Утром я всё ещё люблю Стаса Коршунова.

Это создаёт две проблемы. Первая — он об этом не знает. Вторая — вчера вечером он впервые решил выполнить своё обещание до последней буквы и больше меня не беспокоить.

Я открываю нашу переписку ещё в автобусе.

«После конкурса наши обязательства заканчиваются. Я больше не буду тебя беспокоить».

Под его сообщением стоит моё гениальное:

«Хорошо».

Чудесно, Соня. Мужчина признался тебе в любви, отдал двести двадцать фотографий, удалил их у себя, перестал подходить и приготовился исчезнуть из твоей жизни. Ты в ответ поняла, что любишь его, и написала «хорошо».

Мастер переговоров. Будущий юрист. Гордость факультета.

Я могла исправить всё ещё вчера. Набрать сообщение, позвонить, приехать к его квартире. Адрес у меня есть. Светлые тапочки моего размера тоже там, если Стас после нашей ссоры не выбросил их вместе с надеждой на моё возвращение.

Но говорить такое через экран я не хочу.

У меня хватает смелости признаться в любви пустой комнате. Стас заслуживает хотя бы того, чтобы услышать это в лицо. Даже если после признания посмотрит на меня своим тяжёлым взглядом и спросит, что именно я собираюсь делать с этим чувством.

На этот вопрос ответа пока нет.

Я люблю его. Одновременно помню, как легко он угрожает людям, решает за меня и превращает любое сопротивление в игру, которую намерен выиграть. Любовь не стирает всё это. Она лишь делает проблему личной, болезненной и очень красивой в чёрной кожаной куртке.

К университету я приезжаю за двадцать минут до пары. В холле шумно: возле гардероба образовалась очередь, с мокрых курток капает на светлую плитку, кто-то пьёт кофе прямо у турникета. На улице с утра моросит дождь, и края моих брюк успели промокнуть, несмотря на высокий каблук ботинок.

Маша ждёт возле лестницы. В одной руке у неё стакан с кофе, во второй телефон. Увидев меня, она сразу убирает его в карман пальто и прищуривается.

— Ты накрасилась.

— Я крашусь каждый день.

— Сегодня у тебя стрелки.

— И что?

— Стрелки — это уже заявление о намерениях.

Я прохожу мимо неё к лестнице.

— У меня нет намерений. Есть тушь и пять свободных минут утром.

— Конечно. А волосы ты распустила ради уважения к системе высшего образования?

Я машинально провожу ладонью по прядям. Обычно на пары собираю их в низкий хвост, чтобы не лезли в глаза. Сегодня оставила распущенными, дважды меняла блузку и ещё десять минут выбирала серьги.

Всё ради системы высшего образования. Она требует жертв.

— Ты собираешься за мной следить или мы пойдём на пару? — спрашиваю я.

— Собираюсь проследить, чтобы ты сказала ему.

— Скажу.

— Когда?

— Когда он придёт.

— А если снова явится к концу второй пары?

— Тогда скажу к концу второй пары.

— Соня, ты всю ночь рассказывала, что поняла свои чувства. Я даже выслушала подробный анализ его недостатков, достоинств и психических отклонений. Теперь обязана увидеть результат.

— Я не давала тебе никаких обязательств.

— Дала. Когда разбудила в половине первого.

Я поворачиваю к ней голову.

— Ты сама потребовала позвонить, если я что-то решу.

— Я имела в виду нормальное время.

— Для тебя половина первого — начало вечера.

— Справедливо.

Мы поднимаемся на второй этаж. Возле окна стоят несколько одногруппников, дверь аудитории ещё закрыта. Стаса среди них нет.

Внутри появляется разочарование.

Глупое. Липкое. Совершенно лишнее.

Он никогда не приходит заранее. Его личные отношения со временем строятся на взаимной неприязни. В лучшем случае Стас появляется вместе с преподавателем, в худшем — когда преподаватель уже успел поставить ему пропуск и смириться с этим.

Но сегодня мне хочется увидеть его сейчас.

Желательно одного.

— Он придёт, — тихо говорит Маша, заметив, как я смотрю в сторону лестницы.

— Знаю.

— Ты нервничаешь?

— Да.

Я спокойно признаю очевидное. Было бы странно не нервничать перед разговором с человеком, который два года собирал мои фотографии, дрался из-за меня, следил за моими встречами и признался, что любит плохо.

— Просто скажи правду, — советует подруга. — Без своих длинных юридических вступлений.

— Я не произношу длинных вступлений.

Маша смотрит на меня поверх стакана.

— Ты однажды объясняла мне семь минут, почему нельзя взять чужой степлер без разрешения.

— Ты собиралась его украсть.

— Я хотела одолжить.

— Навсегда.

— Неважно. Короче, увидишь Коршунова, подойдёшь и скажешь: «Стас, я тебя люблю». Всего пять слов.

— Четыре.

— Вот. Уже начала редактировать.

Я собираюсь ответить, но внизу хлопает тяжёлая входная дверь. По лестнице первым поднимается Кирилл. Тёмное пальто расстёгнуто, в руках кожаная папка и ярко-розовый внешний аккумулятор.

Машин.

Она сразу мрачнеет.

За Кириллом появляется Стас.

Я замечаю его раньше, чем успеваю подготовиться.

Чёрная водолазка, тёмные брюки, кожаная куртка расстёгнута. На правой руке ещё видны следы драки с Матвеем: ссадины затянулись, кожа на костяшках остаётся красной. Волосы влажные от дождя. В левой руке шлем.

Один.

Стас поднимает взгляд.

Мы смотрим друг на друга через несколько ступеней. Вокруг продолжают разговаривать люди, кто-то спускается между нами, задевая его плечом. Он пропускает девушку, делает ещё шаг вверх и снова встречается со мной глазами.

Раньше он обязательно улыбнулся бы.

Подошёл. Наклонился ближе, чем требуется. Сказал какую-нибудь гадость насчёт моей блузки, губ или того, чем хотел бы заняться вместо первой пары.

Сегодня его лицо остаётся спокойным.

— Доброе утро, Лебедева.

Вот и всё.

От «Лебедевой» внутри становится прохладнее, хотя я готовилась к этому обращению всю дорогу.

— Доброе утро, Стас.

Он коротко кивает и проходит мимо. Запах знакомого парфюма остаётся в воздухе на пару секунд, и моё тело реагирует быстрее разума: дыхание становится глубже, пальцы сжимают ремень сумки.

Маша молча переводит взгляд с его спины на меня.

— Потом, — произношу я тихо.

— Угу.

Кирилл тем временем протягивает ей розовый аккумулятор.

— Забыла в машине.

— Он выпал из сумки.

— Из внутреннего кармана на молнии?

Маша забирает вещь и прижимает к груди.

— Значит, молния была открыта.

— Я видел, как ты положила его в подстаканник.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашиваю. Сообщаю, что ты опять оставила у меня свою вещь.

— Второй раз — это не «опять».

— Третий. В понедельник шарф, в среду помада, сегодня аккумулятор.

Маша сужает глаза.

— Ты ведёшь учёт?

— Приходится. Скоро смогу открыть бюро находок имени тебя.

Она открывает рот, но дверь аудитории в этот момент отпирают. Студенты тянутся внутрь, заставляя нас разойтись.

— Это ещё не конец, — сообщает Маша Кириллу.

— Я и не рассчитывал.

Он усмехается и направляется к Стасу.