Колокол ударил в тот миг, когда меня выбросило из пустоты прямо под копыта белых оленей.

Я увидела над собой украшенную серебряными бубенцами упряжь, белый пар над вытянутыми мордами и полозья, рассекавшие утоптанный снег. Возница натянул поводья, однако тяжёлые сани уже не могли остановиться. Я оттолкнулась ладонью от мостовой и перекатилась к основанию каменного столба. Полоз прошёл там, где мгновение назад находилась моя нога, обдав меня снежной крошкой.

Олени вскинули головы. Бубенцы захлебнулись звоном. Возница выкрикнул несколько слов, смысл которых я поняла, хотя никогда прежде не слышала такого произношения:

— С дороги! Площадь освобождают для шествия!

Ответить я не успела. Сани рванули дальше, увозя сооружение из позолоченных ветвей, бумажных цветов и десятков свечей, защищённых прозрачными колпаками.

За ограждениями загудела толпа. Кто-то засмеялся, решив, вероятно, что моё появление было частью праздника. Несколько человек захлопали. Женщина в меховой накидке прижала к груди корзину и уставилась на меня с таким возмущением, словно я намеренно бросилась под упряжь ради сомнительных оваций.

Я поднялась, проверила руки и ноги и только после этого огляделась.

Площадь занимала пространство размером с городской квартал. Её окружали высокие каменные дома с узкими окнами, крутыми крышами и переходами, переброшенными над улицами. С карнизов свисали длинные сосульки, в которых отражались сотни огней. От одного здания к другому протянулись белые и золотые полотнища. На них повторялся один знак: раскрытый цветок внутри снежного круга.

По четырём сторонам площади стояли арки, собранные из прозрачных ледяных пластин. В толще каждой были заморожены ветви, ленты и маленькие серебряные колокольчики. Свет проникал сквозь лёд, дробился на гранях и рассыпался по снегу цветными бликами.

Людей было несколько тысяч. Они заполняли площадь, балконы, ступени и крытые галереи. Мужчины носили длинные тёмные кафтаны с металлическими застёжками, женщины — тяжёлые юбки и меховые плащи. В волосах у многих виднелись белые цветы, сделанные из тончайшей ткани. Дети держали деревянных птиц на шестах. От движения крыльев птицы раскрывали клювы и звенели.

На дальнем краю возвышалась площадка, к которой вели широкие ступени. За ней стоял огромный круг из тёмного металла. Он был выше трёхэтажного дома и напоминал одновременно часы, календарь и театральную декорацию, созданную мастером, не знавшим меры.

По внешнему ободу тянулись изображения солнца, дождевых облаков, листьев, метелей и созвездий. Внутреннее кольцо делилось на четыре части, каждая из которых имела свой металл: светлое золото, красную медь, тусклую бронзу и серебро. По кругу располагались выпуклые знаки. Я не умела их читать, однако сразу заметила равный промежуток между ними.

Почти равный.

Я моргнула и посмотрела ещё раз.

В серебряной части, рядом с границей золотого сектора, находилась пустая выемка. По форме она совпадала с остальными знаками, но металлической пластины внутри не было. Края выглядели оплавленными, словно деталь вырвали вместе с креплениями.

Над площадью снова ударил колокол.

Толпа ответила радостным криком. Люди подняли деревянных птиц, белые цветы и ветви с привязанными к ним лентами.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь восстановить последние минуты перед появлением здесь.

Я стояла на городской площади, но на другой. Вокруг были строительные ограждения, сцена, кабели и рабочие, готовившие весенний праздник. Я проверяла крепление центральной декорации, спорила с подрядчиком из-за неверно выставленного времени запуска света, а затем подняла голову к электронному табло.

На нём было 18:47.

Свет погас сразу на всей площадке. Воздух передо мной дрогнул, как прозрачная ткань над горячим камнем. Я успела увидеть собственное отражение в чёрном экране, протянула руку к металлической стойке — и оказалась под копытами белых оленей.

Я нащупала карманы пальто. Ключи остались на месте. Бумажник тоже. Телефон не включался, сколько бы я ни нажимала на кнопку. Экран не был разбит, но устройство не подавало признаков жизни.

— Вы решили снова лечь на дорогу? — спросила женщина с корзиной.

Она стояла рядом, оттесняя меня к столбу, чтобы пропустить группу музыкантов в белых плащах. Каждый нёс длинную медную трубу, украшенную лентами.

— Пока не решила, — ответила я. — Где мы?

Женщина изучила моё пальто, брюки и сапоги. Её взгляд остановился на застёжке сумки, затем вернулся к моему лицу.

— На Главной площади.

— Это я уже поняла. В каком городе?

— В столице.

Она произнесла это так, словно других городов, достойных упоминания, не существовало.

— А название у столицы есть?

— У вас что, головой о мостовую приложило?

Я коснулась затылка. Боли не было.

— Возможно. Назовите город, и мы проверим, насколько всё серьёзно.

Женщина поджала губы, однако всё же ответила. Название прозвучало непривычно, с двумя согласными подряд. Я повторила его про себя, но оно не соединилось ни с одной страной, которую я знала.

— Какой сегодня год?

Теперь она отступила на полшага.

— Позвать стражу?

— Не надо. Мне достаточно даты.

— Последний день зимы, — сказала она после паузы. — День Передачи Огня. Если вы прибыли из западных земель, могли хотя бы узнать о празднике прежде, чем лезть под королевское шествие.

Она отвернулась, однако я удержала корзину, когда её задел проходивший музыкант.

Внутри лежали круглые булочки, покрытые узорами в форме лепестков. От них поднимался запах тёплого теста и пряностей.

— Что будут праздновать? — спросила я.

— Начало весны, разумеется.

Женщина забрала корзину и указала подбородком на металлический круг.

— Когда взойдёт первая звезда, хранитель зажжёт Огонь Перехода. В полночь календарь откроет весенний ход. Снег прекратится, река освободится ото льда, а завтра начнётся новый год.

Я снова посмотрела на пустую выемку.

— В календаре не хватает одного знака.

— Все знаки на месте.

— В серебряном секторе есть промежуток.

Она проследила за моей рукой. Её глаза перемещались по ободу, задерживаясь на каждой пластине.

— Ничего там нет.

— Именно это я и сказала.

— Там нет промежутка.

Она произнесла это с уверенностью человека, который видит перед собой целую стену, а не дыру размером с дверь.

Я собиралась попросить её пересчитать знаки, но трубы загремели одновременно, и разговор утонул в звуке. Женщина вместе с остальными повернулась к помосту.

По площади двигалась процессия.

Впереди шли люди в серебряных плащах, рассыпая по снегу белые лепестки. За ними несли четыре высоких фонаря. В первом горело золотое пламя, во втором колебался голубоватый свет, третий был наполнен движущимися каплями воды, а внутри четвёртого кружились маленькие листья.

Замыкали шествие стражники. Их доспехи состояли из тёмных пластин, скреплённых серебряными кольцами. На нагрудниках повторялся знак раскрытого крыла над снежной вершиной.

Толпа расступалась перед ними без приказа.

Следом появился мужчина в длинном чёрном плаще.

Он не носил корону, цепь или богато украшенный пояс. На нём не было ничего, что прямо указывало бы на высокое положение, кроме серебряной застёжки у горла и уверенности, с которой он шёл через многотысячную площадь. Люди опускали головы прежде, чем он приближался. Стражники следили за ним, ожидая распоряжения, хотя он не произносил ни слова.

Мужчина был высоким и широкоплечим, но внимание привлекала не его фигура. В движениях чувствовалась сдержанная сила, которую он привык контролировать каждую секунду. Он не оглядывался по сторонам, однако замечал всё: тесно вставшего ребёнка у ограждения, перекосившуюся стойку фонаря, спор двух стражников у лестницы.

Возле ледяной арки он остановился и поднял руку.

Музыка оборвалась.

С верхней пластины арки сорвался кусок льда. Он падал прямо на людей, прижатых к ограждению. Толпа ещё не успела понять, что происходит, когда мужчина повернул ладонь.

По воздуху прошла серебряная полоса. Лёд остановился над головами, покрылся сетью трещин и рассыпался в мелкую снежную пыль. Люди ахнули. Мужчина указал двум стражникам на основание арки, и те сразу принялись отводить зрителей.

— Орвейн Рэдаль, — прошептала женщина с корзиной, забыв о нашем разговоре. — Северный дракон.

Я посмотрела на мужчину внимательнее.

Он не пытался произвести впечатление. После падения льда Орвейн проверил глазами арку, дождался, пока опасный участок огородят, и продолжил путь. На лице не появилось ни гордости, ни раздражения из-за задержки. Только возле рта обозначилась складка, выдававшая усталость.

— Он хранитель календаря? — спросила я.

— Командующий Зимней стражей. Хранитель королевского времени. Первый щит Севера.

— Должностей на троих.

Женщина бросила на меня предупреждающий взгляд.

— Не говорите так громко.

— Он услышит с другого конца площади?

— Драконы слышат многое.

— Удобное объяснение, почему их нельзя обсуждать.

Она прижала корзину к боку и отошла от меня, решив, вероятно, что незнакомка в странной одежде принесёт больше неприятностей, чем случайно опрокинутая выпечка.

Орвейн поднялся на помост.

Четыре фонаря установили перед металлическим кругом. Золотой оказался в центре. Над ним соединили дуги из тонких прутьев, и получилось подобие цветка. Когда служитель открыл заслонку, пламя поднялось выше человеческого роста.

Толпа снова загудела.

На ступени вышел глашатай в синем плаще. Он развернул свиток, дождался тишины и начал читать. Его голос усиливался скрытым устройством или чарами, потому что слова звучали над всей площадью одинаково отчётливо.

Сначала он говорил о завершении зимы, о верности короне и о традиции, которая сохраняла порядок в королевстве много столетий. Люди слушали с улыбками. Некоторые повторяли знакомые фразы. Деревянные птицы покачивались над головами.

Затем глашатай дошёл до середины свитка и остановился.

Пальцы, державшие бумагу, дрогнули. Он посмотрел на людей у подножия помоста. Один из советников сделал короткий жест, требуя продолжать.

— По воле Его Величества и решению Королевского совета, — прочитал глашатай, — наступление весны откладывается до особого распоряжения.

Площадь потеряла голос.

Не сразу. Сначала умолкла музыка. Затем прекратился шелест лент. Потом исчезли отдельные разговоры, и наступила такая тишина, что я услышала потрескивание огня в фонаре.

Глашатай продолжил:

— До отмены указа сохраняется зимний порядок. Переход календаря запрещён. Весенние ворота остаются закрытыми. Любая попытка нарушить королевскую печать будет признана посягательством на безопасность государства.

Кто-то в толпе спросил:

— На сколько дней?

Другой голос потребовал объяснить причину. Женщина рядом со мной выронила одну булочку, но не наклонилась за ней.

Глашатай свернул свиток, хотя люди продолжали кричать вопросы.

На помост вышел советник в белой мантии.

— Государство располагает сведениями об угрозе, связанной с преждевременным переходом, — объявил он. — Подробности не могут быть раскрыты до завершения проверки. Корона гарантирует снабжение столицы и северных округов.

— А посевы? — выкрикнул мужчина возле ограждения.

— Что будет с рекой?