же только сально вылизывал меня глазами и чего-то невразумительно мычал между делом.

М-да уж.

Попыткой номер три стал Дима. Мы учились с ним на одном потоке, и я отлично знала его еще с первого курса. Он какое-то время даже пытался ухаживать за мной, но, не имея, в силу своей явно привлекательной внешности, проблем с женским полом, быстро переключился на более покладистых девушек.

Что ж, он мог бы сойти за младшего брата Панарина. Такой же типаж: рост, стать, уверенная походка, харизма и бархатистый, вкрадчивый голос.

С ним было весело.

Но не заискрило. А затем и вовсе случилось короткое замыкание, когда воодушевленный парень попытался распустить руки и поцеловать меня просто потому, что он сподобился угостить меня чашкой чая и чизкеком.

Это было ужасно.

— Ты куда-то торопишься, Дима? — с улыбкой уточнила я, мягко отстраняя от себя ухажера.

А меня почти сразу же наградили «почетным титулом» тарелочницы и кидалы. Мол, нам бы девчонкам, только парней на еду развести, а как отблагодарить их за щедрость (щедрость, Карл!), так мы сразу в кусты.

— Вау, — покачала я головой, — столько претензий из-за куска торта. Боюсь себе представить, что было бы из-за салата «Цезарь», к примеру. Так что, наверное, ты прав, Дим. Если я тебе на первом свидании что-то должна за чашку чая, то лучше давай сразу пока.

— Все с тобой понятно. Думал, ты нормальная. Но только зря время потерял, — психанул парень, швырнул на стол смятую купюру и стремительно покинул заведение, оставляя меня благополучно наслаждаться вожделенным одиночеством.

После каждой такой провальной попытки найти хоть кого-то стоящего, я возвращалась домой с резонирующим ощущением опустошенности и тихого раздражения просто от того, что вновь понапрасну потратила время на шелуху. На паль.

Я убила на эти важные, но бессмысленные поиски «того самого» целый месяц. А окончательно поставила крест на этом гиблом деле, когда встретила Мишу.

О! Он был красив. Он был обеспечен — владел сетью пекарен. Он был умен и харизматичен. Говорил только по делу и при этом смотрел мне в глаза, а не в декольте. И я даже сходила с ним на пару свиданий, надеясь на то, что вот-вот между нами да заискрит.

Напрасно.

Миша был хорошим. Мягким. Осторожным. Безопасным.

И пресным.

Он со всеми своими неоспоримыми плюсами не подходил мне совершенно. Чего-то не хватало. Быть может, давящей, тяжелой ауры, от которой у меня бы подкосились ноги. Или животной, почти пугающей мужской силы, которая бы чувствовалась даже тогда, когда человек просто молчал, полируя меня влажным, откровенным взглядом.

Не знаю...

Мне нужно было больше. Мне хотелось гореть, а я даже не тлела.

Я потухла.

И винила в этом только одного человека — монстра, что перекрутил меня в мясорубке. А теперь как? Как мне что-то начинать заново, когда я каждого претендента на свое сердце сравниваю с ним?

Панарин в моей голове был абсолютным злом. Но в то же время я не могла себе больше врать — именно его черты я зачем-то так отчаянно пыталась отыскать в каждом мужчине, которому давала возможность достучаться до моего сердца. Они же все, словно манекены в магазине, были как на подбор — высокие, кареглазые и темноволосые. Я не хотела признаваться самой себе, что это что-то да значит. Не хотела копать глубже.

А дальше я неосознанно прогоняла каждого мужчину по заданным параметрам: статус, харизма, сила воли, сексуальная привлекательность, материальные возможности.

И по каждому этому пункту выставляла минусы. И это снова и снова изнутри меня ломало.

Ибо я понимала — с НИМ не сравнится никто.

Они все так или иначе, но проиграют.

И я не знала, почему в моей голове все так так происходит. Панарин был монстром. Насильником. Человеком, который забрал у меня все, в угоду своего желания. Но одновременно с этим, он был единственным мужчиной на свете, с которым я чувствовала себя по-настоящему живой.

Не пластмассовой бездушной куклой.

А горящим ненавистью факелом!

Я осознала, насколько это неправильно. Что я себя так и не починила свободой. Я снова и снова плакала от стыда и внутренней опустошенности. И буксовала в этой трясине, не понимая, что я буду делать, когда наконец-то смогу уверенно шагнуть вперед.

Только вот к кому?

И когда?

Глава 45 – Накал

Настя

Сколько я еще дрейфовала, словно сомнамбула, по этой эмоциональной пустоши?

Не знаю...

Дни сливались в один сплошной серый поток. Мне казалось, что я просыпалась уже уставшей. Вставала, что-то хлопотала по дому, занималась с Кирой, потом шла на учебу. Пыталась заткнуть своеобразными метафизическими чопиками все дыры в своей израненной душе, чтобы совсем не оставалось времени на шкалящую апатию. Пошла учиться на права. Записалась на художественные курсы. Упахивалась в спортзале, чтобы прийти домой и уснуть без задних ног. Но стоило голове коснуться подушки, как сон исчезал. Напрочь!

Потом я всю ночь колобродила по квартире, мучаясь от бессонницы. Или просто лежала, бездумно уставившись в потолок. И только под утро забавалась беспокойным, поверхностным сном.

Я устала как собака. В первую очередь от самой себя. Потому что я никак не могла понять, что мне нужно, чтобы почувствовать оправдывающий вкус вольной жизни...

И только ближе к выходным я начинала планомерно гудеть изнутри, ожидая встречи с виновником всех моих бед. Проматывала в голове возможные варианты наших диалогов. Что он мне скажет? Что я ему отвечу? Наверное, снова спросит меня про Киреева или других моих ухажеров? Или, быть может, поинтересуется еще чем-то?

Не знаю...

Вчера я зачем-то купила новый домашний костюм. Шелковый. Очень красивый, персикового цвета. Топ на тонких бретельках смело, но допустимо открывал декольте. Брюки нежно струились, обнимая ноги при ходьбе. Еще в примерочной я представляла, как надену его. Как распущу волосы.

Боже...

Я запретила себе это делать.

Но проиграла этот неравный бой, когда позвонил Панарин и сказал, что заберет дочь в течение получаса. Это было странно. Но я отчаянно хотела, чтобы он увидел меня вот такой — красивой и свободной. Той Настей, которая больше ему не принадлежит.

Меня затрясло, когда я открыла ему дверь.

У меня дрожали руки, когда я передавала ему дочь.

Меня обварило крутым кипятком, когда он окинул меня долгим, оценивающим взглядом и коротко улыбнулся. А затем сделал мне пустой, дежурный комплимент.

— Прекрасно выглядишь, Настя.

И уехал.

На этом все.

Диалог не случился. Он ничего не спросил у меня. Я ему ничего не ответила. Я осталась стоять в пустой квартире в этом глупом новом костюме, который зачем-то на себя нацепила. А когда адреналин схлынул и пришел откат после этой встречи, то я снова скатилась в полнейшее непонимание, как же мне быть дальше.

Все выходные я что-то делала. Куда-то ходила. С кем-то общалась.

А по факту? Ждала воскресенье, когда Панарин вернет мне дочь. Потом долго крутилась перед зеркалом в ожидании его приезда. Заплетала волосы в замысловатую косу и попутно раздумывала, что бы надеть, чтобы выглядеть сносно. Поправляла легкий макияж. Сбрызгивала запястья любимыми духами.

Потом едва ли не зарычала, когда он позвонил мне и сказал, что у него внезапно поменялись планы.

— Настя, привет. Слушай, у меня тут аврал нарисовался. Разгрести никак не получается. Ты же не против, если я тебе Кирюху завтра с утра привезу?

Против!

— Конечно, нет. Сереж, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С ней все нормально?

— Да, все супер!

— Ела хорошо? Не капризничала, у нее ведь там зубки режутся...

Договорить мне он не дал.

— Настя, да, все прекрасно. Не волнуйся. Все, у меня вторая линия. Давай, до завтра.

И отключился. А я шлепнулась на пуфик перед зеркалом и, наверное, минут двадцать просто на себя безмолвно пялилась, пытаясь понять, что чувствую. Ничего? Опять полнейшая пустота завывала внутри, и одинокое перекати-поле летело по выжженной пустыне моей души.

Я отшвырнула от себя расческу.

А затем несколько часов просидела в ванной, практически в кипяке, залипая на бесконечный поток машин, проносящийся по никогда не спящей Москве. Мыслей не было. Была злость. Раздражение, которое не находило выхода. И еще что-то...

Нечто темное. Оравляющее. Насилующее тело и словно бы выкручивающее мне суставы.

Именно оно не давало мне спать все это время. И оно же заставило дергаться с утра, в ожидании того, когда же Панарин все-таки приедет.

Когда?

Выдохнуть я смогла лишь услышав трель дверного звонка. А у меня будто бы лава тотчас по венам растеклась. И сердце так отчаянно дернулось за ребрами, что стало больно. Господи, этот человек до сих пор триггерил меня! Даже полностью оставив меня в покое, он на раз выводил меня из равновесия.

Заводил с полпинка.

И вот уже меня все в нем бесило. Этот сияющий, цветущий вид с утра. Идеальная прическа. Дорогой костюм, что сидел на нем, как влитой. Улыбка его зубодробительная. Как же я ее терпеть не могла!

— Привет, Настя, — кивнул Сергей мне с порога. — Наша принцесса чувствует себя отлично. Выспалась, сходила по делам, поела и...

— Ой, — охнула я, видя, как Кира вдруг каким-то образом открыла свой поильник, что все это время держала в руках, и выплеснула львиную долю находившейся в нем воды прямо на белоснежную рубашку Панарина.

— Черт, — предельно спокойно выдал Сергей, а затем поднял на меня глаза и с улыбкой уточнил. — У тебя осталась какая-то моя одежда?

— Не знаю.

Наглая ложь. Я лично убирала оставшиеся вещи Сергея в отдельную коробку, которую каждый раз хотела ему отдать, но вечно об этом забывала.

— Посмотри, пожалуйста, у меня встреча через двадцать минут. Я не успею уже переодеться, ни дома, ни в офисе.

— Сейчас.

— Спасибо. Я подожду тебя в детской.

— Ладно...

Я пулей метнулась в гардеробную, а там уж отыскала белоснежную футболку. Зачем-то тут же прижала ее к лицу, жадно вдыхая запах альпийской свежести. Скривилась, поражаясь своему поступку, но тут же нашла себе удововаримое оправдание: человек едет на встречу, не залежавшуюся же вещь ему давать в самом-то деле.

Вернулась.

Протянула футболку Панарину. И честно думала, что он куда-то выйдет, чтобы переодеться. Но нет. Он прямо там же благодарно мне кивнул, а затем снял с себя пиджак и принялся пуговицу за пуговицей расстегивать свою рубашку.

Ох...

Я застыла, не в силах отвести глаз от его пальцев.

А затем сглотнула, когда взгляд скользнул по его мощному, идеально вылепленному телу. По широким плечам. По тугому и сухому прессу без грамма жира. По глубоким линиям паха, уходящим под ремень. По загорелой коже.

Я помнила, какая гладкая она на ощупь. Бархатистая. И горячая.

А в следующее мгновение я прикрыла глаза и отвернулась.

И все потому, что в момент словила мощный, болезненный удар жара в живот. Он был такой силы, что у меня перехватило дыхание. Сердце захало в груди тяжело и гулко. Я вся с ног до головы покрылась раскаленными мурашками, которые осели пульсирующим огнем между ног.

Твою мать!

И мои соски затвердели и заныли, требовательно натягивая ткань бюстгальтера.

— Спасибо, Настя, ты меня спасла. Ну все, я поехал.

— Угу...

Я не оглянулась на него.

Не смогла.

Лишь слушала, как его шаги удалялись от меня по коридору. А затем хлопнула входная дверь.

Он ушел.

А я осталась стоять в детской. В ужасе таращилась перед собой и прижимала ладони к низу живота, вопреки всему чувствуя то, что чувствовать не имела права!

Потом весь день не могла найти себе места, не понимая, какой черта со мной случилось. А еще была не в силах избавиться от той картинки, что стояла перед моими глазами, как приколоченная.

Как Сергей медленно расстегивал пуговицы.

Как его литье мышцы перекатывались под кожей.

Как тяжело и уверенно двигалось его тело.

Я ловила себя на том, что каждый раз сжимала бедра, когда вспоминала об этом. Злилась. Ругала себя последними словами. Но продолжала заживо вариться в этом адском котле.

А ночью проснулась от оргазма...

Настя

Я видела сон.

Такой яркий. Такой реалистичный.

Я будто бы лежала на животе, лицом в подушку. И покорно ждала, что со мной сделают сильные и жадные руки. Одна уже намотала мои волосы на кулак и резко потянула их на себя так, что моя голова дернулась назад и я сама выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, полный чувственной муки стон.

Тяжелое и горячее тело навалилось сверху.

Подавляя.

Подчиняя.

Он развел мои ноги в стороны коленом. А уже через секунду я почувствовала, как в мою мокрую, разбухшую щелочку упирается раскаленная головка члена. Боже! Я всхлипнула и повела попкой, позорно капитулируя своему желанию. Оно напрочь перекрыло мой разум. Оно же заставило меня дрожать от предвкушения.

Когда же?

Когда он войдет в меня?

Я едва ли не захныкала, когда зубы прикусили мое плечо. Язык лизнул ушную раковину. А ствол вновь дразняще толкнулся в меня. Затем опять.

И опять.

А там уж вторая ладонь прихватила меня за подбородок, поворачивая лицо вбок. И одновременно с тем, как мой рот заткнули в разнузданном и сладком поцелуе, в меня одним мощным толчком ворвался член на всю длину и до самой матки. Растянул меня до жгучей, но умопомрачительно прекрасной боли. И я не выдержала, и зарычала, полностью растворяясь в этом оглушительном безумии.

И он трахал меня.

Вколачивался в меня жестко. И каждый удар внутри был наполнен силой обладания. Он брал меня. А я позволяла. Ощущала, как яйца ритмично бьются по моему клитору. Как раскочегаренная головка лупит в самую чувствительную точку во мне.

Ускоряясь.

— Моя Настя…, — прошипел он мне на ухо.

И меня затрясло. Тело загудело, объятое пламенем и накачанное под завязку килотоннами искрящего электричества. И оно требовало выхода. Искрило на кончиках пальцев, которыми я в горячем беспамятстве скребла по подушке. Пульсировало на хлюпающей киске, в которую снова и снова врывался отбойным молотком член. Горело в сердце и на щеках сорвавшимися солеными каплями слез.

Господи!

Это было грубо. Это было безжалостно. Но я не хотела, чтобы он останавливался.

Я жаждала захлебнуться этим преступным кайфом!

А затем я проснулась, как от хлесткой пощечины. Как раз тогда, когда тело скрутило огненной судорогой оргазма. Я застонала протяжно, теряя себя в этой оглушающей эйфории. А затем стихла, тяжело дыша и лихорадочно хапая воздух ртом.

Между ног все еще ощущалась пульсирующая раскаленная лава. Она затапливала меня там, растекаясь по венам ослепительным облегчением. Но уже через секунду меня размазало от ужаса, потому что я понимала, что во сне меня себе присвивал не какой-то безликой и безмятежный любовник.

Это был ОН.

Мой самый страшный враг. Тот мужчина, который меня безжалостно переломал, а затем собрал заново — так, как ему было удобно меня пользовать. И самое ужасное во всем этом было то, что я уже не помнила себя прежней.

Кто я была в той прошлой жизни?

А в этой?

Я хотела свободы, и я ее получила. Вот только насладиться ей никак не получалось.

Потому что никто так и не смог сравниться с Панариным. Даже близко. В мире, где все мужчины стали для меня серыми тенями, Сергей был единственным, кто горел черным пламенем. И я, как мотылек, продолжала лететь на этот грешный огонь вопреки воле и голосу разума. Даже во сне. Но продолжала...

Боже!

Я спятила!

Да...

На меня волной разрушительного цунами хлынул стыд. Ударил. Парализовал. Накрыл с головой и придушил. Тело ошпарило вскипевшей кровью. Лицо вспыхнуло. А горло забил огромный ком, размером, кажется, с целую вселенную, который не давал мне сделать, ни вдох, ни выдох.

И внизу живота, где еще совсем недавно пульсировало удовольствие, теперь разлилась неприятная, жгучая тяжесть. Я ощущала, какими безобразно мокрыми были мои трусики. Ноги ватные. В голове туман...

Я всхлипнула.

Свернулась в позу эмбриона и обняла себя руками, ощущая, какой чувствительной стала кожа. Веки разбухли. И слезы все-таки прорвались, скатываясь беспрерывным соленым потоком из глаз. Я до крови прикусила щеку изнутри, душа в себе эмоции, но тщетно. Во рту прорезался отчетливый металлический привкус. А мне самой физически стало плохо.

Просто потому, что я не могла этому сопротивляться...

Зажмурилась из всех сил. С надрывом, потерянно простонала в подушку. И провалилась в глубокий, наполненный туманными образами сон, который не принес мне долгожданного спокойствия.

Начиная с этой ночи все стало намного хуже.

Критически!

И не было просвета. Наоборот. Скорость моего полета в черную дыру увеличивалась в геометрической прогрессии. И стоп-кран заклинило. И тормоза давно отказали.

Когда я поняла, что эпически пробила дно?

О, уже в следующие выходные, на которые у Сергея выпал день рождения. Двадцать первое ноября. Мы с Кирой сделали папе подарок — слепок ее ладошек и крошечных ножек. Вместе раскрасили их золотой краской. Вместе красиво оформили в рамочку и под стекло. А потом я нашла для себя, как считала, достаточно логичное оправдание, почему этот подарок буду вручать бывшему мужу не в домашнем костюме — праздник же у человека.

Я надела платье.

Я собрала волосы в элегантную прическу.

Я сделала макияж.

Я ненавидела себя за все эти старания, но поступить иначе уже была не в силах. Не знаю почему! Мне просто было это нужно! Получить от Панарина хоть какую-то реакцию, кроме равнодушного «привет», «пока» и «ты прекрасно выглядишь, Настя».

Да только все зря.

Сергей позвонил мне минут за двадцать до того времени, в которое обычно забирал Киру на выходные, а потом просто сказал, что вместо него, за дочкой приедет крестный папа.

— Ты же не против?

— Нет, — выдавила я из себя, одновременно с этим буквально захлебываясь острым, болезненным разочарованием. Таким плотным и отравляющим, что мне стало страшно.

До дрожи.

— Спасибо, Настя.

— Пожалуйста.

У меня опустились руки.

Он отключился. А я так и не смогла поздравить его с праздником. Лишь через Лисса передала ему подарок и пару теплых слов с пожеланиями всего самого наилучшего. Игнат на меня посмотрел долго так и въедливо, а затем кивнул:

— Я все ему передам. Не волнуйся.

А я и не волновалась.

Я лишь пыталась убедить себя, что все это какой-то временный сбой моего помутневшего сознания. Просто мои мозги, взбитые в густую пену Сергеем, еще не пришли в норму и продолжали по привычке глючить. Сбоили. Выпадали в ошибку, то и дело скатываясь в думы о том, о ком я запретила себе вспоминать даже по касательной.

Я аккумулировала все внутренние резервы, чтобы прочистить свою голову от этой черни. И у меня вроде бы даже немного это получалось. Со скрипом, но я упорно пыталась выбраться из этих зыбучих песков, которые днем тянули меня в эмоциональную апатию, а ночью выкручивали суставы, лишая сна и заставляя хотеть чего-то запретного.

И порочного...

Настя

Но уже в воскресенье, когда Сергей привез Киру, я снова его ждала. И снова с надеждой, что смогу вывести этого человека на что-то большее, чем абсолютное ничто. Слышала, как беснуется мое сердце в груди, как слетевший с катушек пульс стучит по вискам. Как стопорятся легкие, натужно качая кислород. Но продолжала шаг за шагом топиться в этом гнилом болоте.

Господи! Я сама себе казалась жалкой. Но, чтобы я ни делала, Панарин оставался скалой — невзомутимым, равнодушным и холодным камнем.

И это почему-то иррационально изнутри снова меня ломало!

— Спасибо за подарок, Настя. Очень круто получилось. Не ожидал, что ты так заморочишься.

Я тоже...

— Как отметили? — вопросительно приподняла я брови.

— Отлично..., — но я его ответа не разобрала. Залипла на чувственных губах. Потом мой взгляд как-то сам собой сполз на адамово яблоко, которое двигалось вверх-вниз по крепкой шее, словно бы гипнотизируя меня.

Облизнулась.

Стало вдруг так жарко.

— Много было гостей?

— Достаточно.

— М-м...

Наши взгляды с лязгом пересеклись, высекая искры. Но я тут же отвернулась. Мне почему-то было невыносимо смотреть на него. Глазам было больно! И мне казалось, что Сергей все это прекрасно понимал и смеялся надо мной. Как и всегда. И я за это ненавидела его еще сильнее.

— Настя.

— Что? — дернула я подбородком, но посмотреть на него вновь так и не смогла.

— Я в среду улетаю на неделю в Шанхай. Так что на следующие выходные забрать Киру не смогу.

— Ладно, — кивнула я и улыбнулась ему, игнорируя ноющую, тянущую пустоту в груди, которая тотчас врезалась в меня со всей дури.

Хотелось закричать на него. Громко! Просто, чтобы он перестал быть вот таким — безучастным!

— Ты не против, если я буду звонить, чтобы увидеться с мелкой?

— Нет, — прикрыла я веки и сосредоточилась на его голосе. Он был с едва заметной хрипотцой, такой бархатный и обволакивающий.

— Хорошо...

И все. Мне даже зацепиться было не за что. Никаких эмоций. Взгляд пустой и ровный. Между нами фиолетовый полный и безговорочный вакуум.

Он уехал.

А спустя неделю, как и обещал, позвонил. Ворковал чего-то через экран с дочкой, а та смеялась и гуляла, пытаясь понять, как так папа вдруг оказался в этой маленькой тонкой штуковине под названием «телефон».

— Тя-тя? — пыталась засунуть она трубку в рот. — Па-па-па!

Я же сидела рядом, улыбалась и зорко следила, чтобы дочка не наелась микробами. А потом поймала себя на том, что замерла, не дыша и слушая то, что тепло выговаривал дочери Панарин:

— Кто моя любимая девочка, м-м? Кто моя сладкая принцесса? Скучаешь по мне, малышка? Я тоже по тебе скучаю. Очень. Каждый день только о тебе думаю. Хочу скорей к тебе. Обнять. Поцеловать. Потискать. Солнышко ты мое ненаглядное...

Это было аномально. И отвратительно. Но уже ночью, лежа в постели, я прикрыла глаза и представила себе, как тот же голос, презираемый мной до икоты, гнусно и откровенно шепчет мне.

Совсем другие слова.

Пошлые. Наглые. Бессовестные.

А затем он прижимает меня к стене, не обращая внимания на мое сопротивление. Грубо задирает платье. Торопливо дергает нижнее белье вниз, так что оно трещит и рвется под его жадными пальцами. Как жестко прихватывает меня за шею, не давая возможности даже дернуться. А затем хрипло рычит мне на ухо:

— Сейчас я трахну тебя, Настя.

И я все-таки сделала это. Потому что сны уже не приносили облегчения. Наоборот, только еще сильнее поджаривали на адской сковородке, заставляя меня прогнуться под свои грешные желания. И да, я опустила руку вниз и поднырнула под резинку трусиков. Прикусила губу, понимая, насколько мокрая и взвинченная.

А затем заскользила круговыми движениями по клитору, едва ли не теряя сознание от остроты ощущений. И все только потому, что я зачем-то представляла себе, что это все с собой делаю не я.

А он.

Этот первый раз стал спусковым крючком. Я словно бы открыла ящик Пандоры. Да только легче мне не становилось. Отныне! Меня день за днем разматывало все сильнее. Все яростнее. И после каждого такого падения в бездну я лежала в темноте, свернувшись в позу эмбриона и скулила от стыда.

И отвращения к самой себе.

Я тонула.

И чем сильнее я пыталась выплыть из этих темных вод, тем глубже они меня затягивали на свое дно.

И не знаю, сколько бы я еще отрицала это явно запущенное состояние, если бы не Алиса, которая невольно, но открыла мне веки, ставя неутешительный, но честный диагноз.

Это была суббота. Мы сидели у меня в гостиной. Панарин вернулся из Китая и буквально пару часов назад приехал и забрал дочь к себе на все выходные. А я осталась. И теперь слушала бесконечную трескотню Ковалевской, которая хоть как-то заполняла пустоту в моей душе.

Что-то про свою учебу говорила. Про планы на новогодние каникулы. Про новую сумку, которую она увидела в ЦУМе, но отец не позволил ей купить, потому что она стоила баснословных денег. А вот у Борзова такой прижимистости не наблюдалось.

— Представляешь, он как-то пронюхал, что я хочу именно эту сумку, и вчера прислал мне ее с курьером.

— И что ты сделала?

— Я ее приняла, — прикусила нижнюю губу подруга и уставилась на меня в упор, медленно покрываясь ярким румянцем.

— Господи! — охнула я. — Что еще ты сделала, Алиса?

А та вдруг с места своего подскочила и всплеснула руками. А затем затараторила суматошно, смотря на меня виновато и потерянно.

— Это какое-то безумие, Настя. Я постоянно о нем думаю. Даже когда с Никитой, понимаешь? И если раньше, мне мой жених казался умным, добрым и самым чудесным на свете, то теперь я ловлю себя на мысли, что мне скучно с ним. Он словно бы...

Она стушевалась на секунду, подбирая подходящее слово, но я знала, что именно скажет подруга. И не ошиблась.

— Стал пресным.

Да...

— А еще он мне снится. Ну, Дима. Как целует меня. Как трогает везде. Как шепчет мне всякое пошлое, а я не могу его оттолкнуть. И не хочу. Но какой в этом смысл? Отец убьет меня, если узнает, что я спуталась с Борзовым. У нас нет будущего. А с Никитой мы уже два года вместе, и наши родители готовятся к свадьбе. Мне осталось лишь доучиться. Но, черт возьми, я зачем-то каждый божий день мечтаю лишь об одном, что Дима снова где-то меня подкараулил: на учебе или после тренировки. И тогда мы бы с ним знатно пособачились. Или поцеловались. Или сделали еще что-то безумное, за что я буду себя отчаянно корить. Но пусть лучше так. Пусть! Потому мне, страшно, если все это вдруг прекратится. Понимаешь, Настя?

Она стихла, прижимая ладошки к пылающим щекам.

А я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня все покрывается толстой коркой льда от парализующего ужаса...

Глава 46 – Срыв

Настя

Весь следующий день я не знала покоя.

Будто бы бежала от самой себя, а с места сдвинуться не получалось. Как во сне, когда ноги запутались в одеяле. Так и я, словно бы в паутине, была укутана в свои липкие и разрушительные мысли. Шла куда-то бесцельно. Потом замирала в растерянности, не понимая, что мне было нужно, зачем и почему.

Дрожала, будто бы промокшая под ледяным проливным дождем.

Обнимала себя руками. Растирала продрогшую кожу. Морщилась, чувствуя, как крутит все внутри меня мучительными спазмами, стоило мне только вспомнить, чем именно закончился вчера разговор с Ковалевской.

Мы вроде бы обсуждали Борзова. Взахлеб! И я даже не знала, как такая животрепещущая тема снова сама собой соскользнула на Панарина и мои безуспешные попытки найти себе кого-то стоящего и настоящего.

— Тебе, Настя, просто ко всему этому чуть легче нужно относиться, — щебетала Алиска. — Все же ты не вчерашняя невинная дева, а разведенка с прицепом, — она рассмеялась, а я кинула в нее диванной подушкой, качая головой, но улыбаясь от уха до уха.

Но уже через минуту, мне почему-то было совсем не до веселья.

— Держу пари, твой бывший муж давно нашел себе ту, кто будет греть по ночам его холостяцкие простыни. А то, быть может, и сразу несколько. А чего? К таким мужикам очередь похлеще, чем в мавзолее стоит. Эти хищницы, поди, все время вашего супружества ждали, когда ты для них подвинешься.

А мне в грудь со всей дури будто бы шипастая булава вписалась. Бам!

На вынос!

И по венам растеклась бурлящей лавой сталь, да тут же затвердела, превращая меня в неподвижную статую. Я могла лишь хапать открытым ртом воздух и недоуменно хлопать глазами. Ну, потому что, какого хера? Зачем я вообще об этом думала, как это у Сергея сейчас происходило с другими женщинами?

Как он прикасался к ним.

Как целовал.

Срывал с них одежду и нижнее белье.

А затем раскладывал перед собой.

И трахал. Жестко. Откинув голову и прикрывая глаза от оглушительного приступа кайфа.

Боже...

Я потеряла пятерней в районе сердца. Там что-то нестерпимо пекло, выжигая огромный кратер. Но легче не стало. И всю ночь я смотрела страшные сны, где Панарин улыбался мне, на моих глазах ублажая на все согласных незнакомок.

Я проснулась посреди ночи и больше не смогла заснуть. Боялась закрыть глаза и снова увидеть все это гадкое непотребство, от которого тряслись руки и коление мурашки кусали чересчур чувствительную кожу. Так я и бродила бесцельно туда-сюда-обратно. Пока не наступил вечер. И время, когда Сергей привозил мне Киру, приближалось неумолимо.

А я обнаружила себя посреди своей гардеробной.

Уже ведь на автопилоте сходила в душ. Высушила и расчесала до блеска свои длинные волосы. А теперь тянула подрагивающие пальцы к нижнему белью, которое когда-то надарил мне Панарин. Невесомое. Нежное. Бестыдное. Дорогое...

Я надела черные ажурные трусики. Лиф. Пояс и чулки. Оглядела себя в высоком зеркале и прикусила губу, поражаясь тому, что снова опустилась до этого. Хотя обещала себе сотни раз, что мне обязательно станет все равно. Что я перестану дрожать осиновым листом в преддверии его появления.

Но нет.

Я облачилась в мягкое кашемировое платье чуть выше колена, которое, словно вторая кожа, обнимала мою фигуру. Провела ладонями по груди, бокам и бедрам, пытаясь понять, хорошо ли выгляжу. Кивнула сама себе. И только потом вернулась в гостиную, где села на диван и принялась ждать.

Сама уже не зная чего.

Но время шло, а звонка от Панарина все не было.

Вот уже и стрелки часов перевалили все допустимые значения. А мой телефон молчал. Меня обволакивала удушающая пустота этой квартиры. Она пробиралась мне под кожу и жалила меня ядовитым термитом. Она ввинчивалась в мои мозги, взбивая их в крутую пену. Она заставляла меня почти до крови кусать губы и нервно тискать заледеневшими, негнущимися пальцами подол платья.

— Может, что-то случилось?

Охнула я и только уже сама собралась набрать номер Сергея, как наконец-то его имя высветилось на экране, а я внезапно для себя выдохнула, ловя какое-то мучительное облегчение.

— Алло? — приняла я тут же вызов.

— Привет, Настя.

— Привет, Сереж, — я зажмурилась, так как от его хрипловатого голоса тело кинуло сначала в озноб, а затем в странный трепет.

— Слушай, сегодня Кира целый день капризничала и плохо ела.

— Что случилось? — подскочила я на ноги и беспокойно заметалась по комнате.

— Ничего такого. Температуры нет, но я бы не рисковал сейчас ее куда-то везти. Пусть побудет у меня до завтра. И если все будет хорошо, то утром я ее тебе верну. Договорились?

Нет!

— Да, конечно, — прохрипела я, потирая шею, которую отчего-то забил прогорклый ком.

— Хорошо....

Боже!

— Сереж.

— М-м?

— Я с ума же сойду тут без нее, — во рту у меня критическим образом пересохло, но я все же вытолкнула эти слова из себя. Не хотела! Но произнесла их!

Твою мать, я просто пробила дно!

— Все нормально, Настя. Все дети болеют.

— Я понимаю, но...

— Я вызвал доктора. Он ее как раз сейчас смотрит. Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Заткнись!

Заткнись, черт возьми, Настя!

— Можно я приеду?

Господи ты боже мой! Все! Это клиника...

— Хочу быть рядом с ней, — я снова опустилась на диван, сложилась пополам и прикусила кулак, в ожидании его ответа.

Стало так страшно! У меня зуб на зуб не попадал. В висках заухала отбойным молотком густая, разбавленная запредельной дозой адреналина кровь.

— Конечно, можно.

Ох...

— Я вызову такси.

— Зачем? Не нужно. Просто скажи, через сколько будешь готова, и я пришлю за тобой машину.

Я уже готова!

— Двадцать минут.

— Ok, тебе позвонят, — коротко выдал он и отключился.

А я тут же застонала в голос и повалилась на спину, слепо глядя в потолок и не понимая совершенно, что творю. На глаза навернулись слезы совершенного бессилия. Меня изнутри все колошматило. Нервы гудели, как провода под килотоннами напряжения. Щеки горели. А низ живота затопило раскаленной лавой иррационального нетерпения.

Но повернуть назад я уже не могла. Не получалось...

Я просто пропускала через себя эти чертовы двадцать минут, коря себя за то, что попросила так много. А там уж встала и пулей бросилась в гардеробную, где покидала в сумку самое необходимое: ночную сорочку, халат, зубную щетку, крем для лица. Еще что-то, уже даже не помню что.

А после накинула на плечи пальто, сунула ноги в сапоги и торопливо вышла за дверь, так как машина от Панарина уже ждала меня внизу. И в путь...

Спустя всего лишь сорок минут я входила в дом Сергея.

Он вышел ко мне навстречу, а я вся изнутри будто бы мурашками покрылась. И снаружи тоже! И смотрела на него во все глаза, не в силах оторвать взгляд от этого хищника. Он вышел ко мне босой. В простой белой футболке и домашних брюках. Кивнул приветственно, галантно помог раздеться, не прикасаясь ко мне даже вскользь.

А затем сразу перешел к делу.

— Пойдем, я провожу тебя к Кире. Правда, она уже спит. Доктор сказал, что ее организм борется с болезнью самостоятельно и вполне возможно, что полноценное лечение не понадобится. Вот видишь. Я же говорил, что ничего серьезного, просто решил, что лучше перебдеть.

— Да, понимаю, — просипела я, следя за Панарином и зачем-то таращась на его широкую спину, упругие ягодицы и босые ступни с такими красивыми пальцами и аккуратными ногтевыми пластинами.

Чертово ходячее произведение искусства. Фонящая за километр животная энергетика. Первобытная доминация, которая ощущалась каждой клеточкой тела. И аромат, от которого почему-то рот наполнился слюной.

Мне стало жарко.

А мы тем временем вошли в детскую, в которой тусклым светом звездного неба горел ночник. Кира спала, разметавшись на своей кроватке, и сладко сопела. А я коснулась ее лобика кончиками пальцев и только тогда успокоилась.

Не горит...

Все, Настя, все! Можно выдыхать.

— Я распорядился приготовить тебе соседнюю спальню. Она смежная с этой комнатой.

— Спасибо, Сереж, — кивнула я, почему-то робея смотреть в его глаза.

Не знаю. Просто не смогла вдруг этого сделать и все тут.

— Пожалуйста, — развернулся он и двинулся на выход из комнаты.

Просто пошел прочь. И все!

А я стояла, словно аршин проглотила, чувствуя, как меня изнутри разрывает на куски, и не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Мне хотелось просто рухнуть на пол, а затем разреветься беззвучно, коря себя за то, что я настояла на приезде в этот дом.

К этому мужчине!

— Настя, — я вздрогнула, когда голос Сергея прозвучал уже на выходе из комнаты.

— Да?

— Если тебе что-то понадобится, то я буду в кабинете.

Не понадобится.

— Хорошо.

Он вышел. Я вздрогнула, когда дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. А затем бесконечную вечность стояла у кроватки дочери, перебирая ее крошечные пальчики и прислушиваясь к тихому дыханию своей малышки. И только убедившись, что ее сказочных сновидений ничего не угрожает, а я позволила себе развернуться и двинуться в соседнюю спальню.

А там снова растерялась, не зная, что делать дальше.

Что?

Я бездумно бродила по комнате. Посидела. Постояла у окна. Отругала себя за все на свете и то, что в голову лезли всякие дурные мысли. А затем решила, что лягу спать. Немедленно! Утро вечера ведь мудренее. Завтра я проснусь, и стены больше не будут давить на меня так явно. Я перестану задыхаться. Я снова смогу трезво взглянуть на многие вещи и не буду почем зря рефлексировать из-за сущей ерунды.

Вот сейчас я спускаюсь вниз. Да. Отыщу стакан ледяной воды. Выпью его залпом, туша тот бушующий огонь, что, казалось бы, выжигал меня изнутри, а после вернусь сюда и усну. Обязательно! Так все и будет.

И ноги понесли меня вниз сами.

Отыскали кухню. Воду.

А дальше я двинула вперед. Мимо кабинета хозяина этого дома.

Я не знала зачем.

Я не понимала почему.

Просто мне это вдруг стало так необходимо, что хотелось завизжать! Разбить что-то! Ударить себя! Господи! Мне будто бы наживую выламывало кости, требуя делать шаг за шагом, пока я не оказалась в створе открытой двери.

Глаза тут же жадно впились в мужскую фигуру, сидящую за рабочим столом.

Ладони сжались в кулаки.

А одуревшее сердце заухало где-то в горле.

Тело с ног до головы прошло ослепительной молнией, когда наши с Сергеем взгляды напоролись друг на друга. Его — прямой и ровный. Мой — воспаленный и больной.

Но я не остановилась. Я упорно шагала до тех пор, пока не замерла в паре метров от своего врага. От человека, который прямо сейчас одними своими янтарными глазами перекручивал меня в фарш. А я уже и не сопротивлялась.

— Она спит. Все отлично, — нарушила я тишину. — Лобик прохладный. Дыхание чистое. Вроде бы все нормально, да?

— Да, Настя, — он даже не кивнул мне.

Просто продолжал делать из меня дуршлаг, смотря исподлобья и в упор.

— Ты был прав. Я сама себя накрутила.

Молчание в ответ.

А затем меня наотмашь ударила его усмешка. Такая болезненная. Такая по-мужски понимающая. Будто бы он, словно рентген, видел меня насквозь. Все мои запретные желания. Читал все мои грешные мысли. И смаковал их, хищно ожидая, что же будет дальше.

Ничего!

Ничего не будет!

Я просто развернусь и уйду отсюда! Сейчас же!

Боже, пожалуйста, помоги мне! Прошу...

Я судорожно вздохнула. Кивнула, прощаясь. А затем крутанулась на месте и уже было сделала два решительных шага прочь, но тут же замерла, прикрывая веки и склоняя голову.

— Настя...

— Да? — проскрипела я едва слышно, ненавидя себя за то, как унизительно жалко звучал мой голос.

И Панарин это тоже слышал. А потому планомерно меня добивал.

— Если ты чего-то хочешь, тебе нужно это просто попросить.

Как снисходительно звучал его голос. Как невозмутимо.

— Я не знаю, чего хочу…, — прошептала я, задыхаясь от отчаяния и не веря, что сказала это.

Боже, я ведь на самом деле это сделала!

— Знаешь…, — рубанул он жестко.

И это слово выстрелом прозвучало в тишине.

И оно было моим приговором.

Настя

Пауза, томительная и разрушительная, повисла надо мной, словно дамоклов меч.

Волоски на затылке встали дыбом.

И это мгновение зависания над пропастью перед свободным в нее падением, разделило мою жизнь на до и после. Потому что меня совершенно точно поставили перед выбором: я либо сама сделаю шаг в бездну, чтобы взять то, что мне нужно, либо останусь ни с чем.

И было ясно без лишних сносок: я этот локомотив по имени Сергей Панарин двигаться в мою сторону не заставлю никогда. Он уже делал это. И не один раз.

Теперь была моя очередь.

Но черт возьми! Как же это было тяжело...

Я стояла к нему спиной, жмурилась, ругала себя отчаянно, сжимала руки в кулаки и задыхалась от ужаса, но все же сама себе проиграла. И ему тоже!

Господи!

Он ведь добился своего. Я пришла к нему. Сама...

— Тогда…, — прохрипела я, чувствуя, как позорная капитуляция чувствам и желаниям дерет горло, — тогда, считай, что я уже это сделала.

Мать твою!

Как же это больно!

— Я тебя попросила.

Бам! Бам! Бам!

Это слетевший с катушек пульс врезал мне по мозгам. А вместе с ним, я загривком ощутила, как Панарин поднялся из-за стола. И неторопливо пошел ко мне.

Шаг! Шаг! Шаг!

Пока он не остановился всего в полуметре, обваривая меня с ног до головы своей умопомрачительной близостью. Навис надо мной скалой. А в следующее мгновение по коже прокатился восхитительный озноб, потому что его пальцы прикоснулись к моим волосам, перебирая их медленно и аккуратно.

Пока не заплели их в длинную косу.

За которую уже через секунду он меня на себя дернул.

И я вписалась спиной с искрами и тихим стоном в его грудь, мгновенно словив от этого чувственный приход. От него конечности сразу же стали ватными. Сердце за ребрами дрогнуло и тут же отрубилось в беспамятстве. Рецепторы завизжали восторженно, хапая дозу крышесносного мужского аромата. А я...

А я растеряла последние остатки гордости, потому что низ живота затопило раскаленным бурлящим свинцом. Таким понятным и таким честным. Он осел между ног требовательным жаром, сопротивляться которому было уже бесполезно. Мне осталось лишь покорно склонить перед ним голову.

Я хотела этого мужчину.

Я хотела стать его женщиной.

И теперь я совсем не сопротивлялась, когда Сергей, удерживая меня одной рукой за талию, развернул и подтолкнул вперед, пока я не уперлась бедрами в крышку рабочего стола, на который он меня уже спустя секунду уложил грудью.

Вот так — как свою послушную куклу.

Прохладное, гладкое дерево обжгло пылающую кожу щеки. Но я почти этого не замечала, сосредоточившись на ладонях Панарина, который неспешно, смакуя каждую секунду, вел руками по моим бокам, ягодицам и бедрам. Пока его пальцы не подцепили подол платья и не потянули его вверх.

Так неотвратимо...

И теперь я оказалась перед ним полностью открытой. Такой, какой я и ждала, что он меня увидит. С ногами, упакованными в чулки и на поясе. В невесомых, ажурных стрингах. С кожи, покрытой мурашками восторга и румянцем агонизирующей жажды. И в слепом ожидании неизбежного. Когда легкие на гипервентиляции. И дыхание рвется изо рта сбито и надсадно.

Не выдержала накала и все-таки закрыла глаза.

Как раз тогда, когда пальцы Сергея поддели тесемки моих трусиков и медленно потащили их вниз. Но полностью не сняли, оставляя их бессовестно болтаться на середине бедра. Прохладный воздух лизнул разгоряченные, припухшие от пульсирующего ожидания складочки. И я тихо, но судорожно выдохнула, ломаясь под этим бесстыжим, но таким сладким ощущением обнаженности.

Безвольная и на все согласная перед своим персональным чудовищем.

Он доминировал.

А я под него прогибалась.

Потому что только так ощущала себя живой. Настоящей. Заполненной чем-то ярким, терпким и вкусным. А не протухшим, пресным киселем, как это было без него.

И он все это видел. И понимал. И давал мне именно то, что я хотела, но в чем боялась себе признаться. Ладонь Сергея, горячая и тяжелая, тут же легла на мою поясницу, жестко прижимая меня к крышке стола, словно бы напоминая, что я сама шагнула в логово монстра. И теперь уже он меня не отпустит. Пока не наиграется.

Или вовсе не сожрет.

— М-м, — я дёрнулась, когда его пальцы легко и провели у меня между ног.

Преступно невесомо. И я почти заскулила разочарованно, но уже в следующую секунду едва ли не отключилась от эйфории, которая обрушилась на меня разрушительным водопадом чувств и эмоций. Потому что Сергей наконец-то накрыл мою девочку ладонью и ощутимо на нее надавил. А затем...

Господи...

Затем его пальцы погрузились в мою влагу. Ее было так много! Я была возбуждена для него и ничего не могла с этим поделать. А он уже влажно ласкал клитор круговыми движениями, выписывая на нем вензеля. Растирал. Поглаживал.

А после скользнул в мою дырочку.

Не сильно. Лишь растягивая вход. Выходил из него. Снова обжигая тугой бугорок ослепляющей лаской. И опять нырял в меня, пока я окончательно не перестала бороться с рвущимися из меня стонами. И они смешивались с пошлыми, влажными звуками того, как он имел меня рукой.

А я текла все больше.

И ноготками царапала в чувственном беспамятстве крышку стола. Вела бедрами просительно. И всхлипывала, ощущая, как лупят в поясницу первые огненные судороги подступающего оргазма. Такого быстрого. Такого сильного. Такого желанного.

Такого настоящего! Не суррогата, когда я лежала в одинокой постели и трогала себя, фантазируя, что это делал мужчина, от которого я сама же и отказалась.

И Сергей чувствовал эту мою агонию страсти. Движения его стали более резкими, безжалостными. Они были меня электрическими разрядами, которые прошивали позвоночник, заставляя тело выгибаться дугой. Я до крови кусала губы и затягивала дыхание перед тем, как врезаться в свой такой вожделенный кайф.

Я уже ведь увязла в нем полностью и без надежды на спасение.

Мне нужно было немного.

Еще чуть-чуть. И все...

Но когда меня скрутил первый ослепительный спазм крышесносного безумия, Сергей внезапно оставил меня. И сделал шаг назад.

Я протестующе зарычала. И едва ли не разрыдалась от ужаса, что вот он сейчас остановится и больше никогда не притронется ко мне.

А он тихо засмеялся. И отдал приказ, изуродованным похотью голосом.

— Не двигайся.

И я сделала, как он велел. Я лежала и безропотно ждала, слыша, как он с тихим шорохом стянул с себя футболку. И штаны. Как порвалась фольга на пакетике с защитой. Как раскатывался латекс по стволу. Как сдавленно зашипел Сергей, ударяя меня по ягодице головкой члена. А затем вжился пахом в мою попку и прихватил за волосы.

Намотал косу на кулак. Резко потянул на себя.

До предела.

Пока я не словила пьяным, совершенно потерянным взглядом его абсолютно перекрытые от триумфа глаза. Его заострившиеся черты лица. И улыбку, полную бесконечного превосходства, от которого меня словно на дыбе вздернуло понимание: мне все это нравится! На предельный максимум!

Боже...

И вдруг так отчетливо вспомнились его слова, что он мне некогда сказал. Тогда, в прошлой жизни я над ними лишь посмеялась беспечно. А сейчас пазл с треском сложился в моей голове. Потому что он был прав.

Всегда, черт возьми!

«Знаешь, почему ты от меня бегаешь, милая моя? Потому что я тот, кто тебе нужен. Именно такой, который придет и молча все для тебя сделает. И всех поимеет, лишь бы ты улыбалась. Меня ведь об этом даже просить не надо будет. Потому что я тот самый мужчина, за спиной которого можно спрятаться от всего жестокого мира. Вот же я — бери. Но тебе страшно. Ты так привыкла, что тебя все бросают. Мать. Отец, которого ты даже не знала. Тетка, которая взяла тебя под опеку, но тут же сбагрила отчиму, потому что так было проще. И вот теперь этот Харитонов. Ты ведь сознательно выбираешь себе в окружение слабых человеков, чтобы их было не так больно терять».

Что ж...

Пора было посмотреть правде в глаза.

Я больше не хотела от него бегать.

И мне больше не было страшно!

Настя

И сейчас, когда Сергей жрал меня взглядом абсолютного победителя, я не отвернулась — я ждала, когда он насладится моим падением в пропасть. Когда натешит свое эго. Когда снова возьмет меня. Когда налюбуется тем, как я склоняю голову перед его волей.

И он не торопился. Он словно бы упивался этими мгновениями. Целовал меня медленно и разнузданно. И дразняще водил головкой члена по моей мокрой киске.

Вниз.

Вверх.

Заныривал внутрь. Замирал там, слегка покачиваясь. Улыбался дьявольски, видя, как я от кайфа закатываю глаза. И выходил, не давая мне ничего, кроме зудящего ожидания. Он мучил меня. Планомерно доводил до ручки. Подводил к самой черте, перешагнув которую я бы все-таки начала его умолять.

О, и он почти добился своего.

Меня ведь уже мелко трясло в его руках.

Дыхание, рваными и сиплыми хрипами вырывалось из легких.

Я всхлипнула...

Я затем громко и протяжно застонала, потому что Панарин все-таки вогнал в меня член. Сразу до упора. До самой матки. Одним резким движением. И замер...

А я, нанизанная на него, чувствовала все! Его размер. Растяжение. Легкое жжение. И нереальное по силе наслаждение от того, что это наконец-то случилось снова.

Он был во мне!

Огромный, горячий, безжалостный.

Он дал мне всего несколько секунд, чтобы прочувствовать все это. А затем начал размашисто врезаться в меня. Ритмично. Жарко. Жадно.

Охренительно прекрасно...

И мне оставалось лишь принимать эти жесткие толчки внутрь своего тела. И слепо шарить перед собой руками, в бесплодных попытках найти опору в стремительно раскручивающейся центрифуге похоти. Но мне ведь не нужно было много...

Всего несколько алчных ударов членом. И все — меня не стало. Немой крик вырвался из горла. Тело, объятное пламенем, выгнулось дугой. Колени подкосились. А меня снова и снова наотмашь било по истерзанным нервам густое, кипящее блаженство.

А я ведь и забыла, как это бывает...

С ним!

Настолько ярко и вкусно, что мозги превращались в лужицу сладкого сиропа, дрожащего от удовольствия. Так случилось и сейчас. Я просто зависла в этой звенящей точке невозврата. И Сергей вместе со мной. Он не двигался. Он ждал, пока меня изнасилует и только тогда отпустит этот чувственный приход.

Он лишь медленно ласкал скользкими от моих соков пальцами пульсирующий клитор, до бесконечности продляя мой оргазм. И лишь тогда, когда я пьяно и судорожно вздохнула, он снова сорвался с цепи.

Мои трусики лопнули под его пальцами.

А дальше Панарин в одно движение подхватил мою правую ногу и закинул ее на крышку стола, открывая меня для себя полностью. Вышел. Снова резко в меня погрузился. И снова покинул.

Вновь уложил меня грудью на стол.

Отпустил волосы.

Затем нежно обвел мои ягодицы своими горячими ладонями. Прихватил полушария и до упора развел их в стороны, продолжая дразняще скользить членом от моей девочки до тугого кольца и обратно. Доводя до безумия. Заставляя кусать губы. Жмуриться от грешного наслаждения. И снова хотеть большего.

И он дал мне все!

Вновь резко насадил на себя, выбивая из меня стон за стоном. А там уж начал буквально вколачиваться внутрь. Но не просто долбил. Его пальцы отыскали и накрыли мой клитор. И теперь каждый жесткий толчок сопровождался влажным, ритмичным круговым движением по разбухшему бугорку.

Заставляя меня стремительно заходить на второй раунд в погоне за порцией эйфории.

И я так поспешно ему сдалась.

Он, прихватив меня за ягодицы, буквально натягивал на свой ствол. А я, прикусив кулак, пыталась заглушить рвущиеся из меня звуки страсти. Но тщетно. Я просто не могла не стонать в голос. Потому что Панарин все делал так правильно. Так, как надо.

Идеально для меня.

И с каждым толчком мою поясницу били молнии запредельного наслаждения. А из головы улетучились все мысли до единой, кроме одной: «это нереально, черт возьми!».

За гранью!

Моя кровь кипела. Я вся сокращалась на нем, и внутренние стеночки пульсировали от наступающего мне на пятки безумия. Я зарычала, когда первый сладкий спазм перекрутил тело в чувственной мясорубке. И расплакалась, не выдерживая накала...

Я будто бы видела себя со стороны. Как лежала покорно на столе с раззужданно задранной ногой. Доступная и на все согласная. Скребла по крышке ноготками, плавая в ослепительном удовольствии. А сзади в меня с влажными, пошлыми звуками трамбовал свой член Панарин. Его яйца ритмично стучали по клитору. Его пальцы оставляли следы на моих ягодицах.

А я не сопротивлялась.

Потому что хотела быть накачана им на возможный максимум. Хотела!

И это все убило меня. Просто порвало на миллионы осколков, трепещущих от экстаза. Накрыло резко, но неотвратимо. До звона в ушах. До сладкой ломоты в костях. Кажется, мозг просто отключился от этой действительности и теперь дрейфовал посреди океана безумия.

Я лишь отдаленно слышала, как зашипел Сергей.

Ощутила, как его движения стали еще быстрее. Еще жестче. Еще глубже.

— Охуеть…, — со стоном выдохнул он, а затем совершил последний удар в меня и замер, кончая.

А я чувствовала его дрожь. Его пульсацию. Его триумф…

Он еще содрогался в своей агонии страсти. Двигался медленно, ленивыми и неглубокими толчками, продлевая наши сладкие судороги. А я ощущала, как по моему бедру сорвалась и скатилась вниз капелька моей смазки, как напоминание того, что я все-таки сделала.

И где-то здесь реальный мир обрушился на меня ледяным водопадом.

И напугал до ужаса.

Я ведь себя все-таки предала! Ради него. Ради человека, от которого когда-то мечтала избавиться. И сделала все, чтобы это случилось. А теперь вот — я приехала к нему. В этот дом! Нацепила развратное нижнее белье, грезя лишь об одном — чтобы он его с меня снял. И я пробила дно, и все ему позволила. А похоть до такой степени промариновала мои мозги, что я предпочла все забыть. Наплевала на прошлое, на все, что он со мной сделал. Лишь бы еще раз обожраться от пуза тем запретным плодом, что так услужливо протягивал мне этот змей-искуситель.

Господи!

Почему я это сделала?

Почему именно с ним?

И правда отрезвляющими затрещинами снова и снова хлестала меня по щекам — если отбросить в сторону то, что Панарин со мной сотворил, то я бы хотела себе именно такого мужчина: властного, сильного, опытного, умного, успешного.

Красивого, черт возьми!

И мое сознание, сговорившись с телом, привели меня сюда — в его логово.

И теперь от этой неприглядной истины я разбилась.

Слезы хлынули из меня сплошным соленым потоком. И я расплакалась громко, словно маленькая девочка, не веря, что реальный мир может быть вот таким несправедливым. Что, оказывается, нет доброго Дедушки Мороза. И принцев на белых конях тоже нет. Есть только вот такие мужчины, как Сергей Панарин, которые стояли на верхушке пищевой цепи и возводили мужественность в абсолют.

И никто уже не мог с ними сравниться, потому что на их фоне все остальные особи мужского пола казались непроявленными негативами. Пустыми и плоскими. Неверными. Не стоящими внимания!

— Господи, это просто ужасно…, — захлебнулась я своим горем и стыдом, а Панарин вышел из меня, подхватил на руки и уселся вместе со мной в кресло, прижимая к себе и нежно гладя по голове, словно маленького ребенка.

Но я уже не могла остановить свою истерику. Она разогналась на максимум и понеслась под откос.

— Сама пришла, — судорожно всхлипывала я, — сама... После всего, что ты со мной сделал, Сержа! Боже, какая же я жалкая... Я пришла... И попросила...

— Тише, Настя, — прошептал он успокаивающе, будто бы ничуть не удивляясь моему срыву, — Тише, моя хорошая. Никуда ты сама не пришла. Это я тебя сюда привел. Это я тебя заставил попросить. Только я... Все хорошо, девочка, у тебя просто не было выбора. Ну же, перестань плакать...

Я всего на мгновение замерла, вслушиваясь в его слова, а затем еще горше разрыдалась.

И плакала долго. Пока окончательно не обессилила от слез и внутреннего раздрая. И такой неудобной правды, которую отчаянно не хотелось на себя примерять — Сергей был прав.

Всегда!

А я, как дура ему сопротивлялась, лишь оттягивая неизбежное.

Спустя бесконечную вечность затихла. Надрывно всхлипнула. А затем уткнулась носом в шею, что так прекрасно пахло силой и властью надо мной, а там уж и сама не заметила, как отключилась, наконец-то, впервые за долгие месяцы погружаясь в спокойный и безмятежный сон.

Проснулась же я только утром.

Одна...

Подскочила на постели. Оглядела затравленно ту самую гостевую спальню, что выделил мне Сергей. И охнула, так как тело сладко, но протестующе заныло, напоминая о вчерашних забегах за удовольствием. А затем я схватилась за сердце, которое оглтело сорвалось с цепи, накачивая кровь запредельными дозами адреналина.

Потому что оно испугалось!

Вот этому одиночеству испугалось, черт возьми!

И с кровати я скатилась кубарем. И оделась в самые короткие сроки. И за дверь бросилась, стараясь скорее отыскать Панарина и спросить его прямо:

— Что будет дальше?

Но замерла, нос к носу встречаясь с няней, что в это самое время развлекала Киру игрой в кубики. И та мне тут же лучезарно улыбнулась и помахала рукой, а затем облила с ног до головы неприглядной реальностью, как ушатом ледяной воды:

— Доброе утро, Анастасия Андреевна! Кириуша, посмотри, а вот и твоя мама проснулась! Как чудесно, да? А еще твой папа попросил вам обеим передать, что у него с утра возникли неотложные дела и он был вынужден уехать. Сейчас вы вместе позавтракаете. А потом водитель отвезет вас домой...

И подмигнула мне с улыбкой, не понимая, что тем самым вонзает нож ядовитой неопределенности мне прямо в сердце...

Глава 47 – В омут с головой

Настя

Когда у меня начался мандраж?

Сразу, как только я села в машину. И стало внезапно так мутно от того, что ничего ровным счетом не произошло между моим пробуждением и нашим отъездом из этого дома. Мы позавтракали. И все.

Я думала, что Панарин все-таки появится.

Возможно, позвонит или напишет. Черт с ним, с тем, что случилось между нами. Но ведь Кира еще вчера чувствовала себя неважно. Он мог бы и поинтересоваться ее состоянием. Но ничего — тишина. И она раскачивала меня на своей адской карусели, заставляя чувствовать себя...

Беспомощной.

Дорога домой стала для меня испытанием на прочность: не проверять телефон, не писать Сергею, не думать о нем.

Не вспоминать, что он делал со мной вчера. Как мне это понравилось. Насколько я хочу повторения.

Господи!

Я думала, мне станет легче. Я спущу пар. Я прочищу мозги. Я протрезвею от тягостных мыслей, которые непонятно, по каким причинам оккупировали мое сознание и полностью в нем все перевернули с ног на голову. Я вспомню, насколько неприятной личностью был мой бывший муж. Я верну себя прежнюю, ту самую Настю, которая мечтала о свободе.

А не о звонке Панарина.

Каков неутешительный итог?

Это был по-настоящему страшный день. Меня, то колошматило афтершоками вчерашнего безумия, то кидало в нервную дрожь, потому что постоянно казалось, будто бы звонил телефон. Но он молчал. То хотелось расплакаться. То набрать самой Сергею, чтобы хоть что-то для себя прояснить.

Страшась остаться наедине со своими мыслями, я после обеда оставила Киру с няней и все-таки поехала на учебу. Я думала, что поедание гранита науки хоть как-то отвлечет меня от всей этой ситуации. Но куда там? Все четыре пары я только и думала о Панарине.

Меня штормило.

Он таким образом отомстил мне? Поимел меня со всеми потрохами? Заставил забыть обо всем, что я наговорила ему, когда преследовала лишь одну-единственную цель — развод? Банально подтереться моими словами о том, что я люблю другого? Посмеялся надо мной? Отвел душу...

Получается, что так. Особенно, если брать в расчет те его слова, что я ничего не решала, а это он снова поставил на мне свои безумные опыты, расставил силки и заманил меня в них.

И я купилась.

Но уже в следующую секунду я качала головой, потому что слишком хорошо знала человека, который когда-то был моим мужем. Он бы не опустился до подобных мелочных вендет. Он был слишком самодостаточен и уверен в себе, чтобы тратить свое драгоценное время на сведение счетов.

Он. Был. Мужчиной!

От этого понимания снова захотелось развести мокроту. Не знаю, как я сдержалась. Наверное, чудом. Потом, уже дома, постаралась раствориться в дочке, ее смехе и любви. Но снова и снова дергалась, до бесконечности проверяя молчащий телефон.

Я думала, что хуже уже не будет. Но когда Кира уснула и ночь накрыла город темным одеялом, стало совсем тягостно. С моим сердцем творилось нечто невообразимое, оно трепыхалось за ребрами, словно бы обезумев от тоски и печали. Оно все рвалось куда-то, глупое и недавно видное. Оно ныло и просило дать ему хоть какого-то противоядия. Чтобы можно было вздохнуть полными легкими. Чтобы нервы не звенели, натянутые до предела. Чтобы кровь не обжигала изнутри, разгоряченная до предела агонизирующей паникой.

Хотелось очиститься от всего этого.

Хотелось хоть немного перевести дух.

Хотелось пореветь...

Первая слезинка скатилась по моей щеке, когда я крутанула вентили, собираясь сделать себе пенную ванну. Вторая сорвалась с ресниц, когда я залезла в горячую воду и судорожно выдохнула. Третья и все последующие застлали мне глаза, когда я трясущимися руками подхватила телефон, чтобы все же его выключить и больше не гадать, позвонит ли Сергей мне сегодня, напишет ли или так и оставит за скобками?

Не успела.

И все потому, что одно простое слово вдруг выскочило уведомлением от входящего сообщения, в момент захватывая меня в море эмоционального сумасшествия. Когда сердце срывается с цепи и с визгом ухает вниз и разлетается на куски. Когда жар по всему телу. Когда мурашки!

И в животе творится что-то такое, что напоминает взлет целого роя обезумевших бабочек!

Одно. Слово. От него!

«Привет».

Боже-боже...

А следом выстрел точно в лоб — разрывным патроном.

«Не спишь? Можно я позвоню?»

Да!

«Не сплю. Звони».

Написала ему, а сама чуть сознание не потеряла, так разогнался пульс, стуча по вискам настолько сильно и часто, что стало одновременно невыносимо прекрасно и ужасно! А уже спустя секунду телефон в моих руках зажужжал от входящего звонка, а я ответила, тут же окунувшись в низкий, спокойный, бархатистый баритон Сергея Панарина.

М-м-м...

— Еще раз привет, Настя.

— Привет.

— Как себя чувствует Кира?

— Все хорошо...

Он спрашивал только про дочь: как она спала, как ела, не капризничала ли. И больше ничего. Все было, как и всегда, будто бы между нами по-прежнему зияло абсолютное ничего и моя ненависть. И мне вдруг так страшно стало, потому что я понимала совершенно четко — сейчас тема для разговора иссякнет, и мы просто простимся, а тот секс на его рабочем столе так и останется лишь незначительным инцидентом в нашей жизни.

Срывом, о котором лучше молчать.

— Ну здорово, я рад, что малышка не разболелась.

— Я тоже, — прохрипела я, чувствуя, как болезненный ком, размером с целую вселенную, забил мне лоток, мешая нормально дышать, — спасибо тебе, что вчера проявил бдительность.

— Не за что.

Все. В эфире все-таки повисла оглушительная тишина. Секунда, другая, третья...

И я уж думала, что сейчас Сергей простится со мной и отобьет звонок, как вдруг он все же нарушил затянувшееся молчание, а я зажмурилась. От облегчения, со всей дури прикусывая кулак.

— Наверное, нам нужно поговорить, Настя. Как считашь?

— Да. — только и смогла я вытолкать из себя силы.

— Свободна завтра в шесть?

— Да.

Клянусь! Я не была сейчас способна ни на что, кроме этого слова!

— Отлично. Тогда я заеду за тобой?

— Да...

Он отключился сразу и первым. Я откинула от себя телефон и ушла под воду. А затем закричала там на разрыв аорты, не осознавая до конца, чем именно я переполнена больше всего — радостью или ужасом от того, что сотворила. На что согласилась?

Господи, а действительно, на что?

Эта мысль терзала меня всю ночь. Потом весь день. Заставила меня переодеваться три раза. Дважды менять прическу и макияж. Из-за нее я порвала пару чулок. Она же насылала на меня трепор рук, тахикардию и аритмию. А еще она до чертиков меня пугала.

Ибо я воображала себе, будто бы собираюсь на самое настоящее свидание. А не на встречу, где мне честно скажут, что было весело, но ничего, кроме периодического перепихона, мне дать, увы и ах, уже не смогут.

Потом как-то слишком быстро стрелки часов отбили шесть вечера. А я расширившимися от ужаса глазами смотрела на свое отражение в зеркале: платье, каблуки, волосы распущены. Грудь вздымалась часто-часто от волнения. Дыхание хрипло и рвано вырывалось из легких.

И , наверное, я бы не переступила порог квартиры и никуда бы не пошла. Струсила! Если бы няня с моей дочкой не вышла ко мне, восхищенно меня подбадривая:

— Смотри, Кириуша, какая красивая у тебя мамочка. Просто глаз не оторвать. Знаешь, куда она идет? А с кем? Да, с твоим папой же. На свидание! Ну что, пожелаем ей удачи? И ему тоже...

Я улыбнулась и покачала головой. Но все же шагнула навстречу неизвестности. А когда спустилась вниз и увидела Сергея, стоящего у его хищного и дорогущего автомобиля, то едва не поперхнулась собственным сердцем. Потому что он стоял не один.

А с огромным букетом белоснежных роз.

И был таким красивым. Таким мужественным. Таким, что у меня подкашивались ноги всю дорогу, пока я двигалась ему навстречу. Я когда подошла почти вплотную, то боялась поймать его пристальный взгляд, и смотрела везде, только не в его янтарные глаза.

Почему-то...

— Это для тебя, Настя, — протянул Панарин мне тяжелую охапку, а я ее с благосклонным кивком приняла.

— Спасибо, Сереж, — уткнулась носом в нежные бутоны, вдыхая в себя дивный запах, и почувствовала, как у меня закружилась голова. И губы сами собой растянулись в глупой, совершенно необъяснимой улыбке. Такой хрестоматийно придурковатой, что стало чуток за себя стыдно.

— Поедем?

— Ага, — снова кивнула я, напрочь лишаясь красноречия.

А там уж меня усадили в автомобиль, чудесно пахнущий кожей, роскошью и Сергеем. И повезли в ресторан. Охотный ряд, гостиница «Националь», столик с видом на Кремль. А я тряслась, как Каштанка, и не понимала, что ответить Сергею, когда он задаст вопрос мне в лоб.

Что это было вчера, Настя?

Если бы я знала...

Но вопросов не было. Был вечер. Прекрасный. Наполненный разговорами обо всем и ни о чем. Была вкусная кухня. Было превосходное вино. Был мужчина напротив меня, который смотрел так, что каждый раз что-то внутри меня обрывалось. И он слушал меня. А еще делал комплименты, теплые и ненавязчивые, от которых я краснела, словно девочка, и ровным счетом ничего не могла с этим поделать.

Но вот еда была съедена. Вино выпито. И последнее слово сказано.

А мне стало так нестерпимо грустно, что все закончилось.

Ведь вечер стремительно несся к своему логическому завершению.

Вот только...

Столько слов было сказано, а мы так и не поговорили. И я снова нервно стиснула руки, слепо и жадно встречаясь с Сергеем глазами. И не дышала, пока он не спросил у меня, тихо и накрывая мои ледяные пальцы своими, горячими и сильными:

— Можно надеяться, что это не последняя наша вот такая встреча, Настя?

Господи, да!

— Можно, — кивнула я, не в силах скрыть улыбки. Но почти тут же смутилась и снова отвела взгляд, ощущая, как все тело звенит и гудит от самого настоящего счастья.

Такого внезапного.

И такого честного.

Просто, потому что это не была точка.

Это была запятая...

А дальше была дорога домой. И меня проводили до самой входной двери. Но внутрь квартиры Сергей не зашел. Лишь сказал передать привет от него Кире. А потом...

Его взгляд красноречиво опустился на мои губы.

А меня изнутри обварило крутим кипятком. Я тут же сглотнула нервно. Облизнулась. Веки налились свинцовой тяжестью от ожидания и желания. Низ живота окатило бурлящей ртутью. А когда Сергей наклонился ко мне, то я не сдержала тихий, чувственный стон.

— Настя...

— Да?

— Можно я тебя поцелую?

Господи ты, боже мой! Нужно! Но на ответ меня уже не хватило. Я лишь согласно кивнула. И все...

Это наконец-то случилось!

Горячо. Влажно. Сначала осторожно, будто бы Панарин только пробовал меня на вкус. Затем все с большим напором, глубже, жарче, вжимая меня спиной во входную дверь. Меня стремительно накачали сладостью поцелуя, от которой напрочь снесло крышу! Потому что это было вкусно! С опьяняющей терпкостью мужчины, от которого било током, а затем происходило короткое замыкание.

И все!

Пожар вспыхнул! Тушить бесполезно!

Да и не нужно.

И мир будто бы поставили на паузу. И больше ничего не имело значения.

Я зарывалась своими пальчиками в короткие, густые волоски на затылке Сергея и взахлеб ему отвечала, с какой-то шторящей и голодной страстью, встречая каждый властный и требовательный толчок его языка. Я ни о чем более не хотела думать и что-то анализировать.

Я куда-то неслась на пятой космической скорости.

И тормозить не планировала...

Настя

— Выгони меня, Настя.

Чего?

— Сам я не уйду.

Что он такое говорил? Я не понимала...

Его ладони нежно, но властно накрыли мои щеки. Губы к губам — так близко, что было током. Я жадно тянула носом его цветочный аромат с нотками сладкого миндаля, намереваясь пропитаться им до основания. И не желала больше говорить. Я хотела снова с ним целоваться.

Еще чуть-чуть.

Совсем немножечко.

И Сергей будто бы читал мои мысли, а потому снова запечатал мой рот своим. И мы опять сплетались языками. И дышали одним воздухом на двоих часто-часто. Голова закружилась. Мой внутренний мир взорвался от ощущений, таких ярких и таких необходимых. Я плавилась под натиском его рук и стремительно превращалась в невразумительную лужу сахарного сиропа.

Так хорошо...

Так правильно...

Кончики пальцев с восторгом пробегались по мужской крепкой шее, по колючей щетине на подбородке, по широким плечам, затянутым в ткань дорогого пиджака. До ломоты в костях хотелось его снять и выбросить за ненадобностью.

Мне нужно было быть ближе к нему. Сейчас!

Не знаю, сколько еще мы так целовались, как самые настоящие подростки на лестничной клетке. Но все же Сергей оторвался от меня. А потом еще долго-долго и крепко-крепко обнимал, поглаживая по голове. А я, уткнувшись в его грудь, дышала им и с щемящей обреченностью понимала, что пропала.

Стояла там, как дура. И млела!

— Я заеду завтра в семь, ладно? — шепотом прервал затянувшееся молчание Панарин.

— Угу, — кивнула я, а затем нашла в себе силы, чтобы самой оторваться от него и сказать «пока».

А мне так этого не хотелось! Чертовски!

И вот уже входная дверь за спиной закрылась, а в моей душе будто бы свет погас. Но послевкусие, звенящее, шипучее и бурлящее осталось. Когда почему-то, но непредсказуемо хотелось прыгать по комнате, исполняя радостный танец городского сумасшедшего. Когда в улыбке сами собой растягивались губы. Когда сердце в груди мурлыкало какие-то романтические мелодии и даже близко не думало затыкаться.

Кто я была такая, чтобы его останавливать?

Я решила, что просто не буду ему мешать. Я проверила спящую Киру. Поблагодарила няню за помощь. И уже было проводила ее, но, когда открыла дверь, то замерла, во все глаза глядя на Панарина, который снова стоял передо мной с букетом.

— Ты цветы забыла, Настя, — протянул он мне тяжеленную охапку.

А я ни петь, ни свистеть. Только улыбаться и могла. Кивала ему и краснела, как вчерашняя школьница. А когда он ушел, то впечаталась лицом в ладонь и застонала, не веря в то, что творю. Что вроде бы еще совсем недавно бежала от него без оглядки, а сейчас настолько сдурела, что развернулась на сто восемьдесят градусов и припустила обратно.

К нему.

Сама!

Что было дальше?

Ну, на следующий день мы с Сергеем поехали на выставку какого-то новомодного столичного художника. А после нее снова запоем целовались в машине.

Третье свидание прошло в музее. Там меня затолкали в какой-то альков и совершенно восхищительным образом надругались над моим ртом. А греховые пальцы Панарина довели тело до оргазма. Разумеется, с моего на то разрешения.

В выходные Сергей достал билеты на мою любимую группу, которая выступала в «Лужниках». Мы вместе веселились и танцевали, как в последний раз. А после концерта, когда мы уже ехали домой, мужчина заметил мой пристальный на него взгляд. То, как я слепо и завороженно таращилась на его крепкие ладони, что уверенно сжимали оплетку руля. На широкие, покрытые короткими темными волосками запястья. На адамово яблоко, что вверх-вниз гуляло по его шее. На его пухлые губы, с которыми я так отчаянно хотела целоваться.

Боже...

Он был таким красивым.

— Настя, перестань так смотреть на меня. Я и так держусь на честном слове, — сипло прохрипел Сергей, а я улыбнулась и выдернула чеку на метафорической гранате.

Бам!

— Ну надо же, Сереж. А я ставила на то, что твое честное слово закончится еще где-то вчера, в музее, когда твои пальцы были у меня между ног.

— Пиздец…, — рявкнул он, скашивая на меня совершенно безумные глаза.

А у меня в моменте сердце рвануло вверх, трепыхаясь где-то в горле. И огненной судорогой скрутило низ живота, максимально быстро окуная меня в болезненное возбуждение. И тело заколошматило в томительном ожидании неизбежного, когда Сергей резко свернул в какую-то темную подворотню, где оголтело накинулся на меня с поцелуями.

Как мы оказались на заднем сидении, я, честно сказать, вспомнить была уже не в силах. В памяти запечатлелось только то, как Панарин поспешно вытряхивал меня из джинсов, срывал трусики и заваливал на сидение. И вошел в меня одним резким толчком до упора.

Мы застонали в унисон и замерли, дрожа в этом моменте абсолютного кайфа.

Я чувствовала, как быстро и сильно бьется его сердце. Как дрожат его руки, которые сжимали мои бедра.

А затем мы трахались жестко, глубоко и яростно. Я едва ли не плакала от наслаждения, чувствуя внутри себя каждый его мощный и жадный толчок, который словно бы был током. Пока я не разлетелась на куски, рыча и вонзаясь зубами в его плечо, кончая сладко и долго.

И все смотрела в глаза Сергея, который вслед за мной летел в свой личный рай. А затем рухнул в него с моим именем на устах. Где-то в этой точке мы и зависли, глядя друг на друга с бесконечной нежностью.

А я все думала, что все правильно. Все случилось так, как и должно было быть. Не встретить я Сергея на своем жизненном пути, то так бы и забуксовала рядом со слабыми людьми, мелочными ценностями и низменными приоритетами. И варилась бы в них долго и упорно, пока бы жизнь со всей дури не макнула меня в мои ошибки.

Вот только ничего в этом мире не давалось просто так и даже авансом. Лишь за красивые глаза.

За все приходилось платить.

И я свой путь прошла от начала и до конца по горящим угам, становясь сильнее. Честнее перед самой собой. И перед ним тоже. Просто потому, что он не отпустил, держал меня за руку и позволял ошибаться, чтобы в конце пути я сделала правильный выбор.

Несмотря на то, что он силой, вероломно и подло заставил быть с ним.

— Сереж, — прошептала я, ведя кончиками пальцев по его губам.

— М-м?

— Я не была влюблена ни в какого другого мужчины, когда просила развода, — сказала и выдохнула, больше не чувствуя себя лгуньей. А затем фыркнула и усмехнулась, когда он кивнул и выдал.

— Я знаю.

Ну еще бы!

— Откуда?

— Не первый день на свете живу, — боднул он меня лбом, а затем нежно поцеловал, не переставая скользить кончиками пальцев по моему лицу.

— Что еще ты знал? — затаяла я дыхание.

— Что ты мне нужна, — не отводя взгляда прошептал он, — любой ценой.

— Почему? — на выдохе спросила я.

— Потому что я люблю тебя, Настя...

Я судорожно всхлипнула. Подбородок задрожал. В груди заныло, но вместе с тем мне стало так невероятно хорошо. Словно бы за моей спиной выросли и расправились крылья. И теперь я могла летать.

По-настоящему...

И благодаря ему — своему монстру!

Настя

С того вечера я совершенно растаяла. Как мороженка под теплыми лучами заботы, любви, ласки и срывающей башню романтики. Мы с Сергеем ходили на свидания ежедневно. То в кино, где творили откровенное непотребство на местах для поцелуев. То в Ботанический сад, нежничая в укромной беседке, увитой плющом. То на шоколадную фабрику, где Сергей заставил меня кончить на его члене в какой-то коморке. Он поршнем вколачивался в меня и неодобрительно рычал:

— Я хотел быть милым. И в этот раз все сделать правильно. А ты...

Я же лишь в беспамятстве от подступающего оргазма отвечала ему:

— А я не против, Сережа. Ты. Все. Делаешь. Правильно...

А после кончила так, что меня перестали держать ноги.

Тем же вечером Панарин уже не смог уехать домой. Он остался у меня, предварительно завалив меня прямо в прихожей. А потом мы всю ночь спали в одной постели, переплетаясь в какой-то немыслимый клубок из рук и ног. И я, впервые за долгое время, проснулась абсолютно отдохнувшей и полной силы.

Наверное, потому, что всю ночь напролет до самого утра утыкалась в Сергея, который пах моим персональным грешным счастьем. И проснувшись, я еще долго лежала, гладила его шелковистую кожу и думала, как же все-таки неисповедимы пути Господни.

Когда действительно понимаешь до самого основания фразу:

«Все, что ни делается — к лучшему».

И дышалось как никогда спокойно, потому что в черепной коробке пульсировало знание: я за каменной стеной! За железобетонной! И мужчина, стоящий рядом со мной, не пустозвон. Ему нет надобности самоутверждаться за счет женщины — он и так царь горы!

И он ждет, чтобы рядом с ним была спутница того же ранга — высшего. И я точно так же, как и он, должна была учиться брать то, что хочу. Уверенно! Без прилизанных грусливым обществом морализаторских замашек. И чтобы все вокруг думали, будто наши желания на все сто процентов совпадают. Просто потому, что тигр никогда не спрашивал у трепетной лани можно ли ее сожрать.

Он просто это делал.

Потому что мог. И потому что хотел.

И нет, я не романтизировала тот поступок Сергея, где он меня насильно окунул в эти отношения. Но теперь я его понимала — в том мире, в котором он жил, это была банальная необходимость. Ты либо силой берешь то, что хочешь. Либо вылетаешь из системы, ибо тебе там не место. Потому что ты слабый и силой возьмут уже тебя.

Там все хищники. Монстры. Чудовища.

И они бьются между собой за место под солнцем. Этот мизерный процент миллиардеров потому и нагнул весь остальной мир. Такие люди не боялись играть не по правилам.

Наверное, именно поэтому, стоило только Панарину немного открыть глаза, как мои ноготки с нажимом вдавились в кожу на его животе. А затем я перевернула его на спину и оседала сверху, пропуская глухой удар сердца, которое в очередной раз разбилось от его сонной, ленивой улыбки.

— Кажется, кто-то рад меня видеть? — подмигнула я ему и закусила нижнюю губу, а Сергей кивнул и хрипло ответил.

— Только об этом и мечтал, чтобы просыпаться вот так — снова рядом с тобой, Настя.

Его ладони, такие горячие и нужные мне, обожгли кожу. Прошлися по бокам, спустились на ягодицы и сжали их с силой, прижимая теснее к уже каменному и готовому ко всему члену. А я прикрыла веки и откинула голову назад, растворяясь в этом моменте абсолютного счастья. И медленно царапала ноготками его грудь, чувственно на нем раскачиваясь.

А затем наклонилась и принялась неторопливо водить губами по животу Сергея, постепенно спускаясь к его паху, и тихонечко мурлыкала, когда его пальцы запутались в моих волосах и с силой их потянули. Я сползла ощутимым пинком в живот крышесноной дозы возбуждения просто потому, что услышала, как Панарин сдавленно зашипел.

И хрипло простонал, когда я все-таки обвила ладонью его налитый раскаленной кровью ствол. И подула на раскаленную похотью головку. Мой рот наполнился слюной, а киска требовательно запульсировала, и я сползла громко, не веря, что меня так быстро разгоняет от вожделения только потому, что я собиралась по собственному желанию взять член в рот у этого мужчины.

Но я это сделала.

Сначала лизнула осторожно вершинку и улыбнулась, слыша, как резко втянул в себя воздух Сергей.

— Охуеть...

Да, я была полностью с ним согласна. Меня шарахнула молнией в позвоночник только от одного этого прикосновения и бурлящее электричество растеклось по венам лавой, заставляя меня судорожно вести бедрами. Дыхание перехватило. Но я хотела еще!

Я хотела ощутить его вкус полностью.

Прошлась дорожкой из невесомых поцелуев по всей длине. Сверху вниз и обратно. А затем полностью приняла его в себя, чувствуя, как меня взрывает изнутри только от одного его вкуса — сладкого и соленого одновременно. Терпкого. Мужского!

Он глухо стонал.

А я сосала глубоко и жадно. Ритмично насаживая себя на него. Облизывая языком каждую выпуклую, разбухшую от кайфа венку. И мне так это нравилось, что из горла стали рваться звуки наслаждения. Он был таким бархатистым, нежным и горячим. Он раз за разом бился мне головкой в горло.

И становился все больше. И больше!

И я заглатывала его еще глубже, напрочь теряя голову от происходящего. Ибо мое тело вместе с Сергеем раскручивалось на карусели страсти. Соски затвердели и ныли. Между ног все требовательно сокращалось.

Я была такой бесстыдной мокрой там...

И не сдержалась от всхлипа. А затем рукой повела по своему телу. Дотронулась до груди, которая стала слишком чувствительной от желания. До резкой, но сладкой боли стиснула и потянула сначала один камушек соска. Затем другой.

Заскулила в голос.

А когда мои пальчики коснулись трепещущего клитора, то крепко зажмурилась, ловя удар эйфории по нервам.

— Настя, — наматал мои волосы себе на кулак Сергей, — посмотри на меня, детка.

И я подняла на него глаза, из которых тут же выкатилась слезинка.

Его лицо было таким хищным. Таким по-мужски требовательным. Жестким. Голодным. И от того, как влажно он смотрел на меня, мое тело окончательно и бесповоротно перекрутило в жерновах болезненного наслаждения. Когда чувствуешь себя женщиной. Той самой, что хочет отдаться своему мужчине.

Потому что он знает, как лучше.

Как правильно.

— Вот так, малышка, — задавая амплитуду моим движениям, чувственно рычал Сергей, — соси его и смотри на меня. Вот так...

Боже!

— Трогай себя...

Да!

— Пиздец, Настя, как же я тебя люблю. Просто пиздец...

На этих словах из меня вырвался всхлип, а тело дернулось от предоргазменной судороги, что впупила мне по позвонику и между бедер. А в следующий момент я тихо вскрикнула, потому что сначала ощутила, каким буквально стальным стал Сергей, а затем меня дернули вверх и запечатали мои губы в таком раззужданном поцелуе, что мозги просто выставило из моей черепной коробки.

Всего секунда и в меня, хлюпающую и жаждущую, влетел член.

А дальше принялся вбиваться в меня резко и глубоко.

Я не могла пошевелиться. Я просто принимала Сергея в себя везде. Меня одновременно брал его язык, имея мой рот. А мою девочку таранил его член. Сергей крепко удерживал меня над собой, а сам подмахивал тазом, жестко трахая меня.

Бам! Бам! Бам!

И все — рай. Ослепительный и всеполощающий. Когда крик застрял в горле. Когда его оргазм и мой слились в одну бесконечную пульсацию. Когда ничего на свете было не нужно, кроме того, чтобы быть рядом с ним. И больше нигде...

С ним было не стыдно. Не больно. Не страшно.

— Сережа..., — пьяно пробормотала я, утыкаясь в солоноватую кожу его шеи и млея.

— Я знаю..., — гладил он меня по голове и сыто вздыхал.

Что ж.

Теперь мне было максимально спокойно. Он был в курсе. Он все понимал. Даже то, что я сама еще была не в силах осознать. И где-то тут я окончательно выдохнула. Смирилась.

И расслабилась, позволяя случится всему.

Всему на свете!

Моя жизнь с того дня превратилась в бесконечный поток света и тепла. Сергей все продолжал водить меня на свидания. Задаривал подарками. И я в лучах его нежности расцветала. Я будто бы изнутри наполнилась и пропиталась счастьем. И стала им фонить, радуясь каждому дню.

Пока Сергей не сказал, что ему нужно уехать на два дня в командировку.

Клянусь, я чуть не расплакалась, когда поняла, что нам хоть и ненадолго, но придется расстаться. А затем скулала по нему так, что мне было физически больно в этой разлуке. Конечно, мы без конца и края с ним переписывались, а вечером болтали о том, как прошел наш день.

Но этого было чертовски мало!

И мне казалось, что время в его отсутствие поставили на паузу.

И лишь когда он вернулся, я смогла снова набрать полные легкие воздуха. Потому что только тогда поняла: я без него форменно задыхалась. И слова, такие страшные, но в то же время до невменоза правильные, начали жечь мне глотку.

Они рвались наружу.

Они требовали выхода.

И я все же их произнесла, когда всего несколько дней спустя Сергей напомнил мне, что на носу были новогодние праздники, на которые у нас с ним уже давно была давным-давно заключена договоренность: он улетает отдыхать и берет Киру с собой.

Мороз прокатился по моей коже. Я, расширившимися от страха глазами смотрела на Панарина и понимала: я не вывезу. Я за пару дней-то едва ли не закончилась, а тут минимум две недели придется слушать оглушающую тишину одинокой квартиры. И, скорее всего, плакать в Новогоднюю ночь, упрекая себя за то, что я такая трусиха не открыла рот и не сказала ему о том, что хотела.

И что я давно в него влюбилась без памяти.

— Сереж…, — заломила я руки, не зная, с чего начать. И как.

— Поедешь с нами? — спросил он, а я едва ли в обморок не сваркнулась, хватаясь за обезумевшее от облегчения сердце.

— Поеду, — тут же кивнула я и улыбнулась.

— Почему? — пристально уставился он на меня в ожидании моего ответа. А я не смогла его так подвести. Я должна была учиться брать от этой жизни всё.

Все. Что. Хочу!

— Потому что ты мне нужен, Сережа.

Да. Именно так!

Глава 48 – Ласковый и нежный зверь

Сергей

Настя меня не простила. Я четко видел это в ее васильковых глазах. Точно так же, как и все ее многогранные чувства ко мне, с которыми она наконец-то примирилась. И я бы оставил все как есть, если бы банально и позорно не боялся ее потерять, понимая совершенно оправданно, что однажды одна только вот эта маленькая трещина может вырасти до бесконечной пропасти между нами.

Я не хотел заводить этот разговор, но понимал, что он нам обоим очень нужен.

И лучшего момента было не найти, чем сейчас, когда мы с ней разморено валялись на лежаке на берегу Тихого океана. Теплые воды крошечных островов Маулити, успокаивающе шептали мне, что все будет хорошо. А сама Настя нежно улыбалась, водя своей крошечной ладошкой по моей спине.

А мне хотелось только одного — чтобы так было всегда.

А значит, мы должны были расставить все точки на i.

Сейчас.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я не хотел тогда разводиться с тобой. Но так было нужно — отпустить тебя, — ступая по горячим углям, медленно пошел я к ней навстречу, а она ко мне, заставляя меня еще раз понять, почему я выбрал именно эту девушку, чтобы подарить ей свое грешное сердце.

— Иначе бы ничего не получилось, — кивнула она, но отвела взгляд.

— Да.

— И ты знал, что так будет? Со мной… — мазнула она по мне смущенным, но болезненным взглядом, а я подхватил ее ладошку и переплел наши пальцы, даря ей свое тепло и чувства, как она мелко дрожит.

Моя Настя.

Моя маленькая, но такая храбрая девочка.

— Надеялся.

— Сереж… — она закатила глаза.

— Что ты хочешь услышать? — поцеловал я ее в запястье.

— Правду…

Я зажмурился. Стало так страшно, как в детстве, когда мама могла рассмеяться над рисунком, который я старательно рисовал ей несколько дней кряду, а она его так и не оценила по достоинству. Но тут же выдохнул, понимая, что выбрал себе совсем другую девушку, чтобы раскрыть ей свою черную и изъеденную червями вседозволенности душу. Настя не была холодной и равнодушной сукой.

Она была ангелом, что снизошла до такого грешника, как я.

— Правда уродлива, Настя.

— Ну и что?

Я грустно усмехнулся. А затем спустил курок.

— Я прекрасно понимал, что один ужасный проступок рано или поздно, но померкнет на фоне остальных хороших. Затрется. Обесцветится. И ты наконец-то начнешь скучать по тому Сергею, что хотел для тебя только самого лучшего. Я поставил, но не на зеро. Я помнил, как хорошо нам было вместе, в минуты близости. Я знал, что этого будет достаточно, чтобы ты...

— Начала скучать по тебе? — подхватила она мою мысль.

— Да...

— Я прошла через ад. Сереж, — прикусила она нижнюю губу и стиснула моё запястье, смотря на меня так пристально и напряжённо, что меня пробрало током до самого основания. Мне было её жаль. Но...

Я не буду врать. Я бы пропустил нас через этот жизненный шредер снова, снова и снова. Только чтобы мы оказались здесь — в этой точке невозврата, когда были оба готовы говорить честно.

— Прости, Настя.

— Это так страшно, знаешь?

— Нет..., — покачал я головой, — я этого не знаю.

Я научился отключать эмпатию там, где результат был важнее морали, правил и законов. Иначе мы бы не лежали здесь, на островах Французской Полинезии. Я бы въебывал на заводе в две смены, чтобы заплатить ипотеку за малоприятную друшку, где-нибудь в Чертаново, и чтобы купить красную икру на Новогодний стол.

И нет, я не собирался извиняться за то, что выбрал жить по своим собственным правилам. Потому что только поэтому у меня было все, что я хотел.

И мне за это не было стыдно.

— Да, я давно уже это поняла, — кивнула она, — и эта твоя особенность, в конечном счете, и заворожила меня. И я все начала видеть иначе — твоими глазами. С той недостижимой высоты, что ты глядишь на мир, Сережа. И вдруг стало так все предельно ясно, до кристальной чистоты. И твоя, казалось бы, аморальная мораль перестала меня пугать. Я поняла, что она просто была другой.

— Какая?

Она пожала плечами. Грустно улыбнулась. А затем, устремив взгляд на тающий за горизонтом диск солнца, продолжила говорить:

— Знаешь, раньше, до тебя, я об этом совсем не задумывалась. Мой жизнью правил свод законов, который просто кто-то придумал и решил, что его нужно соблюдать. Что вот так — это правильно. А вот так — неправильно. Я читала где-то там, в новостях, что продажному политику за растрату миллиардов дали условный срок и небольшой штраф, а просто обывателя за кражу жалкой продуктовой корзины — три года зоны. И я думала, что есть во всем этом какие-то подводные камни и на самом деле все справедливо, просто я не знаю всех нюансов.

Она покачала головой, усмехнулась невесело, а затем посмотрела на меня с такой нежностью, что мне стало неловко, и продолжила:

— Я тогда, Сережа, не думала, что справедливость заканчивается ровно там, где начинаются личные интересы и безграничная власть. Но теперь я понимаю: можно сколько угодно кудахтать о законах и правилах, да только они разобьются о чужие возможности просто потому, что ничего не стоят.

— Ты действительно так думаешь? — поцеловал я кончики ее пальцев.

— Да. Я буду наивной дурой, если буду продолжать верить в то, что закон превыше всего. Нет, этим миром правит вовсе не он. И теперь мы оба это знаем. Да и давай будем говорить прямо: «доброе» правило о равенстве, честности и чести придумали слабые и никчемные людишки, чтобы сдерживать сильных.

В яблочко!

Я улыбнулся, но ничего не ответил. Просто смотрел на нее и надеялся, что она выше предрассудков. А это значит, что я могу полюбить ее еще сильнее, чем это есть сейчас. Да, наверное, в таком случае, я просто окончательно свихнусь от чувств, но...

Настя и так была лучшей девушкой, что я встречал в своей жизни. А теперь она уверенно взбиралась на недостижимый пьедестал.

— Сережа...

— М-м?

— Я все понимаю, но не смогу больше через это пройти, — она всхлипнула, и глаза ее стремительно набухли слезами. И мне стало так больно за нее. За ее поломанный внутренний мир, за истерзанные нервы и такое позднее взросление, где нужно было просто понять и принять тот факт, что наша жизнь — это не сладкий покор.

— Больше никогда.

— Обещаешь? — в ответ я потянул Настю на себя и обнял ее крепко-крепко.

Мы какое-то время просто лежали так с ней и смотрели на закат. Рядом в гамаке сопела Кира, уморенная солнцем и соленой водой. А я продолжал гладить стройное тело Насти, чувствуя потребность высказать ей все:

— Кто-то скажет, что то, что я испытываю к тебе, это не любовь. Что так не любят. Что это лишь одержимость и она не имеет ничего общего с настоящими чувствами. Но кто это решил? Кто придумал, что есть чувства правильные, а есть неправильные? Те упоротые моралисты, что с пеной у рта орут о чести и долге, а потом годами живут «ради детей и потому что им некуда уйти»? Я не обеляю свои поступки, но что это, если не насилие над собой? Ах, оно же совершается с хорошим умыслом! А я чем хуже? Я тоже хотел для тебя самого лучшего, потому и лишил выбора. Потому что знал: тебе быть со мной понравится намного больше, чем без меня.

— Сереж...

— Я, бесспорно, не добрый самаритянин, Настя. Но давай честно — я тебя уже не отпущу. Никогда. Потому что ты принадлежишь мне. А я — тебе. Вот такая у меня любовь: я брошу к твоим ногам весь мир и, если нужно, перетру его до основания, лишь бы ты улыбалась и никогда больше не плакала. Я дам тебе все. Все! Кроме свободы.

Она чуть выгнулась в моих руках и долго-долго всматривалась мне в глаза, будто бы пытаясь найти какую-то червоточину в моих словах или намек на неискренность. А затем кивнула и ответила:

— Мне не нужна свобода, Сережа. Мне нужен ты.

— Я твой, Настя. Я весь твой...

И мир сузился до одной этой точки, где были только мы.

Наши губы встретились. Осторожно. Нежно. Трепетно. Между нами пробежала искра и ударила со всей дури в самое сердце. И ничего больше не было нужно, кроме как дышать моей Настей. Слушать, как бьется ее сердце.

Для меня!

Все стало иначе. По-другому. Ярче. Слаще. Красочнее. И поцелуй наш больше не горчил недосказанностью, он был со вкусом доверия.

Вот только это было не все, в чем я должен был признаться своей любимой женщине...

Но на сегодня было достаточно. Я чуть выжал. Промотал этот отпуск на максимум. Мы отпраздновали Новый год. А еще радовались, как дети, когда уже наутро первого января Кира решила, что хватит ей ползать, а затем встала и, пошатываясь, просто пошла ко мне на руки.

Настя расплакалась от счастья.

А затем бесконечно благодарила меня, что я, пусть и насильно, но подарил ей этот замечательный мир, где у нее есть дочь и мужчина, рядом с которым она чувствовала себя как за каменной стеной.

А потом, спустя долгие две недели бесконечного лета посреди зимы, наступил наш последний вечер на острове. Кира сладко спала в своей кроватке, слушая мерный шум океана. А мы с Настей ужинали с видом на бескрайний горизонт. Болтали. Смеялись. Строили планы на будущее.

Любили друг друга...

Но было одно «но», которое я прямо сейчас должен был исправить.

— Настя, позволь спросить тебя… — встал я из-за столика и опустился перед девушкой на одно колено, раскрыв перед ней затянутую в бархат коробочку, внутри которой лежало кольцо с бриллиантом.

— Господи боже! — прижала она пальцы к губам, а я покачал головой, видя, как ее голубые глаза налились слезами.

— Ты станешь моей женой?

— Сережа...

— Не томи, пожалуйста, — улыбнулся я, — говори уже скорее свое «да».

— Стану! — закричала она, рассмеялась и тут же расплакалась, а я дернул Настю на себя, впиваясь в ее пухлые губы жарким и жадным поцелуем. Запуская цепную реакцию микротоков по телу, только одним касанием языка о язык.

М-м...

— Малышка..., — насильно отодрал я ее от себя, надел кольцо на ее палец. А затем сделал еще кое-что.

Достал из кармана еще одно кольцо — обручальное. То самое, что Настя некогда сняла, требуя развода.

— Сережа? — нахмурилась девушка, а я пожал плечами, виновато улыбнулся, но все же надел и это украшение на то место, где оно и должно было быть — на безымянный палец правой руки.

Полюбовался содеянным. Хмыкнул.

Вот! Теперь все на своих местах!

— Что это значит? — прикусила нижнюю губу Настя, а я не стал ходить вокруг да около.

— Я аннулировал наш развод на следующий же день, как ты получила документы. Но очень постарался, чтобы ты об этом не узнала. Вот!

— Сережа! — в шоке округлила глаза моя жена, а я хохотнул и развел руками.

Ну а что она от меня хочет? Я — вот такой. И это не лечится.

— Ну, давай, ругай меня, — рассмеялся я, когда Настя фыркнула и дуксанула меня кулачком в плечо.

— Ты блин!

— Кто?

— Тиран!

— О да..., — дурашливо горделиво взлохматил я свою шевелюру и снова захохотал.

— Монстр!

— Есть немного...

— Чудовище мое ненаглядное! — схватила она меня за грудки, и сама на себя потянула, чтобы крепко поцеловать. А я, кажется, окончательно растаял.

— Еще... Продолжай...

— Кошмар, в кого я влюбилась? — бурчала мне в губы Настя.

— Точно влюбилась?

— Ошибки быть не может...

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что Панарины не разводятся...