Глава №1 Лиза

Телефон слегка подрагивал в такт дрожи моих пальцев. Я терпеливо ждала, пока Андрей рассмотрит фотографию на экране и скажет что-нибудь внятное. Он нервно, слишком резко поправлял воротник на белой рубашке, словно ему не хватало воздуха. Думал, напряженно сжимая губы, решая — соврать мне или сказать правду. Но врать было бессмысленно, на снимке отлично видно его лицо и даже коричневая родинка на правом виске. Никакой ошибки, в кадре — он.

— Ничего не было, — сказал Андрей, поднимая взгляд зеленых глаз. — Я просто ей помог.

Это было ожидаемо. Выставить себя благородным принцем? Да, как же это в его духе. Андрей весь такой правильный, добрый, надежный. Если не знать, чем он занимался, прикрываясь своим бизнесом.

— Ты держишь её за талию! — воскликнула я дрожащим голосом и быстро смахнула слезу. — Думаешь, я поверю, что ты просто помог?

Андрей попытался подойти ближе, взять за руку, успокоить, но я отшатнулась, не позволяя притронуться к себе. Его жалостливый, виноватый взгляд нисколько меня не тронул, потому что фотография говорила громче любых слов.

— Прости меня, — тихо сказал он и протянул руку. — Давай поговорим, я всё объясню. Эта девушка… я даже не знаю её. Она плохо себя чувствовала, я помог ей дойти до такси. Посадил в машину и всё.

Я медленно убрала телефон в маленькую черную сумку и снова вытерла слезы, что текли по моим щекам. По фотографии сложно понять, что именно происходило между ним и девушкой в коротком белом платье, но его рука лежала у неё на талии, и этого достаточно.

— Нет, — сказала я и отступила к двери. — Ты знаешь, что меня предал бывший парень. Знаешь, как тяжело я отходила от предательства и пообещала себе такого больше не прощать. Это конец, Андрей. Я ухожу, не пиши и не звони мне больше.

Его грустный взгляд пытался разжалобить меня, но я быстро развернулась на каблуках и вышла из квартиры. Андрей не попытался остановить меня или догнать, спокойно дал уйти, и я сразу заблокировала его номер в телефоне. Наверняка он попытается связаться со мной позже, когда я успокоюсь, пойму, что потеряла самого лучшего парня на свете. Может, отчасти так оно и есть — Андрей не худший из всех мужчин, что были у меня. Заботливый, нежный, готов был весь мир положить к моим ногам. Терпел мои капризы, непростой характер, патологическую ревность. Возможно, он даже любил меня, но смысла в этом нет.

В машине я сразу отогнула козырек и посмотрела в маленькое прямоугольное зеркало. Слезная дорожка стерла тональник, и пришлось влажными салфетками вытирать всё лицо. Я безжалостно протерла щеки, потом нос и лоб, убирая так тщательно намазанную косметику.

Убрав салфетки обратно в бардачок, я набрала номер на телефоне и поставила на громкую связь. После двух гудков раздалось громкое:

— Да, малышка.

— Я не поняла, — сказала я, рассматривая себя в зеркале, — ты купила новое платье и не похвасталась?

Сначала в трубке прозвучала тишина, но уже через секунду Лика хихикнула и довольным голосом отчиталась:

— Понравилось? Специально не стала тебе говорить, хотела проверить — заметишь ты или нет.

— Конечно, заметила! — Я улыбнулась и задвинула козырек. — Платье отпад!

— Только Андрей твой не оценил, — вздохнула подруга. — Даже не попытался нащупать, что там под ним.

Я завела двигатель и тронулась с парковки, сразу выруливая на дорогу.

— Мне его даже жаль немного, — честно сказала я. — Глаза такие грустные.

— Прекрати, Лиз, — застонала подруга. — Нечего его жалеть.

— Его прессуют сейчас, журналисты пасут. Он получил по заслугам. — Я посмотрела по сторонам и добавила чуть бодрее: — Зря ты его не докрутила, он нормальный парень. Из всех, с кем я работала, он самый… достойный.

— Ага, и теперь нищий будет. Нет уж, спасибо.

Я улыбнулась телефону, но на душе скребли кошки. И так каждый раз после задания. Мне нужно было время, чтобы забыться и забыть, перестать чувствовать вину.

— Детка, прекрати себя корить. Я знаю, что ты теперь переживаешь. Поверь мне, он этого не достоин. Как и остальные, — успокаивала меня Лика.

— Да, ты права, — выдохнула я, но кошки из головы не ушли. — Ладно, у меня новое задание от шефа, вечером позвоню расскажу.

Лика чмокнула телефон и отклонила вызов, а я прибавила скорость. Ещё вчера босс написал о новой задаче, и поэтому пришлось ускорить расставание с Андреем. А так, возможно, я бы ещё немного побыла с ним, потому что он стал одним из немногих, в чьи чувства я поверила. Окруженная заботой, я была настоящей девушкой — такой, какой хотела быть всегда. Правда, к нему я не испытывала ровным счетом ничего, но ведь это не главное.

Офисный центр располагался на самой оживленной улице в городе. Здесь всегда шумно, пыльно и многолюдно, даже в разгар рабочего дня. Я поднялась на большом лифте и прошлась по светлому, просторному коридору в кабинет шефа. Уже на пороге махнула рукой секретарю и нырнула в помещение, где пахло бумагой и терпкой туалетной водой.

Мой директор, сорокалетний Юрий, громко разговаривал по телефону, размахивая руками. Увидев меня, он кивнул на стул, и продолжил отчитывать кого-то, не стесняясь в выражениях. От скуки я разглядывала грамоты и газетные вырезки на стене, где издание «По правде» нахваливали за расследования и достижения. Я хмыкнула от иронии — в последние два года газета держалась только на мне. А точнее, на моей женской красоте. Я сильнее сжала сумку — подарок от последнего «объекта», как их называл Юрий.

Для шефа все, кто попадал в поле зрения его издания, были объектами. Они не были мужчинами, лишь бизнесменами, хранящими страшные тайны. И эти тайны были той самой вишенкой на торте, которую Юрий приносил читателям. Я же была тенью.

— Уроды! — выругался босс и бросил телефон на стол.

Я не стала спрашивать, что случилось — меня это не касалось. О вспыльчивости шефа ходили легенды, поэтому в трубке вполне мог быть курьер, обещавший приехать позже на час, чем положено.

— Так, Лиза, новое задание. Может, слышала, Соколов, бизнесмен. Открыл благотворительный фонд, есть подозрение, что через него отмывает деньги, — сказал Юра и провел рукой по седеющим темным волосам. — Взносы там ого-го какие, а вот сколько по факту тратится, а сколько уходит ему в карман — нужно выяснить.

Я покивала головой, внимательно выслушав шефа. Собственно, ничего нового. Каждый бизнесмен, с которым мы работали, имел свой собственный скелет в шкафу.

— Ему как раз сейчас нужен помощник, и я уже отправил твое резюме. Так что одевайся во что-нибудь строгое, и езжай. Собеседование через два часа.

— Женат? Дети? — Я сразу включилась в работу.

— Официально нет. О нем вообще мало информации. Не публичная личность, — вздохнул босс. — Но уж очень он популярным стал, надо накопать на него что-нибудь.

Юрий протянул мне листок с моим резюме, которое я и так знала наизусть. Филькина грамота, ни слова правды, но на других условиях сотрудничать я не готова. Если кто-то из «объектов» поймет, что в крахе их бизнеса замешана я, они наверняка начнут меня искать. Зачем мне проблемы?

Забрав листок, я уехала домой, в свою небольшую, но такую уютную квартиру вдали от суеты и шума. Мой дом находился за высоким забором рядом с большой парковкой для машин местных жильцов. Среди них было три моих автомобиля — я меняла их после каждого задания, а потом продавала и покупала новые. Несмотря на обещанную Юрием защиту, я побаивалась гнева обманутых и брошенных мужчин, каждый из которых имел огромные связи и деньги.

Дома я надела белую классическую рубашку и серую юбку-карандаш до колен. Нанесла легкий макияж и собрала волосы в тугой пучок. Долго крутилась перед зеркалом, решая — надевать очки для полного образа или не стоит. Решила, что и без очков выгляжу, как типичная секретарша, выскочила из квартиры и уехала по адресу, который мне дал Юрий. Машину взяла самую скромную — Ладу Весту белого цвета. Она отлично дополняла образ помощника, нуждающегося в работе, и если этот Соколов будет следить за мной, то увидит вполне себе недорогую машину.

В офис бизнес-центра я приехала за пять минут до собеседования и поднялась на второй этаж, по пути изучая, чем занимается Соколов. Ничего особенного — транспортная компания, доставка грузов авиа- и автомобильным транспортом. Была компания среднячком, а за последние полтора года резко взлетела на рынке. Год назад бизнесмен открыл собственный благотворительный фонд, куда толстые кошельки и неравнодушные люди переводят деньги на лечение детей.

Да он ангел во плоти, — хмыкнула я про себя. Интересно только — за какие грехи решил заняться добрыми делами? Замочил несколько конкурентов? Или все до банальности просто — воровство денег из фонда? Это мне и предстояло выяснить, внедрившись в компанию и личную жизнь Соколова Сергея Алексеевича.

Перед кабинетом директора я поправила рубашку, проверив, что она застегнута на все пуговицы, и деликатно постучала. Услышала тихое «входите» и скромно зашла.

За письменном столом, в дорогущем мягком кресле сидел он. Человек, который станет моей целью на ближайшее время. Я облегченно выдохнула, увидев, что бизнесмен не старик, не толстый и не страшный. Такие тоже попадались на моем пути, и ничего унизительней в моей жизни не было.

— Денисова Маргарита Олеговна, на собеседование, — тихо сказала я.

Соколов указал ручкой на стул напротив его кресла, и я бесшумно присела, прижимая к себе папку с резюме. Хотела смущенно опустить взгляд на колени, но пока он что-то писал на бумаге, я украдкой разглядывала его. Темно-русые волосы аккуратно торчали вверх, явно уложенные гелем или пенкой. Лицо напоминало высеченный из камня квадрат за счет грубых скул, покрытых щетиной, уходящей вниз на подбородок и усы. Стрижка на лице сделана качественно — у Соколова точно хороший барбер, на которого он не жалеет денег. Под массивной челюстью виднелась крупная, широкая шея и кусочек груди, выглядывающей из-под расстегнутой на две верхних пуговицы белой рубашки.

— Давайте резюме, — прозвучал его голос, и я на секунду растерялась от баритона, вызвавшего рой мурашек.

Я протянула папку и столкнулась с Соколовым взглядом. Его холодные, светлые серо-голубые глаза смотрели без интереса, с абсолютным безразличием, и сразу уткнулись в протянутые мной листы.

Мне резко захотелось уйти. Я не любила сильных мужчин, а он именно такое впечатление и производил. С ними сложно и опасно, можно не только завалить задание, но и самой пострадать. Я крепко сжала руки и заставила себя успокоиться. Ещё ничего не случилось, он обычный мужчина, такой же похотливый, как и все предыдущие. Никаких проблем с ним не будет. Против женской красоты, которая сама идет в руки, трудно устоять.

— Не люблю опозданий, прогулов и частой болтовни на рабочем месте, — сказал Соколов таким спокойным тоном, будто рассказывал историю из жизни. — Работы много — почта, звонки, переговоры. Иногда командировки. На связи быть всегда, даже ночью и в выходные.

Я лишь кивнула, хотя он даже не смотрел на меня, продолжая внимательно, даже слишком дотошно, изучать мое резюме. С чего Юра решил, что Соколов возьмет меня? И почему нельзя было обойтись по-старинке, обычным флиртом?

— Почему хотите работать в моей компании? — спросил он, не поднимая глаз.

Я прочистила горло, задрала подбородок и сказала заученную речь:

— Мне близка сфера деятельности вашей компании. В вакансии указана возможность карьерного роста, а я не привыкла стоять на одном месте. Мне…

— Чего вы добились на прошлой работе? — перебил меня Соколов, и я стиснула челюсти.

— Прошла путь от помощника до заместителя. Ушла, потому что компания была ликвидирована.

Соколов хмыкнул, улыбнувшись одним уголком губ.

— Не из-за вас ликвидировали?

— Нет… Владелец уехал жить заграницу, предлагал мне, но я отказалась. Я — патриот своей страны, — выпалила я.

— Как мило, — снова хмыкнул он и закрыл резюме. Поднял на меня глаза, и вжал своим взглядом в стул. — Я рассмотрю вашу кандидатуру и свяжусь в течение трех дней.

И сразу потерял ко мне интерес. Уставился опять в свои бумаги, заставляя меня уйти. Я медленно подняла со стула скованные мышцы, вежливо попрощалась, на что он кинул «угу», и быстро ушла.

Глава № 2 Сергей

Дверь тихо захлопнулась, и я сразу включил на компьютере изображения с камер внутреннего и наружного наблюдения. Проследил за тем, как девушка заходит в лифт, потом выходит на стоянку и уезжает на белой машине. Откинулся на спинку стула и набрал на телефоне номер из недавних вызовов.

— Приходила, — коротко сказал я после ответа.

— Ну и как? Как её теперь зовут? — хмыкнул Пашка.

Я открыл резюме и зачитал вслух:

— Денисова Маргарита Олеговна.

— Вот как? — засмеялся друг. — А была Ольгой. И что ты? Взял её сразу?

Я убрал папку и постучал пальцами по столу, разглядывая парковку возле офиса.

— Нет, конечно! Обещал позвонить в течение трех дней. Позвоню на четвертый.

— Хорош, — протянул Пашка. — Игра началась?

Я задумчиво покивал головой и улыбнулся открывающимся перспективам.

— Игра началась…

И победитель в этой игре будет только один. Точно не тот, кто уверен в своей невидимости и способности топтать всех подряд. Но это должно быть очень интересно — смотреть, как та, кто рушит чужой бизнес, остается у разбитого корыта.

Она думает, что я — очередной дурачок, который поведется на её красивую мордашку. Кто ради её внимания выложит все свои тайны, как на блюдечке. Но не знает, что именно я стану тем, кто использует её же оружие против неё. Потому что мой бизнес ни одна Ольга-Рита-Лиза не тронет. Потому что, в отличие от других, я расставил для неё ловушку, а не она для меня.

Я схватил пиджак с вешалки и уехал домой с чертовски хорошим настроением. Когда я узнал, что на мой бизнес ведет охоту самая лживая газета, которая топит в дерьме всех подряд, заметно напрягся. Столько лет отдать своей компании, чтобы в один миг всё рухнуло из-за неспособности некоторых не сувать свой нос в чужие дела? Нет уж, не дождутся.

Мне жутко не терпелось узнать, какие же методы воздействия будет использовать журналистка, чтобы раскрыть мои тайны. Но в таком деле спешка ни к чему. Возьми я её сразу на работу, она может что-то заподозрить, да и кот, прежде чем съесть мышку… обязательно поиграет с ней. Запугает. Заставит понервничать. А она уже на первой встрече нервничала — её голубые глаза так и ждали, что я начну флиртовать, смотреть на неё, как на женщину.

Садясь в машину, я представил, о чем она думала в этот момент. Упала ли её самооценка хоть немного? Почувствовала ли, что не на всех действует её красота? В предвкушении интересной игры я завел двигатель и уехал домой.

В квартире меня уже встречали на пороге. Нетерпеливая и очень радостная рыжая морда понеслась по коридору от счастья, что я вернулся домой. Я потрепал Рича по лохматой голове, быстро переоделся в спортивные брюки и футболку. Пес ходил за мной в ожидании прогулки, но больше — еды, которая давалась строго после гуляния.

— Пошли, морда, — скомандовал я, и Рич тут же ткнулся носом в дверь.

Мы дошли до парка и, как всегда, побежали. Я прибавлял скорость, пес семенил рядом, подстраиваясь под мой темп. Ловили восхищенные взгляды прохожих, кидающих комплименты послушанию и красоте собаки. Но мы не обращали внимание и были посвящены только друг другу.

Я позвонил девчонке на четвертый день, хотя руки чесались сделать это раньше. И даже не из-за моей нетерпеливости начать игру, а потому что я срочно нуждался в помощнике. Мой прошлый секретарь ушел две недели назад, и за это время скопилось столько писем, что разгребать самому мне пришлось бы их всю неделю. Приходилось задерживаться в офисе, чтобы подписать договора, созвониться с партнерами и делать другую монотонную работу, которую я терпеть не мог.

— К своим подчиненным я обращаюсь на «ты» и по имени, — сразу сказал я Лизе, пока она читала контракт. — Испытательный срок месяц, если что-то пойдет не так, выгоняю сразу.

Я рассказывал ей о работе, одновременно печатая договор на компьютере. Она молчала, лишь кивала на мои слова и не задавала вопросы.

— Кофе я пью двойной с ложкой сахара — это важно! — добавил я. — Утром сразу нужно приготовить.

И снова молчание. Девочка готова на любые условия, лишь я взял её, и она смогла накопать компромат на меня. Это забавляло ещё больше, и я хотел проверить — через сколько она сбежит, оставив тухлую затею задавить меня. Пашка дал срок две недели, я остановился на одной. Хоть он мой старый друг, плохо понимает, каким я могу быть, когда мне переходят дорогу. Никакой пощады.

— За сегодня разбери почту — письма рассортируй по папкам, весь спам удали. На компьютере есть рабочий календарь, туда записывай всех, кто хочет встретиться. Должны быть заполнены все графы!

Я перевел на неё взгляд, и в её глазах сверкнула злость. Я не видел её рук, но готов был поклясться, что они сжаты в кулак, готовые влепить мне по морде. Только девочка не понимала, что это только начало. Это всего лишь подготовка к тому, что её ждет дальше.

— Могу приступать, Сергей Алексеевич? — прозвучал ее тонкий, нежный голос.

Я протянул ей листок с паролями от программ и почты, а потом махнул рукой, прогоняя на рабочее место. Она поднялась со стула и направилась к двери, а я не удержался и проводит взглядом её гордую, стройную фигуру. Странно, что для своего образа она выбрала закрытую, скромную одежду. Никакой пошлости и намека на то, что она планирует соблазнять меня. Такая серая мышка, тихушница, если не знать, что вытворяет с мужиками. Но осуждать я их не буду — Лиза действительно красивая девушка, и наверняка сам бы запал, потому что устоять перед такой фигурой очень сложно.

Дверь закрылась, и я вернулся к работе. Но уже через пару минут включил изображение с камеры, чтобы понаблюдать за девчонкой. Она сидела за рабочим столом, и, поглядывая на листок, что-то печатала. Посмотрим, как она справится с нагрузкой, что я ей дал. Может, и недели не продержится, потому что вряд ли такие, как она, вообще умеют работать. Только одним местом, завлекая мужчин в свои сети.

Работа засосала меня до самого обеда, пока желудок не намекнул, что пора бы сделать перерыв. Я устало потер глаза пальцами и потянул спину, что за компьютером принимала положение шахматного коня. Позвонки приятно хрустнули, и, схватив бумаги со стола, я вышел из кабинета. Сразу бросил на стол секретаря документы и ткнул в них пальцем.

— Проверь сверки, все ли внесли предоплату. Внести в базу. — Я дождался легкого кивка и добавил: — Я на обед.

— Ваш партнер, Стаханов, не получил оплату, — быстро говорила Лиза. — Его письма и счета уходили в спам.

Я замер на месте, соображая, как такое могло произойти, но на ум ничего не пришло. Ситуация хреновая — со Стахановым мы работаем давно, и ругаться с ним мне вообще не выгодно.

— Я позвонила ему, извинилась за техническую ошибку, — добавила Лиза тихим, спокойным голосом. — Как вернетесь, подпишите счет и нужно передать в бухгалтерию для оплаты.

— А он что?

— Ругался сначала, обещал пени выставить, но куча извинений и честное слово внимательного изучения его писем немного его… расслабили.

Я чуть не хмыкнул от иронии. Честное слово дает девчонка, в которой честности нет ни грамма. Как легко вешать другим лапшу на уши и даже не испытывать угрызения совести.

Но она спасла меня, как бы ни печально было это понимать. Никто никогда не лазил в папку со спамом, а она полезла. Зачем? Сразу видно желание облазить каждый уголок моего бизнеса, без мыла нырнуть в самые укромные щели. Я не должен быть ей благодарен за это. В конце концов, это ее работа.

— А зачем ты открываешь письма из спама? — напал я. — Ты разве не знаешь, что там могут быть вирусы?

— Вирусы несут не сами письма, а вложения, — спокойно ответила Лиза. — К тому же, у вас хорошая, современная антивирусная защита на компьютере. У неё недавно обновление вышло, она даже закодированные письма считывает перед открытием.

Я не нашелся, что сказать. Скажет теперь, что я дурак, и не знаю о вирусах в письмах. Я знал. Но не думал, что она имеет познания в таких темах.

Хотя чему я удивляюсь? Вряд ли бы глупая девчонка занималась тем, чем занимается она. Нет, определенно у неё хорошо работают мозги и пользуется она ими так же активно, как и всем остальным телом.

Оставив Лизу разбираться с задачами, я быстро ушел, чтобы перестать вообще думать о ней не в том ключе, о котором я должен думать. Подумаешь, умная — что это меняет? Ровным счетом ничего. Ей просто повезло.

Глава № 3 Лиза

Мудак. Именно с такой мыслью я провожала спину босса. Хотелось плюнуть на его отглаженный, брендовый пиджак, и пришлось сильно сжать челюсти, чтобы не натворить глупостей. Сначала он три дня не давал ответ, а позвонил только на четвертый, словно специально показывая — посмотри, как я легко нарушаю собственные обещания. Я думала, он совсем не позвонит, и наймет кого-то другого, и, честное слово, это принесло облегчение.

Теперь он мне тыкает и пытается хамить, скрывая это за маской начальника. Все они, толстые кошельки, такие. Если ты — не их круга, не имеешь такой же огромный банковский счет, то и за человека считать не будут. Насмотрелась на таких. Правда, Соколов пока на первом месте по говнистости характера. Обычно начальство хоть освоится дает, а свой дерьмовый характер начинает позже показывать. А этот сразу. Будь я здесь как настоящий помощник, послала бы на хрен и ушла.

Он думает, я дура. Глупая, наивная дура, даже не знающая, что такое компьютерный вирус. Хотелось мне ему сказать, что я три года просидела за столом секретаря, и вся эта работа для меня не нова. Но там я и правда дурой была. Старалась, впахивала, как лошадь, проходила курсы, чтобы подняться по карьерной лестнице. Чтобы мама, наконец, сказала — я ошибалась, Лиза, ты смогла добиться. Но так дальше секретарши не дошла, потому что начальник тоже оказался мудаком. Сначала полез под юбку, потом за отказ завалил работой и сократил премию.

А потом… Потом меня из офисного рабства вытащил Юра. Предложил работу, хорошую оплату и произошло это в тот самый момент, когда я сильно нуждалась в деньгах. И я согласилась, конечно, потому что выбора нет. Потому что ещё раз убедилась, что ничего в жизни не добьюсь, как всегда говорила мама.

Интересно — чтобы она сказала, узнай, чем я сейчас зарабатываю на жизнь? Представляю, как она хмыкнула бы со своим «Я же говорила». От этой мысли стало ещё хуже, и я заставила себя включиться в работу.

Так хотелось подставить Соколова, и я обязательно это сделаю, когда добуду информацию. Чтобы больше не обращался с людьми, как с тряпкой. Сам станет таким же, как те, кого он гнобит за отсутствие статуса и миллионного счета.

Он вернулся с обеда довольный, но встретив мой взгляд, почти скривился. Идиот. Господи, таким людям вообще нет места на этой планете. Я снова уткнулась в компьютер, продолжая делать сверки, перебирать письма и отвечать на сообщения. Многозадачность — это интересно. Учитывая, что у меня появился доступ к базам данных и операционной деятельности, я тщательно изучала всё. Конечно, для простых сотрудников большая часть важной информации была недоступна, но странное движение средств вполне можно отследить, если знать, что смотреть и где искать.

— Счет Стаханову готов? Неси! — рявкнул босс в телефон по внутренней связи.

Интересно. Он проворонил такой важный документ, его бывшая секретарша тоже проворонила, а злится на меня. Надо было молчком удалить все письма, и пусть бы он потом сам разбирался со своими партнерами. Но нет, я так не поступлю, потому что мне нужно показать себя профессионалом, чтобы он начал мне доверять.

Я положила на стол Соколова бумаги, и он сразу начал их изучать. Смотрел внимательно, видимо, ища ошибку. Я хотела сказать, что это не я печатала счет, а он пришел от Стаханова, но промолчала. Пусть проверяет. Хоть калькулятор пусть берет и пересчитывает. Или счеты. Или что там у него ещё есть.

Потом он быстро накорябал ручкой свою подпись — буква С, обведенная кругом и с длинным неровным хвостиком. Написал свою фамилию, инициалы, делая все резко, вдавливая стержень в бумагу. Странно. Я думала, вампиры расписываются кровью.

— Отнеси в бухгалтерию и скажи, пусть сразу оплатят. Потом отзвонись Стаханову, что оплату провели. Скажи ему… — он задумчиво постучал ручкой по столу. — Пригласи ко мне. В среду мы планируем собрание, пусть будет. В десять.

Я кивнула, и он наградил меня безразличным взглядом. Его глаза не гуляли по телу, а смотрели строго мне на лицо. В них ни капли интереса, будто я не женщина, а дверь, которую он открывал уже сотни раз. Он смотрел как на мебель или ручку, что каждый день держит в руках. Только глаза, слишком светлые, необычного оттенка были ледяными. И от них внутри холодело так сильно, что хотелось укрыться теплым пледом.

Конечно, в моей жизни были равнодушные ко мне мужчины. Обычно это те, кто сильно предан своим женщинам, либо выбирают другой типаж. Но никто из них не отказывал себе в том, чтобы взглянуть на фигуру, окинуть взглядом. Это же так по-мужски, даже если в целом девушка не вызывает интереса. А у Соколова такого нет.

Я стояла перед ним — маленькая, хрупкая и беззащитная, как перед тем, кто должен вынести мне приговор. Как перед палачом, который через пару минут отсечет мне голову. Наверняка, ему нравилось это. Подчинять. Унижать. Показывать свою власть и силу. Уверена, что он грубый, и женщин своих берет без прелюдий. Повидала таких. И всегда их сторонилась.

Я не хотела с ним флиртовать. Оставалась надежда, что я смогу добыть информацию без унизительных подкатов к боссу. Но для этого мне придется провести на этой дурацкой должности очень-очень долго. До тех пор, пока он не поймет, что со мной можно делиться сокровенным. Если вообще поймет. Если вообще он с кем-либо делится сокровенным.

— Иди, — сказал он и опустил взгляд.

От его голоса я вышла из ступора и быстро сбежала из кабинета, где точно не хватало обогревателя.

До вечера я разгребала почту и делала сверки. Даже не заметила, как опустел офис, и все нормальные люди разошлись по домам. Когда работа была закончена, я взглянула на время — мой рабочий день закончился два часа назад. Я выключила компьютер, подхватила сумку и постучала в кабинет шефа. Он ответил сразу же, и я зашла.

— Почту я разобрала. Есть несколько важных писем, я их вам перенаправила, — отчиталась я. — Сверки сделала. По двум несовпадения, отправила запрос в бухгалтерию, по одной нет оплаты, связалась с контрагентом, завтра дадут ответ. Я могу идти?

Соколов поднял на меня усталый взгляд, потер глаза и всего на секунду показался мне обычным, нормальным человеком. Всего на мгновение мне показалось, что он скажет такое простое: спасибо.

— Утром без опозданий! — скомандовал он.

— До свидания, — сказала я и, так не дождавшись ответа, ушла.

Ему сложно даже просто попрощаться. И это в первый рабочий день, а что будет дальше? А если я случайно накосячу? Наверняка, на этот случай у него предусмотрен костер.

Домой я приехала уже поздно, но это не помешало мне после душа открыть бутылку вина и налить полный фужер. Желудок неприятно сводило от голода — за весь день я выпила только кружку кофе утром, не было времени пообедать. Не найдя в холодильнике ничего нормального, я нарезала сыр и села возле панорамного окна.

Вид с двадцатого этажа открывался шикарный. Город погрузился в полумрак, лишь вдалеке виднелся свет из окон, моргающие сигнальные огни на крышах. И тишина. У меня нет соседей ни с одной стороны, потому что дом сдали совсем недавно, рядом почти нет инфраструктуры, и квартиры покупаются не охотно. Зато я здесь, как рыба в воде. Обожаю свою квартиру за спокойствие, что она дарит. За уют, который я сама создала. За то, что мне не нужно притворяться, находясь наедине с собой.

Мою персональную тишину нарушил звонок телефона, и я нехотя поднялась с мягкого кресла, чтобы ответить. На экране светилась фотография подруги, и я улыбнулась, прежде чем нажать на кнопку.

— Детка, почему не звонишь? — воскликнула Лика. — Как первый рабочий день? Что было? Как он тебе?

Я снова опустилась в кресло, нажав на кнопку громкой связи. Отпила немного вина, и по горлу растеклось приятное тепло.

— Ужасно, — честно сказала я. — Он мудак.

— О, — протянула подруга. — Всё так плохо? Он такой страшный?

Я вздохнула и снова отпила вино, задержав его на пару секунд на языке. Терпкий вкус винограда мягко обволакивал слизистые, и я наслаждалась тем, как от алкоголя медленно начинает плыть голова.

— Слишком красив внешне и уродлив внутри. Никогда не думала, что ненависть к человеку может возникнуть так быстро.

— Он обидел мою ягодку? — жалостно произнесла Лика, и я улыбнулась.

— Не то, чтобы обидел… Мужлан и грубиян, вот и всё. И на меня не смотрел даже.

Даже не знаю, что из этого обиднее всего. Я столько боролась с низкой самооценкой, которая упала благодаря моей матери, чтобы снова сомневаться в себе.

— Ты раньше времени выводы не делай. Может, у него настроение плохое было. Или случилось что-то, — успокаивала меня Лика. — Ты же красотка. Ты самая красивая девочка в мире, и на тебя просто невозможно не обратить внимание.

— Перестань, — хихикнула я. — Ты просто меня любишь, вот и говоришь так.

— Нет, детка, я не просто люблю тебя. Я обожаю тебя! — Подруга поцеловала телефон несколько раз, и я немного расслабилась.

С Анжелой мы дружим с первого класса, уже почти двадцать лет. Она не просто моя подруга, она человек, который знает меня лучше меня самой. Без неё мой мир стал совсем бы крошечным и темным, потому что только она дарит мне свет, в котором я так нуждаюсь.

— Так мне что, готовиться разлучать голубков или нет? — сказала Лика, пока я допивала вино.

— Не знаю пока. Не уверена, что смогу и захочу этого. Но попробовать стоит, наверное. Может, перестанет быть таким злым.

— Вот это другое дело! Где моя уверенная девочка, к которой липнут даже школьники? Которая вызывает желание одним лишь взглядом? Не давай какому-то мудиле усомниться в себе!

— Хорошо, — согласилась я. — Лик…

— Да, зайка?

— Спасибо тебе. За всё, — улыбнулась я.

— Отдыхай, сладких снов.

Я попрощалась с подругой и убрала телефон. От выпитого вина слегла кружилась голова и дико хотелось спать. Оставив сыр не тронутым, я завалилась в кровать и сразу же заснула.

Утром я собиралась на работу с отрицанием, специально поднявшись пораньше, чтобы побороться с собой. Спокойно приняла душ, уложила волосы и нанесла легкий макияж. Надела белую блузку и оставила верхнюю пуговицу расстегнутой, слегка оголяя ключицы. Юбку выбрала снова миди, но с вырезом, чтобы виднелось бедро. Но все равно чего-то не хватало. Чего-то, что будет привлекать внимание сурового босса.

Я вытряхнула шкатулку с украшениями и достала короткую серебряную цепочку с маленьким кулончиком в виде трилистника. Кулончик упал в ямку на шее, и это точно должно зацепить взгляд. Должен же он увидеть, что я женщина. Как говорит Лика, очень привлекательная. А кто я такая, чтобы спорить с ней?

Я приехала в офис за двадцать минут до начала работы и разгребла спам на компьютере. За пять минут до ожидаемого прихода Соколова ушла на кухню приготовить кофе.

«Двойной с ложкой сахара — это важно!», — передразнила я, запуская кофемашину. Смотрела на темную струйку и думала о том, что если плюнуть, то совсем не будет заметно. Вздохнула от осознания, что ребячество для двадцатипятилетней девушки — такое себе, и успокоилась.

Подхватив чашку с кофе на блюдце, я вернулась в кабинет и увидела приоткрытую дверь. Скривилась, мысленно настроилась на встречу с шефом, и уверенно шагнула за порог.

Соколов сидел в кресле, перебирая бумаги, и поднял на меня взгляд. А рядом с ним, присев на краешек стола, был ещё один парень. Он сразу окинул меня взглядом с головы до ног, и где-то внутри моя самооценка подпрыгнула на один пункт.

— Доброе утро, — сказала я и поставила кофе перед Соколовым.

— Здрасьте, — отреагировал парень с улыбкой.

Я машинально улыбнулась ему в ответ. Довольно привлекательный — блондинистые лохматые волосы, серые глаза и теплый, заинтересованный взгляд. От его улыбки уходил дикий дискомфорт, что я испытывала в этом кабинете. Сам он не выглядел как начальник, был одет в простую белую футболку и джинсы, сильно контрастируя с Соколовым. У того идеально выглаженная рубашка и пиджак сразу говорили о том, что он — шишка, босс.

— Павел, — представился он и протянул мне огромную ладонь.

— Маргарита, — ответила я и сжала его пальцы.

Его рука оказался теплой и даже приятной, на секунду перехватило дыхание от прикосновения. Павел своим заинтересованным, добрым взглядом напомнил мне Андрея — тот смотрел на меня точно так же. И в такие моменты любая женщина будет чувствовать себя привлекательной.

— Фу! — воскликнул Соколов, заставляя нас разорвать рукопожатие. — Я тебе говорил, какой кофе пью, что ты мне принесла?

— Двойной с ложкой сахара, — тихо сказала я, не понимая, что сделала не так.

— Слишком сладко! — рявкнул он и отодвинул от себя стакан. — Переделай!

Я мысленно досчитала до трех, взяла блюдце со стаканом и хотела уйти, но он остановил меня.

— Павлу Николаевичу тоже сделай кофе.

Жаль, в моих глазах нет лазера. Я бы с удовольствием прожгла его башку насквозь.

— Какой вам кофе? — как можно спокойнее спросила я у Павла, повернувшись к нему.

— Не нужно, Марго, спасибо, — ответил он, чуть сбивая градус моей ненависти.

Я медленно кивнула и ушла переделывать кофе, мысленно вспоминая, где можно купить цианид. Нет, дело не в его плохом настроении. Либо он женоненавистник, либо просто козел, который со всеми обращается так. И в обоих случаях это доставит мне проблемы. Но когда я увижу его крах, это доставит мне самое большое удовольствие в жизни. В отличие от многих других, с кем я работала, к нему не будет никакой жалости.

Я вернулась с новой чашкой кофе и поставила перед Соколовым. Он сразу отхлебнул и промолчал. Наверное, это означает, что я справилась с такой простой задачей.

— Разбери договора, разложи по папкам и датам, — сказал он, ткнув пальцем в огромную кипу бумаг на подоконнике.

Павел ещё сидел на краешке стола и смотрел на меня, слегка наклонив голову. Я прошла мимо них, и в нос ударил приятный, терпкий запах бергамота, вот только от кого — не поняла.

Глава № 4 Сергей

— Ты не слишком с ней? — сказал Пашка, когда за Лизой закрылась дверь.

— Слишком? — хмыкнул я. — Я ещё добр.

Пашка цокнул языком и покачал головой. И это злило меня. Сам одобрил мою затею, а теперь пытается защищать.

— Какая же она… — загадочно протянул друг с улыбкой, всматриваясь в дверь, будто может увидеть Лизу через толстое полотно. — Офигенная. Теперь я понимаю, почему так легко мужиками крутит, я бы тоже не сдержался.

Я стащил пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, не отвечая Пашке. Еще не хватало, чтобы он запал на неё, и потом получил жесткий облом, потому что ей он точно не интересен, пока не владелец компании. Через него тоже можно получить много важной информации, как акционер, он имеет доступ к базам, но этого недостаточно. Тем более, что в дела компании практически не вмешивается, и предпочитает заниматься своим любимым делом.

— Всё, я точно пропал, — сказал Пашка и положил руку на грудь. — Вон сердце как колотится, сейчас выпрыгнет. На, потрогай!

Он схватил мою ладонь и попытался положить себе на грудь, но я отдернул руку с недовольным взглядом. Его это развеселило, и он передразнил мою хмурость.

— Она на тебя даже не посмотрит, — буркнул я.

— Спорим? — подскочил Пашка. — Ты только не ревнуй потом.

— Слушай, хватит, а? Ты работать пришел или ерундой заниматься! Не забывай, кто она!

Пашка подтащил стул и со скучающим видом сел рядом со мной, утыкаясь в компьютер. Иногда приходится таскать его на работу, чтобы вводить в курс дела перед общими собраниями. А то он вечно, как баран сидит с каменным лицом, не понимая вообще, что он тут делает и кто все эти люди. И без него нельзя — его корявая подпись важна на многих документах, как и явка на совещания.

Пока я монотонно бубнил другу то, важно знать перед совещанием, он почти спал. В этом весь Пашка — он может часами возиться с машинами, тюнингуя их по последнему писку моды, но сидеть на месте не для него. И как так получилось, что мы, два абсолютно разных человека, дружим уже больше десяти лет?

— Я вспомнил! — внезапно оживился Пашка, и я замолчал. — Я утюг забыл выключить. Поеду, окей?

— Какой утюг? Ты гладить не умеешь!

Друг раздраженно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Жрать хочу. Поехали поедим? — жалостливо сказал он.

— Ещё только одиннадцать, до обеда два часа, — напомнил я.

— Тогда можно я пойду пристану к девчонкам из бухгалтерии? — сделал очередную попытку он.

Я открыл рот, чтобы защитить своих подчиненных, но меня перебил легкий стук в дверь.

— Сергей Алексеевич, со Стахановым созвонилась, он приедет в среду, как вы сказали, — прощебетала Лиза, и говнюк рядом со мной заулыбался. — По сверкам нужна ваша подпись.

Она положила листы рядом со мной, опустив взгляд. Сегодня она одета по-другому, и я хотел сказать, чтобы она носила только закрытые рубашки, но не стал. Она поймет, что я заметил и смотрел, а мне это не нужно. Лучше пусть думает, что я не обратил внимание ни на её голые ключицы, ни на бедро. Пусть считает, что я слеп к её красоте.

— Марго, а почему трилистник? — сказал Пашка, и я машинально поднял взгляд на кулончик.

Тут же одернул себя, но она заметила, и это разозлило меня. Только Пашка внаглую, абсолютно не стесняясь, разглядывал её и подставлял меня.

— В кельтской культуре трилистник означает благословение трех стихий — земли, воды и воздуха, — сказала она Пашке. — Но я не отношусь к этой культуре, поэтому купила кулон из-за скидки.

— Как интересно, — протянул друг и поднялся со стула. — А можете меня до кухни проводить, я поищу что-нибудь поесть, и ещё рассказать о трилистнике? Мои клиенты часто просят нарисовать его, а я даже не знаю, что это значит.

Лиза взглянула на меня, но я не отреагировал. И Пашка слегка подтолкнул её в спину, задержав руку слишком долго. А если у него и правда получится окрутить её? Может, она расскажет ему правду о том, чем занимается? Я покачал головой — нет, он же глава компании, зачем он ей? Вряд ли у неё вообще есть сердце.

Я уходил с работы раньше положенного времени. По пути накидал помощнице заданий по самые уши, чтобы на глупости не отвлекалась. Пашка так и не вернулся с кухни, ускользнув у меня из-под носа под видом срочных дел. А срочные дела — это клуб, бар или ещё какое-то место, где можно весело провести время. Парню почти тридцать лет, а серьезности как у восьмилетнего пацана. Иногда я завидую его легкости и способности плевать на проблемы. Но не осуждаю — два года назад он тяжело пережил развод, и видя сейчас, что вернулся настоящий Пашка, искренне рад за него.

В машине тихо играло радио, и я не прибавлял скорость. Смотрел через лобовое стекло на живой, шумный город, думая о том, как отвадить журналистов желтой газеты от своей компании. Пока я держу врага при себе, пока контролирую каждое её действие в рабочих программах, я спокоен. Если уволить Лизу, она наверняка найдет другой способ подобраться к моему бизнесу. А так я слежу, где и сколько времени она проводит, куда заходит и кому звонит. Она права в одном — у меня действительно хорошая антивирусная защита. Но ещё и анти-журналистская программа. Если она сунет нос не туда, где ей разрешено работать, то я обязательно это узнаю. Как и в том случае, если в компьютер попадет посторонняя флешка.

Под шум мыслей я подъехал к больнице и припарковал машину. Схватил с заднего сидения три огромных пакета, и зашел внутрь. Я бываю здесь раз в неделю, и никогда ничего не меняется — тот же запах медикаментов, слишком яркий свет, снующие врачи и медсестры. Даже администраторы не меняются, и всегда улыбаются мне, открывая турникет, едва я показываюсь на пороге.

Я прошел по светлому коридору первого этажа до кабинета главврача и сразу зашел, зная, что меня уже ждут. Елена Николаевна — приятная вид женщина, поднялась со стула мне на встречу с приветливой улыбкой.

— Добрый день, — сказала она и сразу протянула мне чистый, пахнущий отбеливателем, халат.

— Как дела? — спросил я, упаковываясь по-больничному.

Я надел халат и застегнул его на все пуговицы. Потом натянул высокие бахилы, закрывающие брюки до колен.

— Бирюкову в интенсивную терапию перевели. И Маслову, наоборот, на общий режим перевели, — отчиталась главврач. — В остальном все так же.

Я молча кивнул и дождался, пока медсестра мне обработает руки и лицо. Стандартная процедура очистки перед посещением блока. От спиртового антисептика защипало кожу, в нос ударил неприятный запах, и я дождался, пока он выветрится, прежде чем подняться на второй этаж в сопровождении Елены Николаевны.

— Что с Бирюковой? Она же стабильной была, — спросил я в лифте.

— Ухудшение началось два дня назад. Иммунитет сильно упал, подхватила пневмонию.

— Держите меня в курсе, — отреагировал я, покидая лифт.

Стены больничного блока были разрисованы яркими красками. Персонажи из мультфильмов улыбались пациентам и посетителям, даря капельку нормальности. Конечно, это все жалкие попытки подарить детям частичку той жизни, которую они могли получить. Я съежился от жалости, но тут же прогнал её от себя. Натянул улыбку и толкнул дверь в актовый зал.

— Дядя Сережа! — заорала малышня и заковыляла в мои распахнутые руки.

Некоторые шли быстрее, другие, прихрамывая, приближались медленней. Даже Илюха на коляске прикатил и схватил за халат. Они держали меня за руки, цеплялись в ноги с той силой, что у них ещё оставалась.

Я засмеялся и потрепал каждого по голове — кого-то по волосам, кого-то по косынке или лысине. Только Илюхе пожал руку — он никогда не любит объятия и всегда говорил, что мужчины не обнимаются.

— Что будем сегодня делать? — спросил я, пытаясь протиснуться к креслу.

Ребятня отцепилась от меня, кроме Марьяны. Эта темноглазая девчушка самая тактильная из всех, и всегда сидит со мной, пока я слушаю их рассказы или читаю книги. Ей восемь, и она уже три года живет в этой больнице, не зная как выглядит настоящий дом. Когда-то у нее была семья, но она её почти не помнит. Лишь иногда рассказывает о белом соседском коте, которого она обязательно гладила на каждой прогулке.

Я упал на кресло, и Марьяна плюхнулась мне на колени, прижимаясь, как к родному отцу. Может, потому что у неё нет родителей, и она так редко получает ласку, в которой нуждается каждый ребенок. Но я не против. Каждый из них заслуживает тепло, как и все другие дети.

— Давайте, пока отмывают ваши новые игрушки, почитаем что-нибудь интересное, — предложил я.

Детвора расселась в круг на ковре и уставилась на меня нетерпеливым взглядом. Я взял книгу, открыл сказки Пушкина, поправил белую косынку на голове Марьяны, и начал читать.

Мы всегда читали только добрые сказки с хорошим концом, чтобы у детей была надежда, что их история тоже закончится хорошо. Самые взрослые из них понимают, что смерть очень близка, и нет гарантии, что её получится победить. Малыши верят — они поправятся и вернутся домой. Даже если их дом там, где нет родителей, а есть куча таких же детей.

Когда принесли обработанные игрушки, никто не подскочил. Все терпеливо дослушали сказку, а потом начали разбирать мешок, выхватывая куклы, машинки и кубики. Я смотрел на них, сдерживая боль, что разрывала изнутри. Они не нужны никому. Никто не заплатит за их лечение, не поддержит добрым словом. Не обнимет, когда им больно после процедуры.

Я сильнее прижал Марьяну, которая не торопилась к игрушкам. Лиза хочет лишить не меня бизнеса, а этих детей шанса на жизнь. Без моей компанией не будет ни благотворительного фонда, ни финансирования лечения маленьких пациентов. Она разрушит не мой мир. Она разрушит мир десятка детей.

И я не позволю этому произойти. Я уничтожу её раньше, чем она притронется к моей компании.

Глава № 5 Лиза

Неделя. Ровно столько я уже провела в аду. С каждым днем я ненавижу Соколова все больше и больше. Я не могу его видеть и слышать, мечтаю увидеть его голову на пике. Он злой, неадекватный и жестокий. Ему позавидовал бы сам дьявол, а его пытками можно наказывать опасных преступников.

Всю эту чертову неделю я впахивала, как проклятая. Он заваливал меня работой так, что не оставалось времени на кофе. Вечно голодная, уставшая и без нормального сна, потому что домой возвращаюсь не раньше десяти.

Дважды он звонил мне ночью, вырывая из сна и требуя какой-то важный документ, который ему обязательно нужен в два часа ночи. Попытки объяснить, что все документы в рабочем компьютере, не увенчались успехом.

Обычно через неделю у меня уже есть первые результаты. Как минимум, внимание мужчины, за которым я охочусь. Этот же… непробиваемая скала. Я пробовала разные комбинации одежды, разные прически и макияж. Ему плевать на то, как я выгляжу. Ещё никто так сильно не убивал мою самооценку.

Нет, иногда я все же ловлю его взгляд, когда он думает, что я не вижу. Но это так незначительно, будто он рассматривает новую накидку на диване. Как женщина я ему не интересна, и не знаю, смогу ли изменить это. Я боюсь к нему подходить, трогать его, прикасаться. Мне кажется, что если нарушу дистанцию, он вцепится зубами мне в шею.

Все мои методы не работают на нем, потому что я не могу их использовать. Слишком он неприступный и жесткий. И я уже готова сдаться. Дала себе срок ещё неделю, и если ничего не изменится, то пойду к Юре за новым заданием. А с Соколовым он пусть работает сам.

Я никогда не сдавалась. Но терпеть дальше эти унижения я не в силах. Больше пяти лет я выбиралась из ямы, в которую меня загнала родная мать не для того, чтобы так позорно упасть в неё вновь. Я ненавидела себя двадцать лет, считала некрасивой и недостойной. Когда с матерью случилось то, что случилось, я начала бороться с собой. И почти победила. А теперь… Теперь я снова получила человека, который унижает меня так, как унижала мать. В нем я вижу ее, и за это ненавижу его ещё больше.

Под шум мыслей попыталась замазать синяки под глазами, но получилось плохо. К черту. Какая разница, как выглядеть, если тебя не замечают. Единственная маленькая радость, которая не позволяет мне развалиться совсем — Павел. Он приходил раза три в офис и каждый раз его открытый флирт как бальзам на душу. Он отвлекал меня от работы, таскал на кухню пить кофе, и за это Соколов зверел ещё больше. Наверное, ему не нравится, что с его игрушкой играет кто-то другой.

Я с грустью посмотрела в зеркало на опущенные веки, темные круги под глазами и сделала ещё одну попытку привести себя в порядок. Не хочется доставлять ему радость своим загнанным видом. К тому же, сегодня совещание и придут разные шишки, поэтому я не должна потерять лицо. И хотя он с радостью унижает меня при других, не хочу давать ему повод для этого.

Макияж сделал мой вид менее печальным, и я достала из гардероба облегающую юбку короче, чем обычно. Она вытягивала ноги, подчеркивала бедра и узкую талию. Надела белую блузку с коротким рукавом и оставила две пуговицу расстегнутыми. Волосы выпрямила и оставила распущенными, чтобы они падали на плечи. Холодный оттенок мелированных прядей делал мой взгляд более строгим и уверенным.

Я сделала фотографию возле зеркала и отправила Лике. Она ответила уже через секунду смайликом с сердечками вместо глаз. Потом вдогонку отправила мне целое письмо о том, какая я красотка, и на работу выходила уже с улыбкой.

В офис я приехала, как всегда, первая. Сразу приготовила кофе, и появилась возле кабинета с кружкой кофе одновременно с шефом. Он открыл дверь и впустил меня первой, и я чуть не запнулась на пороге от проявления вежливости с его стороны. Пока он стаскивал пиджак и закатывал рукава рубашки, я отчитывалась о подготовке к совещанию. Он не смотрел на меня, а я смотрела на его загорелые, крупные руки, представляя то как он ими обращается с женщинами, то как ими же ломает мне шею.

Я не понимала, за что природа наградила его такой внешностью. Ему бы больше подошли красные глаза и рожки на голове. А он чертов Аполлон, в которого вселился Люцифер.

— Подготовь зал к приходу людей, — скомандовал он, усаживаясь в свое кресло. — Потом каждого встреть и проводи. Воду, закуски, все как положено.

— Да, сейчас займусь этим, — ответила я и снова, против воли, уставилась на его руки.

Со стороны казалось, будто я покорно опустила взгляд. Я надеялась, что так казалось. Потому разглядывать шефа, которого ненавидишь всей душой — странное занятие.

— Список по рассадке, — сказал он и протянул мне маленькую бумажку.

Я шагнула к столу, схватилась за листок, и коснулась его пальцев совершенно случайно. Секунда, две без дыхания от пронзившего ощущения тока, и я подняла глаза. Мы столкнулись взглядами, его светлые глаза уставились в мои так, будто я не пальцев его коснулась, а раздевать начала. Но одергивать руку было уже поздно — он подумает, что я смущаюсь или, не дай бог, что мне это понравилось.

Наконец, он отпустил листок, и я смогла вздохнуть. Попятилась к двери, и быстро вышла, чувствуя холодный взгляд на своей спине.

Я подготовила зал, как положено: расставила воду и печенье, согласно рассадке выставила таблички и поправила стулья. Еще раз проверила все, убедившись, что придраться не к чему. Наивная. Он обязательно найдет, к чему придраться.

После подготовки зала я вернулась к рабочему месту и сразу заметила недовольного Павла. Он ворчал себе под нос, выходя из кабинета Соколова и теребил галстук на шее. Надо же, манипулятор добрался и до друга, заставив его надеть костюм.

— Доброе утро, — сказала я с улыбкой.

— О, Марго! — отреагировал он и бросил возню с галстуком. — Вы, как всегда, очаровательны!

Я смущенно заправила локон за ухо, принимая его флирт. Он казался мне забавным, а его теплые глаза после холодного взгляда Соколова были настоящим спасением. Павел неосознанно показывал, что я не сдала позиции, и ещё могу привлекать мужчин. Мне не хотелось давать ему ложных надежд, но устоять перед тем, чтобы использовать свои женские штучки, я не могла.

Павел снова схватил галстук и завязал его на обычный узел, смяв ткань. Посмотрел на меня с вопросом о своей находчивости, и я засмеялась. Подошла к нему, взялась пальцами за галстук и вытянула узел. Потом аккуратно, медленно начала переплетать концы.

— Я говорил, что ненавижу эти сборища? — тихо сказал он, наблюдая за моими пальцами.

— Да, примерно раз десять точно, — улыбнулась я.

— Вот что я там буду делать? Я название компании только недавно запомнил, — вздохнул он и перевел взгляд на мое лицо.

Я завязала галстук и поправила воротник, нарочно касаясь пальцами его шеи. Ему точно это нравилось — он замер, даже перестав ворчать.

— Я подготовила для вас шпаргалку, — тихо сказала я. — С ней вы поймете, что происходит вокруг.

— Правда? — искренне удивился он, и я посмотрела в его красивые голубые глаза. — Да вы мой спаситель!

Я подтянула узел галстука и провела по нему рукой, приглаживая ткань. Павел с довольной улыбкой посмотрел на свою рубашку.

— Как я вам? Похож на жениха?

— Похожи, — кивнула я.

— Значит, я приглашаю вас на пробный танец, — загадочно произнес он и, не давая мне сообразить, подхватил за талию и взял руку в свою ладонь.

Я ахнула от неожиданности, и Павел тут же закружил меня в танце, не позволив сопротивляться. Из груди вырвался смех, и на душе хоть на пару минут стало хорошо и спокойно. Это могла бы быть моя обычная жизнь — флирт и танцы с симпатичным парнем, надежды на светлое будущее. Но сейчас всё это игра. Он даже не знает моего настоящего имени, не знает, кто я. Я и сама не знаю, кто я.

Павел резко остановился, перехватил мою спину второй рукой и наклонил к полу, нависая надо мной. Я взвизгнула и вцепилась в его плечи, будто он мог меня уронить. Он смотрел на меня игривыми глазами с легкой улыбкой, а я не знала, как мне реагировать. Ситуация в целом была неловкой, слишком близко его лицо от моего, но флирт — это одно, а на что-то большее я точно не готова. Хотя бы потому что должна соблазнять его друга.

Как бы странно это ни звучало, но меня спас Соколов. Его грубый, властный голос прозвучал позади Павла.

— Что происходит? Паш!

Павел закатил глаза и подмигнул мне.

— Злой начальник вышел, — прошептал он. — Сделаем вид, что не заметили его?

Я хихикнула, и он поставил меня на ноги. Сразу поправила блузку, юбку и волосы под их пристальные взгляды.

— Рита, все готово к совещанию? — сказал Соколов, и я резко подняла на него взгляд.

Он назвал меня по имени? Не «эй», а прям произнес четыре буквы?

— Готово, — сказала я и протянула ему папку.

Павлу протянула небольшой листок, и он снова подмигнул мне. Я улыбнулась, замечая краем глаза, что шеф наблюдает за нами.

— Пошли давай, — сказал Соколов и схватил Павла за плечо. — Скоро все придут, я кратко введу тебя в курс дела.

Значит, я не ошиблась, и ему действительно не нравится, что Павел уделяет мне внимание. Интересно. Что это: ревность? Или тревога за друга, что может связаться с простой смертной? Нужно было проверить оба варианта, и если первое… то он сам давал мне козырь в руки.

Я встретила гостей и проводила их в зал для совещаний. Пятеро мужчин в возрасте от сорока до пятидесяти лет, одетые в дорогие классические костюмы. Каждый из них вежливо поздоровался со мной, но особенно приятным на вид и общение оказался тот самый Стаханов. Он приветливо улыбнулся и пожал руку, и мы вместе направились в зал для совещаний. Заходили уже как старые друзья, разговаривая о жаркой погоде и любимом мороженом.

Гости расселись по местам, я осталась позади Соколова, держа в руках планшет. Он подписывал бумаги, шкрябая ручкой по листкам. Потом поднял взгляд, убедился, что все на месте и окинул взглядом стол. Я не видела его лица, но напряженная спина мне не понравилась.

— Почему закуски другие? — внезапно сказал он. — И вода у всех разная? Разве трудно сделать всё по списку?

Вот чего он ждал… Унизить меня при всех. Растоптать публично, показав, кто хозяин положения. Он мог подойти ко мне до совещания, ведь наверняка видел стол, когда пришел с Павлом. Но решил оставить на сладкое. Я крепко сжала пальцами планшет и сделала глубокий вздох.

— Да, наконец-то закуски по запросу, — отреагировал Стаханов. — Твоя помощница спрашивала, что я хочу видеть на столе. И это, знаешь, Сергей, важно. Потому что у меня жуткая аллергия на орехи, а они всегда есть не этом столе.

— Вода у меня другая, — вступил ещё один гость, — я пью только газированную и определенной марки. Так что подготовка сегодня как никогда радует.

Я мысленно выдохнула и кивнула Стаханову, что улыбнулся мне. Соколову нечего было на это сказать, не станет же он спорить со своими партнерами? С теми, кто несет ему деньги или помогает их зарабатывать.

Тебе не удалось унизить меня, Сережа!

Соколов сделал вид, что ничего не произошло, и сразу приступил к рабочим моментам. Я видела, как Павел посматривает на мою шпаргалку и кивает. Постепенно разговоры перешли к решению вопросов и заключению сделок.

Я навострила уши, делая записи и стараясь не упустить важные моменты. Стояла тихо, как мышь, хотя после часа совещания ноги от каблуков гудели, как провода. От монотонного бубнежа мужчин клонило в сон, и когда Павел зевнул в кулак, я пожалела, что посмотрела на него. Зевота оказалась заразительной, и усталость совсем не бодрила.

Я слушала разговоры, иногда мысленно унося себя в выходные, где я буду два дня валяться на диване с нормальной едой и под сериалы. От мечтаний ноги заболели ещё сильнее и хотелось сбросить такие красивые, но жутко неудобные туфли.

— Договорились, — сказал мужчина рядом с табличкой Великанов. — Пусть твоя помощница подготовить договор и акт на оплату.

— Я сам подготовлю, — отреагировал Соколов, и я напрягалась.

Как я поняла из разговора, речь шла об очень крупном контракте с огромной суммой. И он, взваливший на меня всю работу, хочет сам заняться бумажками? Внутри приятно защекотало — что-то здесь нечисто, и, кажется, я на пути к его разоблачению. Может, мне не придется унижаться перед ним, делая вид, что он интересен мне. Достаточно отследить, на какой счет упадут деньги. И если они пройдут мимо компании, то… ловушка захлопнется.

От такой новости почти прошла боль в ногах и улучшилось настроение. В предвкушении, что скоро все закончится, я едва не улыбнулась. Если я права, то это будет не только новость в газете, но и анонимное сообщение в налоговую. И тогда Соколова не спасут ни связи, ни его идиотский характер.

— Предлагаю завтра отметить сделку в моем клубе, — сказал Великанов.

Мужчины закивали, и активнее всех закивал Павел. На этом совещании он был как слон в посудной лавке — самый молодой, дерзкий и абсолютно не заинтересованный в происходящем.

Клуб, значит… Интересно, Соколов заставит меня идти или нет? Если да, можно попробовать его напоить — под алкоголем мужчины становятся более сговорчивыми и ласковыми, и это может сыграть мне на руку. У меня должен быть запасной план на случай, если сделка все-таки окажется чистой.

Я посмотрела на его идеально уложенные волосы, пиджак без единого залома. Педант. Чистюля. Слишком любит себя, чтобы любить ещё кого-то. Может, и женщинами он поэтому не интересуется, предпочитая держать в своих руках только бумажки и деньги. Способны ли они на ласку? Мне казалось, что нет. И от этой мысли хотелось держаться от него подальше. Добровольно я бы ни за что не стала это проверять.

Пока я снова, даже не осознавая этого, разглядывала руки шефа, совещание подошло к концу. Мужчины поднялись со стульев, пожали руку Соколова, а потом и мне. Я всем вежливо улыбнулась и попрощалась у двери.

— Навести тут порядок, потом ко мне, — скомандовал босс, даже не повернувшись ко мне, и быстро вышел.

Я не ответила, и вернулась в зал, где остался только Павел. Он с удовольствием уплетал печенье со стола и запивал водой.

— Можно я это заберу? — сказал он, тыкая пальцем в тарелки. — Очень вкусно. Всегда такое заказывайте.

Я достала из шкафа коробку и высыпала остатки печенья. Протянула Павлу, и он, набив полный рот, забрал коробку.

— Спасибо, Марго, вы чудо, — ответил он и ушел из зала.

Оставшись одна, я упала на стул и вытянула гудящие ноги. Усталость снова накатила болезненной волной, и я понимала — мой первый секретарский опыт был сказкой по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Глава № 6 Сергей

Собрание прошло на удивление продуктивно. Великанов предложил отличную сделку с кругленькой суммой, которая мне точно пригодится. Её хватит минимум на год оплаты больничных счетов, и это не может не радовать. Осталось только провести сделку так, чтобы деньги сразу упали на счет больницы, а не фирмы, и тогда в случае краха компании, никто не притронется к ним.

Я долго искал пути отступления на случай, если девчонка окажется сообразительней, чем я думаю. Она выдержала уже неделю пыток, и сдаваться точно не намерена. Стержень в ней есть все-таки, как и профессионализм. Если бы не её настоящая работа, я бы свечки за её здоровье ставил. Как помощник она выкладывается на все двести. Тянет задачи, которые обычно я делил с секретарем на двоих. Накидываю ещё, и она справляется. Удивительный человек.

И ладно бы делала спустя рукава. Так нет, с каждым днем всё труднее находить то, за что можно её принизить. И кофе варит такой, как я люблю, и к партнерам нашла подход, и бумаги все разгребла. У меня даже появилось свободное время, которого раньше катастрофически не хватало.

За эту неделю много раз я забывал, кто она есть на самом деле. Или хотел забывать. Глядя на её работу, невольно приходит восхищение, и жалость того, что это не по-настоящему. Все же я должен её ненавидеть. Только этого чувства она заслуживает от меня.

Тихий стук в дверь отвлек меня от мыслей, и я разрешил войти. Лиза зашла в кабинет с планшетом, и её уставший вид что-то шевелил внутри меня. Какие-то человеческие качества, которых быть не должно.

— Отчет по совещанию, — тихо сказала она и положила листок на стол.

— Заметки делала? — спросил я, читая отчет.

И снова не к чему придраться. Все подписи собраны, результаты указаны.

— Я записала весь разговор и расшифровала.

— Зачем мне весь разговор? Я должен прослушивать все два часа, чтобы найти важное?

Я бросил ей вызов, глядя в глаза. Она смело выдержала мой взгляд и протянула ещё один листок.

— Здесь тезисно самое главное. Если будут какие-то дополнительные вопросы, я найду ответ через запись.

Умна… даже слишком умна. С такими мозгами она могла бы занимать высокий пост, а не работать подстилкой в желтой газетенке.

— Разбери график персонала за прошедший месяц для начисления зарплаты. Отправь во все отделы запросы об отпусках и внеси в календарь.

Она коротко кивнула. Интересно — если я ей скажу станцевать, она станцует? На что она готова, чтобы услужить? Есть ли у неё вообще границы?

— И ещё. Я не потерплю служебные романы, — сказал я, снова провоцируя её.

— О чем вы?

— О Паше. — Я откинулся на спинку кресла, ожидая ее ответа.

— У нас с Павлом нет романа, — твердо сказала Лиза.

— И быть не может. Я понимаю — красивый, обеспеченный парень, но не здесь. В стенах своего офиса я этого видеть не хочу.

Она стиснула челюсти. Напряглась от обиды вся, но иначе никак. Не позволю использовать друга для своей цели, какой бы она ни была.

— Вам не о чем беспокоиться, — процедила она. — Обеспеченные парни не смотрят в сторону секретарш.

— Хорошо, что ты это понимаешь. А теперь иди работай.

Впервые в ее взгляде промелькнуло презрение, которое она сдерживала все это время. Видимо, я задел больную точку. Пусть знает, что здесь ей ничего не светит.

Я проторчал в офисе до ночи, ища обходные пути для денег. Если как-то просочится информация, что оплата приходит на сторонний счет, то мной наверняка заинтересуется налоговая. Раньше я проворачивал такие сделки, но за мной не следили пытливые взгляды.

Я бы мог сделать все по классике: принять оплату на свой счет, заплатить налог, а потом перевести деньги больнице. Но, если меня начнут прессовать, то счет клиники попадет под подозрение, и есть риск его заморозки. Тогда дети совсем останутся без финансирования, по крайней мере на время разбирательства.

В обоих случаях я подставлял не себя, а их — Марьяну, Илюху, Никиту, Жанну и ещё восьмерых детей, которые получают лучший уход, чем в обычной клинике. Там они, как у Христа за пазухой — их хорошо кормят, одевают, покупают дорогие лекарства, не предусмотренные программой ОМС, проводят реабилитацию. С ними всегда есть воспитатели и сиделки, помогающие ребятам учиться и не отставать от сверстников. Если прекратится финансирование, то они продолжат получать лечение, конечно, но на общих условиях.

Я не мог подвести их. Не мог оставить, лишить того, что сам же им дал. Того, чего они лишились, потеряв родителей.

Я решил рискнуть и провести оплату сразу через больницу. Великанов вряд ли будет проверять — мы работаем давно, и ему плевать, куда оплачивать. Остается только спрятать эту сделку от Лизы, чтобы она не увидела её. Возможно, мне стоит все же убрать её из своей компании, а дальше действовать уже по обстоятельствам. Осталось только найти повод для законного увольнения.

Схватив пиджак и телефон, я вышел в приемную и застыл у двери. Лиза спала, уронив голову на руки. Одна её ладонь лежала на документах, в пальцах второй зажата ручка. Я тихо закрыл дверь и подошел ближе к столу секретаря. Лиза была расслаблена, лишь слегка подрагивали длинные ресницы. Волосы упали на лицо, и моя рука дернулась, чтобы убрать их. Но я остановил себя.

Красивая. Слишком красивая, чтобы не обращать внимание. Я не хотел видеть эту красоту, но видел и чувствовал. Особенно когда она приходила в коротких юбках, с открытыми ключицами и распущенными волосами. Тело реагировало быстрее, чем мозги, и как бы я ни старалась не смотреть, все равно смотрел. И видел. Как она поправляет волосы. Как теребит кулончик. Как проводит рукой по шее от усталости.

Она не пустышка и не глупая. И это ещё больше будоражит мои нервы, такое сочетание очень опасно — можно потерять голову и не заметить. Я не мог себе этого позволить и как можно внимательней смотрел на клеймо «журналистка», которое светится у ее головы. Но и это помогает с каждым днем все хуже и хуже.

Я загонял её до того, что она заснула на рабочем месте, и вместо того, чтобы радоваться, я испытывал жалость. И далекое чувство вины. Но разве она заслужила этого? Все те люди, что потеряли бизнес из-за неё, разве они не жалели, что поддались на её манипуляции? Я не хочу быть одним из них.

Мне нужно крикнуть, разбудить, отправить домой или заставить закончить работу. Сделать что-нибудь, за что она снова будет смотреть с презрением и ненавистью. Но вместо этого я аккуратно притронулся к её руке, и кожа под моими пальцами оказалась нежной и мягкой. Я провел по кисти и предплечью, делая глубокий вдох от желания, от мыслей. Её пальцы слегка дрогнули, лицо нахмурилось, но дыхание оставалось ровным.

— Рита, — позвал я и убрал руку.

Она тут же открыла глаза и подняла голову, растерянно смотря на меня. В голову резко воткнулась мысль — вот бы увидеть её такую у себя дома. Ночью или утром, неважно.

— Простите, — прошептала она. — Я… даже не заметила, как уснула.

— Иди домой. Завтра закончишь.

Я сжал ладонь, которой касался её, и отступил назад. Быстрым шагом вышел из офисного центра и прыгнул в машину, пытаясь как можно скорее уехать. Завел двигатель и убрал руки от руля. Потянулся к бардачку, открыл его и достал фотографию. Снимок, который мне всегда будет напоминать о том, что я не монстр. Я делаю это ради неё. Ради той, что смотрит на меня со снимка и улыбается. Со смешными хвостиками, мягким мишкой в руках, она смотрела хулиганистым взглядом — таким, каким смотрят дети в шесть лет.

«Мне страшно», — прозвенел в голове тихий голосок. «Все будет хорошо, ты поправишься», — обещал я. И она верила, крепко сжимая мои пальцы. Она думала, что старшие никогда не врут. Она так и не узнала, что взрослые иногда вынуждены врать.

Утром я не обнаружил Лизу на рабочем месте. Только жужжащий компьютер говорил, что она пришла и, скорее всего, убежала за моим кофе. Я помнил, что хотел ее уволить, найти бы только — за что, чтобы всё было чисто. Лучше, конечно, добиться того, чтобы она сама ушла, но держится слишком стойко.

— Доброе утро, — прохрипела Лиза за моей спиной, и я обернулся.

Уставшее, осунувшееся лицо, опущенные уголки губ, потухшие глаза. Нет, жалеть я ее не собираюсь, даже если всё мое нутро кричит об обратном. Её никто здесь не держит клешнями, и нормальный человек давно бы свалил, послав меня на хрен. Но она не уходит. Она стойко выдерживает все мои издевательства, лишь бы достичь своей цели.

Лиза поставила кружку на стол и отошла на два шага. Я спокойно сел в кресло, отхлебнул ароматный напиток, только сейчас поняв, что она легко может подмешать туда чего-нибудь. Интересно, она способна на такое?

— Задачи будут? — тихо спросила она, наблюдая, как я пью кофе.

— Доделай то, что вчера не сделала.

— Я вчера доделала, когда вы ушли, — ответила Лиза, и я снова посмотрел в эти грустные, уставшие глаза.

— Я по-моему тебе сказать уйти домой, — сказал я слишком резко и грубо.

Она стойко выдержала мой выпад, лишь задрав подбородок. Когда только пришла, то боялась даже взгляд от пола поднять, а теперь показывает гордость?

— Я решила не оставлять вчерашнюю работу на сегодня.

Я понял, что она имела в виду. Что сегодня я снова завалю ее задачами, и она не справится с нагрузкой. Но задание не позволяет сдаться и с достоинством покинуть мою компанию.

— Идем, покажу, что нужно сделать, — сказал я и открыл программу на компьютере.

Лиза неуверенно подошла, готовая в любой момент сбежать от моего общества и остановилась на два шага от меня. Это позабавило — неужели она меня боится?

— Подойди ближе, я не кусаюсь, — хмыкнул я, наблюдая за страхом в ее глазах.

Лиза что-то сказала одними губами, наверное, отрицая мои слова, но все же подошла ближе и замерла рядом с левой рукой. И сразу в нос ударил запах. Я не силен в ароматах, и точно не умею определять, чем пахнут духи, но уловил что-то фруктовое, теплое и не сильно сладкое. Лиза почти не дышала, либо делала это бесшумно, обнимая себя руками за живот.

Я открыл программу и показал пальцем на графу:

— Вот смотри — здесь цифры разнятся со сверкой. Нужно выяснить — почему.

Лиза, поняв, что в данный момент я не опасен и не собираюсь набрасываться на нее, как дикий зверь, слегка расслабилась. Облокотилась одной рукой на стол, вторую протянула к мышке.

— Можно? — тихо спросила она и повернула голову.

Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, будто что-то должны сказать. Тишину кабинета нарушало только тиканье секундной стрелки на моих часах и ровное, мерное дыхание обоих.

Я убрал руку с мышки, и она сразу схватилась за нее, отводя взгляд на монитор. Волосы упали ей на лицо, и я краем глаза видел только длинные ресницы и тонкий, прямой нос. Ее пальцы ловко нажимали на кнопки, бегали по клавиатуре, а я не знал, куда мне смотреть — на нее или в монитор.

— Скорее всего, ошибка бухгалтерии, — сказала Лиза. — Неправильно указан процент и выполнено распределение. Я отправлю им запрос, чтобы скорректировали.

— И подготовь ведомости на зарплату, — кивнул я и забрал у нее мышку.

Лиза выпрямилась и отошла от стола, оставляя после себя запах туалетной воды.

— К семи организуй такси для нас. Поедем в клуб, — сказал я, уходя в работу.

— Вместе? — удивленно произнесла она, и я выглянул из-за монитора.

— А тебя что-то смущает?

— Нет… просто…

— Значит, делай, как я говорю, — приказал я, и она сразу ушла.

До обеда я работал на автомате — договора, счета, бесконечные подписи, оставленные на бумагах. Лиза заходила несколько раз, приносила документы и быстро уходила, будто я и правда мог ее укусить. Может, и мог, но не в том смысле, в каком думает она. Эти мысли отвлекали от работы, запах отвлекал от работы, всё отвлекало от работы, и к обеду я сдулся. Схватил вещи и ушел на перерыв, навалив помощнице еще работы.

Уже в кафе я, сидя у окна, задумался: а она вообще ест? Ни разу не видел, чтобы Лиза уходила на обед. Торчит в офисе до позднего вечера, иногда до ночи, и, в отличие от прошлых секретарей, не хрустит печеньем или яблоками на рабочем месте. Она не может оставить пост, пока меня нет. Уйти без моего разрешения тоже не может. А это значит… Это значит, что я не о том думаю. Какое вообще мне дело? Девушки вечно худеют, сидят на диетах, может это как раз ее случай?

Хотя, зачем ей худеть? У нее всё отлично с этим, что сверху, что снизу. Тонкая, хрупкая… Я машинально посмотрел на свои ладони — большие, широкие, я бы мог ими почти полностью обхватить ее талию.

Выругавшись под нос, я уткнулся в тарелку и запихнул в себя остатки обеда. Это хоть немного помогло не думать.

Такси за нами приехало ровно в семь. Мы молча, не сказав друг другу ни слова, вышли на парковку и сели в машину с разных дверей. Я бы мог не брать её с собой, дать отдохнуть, но тогда она подумает, что я жалею её. А она не должна так думать. У меня совсем другая цель — дать ей повод уйти. И если для этого мне нужно вымотать её физически и морально, то пусть так. Лиза не дура, в конце концов, рано или поздно поймет, что такая нагрузка ей не по силам. Каким бы крутым журналистом ты не был, физиологию не обманешь, а ресурсы не бесконечны.

Мы ехали молча. О чем нам было разговаривать? О работе? Иногда даже меня от неё уже тошнило, и выходя из офиса, хотелось оставить все дела за стенами бизнес-центра. Или о теплой летней погоде? Бред вообще. Тем более, что не хамить ей я не умею.

В клубе нас встретила администратор и проводила в ВИП- зону, где на мягких синих диванах уже устроился Великанов и Стаханов. Мы пожали друг другу руки, они поздоровались с Лизой, и мы сели на разные диваны. Сразу вошел официант, поставил на стол шампанское, виски и тарелки с закусками. Я не хотел пить, но в наших кругах закреплять крупные сделки спиртным было важной традицией, и я плеснул виски в стакан. Стаханов поухаживал за Лизой, и налил ей шампанское. Я хотел сказать, чтобы на голодный желудок она не пила много, но промолчал. Это снова не мое дело.

Мы обсуждали рабочие моменты, условия контракта на дружелюбной ноте. Фактически, это тоже совещание, но в неформальной обстановке. Из-под двери уже доносилась музыка, а Стаханов наливал Лизе второй фужер. Её щеки покраснели от алкоголя, уставший вид как рукой сняло. Кажется, она даже повеселела, общаясь с моим партнером. Я прислушался к их разговорам.

— Если Сергей будет обижать, приходите ко мне работать, — сказал Стаханов. — Предложу большее жалование, чем он.

Я едва не засмеялся. Вот чудак, не понимает, что приглашает свою погибель. Будь он не моим партнером, я бы с радостью поделился помощницей, чтобы насолить ему. Но он был важен моему бизнесу, поэтому я навострил уши, слушая, как Лиза вежливо не соглашается, но и не отказывается. А он тоже мне, хорош. Хочет из-под носа увести секретаря, даже не спросив меня об этом.

— Всем здрасьте! — завопил Пашка, вламываясь в Кубрик.

Довольный до кончиков волос, он пожал всем руки, и ладонь Великанова тряс особенно долго.

— Петр Олегович, клуб — отпад! — восхищался друг. — Теперь только к вам!

— Приходи, Паш, своим вход бесплатно, — улыбнулся Великанов.

Пашка хлопнул меня по плечу и завалился рядом с Лизой, закидывая руку на спинку дивана за её головой. Она сразу повернулась к нему и улыбнулась. Друг схватил со стола стакан с виски и отхлебнул добрую половину. Начал что-то оживленно рассказывать, намеренно касаясь руками то её волос, но рук. Лиза смеялась. Интересно — а сейчас она настоящая или тоже играет? Если в той, что работает на меня, хоть что-то от настоящей Лизы или всё это фальшь?

Заметив мой взгляд, Лиза сразу убрала улыбку и глотнула шампанское. Как мне показалось, слишком много. Чуть отстранилась от Пашки, чтобы не давать мне повода для очередных нотаций. Только я все равно злился. Друг лезет не в свое дело! Будто специально меня бесит!

— Мужчины, я уведу Марго на пару минут, — сказал Паша, не давая мне возразить.

Куда он её повел и зачем — я не знал. И не хотел знать. Плевать. Завтра проведу с ним беседу и напомню, что она не просто красивая девушка, она — наш общий врач. И пока он пускает по ней слюни, она строит план, как оставить нас без денег.

Я ненавидел этот вечер и хотел оказаться дома, рядом со своей собакой. Вытащить Рича погулять, пробежаться по парку и перестать думать о том, что мой лучший друг флиртует с девчонкой, которая… Я вздохнул. Нет, она мне не нравится. Она мне не может нравиться, потому что кроме красивого лица и ума должно быть что-то ещё. Мне не пятнадцать, когда гормоны управляют твоей жизнью и чувствами. Я пережил несколько отношений и знаю, что симпатия не рождается из воздуха. А из ненависти — тем более.

Но когда Лиза вернулась одна, я мысленно выдохнул.

Глава № 7 Лиза

Пить и не есть — самая плохая моя идея за последнее время. Усталость, недосып, голод и алкоголь свалились на меня бетонной плитой, и уже после двух фужеров поплыла голова. Только ледяные глаза, как два айсберга, немного приводили в чувства, но не надолго.

Спасибо Павлу, что утащил танцевать, и я хоть немного стала бодрее, а не как пожеванная жвачка. А потом он ушел к друзьям, сказав, что ему в компании партнеров скучно. И я не осуждаю его — в нем кипит жизнь, и мне даже немного завидно. Он живой, настоящий и делает то, что хочет. Не притворяется, не нуждается в том, чтобы унижать других.

Я откинула голову на спинку дивана, мечтая прикрыть глаза и уснуть прямо здесь. Но снова спать перед начальником — плохая идея. Вообще что-либо делать при нем — плохая идея.

Тихие разговоры мужчин никак не бодрили, и я почти отдалась сну. Вовремя себя одернула и схватила фужер. Каждый глоток был решающим, но это единственное, что спасало меня от позора или, наоборот, приближало к нему. В какой-то момент мне стало плевать. Голова медленно отключалась от происходящего, лишь подкидывая обрывки памяти.

Мама стоит передо мной и качает головой. Я смотрю на неё с вопросом — что опять сделала не так? Но спрашивать не было смысла, она находила, к чему придраться даже когда я спала. И я молчу.

— Бестолковая! — говорит мать, и звук похож на змеиное шипение. — Никогда ничего нормально не можешь сделать.

Я не отвечаю, лишь покорно склоняю голову. Мама учила с детства, что спорить с родителями и старшими нельзя. Чтобы тебе ни говорили, ты должен молча проглатывать это.

— Я тебя для этого воспитывала? — мама переходит на ультразвук, и я морщусь от её въедливого, слишком громкого голоса. — Так и знала, что не будет толку от тебя!

Уже позже я пойму, что у неё, у человека, который в одиночку воспитывал меня, проблемы с психикой. Она всегда игнорировала их, когда они не стали очевидны. Но для меня будет уже поздно — самооценка разрушена, модель поведения выдолблена в голове. Я буду долго считать себя пустым местом, и только спустя несколько лет научусь любить себя при условии, что кто-то подтвердит мою значимость.

— Рита! — раздался рядом голос, и я посмотрела в стену. Я не Рита. Я — Лиза.

Только спустя несколько секунд до меня дошло, что я же Рита. Одна из форм никчемной Лизы, которая не может справиться со своей задачей.

— Домой едешь? — спросил Соколов, смотря на меня сверху вниз. Впрочем, как всегда.

— Нет, — ответила я. — Останусь.

Меньше всего мне хотелось снова ехать с ним в машине. Ещё меньше мне хотелось, чтобы он смотрел на меня.

И он ушел. Молча, не попрощавшись, не приказав завтра не опаздывать. Потерял интерес так же быстро, как к некрасивой вещи в магазине.

Я с трудом поднялась с дивана и спустилась вниз, к барной стойке. Здравая мысль кричала, что я должна вызвать такси и уехать домой, но я заткнула её и заказала шампанское. Плевать. Теперь мне не страшно опозориться. Он ушел. Мой самый главный страх. Моя самая горячая ненависть.

Мысли скакали в голове, как неоседланный конь. Я думала то о матери, то о Соколове. Они одинаковые. Они так похожи, что рядом с ним я снова возвращаюсь туда — в бедную квартиру, где не было мира. Где за непослушание и любые слова, которые не нравятся матери, шло наказание. Моральное и физическое унижение. Он такой же. Ненавижу его.

Музыка била по ушам до боли в висках, от моргающего света рябило в глазах. Рядом ходили и разговаривали люди, а я просто была. Сидела на стуле возле стойки, допивая очередной бокал шампанского. Каждый глоток шел все тяжелее и тяжелее, не давая облегчение.

Алкоголь не помогает забыть. Он помогает вспомнить. И я всё вспомнила — и детство, и юность, и неделя работы в аду. Каждое его слово, как пощечина, оставляющая красную отметину на теле. Каждое унижение как триггер, возвращающий меня туда, откуда я с таким трудом вырвалась.

И впервые я готова сдаться. Я достала телефон, чтобы отправить ему сообщение, послать на три буквы и уволиться. Иногда бегство — это не трусость. Это способность сохранить остатки лица.

Перед глазами всё плыло, и я с трудом открыла сообщения. Пальцы не слушались, а голова казалась такой тяжелой, что болела шея её удерживать. Рядом со мной кто-то крутился, задевал руки и что-то говорил. Я слышала только гул в ушах, пока ко мне не прикоснулись.

Быстро заблокировав телефон с набранными двумя словами, я подняла голову. Два парня, незнакомых, спрашивали, как меня зовут. Предлагали выпить, пойти с ними в ВИП- зону или что-то в этом роде. На самом деле, я их не слышала. Я представляла, что они говорят, потому что их взгляды сверкающих глаз не нуждались вообще в том, чтобы они открывали рты.

— Не интересно, — пролепетала я и отвернулась.

Снова разблокировала телефон, попав по нужным цифрам только с третьего раза. Так, на чем я остановилась? Я написала «Пошел ты» и меня прервали. Но снова я не успела закончить предложение, как чужая рука упала мне на спину.

— Отвалите! — рявкнула я так громко, что расслышала собственный голос сквозь шум в ушах.

Парни переглянулись и, наконец, оставили меня в покое, удаляясь на танцпол. Я схватила фужер и одним глотком осушила его. И этот глоток стал решающим. Музыка затихла или я оглохла, перед глазами всё закрутилось и завертелось, как на юле.

И я почти свалилась с барного стула, уже не в силах сопротивляться головокружению, но меня снова коснулись. Не просто коснулись, а схватили и подняли на ноги. Я попыталась отбиться, толкнуть, но рука на моей талии оказалась крепкой и сильной. Он вернулся? За мной?

— Идем, Марго, домой пора, — прозвучал за моей спиной мягкий голос, и меня потащили сквозь толпу.

Я разочарованно выдохнула. Конечно, он не вернулся бы. Зачем ему возвращаться?

— Паша, — сказала я и посмотрела на него. — Я… сама.

Получится невнятный лепет, и Павел только улыбнулся.

— Ты такой хороший, — пролепетала я.

Но снова получился набор звуков. И я бросила затею разговаривать с ним, позволяя увести себя на улицу. Как по заказу, у порога оказалась машина, и Павел запихнул меня в салон. Я тут же рухнула на кресло, пока он садился с другой стороны.

— Где ты живешь? — спросил он.

— Дома… — выдавила я с огромным трудом, уже проваливаясь в сон.

Утреннее пробуждение оказалось странным. Сначала в нос ударил запах — незнакомый, мужской, резкий. Я с трудом, преодолевая дикую головную боль, разделила глаза и уставилась в белый натяжной потолок. Понимание того, что я не дома, приходило медленно, как и воспоминания.

Клуб, алкоголь, Соколов, Павел. Господи… Я резко повернула голову, сощурившись от кувалды, ударившей по вискам, и никого не увидела на второй половине кровати. Заглянула под одеяло и облегчение пришло мгновенно — одетая.

Я скинула одеяло и схватила сумку, заботливо оставленную на тумбочке. Разблокировала телефон и увидела свою попытку послать начальника. Вот это я вчера напилась! Быстро удалила сообщение и посмотрела на время.

— Черт, — выругалась я и подскочила с кровати.

И что делать дальше? Павел привел меня к себе домой, а как теперь незаметно ускользнуть? Я аккуратно выглянула в светлый, просторный коридор и выползла, как раненая улитка. В голове стучало миллион молоточков, и хотелось отпилить ее.

— Доброе утро! — раздалось откуда-то сбоку, и я застыла на месте. — Аспирин и кофе готовы. Ванна дверь налево.

Ругаясь на себя за алкоголизм, я нырнула в ванную и отражение в зеркале мне совсем не понравилось. Косметика поплыла, вместо уложенных волос — торчащее в разные стороны сено. Я с грустью признала факт, что выгляжу как уже начавший разлагаться мертвец, и вытерла остатки косметики. Попыталась пригладить волосы, но без расчески это сделать было невозможно, проще подстричь.

Лохматая, в помятой рубашке, но с чистым лицом, я вышла из ванны и по запаху кофе нашла кухню. Павел сидел в телефоне за высоким столом и смотрел без осуждения.

— Павел, а у вас нет случайно расчески? — жалобно произнесла я.

— Мне казалось, мы вчера перешли на «ты», — улыбнулся он, и вогнал меня в краску. — К сожалению, нет. Могу только вилку предложить.

— Ладно, — выдохнула я. — Мне бежать надо, на работу опаздываю.

Он подвинул стакан с водой и кивнул на него.

— Лекарство. Станет легче.

Я не стала спорить и выпила залпом весь стакан, смягчая пересохшее горло. Следом Павел подвинул кофе, а я уже нервничала, что опаздываю, но не отказалась.

Кофе оказалось вкусным и очень бодрящим. Если, конечно, после недельного недосыпа что-то вообще может бодрить. Пока пила кофе, осмотрелась вокруг себя. Большая, светлая кухня, сделанная из дорогих материалов. Сразу видно, что у Паши есть деньги и вкус.

Сам он вписывался в свою кухню, и выглядел на своем месте. Даже не знаю, странное ощущение, что он шел в комплекте с этой квартирой.

— Я вчера ничего… ну… — протянула я с неловкостью.

— Нет, спала вполне себе прилично, — хохотнул Павел.

— Спасибо, Паш, я немного перебрала и… — Я посмотрела на часы. — И дико опаздываю! Меня начальник сожрет!

— Я отвезу тебя, поехали.

Он кивнул в сторону двери, и я, нацепив свои туфли, стоящие на пороге, вышла из квартиры. Вот же дура, опозорилась не перед Соколовым, а его другом. Хотела напоить шефа, а в итоге напилась сама. Классно! И когда всё пошло по одному месту?

Паша открыл мне пассажирскую дверь, и я нырнула в салон. Как стыдно-то, Господи. И пусть он не показывал вида, мне все равно было неловко. Он вообще оказался рыцарем, в отличие от своего друга. Вот только Паша не знает, что я не настоящая. Знал бы он, кто я, и не посмотрел в мою сторону. А он ухаживает, беспокоится, флиртует. Хороший парень. Жаль только время на меня впустую тратит.

Я разгладила блузку и снова поправила волосы, чтобы на работу прийти более-менее приличной. Соколов все равно не заметит. Он вообще меня не замечает, даже если я голая приду на работу. Хотя, нет. Наверняка он найдет, к чему придраться даже в моей фигуре.

Я нервно поглядывала на часы, понимая, что опаздываю. Но торопить Павла не стала, я и так ему теперь обязана.

В офис мы поднимались уже ровно в восемь. В то время, когда я обычно несу кофе монстру с серыми глазами. Как же это надоело! И почему бы мне просто не уйти, не забить на задание, ведь все равно ничего не удается узнать? Подумаешь, такое бывает. Когда я не нахожу компромат, мы просто оставляем человека в покое. Может, это тот самый случай?

Стук моих каблуков отбивался от стен и пронзал больную голову. Павел шел следом, и точно не нервничал так, как я. Я и сама не понимала, что меня так беспокоит. Подумаешь, опоздала на пару минут — с кем не бывает?

Планируя закинуть сумку и пойти за кофе, я открыла дверь и с трудом заставила ноги войти в приемную. Соколов стоял у моего стола и что-то искал в бумагах. Услышав мои шаги, он поднял взгляд и ровно пять секунд сверлил меня глазами, а потом столько же — Пашу. Медленно, как кобра перед броском, он выпрямился, продолжая смотреть, как я подхожу к столу и ставлю сумку.

И тут он окинул меня медленным, слишком тягучим взглядом. Впервые он так смотрел на меня, но это была не оценка красоты. Это было не восхищение стройными ногами. Это было сканирование, поиск брака. И я невольно съежилась от этого взгляда.

— Ты почему в таком виде? — тихим, низким голосом сказал он.

— Не успела утром переодеться, — ответил за меня Павел и сделал только хуже.

— Ты на работу пришла или куда? — добивал Соколов, и под его взглядом я становилась совсем крошечной.

Просто отправь его в путешествие на три буквы. Открой рот и скажи всё, что думаешь о нем, а потом с достоинством уйди, — приказывала я себе. Но молчала.

— Быстро привести себя в порядок! — рявкнул он, и я вздрогнула. — Час тебе на всё, вечером отработаешь!

Стоило ли мне ему напомнить, что я ни разу ещё не ушла в положенные пять часов? Может, и стоило, но я снова промолчала. Он ушел, а я отвернулась к столу. Обида крикнула внутри так громко, что заглушала все звуки вокруг.

— Сука… — прошептала я сквозь зубы.

Рядом хмыкнул Павел, и я выругалась про себя. Совсем забыла, что он тут. Плевать. Пусть рассказывает.

— Отвезти тебя? — спросил он с жалостью, пока я пыталась не жалеть себя.

— Моя машина на парковке, — быстро ответила я и ушла, пытаясь скрыть нахлынувшие слезы.

Глава № 8 Сергей

В приемной хлопнула дверь, и сразу в кабинет зашел Пашка. Я стиснул челюсти, глядя в его спокойное лицо, но внутри всё кипело, как раскаленная лава.

— Ты спал с ней? — выпалил я не вопросом, а обвинением.

Друг спокойно сел на стул и закинул ногу на колено.

— А если и спал, то что?

— Ты вообще что ли охренел, Паш! Забыл, кто она?! Пока я пытаюсь спасти компанию, ты тащишь её в койку?! Это и твоя компания тоже, если ты забыл!

Паша медленно поднялся со стула и подошел ко мне. Его мой гнев не пугал, он давно привык к тому, что я легко могу сорваться даже на нем.

— Я тебе сто раз говорил, что твоя компания мне не нужна. Я купил эти акции, чтобы тебе помочь и давно готов тебе их подарить.

— Это ничего не меняет, — спокойнее сказал я. — Ты — мой друг, и знаешь, как дорог мне этот бизнес!

— Серег, я всё знаю. И как ты строил эту компанию, как падал и поднимался. И как утешение в работе нашел после смерти Леськи. И что ради детей больных все это делаешь, пытаясь свою вину перед сестрой искупить. Хотя ты не виноват в том, что она заболела. Но для этого совсем не обязательно превращаться в чудовище.

Я покачал головой, пытаясь прогнать слова друга от себя. Мне казалось, что это в прошлом, что старые раны имеют свойство заживать со временем. Но, видимо, нет. У меня по-прежнему болит, я по-прежнему считаю, что как брат должен был сделать больше, чем я сделал. Найти деньги, заплатить, спасти. Я не смог.

— С Лизой ты перегибаешь палку. Да, она журналист и шпион. Но она девушка, в первую очередь. А ты бросил её вчера пьяную в клубе, где к ней клеились мужики. Это же не в твоем духе. Но ты не замечаешь ничего вокруг, трясешься за свою компанию, теряя себя. Чего ты боишься? Ты работаешь чисто, она не сможет тебе ничего сделать.

— Они всегда находят, что написать в своей газетенке. Даже если компромат не нашли, придумывают свое. Скольких они уже уничтожили, Паш?

Он присел на край стола рядом со мной и закинул руку мне на плечо.

— Ты не хочешь попробовать поговорить с Лизой? Рассказать о том, чем занимаешься? Мне кажется, она нормальная девчонка, и твоя история тронет её.

— Нет. Кроме тебя, никто не знает о больнице. И не должен знать. Не хочу, чтобы туда явилась пресса и пугала детей.

Я всегда считал, что у журналистов нет совести. Ради материала они и в больницу запрутся, наплевав на стерильность и охрану. Я хотел защитить этих детей от лишнего внимания.

— В любом случае, прекращай быть мудаком. Защищать одних и унижать других — не выход. Лучше бы ты… другой подход использовал.

Я посмотрел на Пашку, и тот хитро улыбнулся мне.

— Приятное с полезным, так скажем. Разрядка, а там может добрее станешь. Она же нравится тебе.

— Чушь, — фыркнул я.

— Ну да, я заметил, как ты её не ревнуешь совсем. Вот ни капельки, — засмеялся Пашка. — И как не смотришь.

Я скрестил руки на груди, не соглашаясь с ним. По крайней мере вслух.

— Я не собираюсь с ней ничего иметь, — сказал я.

— Тебе же не говорят жениться и детей заводить. Один раз и всё. Она же этого должна добиться, верно? А ты сделай так, чтобы это была твоя инициатива. Переиграй ее.

Я промолчал. Звучало, как бред. Зачем мне это? Я и так её переиграл, не позволив использовать свое оружие. Это она, а не я, униженная уехала домой.

— После тебя не собираюсь, — сделал я очередную попытку.

Пашка убрал руку и хлопнул меня по плечу.

— У нас ничего не было, успокойся. Уложил спать в отдельной комнате.

Я хотел сказать, что мне плевать. Но не смог. Потому что мне не было плевать.

— Я понял! — воскликнул друг и улыбнулся. — Ты не хочешь, потому что боишься, что тебе это понравится! И тогда она западет в душу окончательно!

Я фыркнул и не ответил. А этот паразит улыбался так, будто в мыслях уже поженил нас.

— Я не пойму, ты же к ней подкатываешь?

Пашка безразлично махнул рукой и схватил с полки статуэтку в виде орла.

— После развода мне нравятся все и не нравится никто. Будем считать, что я тоже играю с ней. Ну и жалко мне её, ты так обращаешься, хочется утешить девчонку.

— Играешь? — уточнил я.

— Ага. Но если ты будешь долго соображать, может я и начну серьезную атаку. Она милая. Заставлю её бросить работу в газете, и будем мы жить долго и счастливо.

Он произнес это с грустью. По прошлым отношениям, где думал, что тоже будет долго и счастливо. Но не случилось. Бывшая жена ушла, найдя себе взрослого, более серьезного мужика, сказав, что Пашкины игры ей надоели. Не приняла его таким, какой он есть. А он любил её.

— К черту, — сказал я и скинул пиджак. — У меня нет на это ни времени, ни сил. Мне надо, чтобы она ушла и точка.

— Как знаешь, — протянул Пашка. — Не забывай только, что нет ничего хуже обиженной, злой женщины.

Он махнул мне рукой перед уходом, и когда закрылась дверь, я откинулся на спинку кресла. Друг прав только в одном — я не могу подпустить её слишком близко к себе. Потому что потом вряд ли смогу отпустить.

Я постучал пальцами по столу, думая о том, что делать дальше. Потер виски, слушая, как трезвонит телефон в приемной. Рассказать о детях? Нет, я с самого начала знал, что буду держать это в тайне. Организовал благотворительный фонд, чтобы оплачивать лечение без вопросов налоговой. Схема была отлажена и работала отлично, пока информация не просочилась в массы.

Я знаю, почему журналисты начали охоту на меня. Слишком резкий рост и фонд, через который можно деньги отмывать. Только они не знают, что рост — это колоссальная работа, это годы круглосуточного труда. Подъем с нуля, когда, казалось, что жизнь рухнула в ноги. Смерть сестры, боль родителей и моя собственная стали толчком к тому, чтобы что-то делать. Пока я не сидел на месте, я чувствовал, что живу.

Сначала это были попытки создать компанию, потом ошибки, снова попытки. И так до тех пор, пока пальцы не обросли мозолями от ручки. Пока от вида компьютера не поднималась тошнота. Но остановиться уже не мог.

И все эти годы я думал только о том, что помогу больному ребенку, которому не хватает денег на лечение. Так в моей жизни появился Максим. Потом Жанна. Третьей стала Марьяна, и все закрутилось, завертелось. В нашу клинику везут детдомовских детей из разных уголков страны. За два года мы потеряли троих. А спасли двадцать. Ещё двенадцать находятся на лечении. Но я все равно считаю, что это мало.

Я посмотрел на телефон с желанием позвонить родителям. Они живут за границей, куда я их отправил для лечения душевных травм. Потому что здесь, в этом городе, всё напоминает о годе неравной борьбы за жизнь дочери. Но вместо родителей набрал другой номер и дождался ответ.

— Привет. Это Соколов. Работа есть для тебя.

— Слушаю, — отреагировал Влад.

— Нужно добыть информацию об одном человеке. Носит разные имена, но есть настоящее. Сейчас работает в моей компании.

В трубке зашуршал листок и после «угу», я продолжил:

— Горина Елизавета Борисовна. Сейчас представляется как Денисова Маргарита Олеговна. Раньше была Ольгой, может ещё кем-то.

— Так, — протянул Влад. — Что именно надо узнать?

— Всё, — сказал я. — Где живет, кто родители, с кем общается, вплоть до того, что на ест на завтрак. Если узнаешь какую-нибудь тайну, плачу вдвойне.

— Фотка есть?

Я открыл ящик стола и достал личные дела сотрудников. Нашел резюме Лизы и положил перед собой.

— Есть. Скину. Катается на белой Весте номер Р890ОГ. Можешь отследить от моего офиса.

— Понял. Сделаю.

— Предоплату кину вместе с фоткой, — сказал я и попрощался со старым знакомым.

Посмотрим, какие тайны ты носишь, Лиза, и чем я могу отбиваться от тебя.

Глава № 9 Лиза

В машине было так жарко, что я включила кондиционер на полную мощность. Лицо покрылось испариной, и быстрым, резким движением провела по нему ладонью. Ненависть обжигала. Она разгоралась внутри стремительным потоком, засасывая меня в свою пучину. Я не смотрела в зеркало, но знала, что кожа пылает, и остудить ее не поможет даже тонна льда.

Я не могла завести двигатель из-за дрожащих рук. Не решалась тронуться с парковки, потому что ничего не видела перед собой, кроме его лица. Его отвращения, раздражения и сощуренных глаз, которыми он прожигал меня.

Бросить всё, уехать и больше не выходить на связь, сохранить остатки самообладания и нервов. Но тогда победа останется за ним. Он поймет, что может обращаться с людьми, как с куском дерьма без последствий. Еще вчера я бы плюнула на это, но теперь, когда кроме ненависти не осталось ничего, я готова бороться. И довести дело до конца. Уничтожить. Растоптать. Унизить. А потом смотреть с наслаждением, как он сгорает вместе со своей фирмой. Как остается нищим и никому не нужным.

Ухмыльнувшись, я набрала номер Юры и поставила на громкую связь.

— Лиза! — залебезил он в трубку, и я сморщилась. — Как дела? Ты с хорошими новостями?

Еще один урод. Его я тоже ненавижу, как и всех мужчин, с которыми работала.

— Мне нужно больше информации о Соколове, — сказала я, проигнорировав его вопрос. — Точки соприкосновения вне работы.

Юра раздраженно задышал в трубку, услышав то, что не планировал услышать. Ему нужен результат, и каким способом он будет достигнут — не имеет значения.

— В какой спортзал ходит, где покупает продукты, чем увлекается, — добавила я. — Что угодно.

— А в чем дело? — Тон Юры сразу поменялся, включился начальник. — Я тебе дал все карты в руки.

— Ты меня слышишь, Юр? Информация мне нужна, а не нотации!

Снова раздраженный выдох, дополненный стуком ручки по столу.

— Узнаю, — коротко сказал он.

— И готовься к тому, что ничего добыть не получится. Пока всё чисто, — сказала я уверенным, жестким тоном и завела двигатель.

— Нет-нет, — запротестовал Юра. — Так не пойдет. Что хочешь делай, но информацию добудь. За него уже заплачено.

Я медленно убрала пальцы от ключей и откинулась на кресло, смотря в экран телефона, будто могла увидеть Юру.

— Что значит заплачено?

— Лиз… — протянул он. — Ты же понимаешь, что на некоторых бизнесменов мы выходим не сами. На Соколова пришла наводка, и нам кровь из носа нужно его утопить. Деньги хорошие на кону и наша репутация.

— Чья наводка? — тихо сказала я.

— Это я тебе не скажу. Ты — всего лишь исполнитель, лишняя информация ни к чему.

Я провела рукой по волосам, по лицу, пытаясь понять: кому же так насолил Соколов? Партнеры его уважают, о конкурентах я ничего не слышала. Личные счеты? Или все же перешел кому-то дорогу из бизнеса?

— За это задание ты заплатишь мне больше, — сказала я, уверенная в том, что имею на это право. — Покрываешь долг и накидываешь сверху.

Очередной вздох.

— Договорились. Чем «вкуснее» будет компромат, тем больше ты получишь. Так что уж постарайся, Лиза.

Я отклонила вызов, не попрощавшись.

— Пошел к черту, — прошептала я и тронулась с парковки.

Последнее задание, и я выхожу из игры. И эта задача решит сразу две проблемы: я увижу крах Соколова и смогу рассчитаться с Юрой. Выкину из жизни сразу двух манипуляторов.

Я вернулась в офис через два часа. Могла бы справиться и за час, но не стала торопиться. Спокойно приняла душ, высушила и уложила волосы, нанесла макияж. Четкий план придавал сил, и пусть я всё еще выглядела, как загнанная лошадь, привела себя в достойный вид. Для Соколова или себя — я не понимала, но нуждалась в этом.

Я бросила сумку на рабочий стол и влетела в кабинета шефа без стука. Не знаю, откуда у меня взялось столько смелости, но я устала быть жертвой. Он не знает, кто я, и не имеет никакого права обращаться так со мной.

Соколов оторвался от бумаг и посмотрел на меня уставшим взглядом. И я чуть не дала заднюю. Страх снова крикнул внутри, тело покрылось мурашками от серых глаз, и было готово впасть в ступор.

— Теперь я вам нравлюсь? — сказала я, не позволяя себе слабеть рядом с ним.

Я смотрела с вызовом и ждала упреков в свой адрес за дерзость. Что он скажет? Снова унизит? Оскорбит?

Руки машинально потянулись к телу, чтобы закрыть себя, спрятать от его взгляда. Я чувствовала себя голой, и такие ощущения у меня возникали только рядом с ним. Мое тело реагировало не так, как я хотела. Я должна его контролировать, а не наоборот.

Я ждала, пока он закончит оценивать меня и искать изъяны. Что он мог найти? Пятно на блузке? Затяжку на юбке? Ничего! Потому что я надела новые, идеально чистые вещи, чтобы у него не было причин придраться ко мне!

— Что у тебя за духи? — внезапно спросил он, и я непроизвольно открыла рот.

Я растерялась. Ожидала, что угодно, но не отвечать на вопросы о своей туалетной воде. И зачем ему это?

— «Ангел и Демон», — ответила я даже не зная, почему не проигнорировала.

— Не покупай больше такие. Слишком сладкие, — сказал он вполне буднично.

Почему-то мне стало смешно. Он настолько бессовестный, что пытается залезть и в мою личную жизнь. У него нет никаких границ, и после напряженной поездки домой моя нервная система дала сбой. Я с трудом сдержала смех под его пристальным взглядом, продолжающим оценивать меня.

— Еще приказы будут? — осмелела я.

Пусть предоставит весь список: чем мне душиться, какую одежду носить, как косметику наносить. Игрушку же завел себе, а не помощника!

Я вздернула подбородок, принимая правила этой игры. Оттянула ворот рубашки, показывая лямку лифа, и его глаза сразу метнулись к оголенной коже.

— Я бельё предпочитаю белое, может другое надевать?

— Мне тоже нравится белое, можешь носить, — сказал Соколов издевательски-спокойным голосом.

Завтра приду в черном под белой блузкой. Специально, чтобы побесить его лишний раз.

— Еще что-нибудь будешь показывать или перестанешь отвлекать меня от работы? — добавил он, возвращаясь к бумагам.

Да что же с ним не так? Любой другой бы как минимум флиртовать начал, а этот… черствый, как сухарь. Неужели я ему совсем не интересна?

И я ушла, не понимая, как ему снова удалось победить. Чтобы я ни делала, он всегда находит, что сказать и опустить меня. Но это временно. Я достану его вне работы, и заставлю посмотреть на себя, как на женщину. А если и это не сработает, то придется выпытывать у Юры — кто настучал на Соколова, чтобы обрести союзника.

До обеда я работала руками, а головой оставалась там, в кабинете. Его провоцируешь — он не реагирует, дерзишь — тоже. Как к нему вообще искать подход? Духи ему мои не понравились! Я фыркнула. Буду купаться в них перед выходом!

На телефон пришло сообщение от Юры с названием спортивного клуба, куда ходит Соколов. Так, а это уже интереснее. Я давно хотела записаться в тренажерку, вот пришло время. Буду маячить перед глазами, пока он меня не заметит. Пока не обратит внимание. Осталось купить спортивный наряд, и я мысленно представила, какой короткий топик куплю себе.

Я не хотела видеть его еще и по выходном, но другого способа притянуть к себе и заставить поделиться сокровенной информацией не знала. Может, мама права — я туго соображаю и всегда ищу простые пути? Наверное, стоило подумать лучше, поискать другое решение, а не действовать, как я привыкла. И как всегда срабатывало. Но обычно было по-другому.

Я вспомнила свои прошлые задания и мужчин, которые легко шли на контакт. Даже Стаханов, с которым я не работаю, уже успел рассказать про жену и детей. А Соколов ничего не говорит, только по работе и даже не пытается у меня узнать о моей жизни. Странный он. Закрытый. Дикий. И в документах у него все так чисто, как в больнице.

Вся в своих мыслях я не заметила, как шеф вышел из кабинета и тихо, словно кошка на охоте, подошел к столу. Заметив краем глаза фигуру, я вздрогнула.

— Собирайся, поехали на обед, — сказал он, листая бумаги на моем столе.

Хорошо, что он не смотрел на меня и не видел, как у меня вытянулось лицо, а нижняя челюсть чуть не рухнула на клавиатуру.

— Вопрос надо один обсудить, — добавил Соколов спокойным, равнодушным тоном.

Я не понимала, что происходит. Утром он орал на меня за внешний вид, а теперь приглашает на обед. И этой его стороны я боялась еще больше. Когда он орет — он мудак. Когда вежлив и спокоен — кажется нормальным. А я уже не хочу, чтобы он был нормальным. Я хочу его ненавидеть. Иначе… он начнет мне нравится. Такие мужчины не могут не нравиться, если не знать, что у них внутри сплошной лед.

Пытаясь совладать с собой, я взяла сумку с телефоном, и пошла следом за Соколовым. Пока она закрывал приемную на ключ, достала свои духи и брызнула ему на пиджак с ухмылкой. Чтобы он ни задумал, теперь он будет пахнуть мной. Запах духов, который ему не нравится, начнет его преследовать, и мысли обо мне придут против воли.

Мы спустились на парковку, и он жестом пригласил в свою машину. Черная Ауди. Красивая, дорогая, но для такого, как Соколов, недостаточно престижная. Сэкономил на машине? Но когда мы сели в салон, и я посмотрела на него за рулем, поняла, что это не он подбирал машину, а машина подбирала его. Разве может автомобиль так подходить человеку? Словно костюм, сшитый дизайнером по фигуре. Руки на черной кожаной оплетке руля смотрелись как с картины, кресло идеально подпирало спину. И запах… Мужской, терпкий, брутальный.

Я почти застонала от осознания, как же классно Соколов смотрится в машине. Его загорелая ладонь с проступающими венами легко лежала на руле, и ему даже не приходилось прилагать усилий. Машина слушалась его. Вторая рука лежала на подлокотнике двери, иногда подхватывая руль. Он делал всё собранно, уверенно, словно родился уже с умением водить машину.

Понимая, что теряю голову, я отвернулась к окну, прекращая внаглую разглядывать начальника. Лучше бы он орал. А пока он молчит и везет меня, мне даже без разницы, куда он меня везет — хоть в кафе, хоть в лес за мою дерзость.

Не то, чтобы я его не боялась. Мне нравилось быть здесь, в его машине. И пусть между нами висело напряжение, я чувствовала странную надежность, будто я в безопасности.

Когда мы припарковались у кафе, я едва не ахнула вслух. Это было мое любимое место! Я обожала местную кухню и всегда отдыхала здесь с Ликой. Неужели у нас совпадают вкусы?

Пока Соколов выходил из машины, я незаметно достала духи и брызнула на сидение. Теперь мой запах будет с ним везде. И пусть у него слипнется задница от сладости! А если у него кто-то есть, то у женщины наверняка возникнут вопросы.

Довольная своими детскими выходками, я подошла к двери, и Соколов галантно пропустил меня вперед. Не толкнул в спину, не сказала «давай быстрей», он подержал мне дверь, как женщине. И я уже совсем ничего не понимала.

Мы заняли столик у окна, и к нам сразу подошла молоденькая официантка с широкой улыбкой, посвященной не мне.

— Сергей Алексеевич, — пропела девчонка, — здравствуйте!

И посмотрела на меня ревностным взглядом.

— Насть, мне как всегда, — сказал Соколов.

Он знает официанток по имени? Я много раз отдыхала тут, но никогда даже на бейджики не смотрела, а он обращается по имени. От грубого, жесткого Соколова меньше всего я этого ожидала услышать.

— А вам? — спросила официантка у меня и улыбнулась не искренне.

— Мне тоже самое, — ответила я.

Девчонка удалилась от нас и точно придумала мне какое-нибудь прозвище. Глупая, разве он посмотрит на официантку?

— На следующей неделе день рождения компании, — начал он. — Нужно организовать корпоратив для персонала. Занималась когда-нибудь таким?

— Организация праздника для подруги считается? — улыбнулась я. — Куча голодных студентов, ограниченный бюджет. Но всё прошло идеально, если не считать того, что я чуть не спалила общаковскую кухню.

Он смотрел на меня с любопытством. А я впервые кому-то на задании рассказала правдивую историю о себе.

— Нужно посчитать количество человек, организовать доставку еды, официантов. Украшения зала, ну и всё в этом духе, — спокойно продолжил он.

— Конкурсы? Тамада?

— Да, — кивнул Соколов с грустью или усталостью. — Музыка, танцы.

Он так странно говорил о празднике, словно готовились похороны, а не день рождения компании. Может, у него случилось что-то? Имела ли я право спрашивать, если мне интересно?

Официант принесла еду, и я пожалела, что заказала «тоже самое». Тарелка овощного салата, суп с мясом и рис с отбивной. Я это и за неделю не съем, даже несмотря на постоянный голод, который испытывала, устроившись в компанию.

— Кто-то еще будет? — спросила я, жуя салат. — Или только персонал?

— Паша обычно не приходит, — сказал Соколов, одарив меня язвительным взглядом.

Я хотела думать, что это ревность. И плевать, что ко мне он точно ничего не испытывает. Но лёд между нами вроде тронулся, а это значит, что есть шанс довести дело до конца. Главное — не передумать и не начать жалеть его. Я сразу вспомнила его отношение ко мне и поняла, что простить такое будет очень сложно, даже если он продолжит быть милым.

Конечно, я не осилила весь обед и едва смогла запихнуть в себя салат и второе. Соколов рассказывал о том, как проходили прошлые корпоративы, и я слушала его тихий, низкий голос со странным удовольствием. Мне нравилось, когда он такой. И голос его нравился. И как он не дал мне заплатить за свой обед. Расплатился сам, поблагодарил официантку и точно оставил ей на чай.

Он может быть вежливым. Вряд ли бы того монстра, каким он является со мной, так приветливо встречали и провожали в кафе. Значит, внутри все же есть человек. Но почему тогда со мной он так груб?

Глава № 10 Сергей

Какой же у неё въедливый, настойчивый парфюм! Я ехал с ним в машине, привез его домой, а когда вернулся после часовой прогулки с собакой он снова оказался здесь. И не ушел после душа. Преследовал меня по всей квартире, пока я не перестал с ним бороться. Пусть будет, в конце концов в этом доме давно не пахло женщиной.

Я сидел в мягком кресле возле окна с кружкой чая. Рич, свернувшись клубком, спал в ногах. Тишину нарушали вздохи собаки и далекий шум с улицы. После тяжелого трудового дня и бесконечных телефонных звонков квартира казалась настоящим раем. Я любил свою работу, но даже любимое дело высасывало последние соки. Если бы не Лиза, я бы вообще слетел с катушек. И как я раньше справлялся без неё? Ни один секретарь не тянут такую нагрузку, как она. А про вечные косяки, особенно в первое время, даже вспоминать тошно.

Умная, самостоятельная, ответственная… И что она забыла в желтой газете? Когда игра закончится, я обязательно спрошу её об этом. Иначе так и не пойму, зачем пускать свой талант на недостойную работу.

Словно почувствовав, что я думаю о ней, на телефон пришло сообщение от Лизы.

«Сергей Алексеевич, я забыла спросить про бюджет на корпоратив»

Я постучал пальцем по телефону и быстро напечатал:

«Без ограничений»

Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Под закрытыми веками весь сегодняшний день. Помятая Лиза в компании Пашки, её дерзость, оголенное плечо с лямкой бюста. Если она продолжит меня провоцировать, вряд ли я смогу долго держаться. Контролировать себя становится все сложнее с каждым днем, с каждым взглядом.

С тяжелым вздохом я вытянул ноги и задел Рича. Он резко поднял голову и посмотрел на меня.

— Спи, лохматый, — сказал я. — Твой хозяин идиот.

Поняв, что ему готовы уделить внимание, пес подскочил с пола и положил морду мне на бедро. Я потрепал его по макушке и за ушами, на что он довольно фыркнул и оставил на моих штанах слюнявое пятно.

Я завел собаку сразу после отъезда родителей. Не смог смириться с тишиной, что добивала и так расшатанные нервы. Рич терпел мою работу до поздней ночи, всегда радостно встречал в любое время суток. Ему неважно — кем я работаю, какой у меня статус и есть ли деньги. Я приводил его в больницу к детям, проходящим реабилитацию, и он был им нянькой. Радость на маленьких лицах дарила тепло, которого так не хватало в жизни.

Я повернулся к стене и посмотрел на десятки рисунков, подаренных детьми. На листочках заботливо нарисованы мы с Ричем — всегда с улыбкой. На некоторых рисунках изображены сами дети — счастливые, с мячом, куклой или в красивом наряде. И рядом с ними ещё одна картинка — я и маленькая девочка за руку. Рядом с нами высокое дерево и кривой домик. Надпись «Я тебя люблю» рвет сердце, и я отвернулся.

В тот год мы поехали всей семьей на море. Мне — чуть больше двадцати, я устроился на работу в юридическую фирму помощником. Олеся готовилась пойти в первый класс, и мама уже купила ей красивую форму и огромный белый бант. Возвращаясь с моря на поезде, Леське стало плохо, и мы списали всё на акклиматизацию, потом — на инфекцию. Уже через месяц диагноз, состоящий из трех букв, поделил нашу жизнь на две половины. Мы упали в пропасть из бесконечных обследований, поиска донора, лечения. Заняли кучу денег, продали всё, что только можно было продать. Но здоровье не купишь, и мы проиграли.

Я думал, мама не оправиться никогда. Возможно, она так и не оправилась, я не решаюсь спрашивать, теребить незаживающую рану. Мы все потеряли. И все молчим об этом, делая вид, что не было года ада.

Понимая, что долго бегать от родителей не могу, я набрал номер мамы.

— Привет, сынок! — ответила она бодрым голосом. — Как ты?

— Привет, мам. Хорошо всё. Ты как? Что с погодой у вас?

На фоне раздалось приветствие отца, и я улыбнулся.

— Тут всегда хорошо, — прокричал он. — Солнце, пляж.

— Ты когда к нам приедешь, Сереж? — тихо спросила мама.

— Приеду. Ближе к осени, наверное. Или осенью прилечу греться.

— Мы читали о тебе в российских новостях. Ты здорово вырос, — сказал мама дрогнувшим голосом. — Молодец. Мы гордимся тобой.

— Спасибо, мам, — ответил я, умолчав, каких трудов мне это стоило. — Фотографию что ли пришлите, посмотрю на вас загоревших.

Мама промолчала, только шорох на другом конце давал понять, что связь не оборвалась. Она плакала. Я чувствовал это и знал. Поэтому и звонил редко, но чем реже мы общались, тем острее она реагировала на мой звонок.

— Ладно, сынок, пришлем, — наконец, сказала она. — Ты прилетай. Хоть на выходные.

Я тяжело сглотнул и прикрыл веки. И сам хочу этого. Но не сейчас, когда вынужден бороться за свое дело. Когда всё закончится, можно будет подумать и об отпуске.

— Обязательно, — тихо ответил я.

Если мы увидимся, то наверняка всплывут воспоминания. Мама снова будет плакать, отец её успокаивать, а я искать себе место. Потому что смерть сестры лежит на моих плечах тяжелым грузом вот уже шесть лет. Сейчас ей бы было тринадцать. Я представил, какой бы она стала красивой, похожей на маму.

— До связи, не скучайте там! — бодро выпалил я.

— Звони, Сереж. Мы очень соскучились. Целуем тебя, родной, — сказала мама и шмыгнула носом.

Я отклонил вызов и убрал телефон. Так и знал, что надо было отправить сообщение. Теперь я снова не усну и буду тонуть в собственных мыслях — о сестре, о родителях, о детях и о той, что хочет загнать меня в яму, из которой я отчаянно пытаюсь выбраться.

Запахи, писк приборов, яркий свет — все это стало таким привычным, но не менее страшным. Мое первое настоящее знакомство с детской больницей произошло тогда, шесть лет назад. Сначала это была обычная палата с металлической кроватью, потом — реанимация. В той больнице ходили хмурые врачи и медсестры, делающие все точечно и больно. Я помнил, как плакала Леська на первых процедурах, и как стойко, безразлично выдерживала последние.

Встряхнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я прошел в актовый зал. Детвора смотрела мультики на телевизоре, но при виде меня на их лицах выросли улыбки. Снова объятия, снова рассказы обо всем на свете. Они вели к моему креслу, как короля, зная, что ближайшие два часа я буду с ними.

— Дядя Сережа, смотри, как я могу! — похвастался Илюха и привстал с кресла. — Хожу! Ну почти!

— Я и не сомневался в тебе! Давай быстрее вставай и будем в футбол с тобой играть, — улыбнулся я мальчишке, который никогда не плакал.

Другие ребята подхватили хвастовство Ильи, и тоже начали рассказывать о своих успехах. Я слушал каждого, и каждого хвалил. Это была надежда для нас всех.

Только Марьяна тихо сидела на моих коленях, прижимаясь щекой к груди. Она слегка вздрагивала от озноба, и я показал медсестре, чтобы принесла плед. Укутал девочку, но она все равно прижималась так, будто ей не хватало тепла.

Мы с ребятами досмотрели мультик, почитали сказку и поиграли в загадки. Я не хотел уходить, в компании детей я чувствовал себя дома и на своем месте. Маленьким пациентам тоже было безразлично — есть ли у меня деньги. Главное — внимание, которого им так не хватает в жизни. Их безусловная любовь — самое важное, что они могут дать и абсолютно бесценное.

— А у тебя есть дети? — тихо спросила Марьяна, пока другие разбирали привезенные мной игрушки.

— Конечно, целых двенадцать, и они все здесь, — ответил я и обнял девочку двумя руками.

— Нет, настоящие дети. Родные.

Она смотрела грустными глазами, полными боли.

— А вы разве не настоящие? Не родные?

— Если мы родные, ты заберешь меня к себе, когда я поправлюсь? — с надеждой спросила Марьяна.

Сердце сжалось так сильно, что заболело в груди. Я не мог ей этого обещать. Это не щенка взять с приюта, это намного сложнее и ответственнее.

— Я очень строгий, — попытался отшутиться я. — И люблю порядок.

— Нет, — тихо ответила она и снова прижалась щекой. — Ты хороший. И добрый.

Я не мог ничего ответить, только поцеловал ее в макушку. Сейчас не могу. Возможно, когда-нибудь позже… Подумал о том, чтобы открыть частный детский дом, куда будут уезжать ребятня после завершения лечения. Где будут не строгие воспитатели и режим, а полноценная учеба и помощь в развитии. Где сотрудники полюбят детей, как своих, и будут дарить им свое тепло. И я буду с ними. До их совершеннолетия, до того момента, пока они не будут готовы выйти во взрослую жизнь.

Осталось только спасти бизнес, сделать его еще лучше, чтобы финансировать два проекта. И тогда, возможно, я наконец почувствую, что всё делаю правильно.

Глава № 11 Лиза

Десяток спортивных нарядом висели в примерочной, и я надела каждый по очереди. Мне ничего не нравилось — что-то слишком открытое, что-то слишком закрытое. Нужна была золотая середина, чтобы тот, кто нужен, обратил внимание, а остальные — нет. Ворча под нос на неудобные вещи, я натянула очередной костюм.

— Вот это конфетка! — воскликнула Лика, приоткрывая шторку в примерочной. — Шикарно, слов нет!

— Не знаю, — пробормотала я, подтягивая топ вниз. — Кажется каким-то игрушечным и наверняка поднимется, едва я задеру руки.

Лика ввалилась в примерочную, поправила лямки и потащила мои руки наверх.

— Ничего не задирается. Прилип, как кожа.

Я со вздохом опустила руки и завалила плечи вперед. Лика улыбалась мне в зеркало, и ее карие глаза смотрели с нежностью.

— Тебе вообще не стыдно жаловаться? — воскликнула она. — Да на тебя, что на надень, сидит как влитое. Не то, что на мне…

Она машинально отвела взгляд на свое голубое платье и поправила пояс.

— Во всем, как корова, — тихо добавила Лика. — Мне бы твою фигуру, я бы голой везде ходила.

— Перестань! — Я повернулась к подруге. — У нас с тобой размер даже один, о чем ты? Какая же ты корова?

— Размер один, а грудь мне забыли приклеить. И талию тоже, — недовольно сказала Лика.

Она устало упала на пуфик и закинула ногу на ногу.

— Бери этот и пошли. Я есть хочу. И пить. И вообще, чтобы привлечь его внимание ты должна не одеваться, а раздеваться.

— Ты его не знаешь, — буркнула я, стаскивая топик. — Мы в кафе когда были, там у официантки ноги от ушей, а он даже не взглянул на них.

Я сунула Лике топик, и она аккуратно сложила на своих коленях.

— Зачем ему официантка, если рядом ты сидела?

— Так он и на меня не смотрел! В окно, на стол, в телефон, тарелку, куда угодно, но не меня!

Я с трудом вылезла из облегающих лосинов, запнувшись об них. И правда, сидят, как вторая кожа.

— Я вообще не поняла, что ты хочешь сделать. То ты его ненавидишь и мечтаешь подставить. То пытаешься привлечь внимание, чтобы он стал милым. У тебя вообще какие планы?

Лика поднялась с пуфа, и пока я надевала джинсы и футболку, она поправляла свои черные волосы.

— Я должна разрушить его компанию. Если он к тому времени западет на меня, то получится комбо — и фирма пошла к чертям, и женщина бросила.

— А не запала ли ты первая? — хохотнула Лика. — Вон как стараешься, никогда так не парилась.

— Я? — воскликнула я слишком громко. — Я его ненавижу.

Лика посмеялась над моими попытками соврать ей, но я уже выходила из примерочной от издевательского смеха. Как можно запасть на человека, который так с тобой обращается? Я мало похожа на тех, кто любит «темные» отношения. А если я и правда запала, несмотря на все унижения, то мне дорога к психиатру.

Я попыталась донести эту мысль до подруги, на что она ответила:

— Про химию слышала? Влечение тел? Я вот иногда вижу красивого парня на улице и уже готова выйти за него замуж, хотя даже не знаю, какой он.

Я лишь вздохнула. Не знай я Соколова, может и запала бы на его внешность. А я знаю. И не хочу с ним иметь ничего, кроме работы.

— Тебе просто отношения нормальные нужны, чтобы не пялиться на незнакомых парней, — сказала я, когда мы покидали торговый центр.

— Да, все же так рвутся в отношения, — фыркнула Лика. — Особенно те, которых я после тебя подбираю.

— Ничего, последнее задание, и я выхожу. А там и о личной жизни подумаем, — тихо сказала я и завела двигатель.

Анжела не ответила, лишь снова поправила волосы и платье, которое смотрелось на ней очень классно.

Тренажерный зал находился в отдаленном от центра районе и не считался элитным. Крупным, дорогим, да, но я думала Соколов выбирает только самое лучшее и престижное. Например, построил собственный тренажерный зал, где он занимается один, а рядом с ним кружится куча красивых девчонок.

Я зашла в спорткомплекс, оплатила абонемент и попросила себе персонального тренера. Молодого и самого красивого, конечно же. И мне его дали. Не сказать, что прям красивый, но с огромными мускулами, высоким ростом и широкой улыбкой. Тренер представился Денисом и повел меня по коридору, помогая найти раздевалку.

До появления Соколова оставалось минут двадцать, если он придет в обычное время. Я специально явилась пораньше, чтобы размять свое деревянное тело и не опозориться перед ним. Легенда проста и банальна — я тренируюсь здесь давно. А для ее реальности мне нужно было подружиться с тренером, научиться держать снаряды и привыкнуть к месту. Я хотела, чтобы Соколов меня первый заметил, а не я его. К тому времени буду же уставшая, потная и загнанная. Возможно, даже умеющая тренироваться.

Я выползла в зал в новом сером топе и лосины. Наряд пришлось надевать на голое тело, чтобы не выглядывало белье, и ощущения были странными. Не очень приятными, но пришлось отвлечься от них. Чего не сделаешь ради миссии?

Денис мой наряд точно оценил, потому что его улыбка стала ещё шире, а глаза засверкали. На его внимание мне было фиолетово, но почему-то он посчитал иначе. Во время разминки постоянно касался меня, якобы поправляя стойку. Стоял позади, пока я делала наклоны. Может, так делают все тренера — я не знала, в спортзал пришла впервые.

О том, что Соколов увидит меня потной, я не ошиблась. Я обливалась потом уже на разминке и дышала, как раненая собака. Пожалев, что выбрала такой способ привлекать внимание, я прошла за Денисом на тренажер, он что-то настроил, объяснил технику и помог правильно устроиться рукам. С тихим стоном я делала упражнения, напрягая мышцы так, что лицо чуть не лопнуло.

И он пришел. Я не знаю, как это произошло, но почувствовала. Сидела боком ко входу и не видела его, но была уверена, что он здесь. С трудом удалось избавиться от желания повернуться, выскребсти остатки сил и дожать подход, не потеряв лицо.

Денис меня похвалил, а я хотела его убить. За двадцать несчастных минут, показавшихся мне вечностью, я возненавидела и тренера, и спорт, и вообще весь мир. Мышцы устали так, что я с трудом оторвала их от скамьи, держась ровно дошла до подоконника и схватила бутылку с водой.

Тренер стоял рядом со мной и придумывал новое издевательство. А я хотела повернуться. Или хотя бы подойти к зеркальной стене ближе, чтобы увидеть Соколова. Но вросла пятками в пол, пока Денис не потащил меня на другой тренажер. И вот тут я его увидела. Он лежал на скамье и тягал штангу с несколькими огромными блинами. Делал это так легко и быстро, будто в руках подушки, а не тяжеленные снаряды. Меня он, конечно же, не видел. Или делал вид. Одетый в обычную футболку и спортивные брюки, он выглядел простым смертным. Его мощные, сильные руки напрягались от тяжести, и отвести от них взгляд было ещё сложнее, чем… чем вообще всё.

После ещё двадцати минут тренировки мне было плевать, видит меня Соколов или нет. Я хотела домой. На диван. Отдыхать, спать, готовиться к корпоративу, неважно. Главное делать это лежа. Чтобы Денис не заставил меня снова тренироваться, я увлекла его разговорами. Ему без разницы, чем заниматься, время идет, за всё заплачено, а я больше не могла даже смотреть на тренажеры. Мышцы трясло, как после удара током, медленно приходила боль. И усталость. Уже хроническая, она валила с ног, и я могла бы уснуть прямо здесь, на резиновом полу.

Видимо, Денис принял мое нежелание тренироваться за флирт, поэтому болтал со мной даже после того, как его время закончилось. Я смеялась над его глупыми шутками, шутила в ответ, и если Соколов не слепой и не глухой, то должен был заметить нас! Но он не подошел. А когда я устала делать заинтересованный вид, посмотрела в зал и не обнаружила его на тренажерах.

Он ушел. Закончил тренировку и покинул зал, даже не подойдя ко мне. Такого жесткого облома я не ожидала. Что ещё нужно этому каменному, чтобы он посмотрел на меня, в конце концов! Чтобы увидел меня, заметил!

Я злилась. Разговор с тренером перестал клеиться, и я вежливо отшила его, сказав, что пора домой. Схватила бутылку, полотенце и, вытирая лицо, влетела в раздевалку.

Первое, что пришло — запах. Мужского шампуня со вкусом ментола. Следом глаза увидели то, что я промахнулась дверью. И, наконец, понимание. Передо мной стоял Соколов в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

Трудно описать весь спектр эмоций, которые я испытала в этот момент. Стыд, смущение, призрачная радость, восхищение. Я бессовестно, даже не осознавая этого, уставилась сначала на широкую, накачанную грудь, потом опустилась ниже. Татуировка. Сбоку на ребрах был нарисован орел с опущенными крыльями и клювом. Сделано красиво, реалистично и чертовски подходило ему.

Сколько прошло время, пока я разглядывала красивое тело перед собой, я не поняла. А он терпеливо ждал. Словно специально не отворачивался, позволяя рассматривать себя. И когда я подняла глаза и столкнулась с его взглядом, пришел стыд.

Дикое смущение накрыло меня с головой, вспыхнули щеки, уши, нос, даже кожа на животе начала гореть огнем.

— Ой, — только и смогла выдавить я.

Господи спаси и сохрани меня за мою выходку, но это было не специально и крайне стыдливо. И я отвернулась, увела глаза на шкафчик, а надо было уйти. Шагнуть назад, но почему-то ноги не шли.

— Ты что здесь делаешь? — спокойно спросил он.

— Простите… Я… простите, я перепутала раздевалки, — бормотала я, вытаращив глаза. Не смотреть на него! Не видеть взгляд! — Простите, — ещё раз повторила я и захлопнула рот.

— Я про клуб, — уточнил Соколов и краем глаза я заметила, что он вытирает волосы полотенцем. Хорошо, что не тем, который на бедрах.

— Я тут занимаюсь, — врала я, рассматривая синюю дверцу шкафчика.

Он снова зашевелился, и я повернулась одними глазами. Господи, пусть только не начинает переодеваться при мне!

Мне было так стыдно и стремно, как тогда, в восьмом классе, когда девчонки ради смеха толкнули меня в раздевалку к пацанам. Они стояли в одних трусах, и я от неловкости не знала, куда себя деть.

Но тогда я была глупым, загнанным подростком, который видел полуголых парней только на картинках. А сейчас то что со мной? Почему вид мокрого, оголенного торса так действует на меня?

— Давно? — спросил Соколов.

— Да! — уверенно продолжала врать, убирая глаза обратно на шкафчик.

— Ни разу не видел тебя здесь.

Ты и сегодня меня не увидел здесь! Два часа жизни коту под хвост! Только хуже себе сделала, увидев его в таком виде.

— Я раньше по будням после работы ходила, а теперь времени нет, — добивала я свою легенду.

— Давно ходишь, а где женская раздевалка не помнишь, — хмыкнул он.

Черт… И что сказать? Что я дура? Да он и так это понял без моих слов.

— Я просто… в другой зал ещё ходила, и там женская справа, а мужская слева… или наоборот…

Господи, забери меня отсюда, я готова!

— Понятно, — сказал он и вроде улыбнулся, но я не уверена.

Я только боковым зрением видела, как она натягивает футболку и готовится стащить полотенце. Блин, у него вообще что ли нет стеснения?

— Можно я пойду? — сказала я, ещё больше отворачиваясь.

— Можно, — снова хмыкнул Соколов.

Заставив свои скованные мышцы подчиняться мне, я боком вывалилась из раздевалки, позорно споткнувшись на пороге. Тут же влетела в соседнюю дверь и облокотилась на стену спиной, переводя дыхание.

Глава № 12 Лиза

Я вернулась домой только через полтора часа, сорок минут из которых я пряталась в женской раздевалке. Ждала, пока Соколов уедет, чтобы не смотреть ему в глаза. Уже на парковке облегченно выдохнула, не увидев его черную Ауди.

Потом я медленно, преодолевая боль в бедрах доехала до дома и рухнула на диван в одежду. Успела только набрать Лике сообщение, что срочно нуждаюсь в ней и холодном шампанском. Или вине. А лучше всё и сразу.

Подруга приехала к вечеру, когда в квартире стало темно, а включить свет не было сил. Лика прошла на кухню со звенящим пакетом, и от моего печального вида тоже погрустнела. Сразу открыла шампанское, разлила по фужерам, и сначала мы выпили. Потом я начала медленно рассказывать о том, как мой план, который казался идеальным, провалился.

Всё было просчитано, у него должно было хоть что-то екнуть! А в итоге я только опозорилась. И о своем позоре я рассказала подруге.

Лика слушала и молча кивала, сжав губы. Когда я закончила рассказ на том, что чуть не грохнулась у Соколова на глазах, она сначала хмыкнула, потом хихикнула и начала хохотать так, что опрокинула рукой полупустой фужер. Я с легкой обидой смотрела на Лику, на то, как она укатывается от смеха, стуча ладонями по столу.

— Тебе смешно, а я пунцовая там стала от стыда. Меня будто в огонь живьем бросили, — буркнула я.

Лика налила ещё шампанское и, посмеиваясь, сделала два глотка.

— А что ты засмущалась-то? — спросила она, вытирая слезы в уголках глаз. — Может, у него третья рука из живота растет?

— Ха-ха, — передразнила я. — Ничего у него не растет. Все на своих местах.

— Да? — с любопытством протянула подруга. — Ну расскажи, давай, мне интересно.

Я облокотилась руками на стол и прищурила глаза:

— Вот бога красоты представляешь? — сказала я, и Лика кивнула с улыбкой. — С Соколова рисовали.

Подруга снова закатилась от смеха, откидываясь на спинку стула.

— Ой прекрати, я сейчас лопну! — смеялась она, хватаясь за живот.

Мне вот было совсем не смешно. Теперь как-то надо начальнику в глаза смотреть и не вспоминать, что он прячет под рубашками. А это что-то из области фантастики.

— Я представляю твое лицо! — продолжала смеяться Лика.

— Мое лицо было крайне… удивленным. Слушай, я же не специально туда влетела. А вдруг он подумает, что специально следила за ним, потом в раздевалку пошла? Я какую-то чушь несла про зал, извинилась раз сто!

— Я бы точно так подумала, — поддержала Лика. — И знатно офигела от твоей наглости.

Я вздохнула. Этого я и боюсь, что он поймет. Подумает, я сталкерша или просто охотница за толстыми кошельками. А Соколов не из тех, кто берет без разбора, потому что дают.

— Ладно тебе, — успокоилась Лика. — Ты смутилась, он наверняка заметил это, и ничего лишнего не подумает. Ну перепутала, с кем не бывает. Даже наоборот, хорошо, что тебе стыдно стало. Так он не заподозрит о твоей миссии.

— Думаешь? — с надеждой спросила я.

— Уверена. Только в следующий раз смотри внимательно на рисунки. Тебе туда, где человечек в прямом треугольнике.

И снова начала смеяться. Вот так поддержала, ничего не сказать. Но на душе стало легче. Лика, если бы понимала, что дело — дрянь, точно не стала бы издеваться надо мной.

— Не будет следующего раза, — уверенно сказала я. — Хватит. Нарою информацию и так. Не собираюсь я за ним бегать, пока он меня совсем не видит.

— Слушай, детка, он не наорал на тебя, не выгнал, а это уже многое значит.

— Не выгнал? — фыркнула я. — Да ему только и оставалось, что залезть на лавку и пройтись по ней, как по подиуму. Лик, он…красивый. Не перекачанный, он подтянутый и сильный. И наверняка знает об этом и гордится. Вот и не стал выгонять, потому что уверен в себе.

Я закинула в рот кусочек сыра и запила шампанским. Подруга смотрела на меня ещё веселыми глазами, но я знала, что она понимает меня. Во всем. И так было всегда. Пока мать меня ругала за любые шалости, Лика вытаскивала из депрессии. Только благодаря ей я обрела уверенность и внутренний стержень. Который сейчас ломается из-за безразличия человека.

— Ты не хуже него. Ты красивее большинства девчонок твоего возраста. Не надо выставлять всё так, будто он бог, а ты — никто. Но я бы тебе советовала действительно прекратить. Ты уже по нему сохнешь, а дальше будет только хуже. Но ты сама знаешь, что отношения у вас не сложатся. Побереги свои нервы.

— Да, я знаю. Сейчас жду, пока он проведет крупную сделку, узнаю, куда ушли деньги и на этом конец. Я почти уверена, что такая огромная сумма упадет не на счет компании.

Лика протянула фужер, и по кухне понесся звон стекла.

— Заканчивай побыстрее, — пробубнила она, делая глоток. — Не хочу, чтобы ты совсем развалилась.

Я покивала и посмотрела на лопающиеся пузырьки в стакане. Подруга права. Осталось только докопаться до правды, вывести Соколова на чистую воду и сдать Юре. А потом со спокойной душой начать новую жизнь.

Воскресенье стал одним из тех дней, которые я бы с радостью вычеркивала из своей жизни. Но пройти его нужно было, как бы ни противилось тело и душа.

Ритуал всегда стандартный. Сначала я сидела минут пятнадцать в машине, смотря на бежевую стену здания и окна. Пальцы стучали по рулю, настраивая меня то, что я должна пойти. Всего один визит. Потом следующий — через месяц. Ничего не случится, я не изменюсь, моя жизнь не станет другой. Это всего лишь мой гражданский долг, обязательство. Люди часто делают то, что не хотят. Ходят на работу, водят детей в кружки, отмывают посуду после ужина. Всё это лишь часть жизни, причем довольно незначительная.

Не сейчас мне бояться этого визита, когда есть настоящая опасность. А это всего лишь двадцать минут, о которых я буду думать несколько дней, но потом забуду, как и обо всех других двадцати минутах.

Повторяя про себя как мантру о том, что ничего не случится, я вышла из машины и, преодолевая внутреннее сопротивление, дотащила себя до входа. Подержала ручку пальцами несколько секунд и дернула дверь.

Стол, турникет, регистратура, тусклый свет, охрана. Ничего нового. В прошлый раз было так же, и в предыдущий, и год назад. Менялись только люди, иногда — обстановка. Чаще всего здесь было тихо и спокойно, но иногда громкие голоса и даже крики заставляли собираться с мыслями на пороге.

Медленно я подошла к стойке регистратуры и протянула паспорт. Администратор забрала документ, выписала пропуск и протянула мне. Всего лишь четверть стандартного листа с моими данными и разрешением на посещение этого заведения. Но для меня это был пропуск в ад. Приговор.

Охрана пропустила меня, записав мои данные в журнал посещений, и я прошла через турникет. Остановилась в коридоре у развилки, решая, куда идти дальше. Лучше сразу пройти самое неприятное, а потом всё остальное. И я шагнула налево. Прошла три двери и открыла четвертую.

У стола сидела молоденькая девушка в белом халате, и я молча протянула ей листочек с регистратуры. Она кивнула в сторону диванов и ушла. В комнате с бежевыми стенами было тихо и душно, не помогало даже приоткрытое окно. Запах, который надолго остается на одежде, впивался в нос, и я дышала через раз, чтобы не ощущать его. Слишком неприятный, иной раз даже тошнотворный.

Опустившись на мягкий коричневый диван, я уставилась в окно. Деревья слегка качались от ветра, и вид казался умиротворяющим. Дарил спокойствие и чувство, что жизнь не остановилась. Но это была обманка. Здесь, в этом месте, жизнь стояла на месте. Как только люди попадали сюда, они оставались на паузе ещё очень долго.

За дверью послышались шаги, и я напрягалась всем телом. Пальцы вцепились в сумку так, что на коже остались отпечатки ногтей. Внутри задрожало, и голос крикнул: «Уйди!», но я осталась. Смотрела, как выходит медсестра, держа под руку женщину в цветастом теплом халате.

Я отодвинулась к подлокотнику, вжалась в него спиной, чтобы дистанция была как можно больше. Когда медсестра усадила женщину на диван и ушла на пост, я тихо произнесла:

— Привет, мам.

Она смотрела на меня абсолютно пустыми, стеклянными глазами и не видела. Может, и видела — я не знала. Безразличный взгляд двигался по моему лицу, потом по стене за моей спиной. Пальцы стучали по коленям, иногда вздрагивая сильнее, словно играя какую-то музыку, которую слышит только мама.

— Боря приехал! — сказала она в пустоту.

— Нет. Папа не приехал. Он умер двадцать лет назад, — сказала я, зная, что она не поймет.

— Рыба в сумке, — улыбнулась она.

Я кивнула. Она всегда вспоминала отца и жизнь с ним, но ни разу не узнала меня. Мама здесь уже… сколько? Два? Три года? Я не считала. До дома инвалидов были ещё больницы, реабилитационные центры. Много чего было, пока она не оказалась здесь. Под присмотром. Там, где не причинит вреда ни себе, ни кому-то ещё.

— У меня все хорошо, — произнесла я, всматриваясь в потухшие голубые глаза. — Я так и не добилась ничего. Я стала никем, как ты и говорила. Может, не так уж ты была и больна?

Мама скривила лицо и пожевала губы, изучая широко распахнутыми глазами воротник на моей блузке. Её пальцы теребили подол халата, задирая его до середины бедра.

Я смотрела на неё — на мать, что не справилась сама и сломала меня. От прежней неё ничего не осталось — больше никакой злости, нотаций, криков. Болезнь сделала её пустой. Она забрала у неё все, оставив только оболочку. Стерта память, многие навыки, инстинкты, чувства. Она дышит, есть и ходит, хромая на одну ногу, но больше не живет.

Мама засмеялась, а потом резко успокоилась, и лицо изобразило ту самую злость, которую я так боялась в детстве. Рука оттянула ворот халата, из груди вырвался раздраженный выдох. Да, именно такой я её и запомнила. Не той, что сидит рядом, а той, что унижала меня в стенах родного дома. Я возвращалась с учебы или прогулки не домой, а на казнь. Каждый божий день.

— Знаешь, я так мечтала услышать от тебя «Прости», но никогда ты не скажешь это слово. Я бы, может, простила тебя, — тихо сказала я.

Мама не отреагировала, продолжая стеклянными глазами смотреть на меня, диван и везде. Она не понимала, что вокруг неё. Я и диван были одинаковыми.

И выдержать это было ещё сложнее, чем прийти сюда. Я поднялась и кивнула медсестре, что визит окончен. Она подхватила маму за руку, и та дала себя поставить на ноги. Они двинулись обратно в комнаты, и мама посмотрела на медсестру с улыбкой:

— Боря приехал!

— Приехал, конечно, — сказала медсестра.

Я проводила их взглядом и ушла. За дверью облегченно вздохнула. У меня есть месяц до следующего визита. На целый месяц я свободна от этого места.

Сжавшись от резко пробившего озноба, я дошла до кабинета главврача и после стука вошла.

— Горина, — сказала я. — Узнать о состоянии, оплатить счета.

Главврач кивнул мне на стул и защелкал мышкой на компьютере.

— Бывают обострения, сейчас на сильных успокоительных. Но такие лекарства действуют на сердце, нужно обследование провести, — сказал он.

— Проводите. Я оплачу.

Главврач распечатал бумагу и протянул мне. Я посмотрела на сумму и кивнула. Придется разбить лоб, но достать интересную информацию о Соколове, чтобы оплатить счет.

— Частично покрывает пенсия, но сами понимаете…

Понимаю. Отлично понимаю, как работает эта система. Восемьдесят процентов на пациента, остальные — в карман. А потом, когда о них появляется новость в газете, они делают удивленные глаза: за что? Вот за это. За деньги, которые они высасывают из простых людей ради своих нужд. За богатства, которые достигаются на несчастье других. Им плевать: старики, инвалиды, дети. Строят из себя благотворителей, а на самом деле никак не могут нажраться деньгами.

Благотворительные фонды, частные клиники, поставщики импортных редких лекарств — сколько таких отмывают деньги. Чтобы раскрыть их всех, не хватит и трех жизней. А у меня жизнь всего одна. И не бесконечные ресурсы. Но одно громкое дело припугнет других, и многие в страхе уйдут в тень. Хотя бы на время.

Вот Соколов покажет на своем примере, как делать нельзя.

Глава № 13 Сергей

Впервые за последнее время у меня выдался настоящий выходной. Без звонков, сообщений и мыслей о работе. Свозил собаку погулять в лес, и три часа мы бродили между деревьями, дыша свежим воздухом, пахнущим пихтой.

Но запах Лизы никак не оставлял меня. Им пропиталась машина и квартира, и я уже думал, что начал сходить с ума. Только вечером, когда готовил костюм на завтра, я понял, что пахнет от пиджака. Исследовал носом всю ткань и нашел источник на спине. Улыбнулся сообразительности Лизы и кинул пиджак в стирку.

Вчера она преследовала меня в клубе и даже заперлась в раздевалку, делая вид, что все это — случайность. Неужели она правда думает, что я дурак? Никогда не верил в случайности, а в такие — тем более. Но так отыграть смущение, я даже почти поверил. Интересно — где она училась этим штукам?

Привлекает внимание, оставляет свой запах на мне, охотится за мной в спортзале. Какие ещё методы у неё припасены? Но надо отдать ей должное. Даже я, знающий, что все это тупая игра, почти повелся. Почти засмотрелся на неё в спортзале, чуть не начал ревновать к тренеру. Хорошо, что логика у меня работает чуть лучше гормонов.

Я сидел в кресле с собакой возле ног, и смотрел на вечерний город. Пока она никуда не лезет, мне не за что её увольнять и не за чем. Она разгрузила меня на работе так, что я целых два дня не возвращался к делам. Пусть пока работает, а дальше посмотрим.

Мои мысли прервал телефонный звонок — слишком громкий для тишины в квартире. Рич гавкнул, и я осадил его. Он снова уронил голову на лапы, шевеля ушами и подслушивая мой разговор по телефону.

— Тебе как, с общей информации или самое важное? — хмыкнул Влад.

— Важное давай, — сказал я, откидывая голову на кресло.

— Она катается в дом престарелых. Я выяснил, у неё там мать.

Я постучал пальцами по подлокотнику, переваривая информацию.

— Известно, почему она там?

— Да как и все. Сбагрила старую мать, чтобы самой не ухаживать. Очевидно же, — сказал Влад и зашуршал листами. — В госучреждение. А у самой три машины, две из них довольно дорогие. И квартира в новострое.

— Ещё что-то есть? — тихо спросил я, не понимая, может ли быть хуже.

— Да. У неё подруга есть, так вот эта подруга была поймана пресса с Левикиным. Ну тем, кто метил в депутаты, а потом о нем все новости трубили, как его компания рухнула.

Значит, Лиза не одна работает, а с подругой. Целая банда охотниц.

— Ясно, — сказал я. — Еще что-нибудь будет, звони.

Я попрощался с Владом и кинул телефон на диван. Та злость, что ушла из-за жалости, снова вернулась. Пока я пытаюсь вылечить детей, меня хочет растоптать девчонка, сдавшая свою мать в дом инвалидов. Портит ей репутацию или тянет деньги — что из этого повлияло?

Я не герой. И точно не лучший сын на свете, но никогда не допущу мысли, чтобы отдать родителей чужим людям. Есть сиделки, домашние медсестры. Да много вариантов есть, чтобы обеспечить матери достойную старость в стенах родного дома.

В голове не было ни одного оправдания такому поступку. Мы живем разными целями. Она хочет разрушать. Я — строить. Заслуживает ли она жалости? Не от меня точно.

Перед работой я заехал на автомойку и заказал химчистку салона. Ездить с этим запахом я больше не мог. Много думал — не делаю ли я поспешных выводов? Но сразу перед глазами возникали дети из больницы — многие из них были брошены родителями.

Я не хотел искать оправданий ее поступку. Не хотел выяснять, почему она так поступила на самом деле. Пусть лучше она будет монстром в моих глазах, чем я. Я хотел снова её ненавидеть, а не испытывать те чувства, что она вызывала во мне. Так лучше. Так удобнее. И безопаснее.

Если я начну её жалеть, это точно обернется против меня. Я не мог позволить себе слабость, когда на кону несколько жизней. Плевать на неё. Дети важнее. Они заслужили жалости и поддержки, а она — нет.

Устав от собственных мыслей, я сел в чистую, пахнущую моющими средствами, машину, и поехал на работу. Включил погромче музыку и попытался вникнуть в слова, но в голове была такая куча, что песня просто терялась.

В офис я приехал уже с диким раздражением, не поздоровался с охранником и поднялся к себе на лифте. В приемной сидела Лиза за столом, а рядом с ней кружка с кофе. Судя по всему, моя.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

Я не ответил. Открыл дверь и нырнул в кабинет, на ходу скидывая пиджак. Лиза зашла следом и поставила кофе на стол. И снова этот запах, от которого я с таким трудом избавился!

— Я же говорил не пользоваться больше этими духами! — рявкнул я.

Она распахнула глаза и отступила от моего гнева.

— Ещё раз услышу этот запах, поедешь домой переодеваться!

Мы встретились взглядами, и растерянность в ее глазах сбивала градус моего раздражения. Но я не должен верить ей. Все это — игра. Пока я пытаюсь совладать с собственным телом, она провоцирует. Она не настоящая. Все её эмоции не настоящие.

— У вас что-то случилось? — едва слышно сказала Лиза.

— Да, — спокойно ответил я и сел в кресло. — Ты принесла мне остывший кофе. А я терпеть не могу остывший кофе!

Я с силой смахнул кружку со стола, она полетела Лизе в ноги, и кофе выплеснулся на её туфли. Испуганный вздох, быстрый взгляд на пол.

— Переделай, — сказал я. — И убери здесь.

Она молча опустилась на корточки, подняла крупные осколки и вышла. Я устало потер глаза, борясь с раздражением на себя. Я не монстр. Я просто устал. И хочу защитить детей.

Повторяя про себя это как мантру, включил компьютер и попытался вникнуть в работу. Но экран плыл перед глазами, мысли улетали куда-то и собраться никак не получалось.

Лиза вернулась через несколько минут, поставила на стол кружку с горячим кофе. Я не смотрел на неё, уткнувшись в монитор. Только краем глаза видел, как она бросила на пол тряпку и присела, скрываясь из вида за моим столом. Шмыгнула носом. Я сильнее сжал мышку.

Пусть она уйдет. Отступит и уволится, перестав теребить мои нервы.

Я зашел в личную почту и открыл сообщение от Великанова. Акт оплачен на счет больницы. Назад дороги нет. Деньги дошли до адресата, и осталось только распределить их так, чтобы ни одна крыса не подкопалась и не тронула.

Глава № 14 Лиза

Что я опять сделала не так? Почему я всегда делаю всё не так, как нужно? Ответ на эти вопросы я, конечно, не получу, как и всегда. Как и раньше. Мама могла поднять меня за час до школы и начать отчитывать, унижать, даже не объясняя причину. Будто ей мои слезы были вместо кофе.

Но мама была больна. Она нуждалась в помощи психиатра. Я помнила то время до ужасных мелочей. И началось всё со смерти отца. Мне было почти шесть лет, когда он утонул. Нелепая, глупая случайность унесла его жизнь, и мамину тоже. Она горевала. Она страдала. И напрочь забыла обо мне. В день похорон я потерялась на кладбище, случайно прибилась к другой группе, а когда поняла ошибку, мои уже уехали. Прошли поминки, я сидела в участке рядом с добрым милиционером и ждала маму.

Она не пришла. Меня отвезли на патрульном автомобиле домой, мама отреагировала спокойно, словно я вернулась из садика. Дело тогда не завели, опеку не привлекли, пожалев вдову. А зря. Может, тогда бы поняли, что у мамы на фоне трагедии пошатнулась психика.

Я долго искала причину того, почему мама не любит меня. Старалась быть хорошей дочерью — прилежно училась, не водилась с дурными компаниями, не встречалась с парнями почти до совершеннолетия. В комнате всегда была идеальная чистота, но и этого оказалось недостаточно.

Сколько раз я просила — мам, давай поговорим, ты мне скажешь, в чем я виновата. Но она молчала. Смотрела в стену или сквозь меня. Как сейчас смотрит. И не только мама.

Я смахнула осколки в мусорное ведро и даже не заметила, что порезалась. Тонкая струйка крови потекла по пальцу и кисти, а я смотрела на неё, не ощущая боли. Капелька упала на манжету рубашки, и я засунула руку под кран. В раковину потекла розовая вода, но никаких эмоций не вызвала.

Второй рукой я вцепилась в край раковины, пытаясь удержать себя от падения. Не физически.

— Рита, долго тебя ждать?! — громыхнул позади меня голос, я вздрогнула и сжалась.

Уйди, пожалуйста! Просто уходи.

— Сейчас, — тихо сказала я.

Соколов подошел ближе, так, что я чувствовала его дыхание и тепло от его тела. Он возвышался надо мной, и мне хотелось сжаться ещё сильнее.

— Что с рукой? — спросил он спокойно, будто только что не гаркнул на меня, как на непослушную собаку.

— Порезалась.

Я закрыла кран, но кровь не останавливалась. Соколов отошел к ящикам, достал с верхней полки коробку и поставил на стол рядом со мной. Я хотела взять перекись, бинт, пластырь — что-нибудь, но успела только дернуть рукой.

Он схватил мое запястье, и оно полностью уместилось в его пальцах. Он легко может переломить кость, но ладонь лежала на удивление бережно. На рану полилась перекись, зашипев от крови. Я стиснула зубы и даже не от боли — от странной, пугающей заботы.

Что он делает со мной? Почему сначала орет, потом становится добр, потом снова орет и обрабатывает раны. Что с настроением у этого человека?

Я подняла взгляд на лицо Соколова. Напряженное, хмурое, но без той злости, с которой он смотрел на меня в кабинете. И так близко, что я смогла рассмотреть черные густые ресницы. Из-под них виднелись глаза — серые, холодные, но такие красивые. Он жесткий и злой, но тяга к нему становится все очевиднее. Особенно когда он вот так, держит мою руку, стоит в полушаге, ухаживает.

Его пальцы ловко обрабатывали рану, потом наклеили пластырь. Мне это нравилось. И в этот момент я понимала, какая же я дура. Тянуться к человеку, который отталкивает меня. Испытывать симпатию к тому, кто ненавидит меня. Возможно, болезнь психики наследуется, и меня ждет такая же жизнь, как у матери?

Но теперь я поняла другое — бумеранг прилетел мне в голову. Мои прошлые мужчины были добры, а я их оттолкнула. Они тянулись, а я была безразлична. Андрей, что так нежно смотрел на меня и заботился, испытал тоже, что и я сейчас. Соколов отомстил за всех брошенных мной мужчин.

Он пригладил пластырь двумя пальцами, но я только чувствовала это. Я смотрела на него со страхом и чем-то ещё, сама не понимая этого. И он поймал мой взгляд, заметил, что я снова, в очередной раз, разглядываю его, как ребенок новую игрушку. В его глазах не было ненависти, была только печаль, и я хотела верить, что он чувствует свою вину.

Сердце заколотилось в груди от его взгляда. От предвкушения. Поцелуй, пожалуйста, — мысленно просила я. Не Риту. Меня.

Он медленно отпустил мою руку, сделал шаг в сторону и отвернулся. Закрыл коробку и забросил её обратно на полку.

— Пойдем работать, — тихо сказал он и откашлялся.

Через две секунды его уже не было на кухне.

Почему с ним так сложно? Почему всё это вообще происходит со мной?

Я вернулась в офис, сжимая пальцами пластырь на ладони. Кожу под ним щипало, но боль ассоциировалась с полученной заботой. Когда-то я мечтала о таком же — чтобы во мне начали видеть человека. Не игрушку, не бездушную вещь, а дочь со своими страхами и несовершенствами. Может, это остановило бы меня от того, чтобы стать той, кем я стала.

Соколов сидел в кабинете и, судя по открытой двери, ждал меня. Снова уткнулся в бумаги, что-то писал, придерживая листок пальцами второй руки. Понять его настроение было невозможно, как и то, что он скажет мне.

— Помоги мне найти документы за прошлый год, — спокойно сказал он и указал ручкой на стеллаж с папками. — Сейчас закончу и скажу, что нужно.

Я подошла к высокому стеллажу, заполненному папками с датами и буквами алфавита. На второй полке стояла статуэтка орла, и я взяла ее в руки. Большая, тяжелая, серебристого цвета она очень похожа на татуировку Соколова. Или там сокол? В честь фамилии?

— Красивая статуэтка, — тихо сказала я больше себе, чем ему. — Реалистичная.

— Авиакомпания подарила, с которой работаем, — пояснил начальник, не отрываясь от бумаг.

— Почему орел? Или это сокол? — не удержалась я и повернулась к нему.

Ручка застыла над бумагами, Соколов оторвал взгляд от листков и посмотрел на статуэтку в моих руках.

— Орёл, — сказал он и посмотрел на меня. — На мне тоже орёл.

Я не спрашивала про татушку, но он решил снова вогнать меня в краску. И у него это отлично получилось, потому что щеки сразу вспыхнули от воспоминаний. Боже, этот человек как цунами. Сначала всё сносит на своем пути, а потом делает вид, что ничего не было.

— А орёл потому, что это птица вольная и сильная, — добавил он, и я вернула статуэтку на место.

Но она притягивала взгляд. Опущенные крылья, хищный взгляд, опасность.

— Как вы? — спросила я, набравшись смелости.

— Возможно, — ответил он и снова зашуршал бумажками.

Я хотела говорить с ним. Вот так — спокойно, без криков и упреков. Как старые знакомые, а не подчиненный с начальником. Я прикрыла глаза и провела пальцами по статуэтке, касаясь перьев на крыльях. Если провести по татуировке, то ощущения будут такими же, только под кожей окажется тепло, а не холод металла.

— В пятом классе нас повели на экскурсию в зоопарк, — тихо заговорила я, не открывая глаз. — И там был орел. Или сокол. Или ястреб. Не знаю, большая хищная птица. Она сидела на высоком пеньке, привязанная за лапу веревкой. Детям не разрешали трогать его, но птица сидела смирно, лишь крутила головой, смотря на нас. И когда она посмотрела на меня, мне показалось, что… ей страшно. Что она хочет на свободу.

Я убрала руку от статуэтки и открыла глаза. За спиной не шуршали листья и не шаркала ручка. Я не понимала, слушает меня Соколов или нет, но продолжила:

— Я достала из портфеля ножницы с уроков труда и начала пилить веревку. Она была толстой и плотной, я порезала руку, сломала пластик, но смогла перерезать путы. Птица махнула крылом, попыталась взлететь, но тут же упала на землю.

Вздох от воспоминаний того дня вырвался из груди, и я обняла себя руками.

— Мне потом объяснили, что у птицы сломано одно крыло, и в дикой природе ей не выжить.

— И какой урок ты из этого вынесла? — спросил Соколов.

Стоило ли мне ему сказать, как кричали учитель и мать? Урок был доходчивым и очень понятным.

— Что лучше умереть свободным, чем жить на привязи, — сказала я.

Мне не дали освободить птицу, подарить ей ту свободу, о которой я мечтала сама. С тех пор я ни разу не была ни в зоопарке, ни в цирке. Получила ли я свободу спустя пятнадцать лет? Если я по-прежнему привязана к матери, к долгам, к газете и своей задаче.

Вся жизнь не настоящая, не моя. Не та, о которой я мечтала. С самого детства мной управляют, как марионеткой, а я, считающая себя сильной, ведусь на это. Слабая. Бесхребетная. Позволяющая унижать себя.

Я ненавидела не мать и не Соколова. Я ненавидела себя за то, что позволяла так с собой обращаться. Так и не научилась жить без чужих приказов и правил.

Металлический орел смотрел с упреком — он может улететь, а я нет. Взмах его крыльев показался мне настоящим, и я шагнула назад, сразу влетая в препятствие. Руки подхватили меня за плечи, удерживая от падения, дыхание упало на макушку. Отойти, вырваться из хватки… Но я застыла. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Хотела, чтобы крепкие руки продолжали держать меня, не давая провалиться в пропасть.

Но снова эта иллюзия, мечты о том, чего быть не может. Разве он захочет иметь со мной дело, зная, кто я на самом деле? Он относится ко мне, как к тряпке, пока я притворяюсь другой, а настоящую меня не примет никогда.

И я отступила, заставляя убрать руки и делая вид, что ничего не почувствовала. Пусть сердце рвется из груди, а голова плывет от близости, давать ему еще один рычаг воздействия на себя я не могла.

Соколов подошел к стеллажу и стащил папки с верхней полки. Я посторонись, и он положил всю кипу на подоконник.

— Я говорю номер договора, а ты ищешь, — сказал он и вернулся за свой стол.

Соколов называл номера, я искала, уткнувшись в документы. Что со мной происходит? Почему он грубит, отталкивает, а я все равно чувствую? Я понимала, что из этой игры я не выйду прежней.

Я листала бумаги, концентрируясь на цифрах и пытаясь убрать из головы посторонние мысли. Пока глаза не наткнулись на что-то странное. Я напряглась, пробежалась по документу и поняла, что меня смутило. Другой счет. Я была уверена в этом — за две недели работы почти выучила его наизусть, и прекрасно знала — в конце 923, а здесь другая комбинация.

Сердце заколотилось в горле — вот оно! То, ради чего я здесь. В прошлом году деньги за контракт упали не на счет фирмы. Отмывание через стороннюю компанию. Боже, да!

Я подложила палец под листок, и начала листать дальше. Чуть повернулась к окну, закрывая папку спиной. Аккуратно, скрывая шуршанием бумаг, сложила договор и запихнула под рубашку. Медленно повернулась — Соколов уткнулся в компьютер и даже не заметил, что я только что нашла бомбу. Бомбу, которая станет его погибелью. И моим спасением.

Глава № 15 Лиза

Договор, спрятавшись под рубашкой, царапал и грел кожу. Словно второе сердце, он давал надежду на продолжение жизни, если первое вдруг откажет. Всего лишь бумага формата А4 с напечатанными буквами и цифрами, но несла она в себе то, ради чего я две недели терплю унижения. Внутри разгоралась призрачная радость, что скоро всё закончится, и я, как настоящий орёл, смогу улететь в свободную жизнь без сломанного крыла.

Соколов сидел за столом, печатая на компьютере, и я молилась, чтобы он не слышал шуршание моей рубашки. Я почти не двигалась и не дышала, даже когда уголок листочка больно впивался в кожу. Мне нужен был повод уйти, чтобы вытащить договор, но я так нервничала, что в голову шла одна ерунда. Ладони вспотели, и я провела ими по юбке, задев пластырь. Его липкий край зацепил ткань и свернулся на коже, открывая порез.

Тут же возникла идея — настолько идеальная, что я улыбнулась сама себе. Посмотрела на ладонь и, сжав зубы, надавила на рану. Выступили первые капельки крови, и я усилила нажим. Рана покрылась липкой кровью, тоненькая струйка потекла по ладони. Я налепила пластырь назад, глубоко вздохнула и повернулась к шефу.

— Сергей Алексеевич, я отлучусь на минутку, рана кровоточит, надо сменить пластырь?

Он оторвал взгляд от компьютера, и я показала ладонь, демонстрируя кровь.

— Помочь? — спросил он.

«Да», — сказала бы я, не будь у меня бумаги возле груди.

— Нет, — ответила я вслух. — Я справлюсь.

Он кивнул и снова отвернулся к монитору. Затаив дыхание и втянув в себя живот, я, цокая каблуками по ламинату, быстро вышла из кабинета. За дверью вытащила листок и на носочках добежала до своего стола, слыша фантомные шаги позади себя. Запихнула договор в сумку, озираясь по сторонам, и только сейчас, когда глупость была сделана, поняла одну очень важную вещь.

Камеры.

Шепотом выругавшись, бросила сумку на пол. Если он посмотрит записи, то увидит, что я сделала. Если он увидит это, мне конец. С бешеным сердцем я ушла на кухню и сделала перевязку так быстро, как только могла. Внутри всё дрожало, страх перемешивался с волнением, пластыри падали на пол. Ругаясь на себя за беспечность, я с трудом закончила перевязку, почти свалившись в паническую атаку.

Зачем ему смотреть камеры? У него полно работы, почти не выходит из-за стола. Я зря нервничаю. Мне нужно только быть с ним рядом весь день, а вечером я отправлю документ Юре. И завтра меня здесь уже не будет.

Выдохнула и вернулась в кабинет. Соколов посмотрел на меня, на руку и промолчал. Это значит всё в порядке? Я не знала, но надеялась.

До обеда и после я маячила перед глазами Соколова, делая вид, что работаю. Он молчал, иногда странно посматривая на меня, но не с желанием придушить — а это уже радовало. Я могла бы уйти, когда он обедал, но не ушла. Даже не знаю, почему. Найти меня он не сможет — у него нет ни моего адреса, ни даже настоящего имени.

Я посматривала на сумку, сиротливо стоящую у стола, будто она могла рассказать шефу правду. Страх стал осязаем. Соколов проходил мимо, а казалось, что ко мне. Разговаривал по телефону, а казалось, что со мной. Под конец дня я вздрагивала от его голоса, шагов и даже кашля. И когда он наконец-то ушел домой, уронила голову на стол.

Оставалось только закончить дело, и я сбежала из офиса, скользя каблуками по плитке на полу. Прыгнула в машину, сразу стартанула с места и почти не дышала, пока бизнес-центр не оказался далеко позади. Остановилась на парковке у супермаркета и позвонила Юре.

— Я нашла документ годичной давности. Деньги ушли мимо счета фирмы, — быстро выпалила я без приветствия.

Юра молчал. Я терпеливо ждала, постукивая пальцами по рулю. Из динамика раздавалось лишь тяжелое дыхание заядлого курильщика.

— Хорошо, — сказал Юра. — Значит, получится утопить его. Продолжай.

Я вжалась в спинку кресла, уставившись в телефон. На экране бежали секунды, отсчитывая время звонка, но почему-то мне казалось, что я слышала тиканье часов.

— Что значит продолжай? — тихо сказала я. — Ты меня не услышал? Я достала документ.

— Лиза, ну зачем нам старое дело. Нам нужно новое, свежее. Это, конечно, интересно, но не так громко.

Невидимое нечто схватило мои внутренности крепкой, холодной рукой. Неприятный, болезненный трепет пробежался по коже, пока я сверлила телефон взглядом.

— Юра. Я стащила документ. Мне нельзя возвращаться.

— Он знает об этом?

— Нет, но…

— А в чем тогда дело? — перебил меня Юра. — Стащи ещё один.

Я молчала. Та свобода, что я уже схватила пальцами, ускользнула из рук, и я даже не успела насладиться ей. Надежда была так реальна, что я почти поверила в неё.

— Надо довести дело до конца. Зачем нам полумеры, если мы можем получить такую громкую новость, что все оглохнут?

— Мы… — машинально произнесла я.

— Мы же команда! — радостно воскликнул Юра. — Всё, отбой, у меня второй вызов.

И отключился, даже не дав мне ничего сказать. А я много чего хотела сказать. Экран телефона потух, но я смотрела на него, не веря в то, что это происходит. И как я могла поверить, что так быстро закончится эта история? Дура. Глупая, наивная дура.

Я со всей силы стукнула ладонями по рулю, попав по ране. Резкая боль пронзила руку, и я сморщилась.

Ладно. Надо успокоиться. Соколов не следил за мной. Зачем ему следить за мной, если он вообще не замечает меня? Выпрыгнуть из кожи и достать договор с Великановым. Да. Отличный план. Просто супер план!

Я вышла из машины и шарахнула дверью так, что обернулись двое мужчин на парковке. Идите к черту! Моя машина, что хочу, то и делаю!

Стиснув челюсти, я нырнула в магазин и схватила тележку, впиваясь в ручку пальцами. Надо выпить и успокоиться — это всегда помогает. Хоть на время заглушает мысли, даже если цена этого — головная боль.

Я выбрала вино и положила бутылку в тележку, постаравшись не швырнуть её на металлическое дно. Прошла в мясной отдел и уставилась на стейки. Алкоголь, еда и сон. Мои самые лучшие компаньоны на вечер.

Двигаясь вдоль прилавка, я изучала названия и ценники. Это немного сбивало градус моей ярости, и я отпустила ручку тележки. Странный холодок пробежал по спине, тело напряглось, как струна. Взгляд. Я чувствовала на себе чужой взгляд. Медленно, не подавая вида, подняла голову, посмотрела одними глазами слева от себя, потом справа. По магазину ходили покупатели — парочки, одиночки, молодые и старики. Я схватила тележку и отошла к соседнему стеллажу, чтобы посмотреть с другого ракурса.

На меня никто не обращал внимания. Все покупатели были заняты выбором продуктов или разговорами. Но я чувствовала чужой, тяжелый взгляд. Он был совсем рядом, казалось, что мне дышат в спину.

Я взяла с прилавками подложку со стейком, бросила её в тележку и пошла к кассе. Взгляд следовал за мной, и я ускорила шаг. Быстро заплатила за покупки, вернулась в машину и заблокировала двери. Несколько минут смотрела в окна на выходящих людей. Никто не искал глазами меня, не подходил и не выглядывал из-за угла.

Домой я поехала медленно, петляя по улицам и посматривая в зеркало заднего вида. Странных и одинаковых машин не было, и в какой-то момент я подумала, что у меня паранойя. Но страх не отпускал. Машина дергалась, тормозила слишком резко, и меня отбрасывало вперед. Позади сигналили. Но собраться никак не получалось, даже когда в окнах показался дом.

Хорошо освещенный двор был пустым. Лишь на парковке стояли машины, моргая красными огоньками сигнализации. Я припарковалась, ещё оглядываясь по сторонам, и, взяв остатки смелости из запасов, вышла. Звук моих каблуков в вечерней тишине казался оглушительным, но ещё громче колотилось сердце.

На ходу доставая ключи из сумки, я дошла до подъезда, прижала кнопку к панели домофона. Датчик пикнул, магнит отпустил дверь и я дернула ручку на себя. Но выдохнуть не успела.

Неожиданно, откуда-то из воздуха рядом со мной возник парень. Он перехватил дверь, пропуская меня вперед. А я не хотела идти. Но шагнула в подъезд, сжимая ключи от квартиры в ладоне. Сглатывая подступающую от страха тошноту, дошла до лифта и нажала кнопку. Парень следовал за мной. Не приближался и выглядел как обычный сосед, которому тоже нужно подняться на лифте.

Двери разъехались, и сначала вошла я, потом парень.

— Вам какой? — безразлично спросил он, отворачиваясь к панели.

— Двадцатый, — ответила я, отступая к стене.

Он нажал на кнопку и повернулся лицом к двери. Я смотрела на его спину, ожидая нападения, злой ухмылки, чего угодно. Но он не поворачивался.

— Вам тоже на двадцатый? — спросила я, делая вид, что поддерживаю соседскую беседу.

— Ага, — ответил парень.

— Кажется, я вас видела, — с натянутой улыбкой сказала я, и он повернулся. — Вы вроде в семидесятую приходили.

— Точно, — улыбнулся парень, и в его карих глазах не было ни злости, ни опасности. — Родственники там живут.

Я покивала головой, принимая такое простое, логическое объяснение, и он снова отвернулся. Лифт остановился на моем этаже, и парень пропустил меня вперед. Я прошлась по коридору и свернула налево. Он пошел за мной.

— Семидесятая же в другой стороне, — сказала я с легким упреком, но улыбкой.

— Блин, да, — воскликнул парень и остановился. — По привычке как в свою квартиру пошел. Спасибо!

Резко повернулся и ушел в обратную от меня сторону. Я быстро подошла к квартире, открыла дверь ключом. За спиной послышался стук в дверь.

В квартиру, в которой никто никогда не жил.

Дверь захлопнулась, я щелкнула двумя замками и замерла возле глазка. Стук в подъезде затих, потом послышался шум работающего лифта. Но я не могла отойти от двери, пытаясь поймать движения. Я не знала, что буду делать, если он подойдет к моей квартире. У меня не было ни одной идеи, как сбежать, кому звонить. Мне не у кого просить защиты, а подвергать опасности Лику я не могла.

Я простояла у двери минут десять. Или двадцать. Или час. Тело затекло от напряженной позы, от каблуков ныли ноги. Страх медленно отпускал, уступая место пониманию — слежка. Кто-то следит за мной, и теперь он знает, где я живу.

Но кто это?

Глава № 16 Сергей

Я смотрел, как маленькие льдинки бьются об стенку бокала, а на виски образуется водоворот. Делал по маленькому глотку, ощущая привкус мускатного ореха на языке. Пить в будний день — не моя привычка, но сегодня я нуждался в этом. Оставаться в одиночестве больше не мог и оказался здесь. На светлой кухне друга, в его компании и со стаканом в руке.

— Ленку видел на днях, — сказал Паша, допивая свою порцию.

— И как? — хмыкнул я.

— Вообще не меняется. Платье только короче стало.

Я покачал головой и закатал рукава рубашки. В кухне работал кондиционер, но жар на теле не спадал.

— А ты что думал? Она растолстеет? Полысеет?

— Нет, — скривился друг. — Я думал, она в бабу Ягу превратится.

Я хохотнул и допил виски. Льдинки хрустнули на зубах и укололи язык.

— Слушай, она всегда была скучной и занудой. Ты бы сам долго не выдержал, — сказал я, пытаясь поддержать его.

Но таланта поддерживать других у меня никогда не было. Когда Пашка развелся, я помогал только компанией. Мы пили. Ходили по барам и клубам, хотя я их всегда терпеть не мог. Но нужных слов найти не мог.

— Ты тоже скучный и зануда, но тебя же я терплю, — отреагировал Пашка и плеснул ещё виски в стакан.

— Мне по статусу положено, — кивнул я.

Пашка фыркнул и достал из холодильника запеченную курицу. Поставил на стол и начал отламывать кусочки руками, запихивая холодное мясо в рот.

— Что с Лизой? — пробормотал он с набитым ртом.

— Я теперь знаю, где она живет, с кем общается и даже чем ужинает, — сказал я. — Если она что-нибудь сделает, я эту инфу отправлю в прессу или сеть. Думаю, её бывшим будет это очень интересно.

— Негодяй, — отреагировал друг, жуя курицу и хватая жирными пальцами стакан. — Это ее убьет.

Я закинул руку на спинку стула и посмотрел на Пашку.

— Я знаю. На это и расчет.

— Осуждаешь их за то, что они копаются в чужом белье, а сам залез туда с ногами?

— Паш, если она накопает что-нибудь, я припугну ее!

Под Пашкино качание головой поднялся со стула, намочил руки холодной водой и умыл лицо. Жар не отпускал.

— Ей придется отступить, чтобы спасти свою шкуру, — добавил я.

— Так сделай это сейчас, до того, как она накопала. Пусть уйдет и бросит тягаться с тобой в находчивости.

— Она готовит корпоратив. Я не хочу этим заниматься, — сказал я, возвращаясь к столу.

Пашка вытер руки и лицо полотенцем, и по его довольной ухмылке было ясно — со мной он не согласен. И когда он стал таким правильным?

— Отмазки, — сказал друг и швырнул полотенце. — Мне-то мог и не врать. Я три года любил женщину, для которой был никем. А ты боишься признаться, что тебе нравится девчонка, что по логике должна быть врагом. Будто я осужу тебя.

— Может и нравится, — сказал я. — Только кто? Рита или Лиза? Какая она настоящая — ты знаешь? Вот и я нет! А влюбляться во внешность… Мне не пятнадцать.

Я не знал о ней ровным счетом ничего, кроме двух вещей: она умная и красивая. А остальное — из тех эмоций, что она показывает — какие они настоящие? Когда злится или сжимается рядом со мной?

Когда она плакала после моей выходки, вызывая во мне жалость и чувство вины — что это? Искренность или игра? Я хотел узнать о ней больше, залезть в её личную жизнь. Чтобы понять: когда я груб — я прав или нет. Найти оправдание своим поступкам. Но меня раздражало то, что мне не все равно.

Влад специально раскрыл себя, чтобы напугать, и она наверняка поняла, что это слежка. Может, догадается, что это я. И уйдет. Я все еще хотел, чтобы она сама ушла, оставила и мою компанию, и мои мысли.

— Спать пора, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Тебя проводить или сам дойдешь? — хмыкнул Пашка.

Я махнул на него рукой и ушел в гостевую комнату. Снял и развесил костюм, а потом завалился в кровать под одеяло.

— Эй, Серег, — сказал Пашка, приоткрывая дверь и запуская полоску света. — Я после Лизы постельное не менял, если что.

Я цокнул языком, он засмеялся и оставил меня. В коридоре щелкнул выключатель, раздались шаги по коридору, тихий бубнеж из телефона.

Я уставился в темный потолок, но видел только глаза со слезами. Тонкое запястье, невероятно нежное на ощупь. И взгляд, полный волнения.

В офисе стояла непривычная тишина. Такая же, как в моей голове. Интриги, переживания выжигали внутри дыру, усталость накрывала с головой. Я ждал, когда закончится эта история, чтобы снова начать дышать. Меня не покидало ощущение, что я больше никогда не буду жить, как прежде. Начиная игру, не понимал — победа не всегда приносит удовольствие. Да и что есть победа я тоже не понимал. Я был готов разойтись на ничьей, остаться каждый при своих тайнах, не чувствовать ни вину, что что-либо еще. Отключиться от эмоций, забыться, представить всё произошедшее глупым сном.

Но едва я зашел в приемную, понял, что как раньше не будет. Лиза сидела за столом, уронив голову на ладони. Волосы падали на тонкие, загорелые руки.

— Рита! — позвал я.

Она резко подняла лицо с прилипшим к щеке локоном волос. Взгляд уставший, как у загнанного зверя. Не спала. Испугалась Влада и всю ночь слушала шорохи за дверью. Я должен порадоваться, что превратил ее жизнь в ад. Только не было радости.

— Доброе утро, Сергей Алексеевич, — тихо сказала она, поднимаясь со стула. — Простите, сейчас принесу кофе.

Она опустила взгляд и завалила плечи вперед, неся тяжелый груз на своей хрупкой спине. Попыталась проскользнуть мимо, но я схватил ее за предплечье. Лиза остановилась так резко, будто врезалась в невидимую стену. Подняла на меня глаза без грамма косметики. Передо мной стояла не охотница, не соблазнительница, а простая девушка с нежной красотой. Я сделал глубокий вдох, пытаясь почувствовать аромат ее духов, но его не было. Почему она не брыкается, не делает мне назло? Я запретил пользоваться духами — она перестала. Зачем? Где бунт? Где сила? Неужели я сломал ее?

— Что с тобой? — Я скользнул пальцами по ее руке, запоминая эти ощущения.

— Всё в порядке, — соврала Лиза и отошла на шаг. — Голова немного болит.

Прижать, стиснуть руками так, чтобы она ахнула. Отвезти домой и уложить спать. Я хотел этого. И мог бы сделать, зная, что она не будет сопротивляться.

Но что потом? К чему приведет импульсивный поступок, в котором чувства и желания одержат верх?

— Не нужен кофе. — Я шагнул в кабинет, оставляя Лизу позади себя.

Застучали каблуки, зашуршали бумаги, и Лиза зашла в кабинет.

— Для корпоратива всё готово. Подпишите счета, и я передам в бухгалтерию для оплаты.

Я изучил документы, удивившись тому, что получилось устроить корпоратив довольно экономно. Лиза могла бы использовать это задание против меня, чтобы обобрать меня, но не сделала этого. Она никак не дает повод для увольнения, делая свою работу слишком хорошо.

— Передай персоналу, что в пятницу выходной. Вечером общий сбор в большом зале.

— У вас тоже?

— У меня будут дела, но ты мне не нужна.

Я врал. Но лучше пусть не приходит. Чем меньше я ее вижу, тем меньше дрожит внутри.

— Я приду пораньше, чтобы встретить организаторов, — тихо ответила Лиза.

Я безразлично кивнул. Пусть делает свою работу.

До пятницы я много был в разъездах. Встречи, плановые визиты в отделения, проверка пунктов выдачи. Я занимался всем, лишь бы как можно меньше времени проводить в офисе. Я нуждался во времени на раздумье — что делать дальше. На руках есть информация о Лизе, и я уже мог ее потопить. Достаточно кинуть анонимную новость в паблик, где сидят бизнесмены, и ее жизнь резко изменится.

Но я не делал этого. Я ждал удара от нее. Хоть малейший намек на то, что она залезла в мои дела. Я искал повод растоптать ее окончательно. И не находил.

В пятницу я приехал в пустой офис, чтобы поработать в одиночестве. Вокруг была тишина, лишь иногда трезвонил телефон в приемной, но я не отвечал. Разребал дела, накопившиеся за несколько дней, но их оказалось на удивление мало — Лиза отлично справилась в мое отсутствие. Я бы мог сделать ее своим замом. Мог бы назначить зарплату в три раза больше, чем она получает в газете. Но разве она бросит работу, которую любит?

Я уронил щеку на кулак, подписывая очередной документ. Вижу я Лизу или нет, я все равно думал о ней. Медленно сходил с ума, не понимая, что происходит со мной.

Из плена собственных мыслей меня выдернул стук каблуков. Я уткнулся в бумагу, делая вид, что ничего не слышу. С надеждой, что она не зайдет ко мне, а сразу уйдет готовить зал к приходу гостей.

Но она зашла. Аккуратно приоткрыла дверь, и первое, что я увидел — голые ноги. Медленно, пытаясь остановить собственные глаза, я прошелся взглядом по телу Лизы. Она стояла у двери, одетая в белое короткое платье, обтягивающее ее как вторая кожа. На лице — яркий макияж, выделяющий ее и без того большие глаза. Волосы аккуратно лежали на плечах, падая в открытое декольте.

— Здравствуйте, — сказала Лиза. — Я пришла.

Лучше бы не приходила. Лучше бы и корпоратива этого не было. Я смотрел и молчал, не в силах выдавить ни слова. В животе скрутился плотный узел и обжигал, поднимаясь к груди. Кончик ручки задрожал над бумагой, и пришлось опустить его, не выдавая себя.

Лиза, заметив и наверняка почувствовав мой взгляд на своей коже, чуть отступила и сжала себя руками.

— Я попозже приду, — сказал я с огромным трудом, и мой голос показался мне незнакомым.

Она едва заметно кивнула, делая такой глубокий вздох, что высоко поднялась грудь, привлекая мое внимание. «Уходи», — мысленно попросил я.

Не сразу, а заставляя меня смотреть на нее еще несколько секунд, Лиза ушла. Я послушал, как удаляются ее шаги и бросил ручку на стол. Поднялся с кресла и подошел к окну. Долго смотрел на вечерний город, на ярко-оранжевый закат, бегущих куда-то людей. Хотелось бы и мне таким же беззаботным, как сгорающее солнце и прохожие, спешащие домой.

Я не мог собраться и пойти в зал для празднования дня рождения компании. Это был мой праздник и я знал, что меня ждет коллектив. Если не приду, то покажу неуважение к своим подчиненным. Если приду, то думать буду точно не о мероприятии.

И я ушел из кабинета, когда праздник был в самом разгаре. В зале стоял гул, играла музыка, кто-то танцевал, другие сидели за столом. Увидев меня, подошли начальники отделов, бухгалтера, что-то говорили, но мой взгляд был там… Где Лиза смеялась в компании программистов. Она кокетливо поправляла волосы и платье, пока парни пожирали ее глазами. Каждый из них хотел уехать с ней после праздника, и это разжигало внутри меня жгучую ненависть.

Меня потащили за руку и усадили за стол. Поставили передо мной тарелку и стакан с алкоголем. Я пить отказался. Голова и так соображала туго, не хотелось сделать себе еще хуже.

Что же, у нее получилось. Она даже не флиртовала со мной, а я запал. Как дурак. Как мальчишка. И что с этим делать я не знал.

Вокруг что-то происходило, со мной разговаривали люди, а я отвечал односложно. Лиза ловила мой взгляд, но продолжала общаться с парнями, будто специально выводила на ревность. Проверяла. И я был готов схватить ее за руку и утащить из этого зала, спрятать от чужих глаз, позволяя смотреть на нее только себе.

Но холодное понимание, что это всего лишь игра и тупая провокация будили во мне зверя. Ненависть, которую мне почти удалось погасить внутри себя, разгоралась вновь. Она играет. Она хочет сделать мне больно.

Я спорил внутри себя, мысли бегали хаотично, и совладать ни с ними, ни с эмоциями не получалось. Я сдался. Произнес речь, поблагодарив персонал за работу, и вернулся в кабинет.

Глава № 17 Лиза и Сергей

— Лиза—

Праздник прошел отлично. Шумно, весело, с танцами и конкурсами. На эти несколько часов я перестала играть и просто была собой. Общалась с коллегами, зажигала на танцполе, веселилась так, как не веселилась давно.

Соколов приходил недовольный, и я не рискнула даже подойти к нему, боясь, что он снова сорвется на мне и унизит перед коллективом. А потом он исчез. Я не заметила, когда он ушел, но вместе с ним ушло и напряжение.

Под конец вечера я скинула туфли и ходила босиком, получив маленькую, но такую приятную радость. Сделала всё, как положено — всех проводила, закрыла зал и вернулась в приемную за сумкой. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда тянулась полоска света.

Я бесшумно, держа туфли за каблуки в руках, прошла за сумкой и хотела незаметно уйти. Но у двери остановилась. Думала, решала, боялась. У Соколова явно настроение не очень, и не хотелось испортить такой хороший вечер его нотациями.

Но что-то толкнуло меня, и я зашла в кабинет. Он сразу поднял на меня взгляд, отрываясь от бумажек, и снова уставился так, будто видит впервые. Кожу кололи миллион иголок от глубокого взгляда серых глаз, и мне стоило больших усилий, чтобы открыть рот.

— Я всех проводила, зал закрыла. Утром придет клининг.

Безразличный кивок. Ни спасибо, ни хотя бы слово на прощание.

— Спокойной ночи, до понедельника, — сказала я и развернулась.

Сложно в этом человеке что-то поменять. Пусть в последнее время он стал более мягким, и почти перестал орать на меня, это было не то, чего я ждала. Да я и сама не понимала, чего я ждала.

Прошла еще неделя работы, а у меня, кроме старого документа, ничего нет. Кабинет всегда закрыт на ключ, и нет даже малейшего шанса пробраться к компьютеру. Не взламывать же замок под камерами! Но в глубине души я была готова уже и на это.

— Я говорил, что не потерплю служебный роман, — сказал он мне в спину, и я остановилась.

Так и знала, что надо было молча уйти.

— У меня нет служебного романа, — тихо ответила я, крепче сжимая туфли пальцами.

Он молчал. Я ждала продолжения. Пусть скажет, что ему не нравится мое общение с персоналом. Пусть кричит, я уже была готова к этому. Как собака на сене — сам не обращает внимания на меня, и другим не дает.

Я помялась на пороге и обернулась. Соколов еще смотрел на меня, но его взгляд мог означать, что угодно.

— Сергей Алексеевич, вас не устраивает, как я работаю? — Я задрала подбородок, отыскав остатки смелости внутри себя.

Пусть увольняет. Надоел этот цирк.

— Устраивает, — сказал он.

— Тогда я не понимаю, почему вы так обращаетесь со мной? Почему вы относитесь ко мне, как к тряпке?

Я стиснула челюсти, понимая, что перешла черту. Но держать это в себе больше не было никаких сил.

— Мне не нравится твой флирт с персоналом. — Он медленно, как кошка, поднялся с кресла.

Страх поднимался к горлу, но отступать было поздно. Где-то внутри пищал слабый голосок —уйди . Но я вросла в пятками в пол, наблюдая, как он делает неторопливые шаги мне навстречу.

— Увольте меня, — совсем осмелела я. — Так и напишите причину: флиртовала с программистом.

— Ты хочешь, чтобы я уволил тебя?

— Я хочу, чтобы вы перестали так со мной обращаться!

Он приближался, и я интуитивно отступила, пока спиной не врезалась в стену. В его взгляде не было презрения или ненависти. Была только опасность. Он пристально смотрел на меня, будто готовился наброситься и съесть. Этого от него тоже можно было ожидать.

— Не будь вы таким, я бы подумала, что вы ревнуете, — выпалила я.

— Каким таким?

Он продолжал наступать, и сердце заколотилось в горле.Замолчи и уйди , — приказывала я, понимая, что делаю только хуже.

— Безразличным. Холодным. Вы не видите во мне женщину, — произнесла я почти шепотом.

Соколов оказался совсем рядом, и я попыталась уйти сквозь стену, вжимаясь в нее спиной, но не удалось. Дыхание стало глубоким, тяжелым, как у загнанной в угол добычи. Он пугал меня, но на его близость тело реагировало по-своему. И я боялась этого еще больше, чем человека с голодным взглядом перед собой. Его я могу оттолкнуть и уйти, а что делать со своими чувствами? Со своим желанием?

Соколов оперся ладонью на стену рядом с моей головой, не давая шанса отступить.

— Ты уверена, что тебе понравится, если я увижу в тебе женщину? — сказал он, и его дыхание коснулось моего лица.

Живот охватило огнем, по коже побежали мурашки, сдавая меня с потрохами. Жар казался всепоглощающим, причиняющим боль. Всего слово или шаг, чтобы это случилось или, наоборот, испортилось окончательно.

Я не знала, что ответить. Я не знала, что мне делать. Дрожь пробежалась по телу в предвкушении того, что ждала. Как Рита. Как Лиза. Как глупая девчонка, которой нравится парень. Сердце громыхало везде, билось в ребра и отдавало в спину, перемещаясь то в горло, то в желудок. Что это? Очередной способ унизить, запугать или борьба с внутренним желанием — такая же, как у меня? Я не могла понять по его взгляду — настойчивому, липкому, обжигающему.

Его запах, его дыхание окутывали меня, делая потребность в прикосновении невыносимой. Почему он так влияет на меня, хотя я должна чувствовать прямо противоположное? Ушел даже страх, а он был постоянным, самым верным спутником здесь, в этом кабинете, рядом с этим человеком.

Соколов не дождался ответа. Да и нужен ли он ему? Резко, грубо он притянул меня за поясницу, прижимая к себе и поцеловал. Жадно, настырно, без капли нежности. Туфли выскользнули из моих пальцев и со стуком упали на пол. Я прижала ладони к груди Соколова, отвечая на поцелуй. Волна безудержного, дикого желания накрыла меня с головой, отключая мозг. Казалось, это именно то, что мне нужно сейчас, даже если неправильно, даже если он растопчет меня еще сильнее.

Соколов схватил второй рукой мою ногу, закидывая себе на бедро. Его пальцы безжалостно впились в плоть, и резкая боль вновь вернула меня в чувства. Он держал крепко, как клешнями, прижимаясь пахом к моему паху. Стон сорвался с моих губ, и это распалило его еще больше. Поцелуй стал сильнее, глубже, словно он пытался вобрать меня в свое тело.

Он оставил мои губы, спустился по шее к плечу и прикусил кожу. Я сжала зубы от пронизывающего удара током. Мурашки поползли по позвоночнику, резь потянулась от плеча к кончикам пальцев. Удовольствие и боль перекрикивали друг друга, и уже на этом моменте приходило понимание: реальность не всегда совпадает с желаниями.

И тут щелкнул ремень. Я открыла глаза, пытаясь сказать: Нет! Рано! Но смогла только ахнуть от того, как Соколов резко и быстро задрал подол платья. Пальцы впились в бедро еще сильнее, и то желание, что так разгоралось, медленно уходило. Оно гасло внутри меня, заставляя сжиматься каждую мышцу, испытывая страх и желание сбежать.

Одним резким, быстрым толчком он вошел, из моей груди вырвался громкий стон. Не удовольствия. Боли. Она нарастала стремительно, призывая с собой чувство унижения.

Нет, нет. Я не люблю так. Я не хочу так!

Я вцепилась пальцами в рубашку Соколова, пытаясь расслабиться, вернуть желание, почувствовать то, чего я так ждала. Я сама добивалась этого, сама хотела, может, стоит перетерпеть? Несколько минут, чтобы приблизить его к себе, сделать шаг к доверию, которое часто развязывает язык.

Еще толчок, и снова боль. На глазах выступила пелена слез. Нет, это пытка. Самая настоящая физическая пытка. И я не понимала, в чем причина — в его грубости или моей неготовности? Не было ни одного намека на то, что он пойдет на такой шаг. И пусть тело просило, пусть сердце ждало этого, морально я была не готова. Или хотела другого.

Вместо ожидаемого удовольствия воспоминание.Мама тащит меня за волосы с кровати, я пытаюсь убрать ее руки, но она лишь кричит: «Терпи!». Боль, унижение, чувство беспомощности перед более сильным и старшим человеком. Я терплю, беззвучно плача и мечтая, чтобы это закончилось…

— Мне больно… — прошептала я, прогоняя воспоминание, и голос дрогнул.

Соколов остановился и посмотрел растерянным взглядом. На его лбу выступил пот, от тяжелого дыхания приподнималась грудь, прижимаясь к моей.

— Что? — Его пальцы чуть ослабили хватку на моем бедре.

— Отпустите меня, пожалуйста… — сказала я, и с ресниц сорвалась слеза, делая меня в его глазах жалкой, раздавленной, сломанной.

Не отпустит. Он же так любит унижать. И если раньше делал это только морально, то теперь и физически. Он растопчет меня окончательно в своем кабинете, и я больше никогда не спасу себя. Это яма. Это дно колодца, в котором я с самого детства. И я вернулась туда, откуда так долго выбиралась.

Соколов медленно разжал пальцы и отпустил мою ногу. Его рука дрогнула на моей спине и тут же соскользнула. Он отступил в сторону, позволяя мне уйти. Спрятал взгляд, будто чувствуя вину.

Поправляя платье и хватая туфли на ходу, я вылетела из кабинета. Босиком спустилась по лестнице, выбежала на улицу, захлебываясь слезами. Не поняла, как села в машину и тронулась с парковки.

— Сергей —

Я смотрел в окно, как Лиза вылетает из здания, ступая босыми ногами по твердой земле, но не замечая это. Она прыгнула в машину и под визг шин умчалась от бизнес-центра, оставляя после себя облако пыли. Кажется, я даже слышал ее рыдания.

Что я наделал…

Я не мог отойти от окна и перестать смотреть на пустую, тихую улицу. Стыд и чувство вины пожирали меня живьем, и так гадко на душе не было никогда. Игра зашла слишком далеко, я не смог остановиться, не смог сдержаться. А должен был.

Импульсивность — моя самая противная черта. Сколько раз корил себя за неё и все равно поддался снова.

Прикрыв глаза, вспоминал этот момент. Она хотела, она тянулась. Я видел, я чувствовал. Если бы она оттолкнула, запретила, я бы не полез. Каким бы монстром я не хотел казаться, принуждать — не мой вариант.

Я был груб, знаю. Нетерпелив. Настойчив. Почему? Желание сжигало меня изнутри, и её дерзость только добавляла поленьев в уже горящий костер. В глубине души кусочек ненависти кричал: она не заслужила ласки! И я послушал. Потому что нежность — это про чувства, а я не мог показать ей, что она победила.

Дурацкая игра.

Я сжал телефон в руке. Позвонить, написать, извиниться. Поступить по-человечески, так, как я поступил бы с любой девушкой. Но ведь она не простая помощница. Не девушка, с которой мы встречаемся.

Понимая, что ещё один неверный шаг сделает только хуже, я набрал Пашку. Друг ответил через три гудка, на заднем плане слышалась громкая музыка и чужие голова.

— Паш, кажется, я перегнул палку. — Сказал на выдохе.

— Рассказывай, — отреагировал друг, и музыка начала удаляться.

Я рассказал ему обо всем, ожидая упреков в том, какое я чудовище. И, наверное, так действительно было бы лучше.

— Ну теперь она точно уйдет. Бизнес спасен, — сказал Пашка. — Чего ты и добивался.

— Я не думал, что так получится…

— А что ты паришься теперь, Серег? Что сделано, то сделано. Зато, если она останется, ты будешь точно знать — все это не по-настоящему. Ни одна девчонка такого не потерпит.

Я присел на подоконник, вглядываясь в приемную через открытую дверь.

— Хочешь сказать, что это всё тоже могло быть частью плана? Боль, слезы?

— О, девчонки и не на такое способны. Поверь мне, как человеку, прошедшему через брак, — хмыкнул Пашка. — Вот ты сейчас винишь себя, проникся к ней. Потом начнешь ухаживать, чтобы не быть насильником в её глазах, и тогда…

— Я попаду в расставленную ловушку, — добавил я, и Пашка угукнул. — Ты же защищал Лизу, а теперь что изменилось?

— Так я же тебе не говорил отношения с ней заводить! — воскликнул друг. — Я тебе советовал расслабиться и получить удовольствие, а ты этого не смог. Значит всё, пора прекращать ерундой заниматься.

Заниматься ерундой — это чувствовать? Испытывать желание? Разве это вообще можно контролировать?

Но Паша прав. Если она вернется, значит, игра не закончена. А что делать мне в этом случае, я буду решать потом. Сейчас мне хотелось уехать домой, выпить и завалиться спать, чтобы забыть сегодняшний день.

Только я знал, что не забуду.

— Я сейчас в клубе у Великанова, приезжай, — бодро сказал Пашка. — Тут столько красивых девчонок, найдем тебе подходящую и доведешь дело до конца с другой.

— В другой раз. — Я ещё раз выглянул в окно, будто Лиза могла вернуться. — Я домой на боковую.

Пашка попытался уговорить меня, но я отказался. Нет, я так не умею — заменять один интерес другим. Больше всего ненавижу сравнивать. А это неизбежно.

Глава № 18 Лиза

Огни ночного города мелькали в окнах, пока я выжимала из мотора всё, на что он способен. Я мчалась мимо домов, магазинов, людей, пытаясь убежать куда-то. Будто есть место, где мне не будет больно. Я обгоняла машины под рев двигателя, петляла по дорогам, рискуя попасть в аварию. Но в этот момент я не боялась. Страшное безразличие к своей судьбе терзало мою голову, усталость от жизни лишала страха смерти.

Мне повезло, если это можно назвать везением, и до дома я доехала целой. На ватных ногах влетела в квартиру и завалилась в кровать, не снимая платье. Вцепилась пальцами в подушку, упираясь ногтями до боли. Чтобы не закричать и не завывать, закусила ткань, уткнувшись носом.

Рыдания выворачивали наизнанку, душили, не оставляя воздуха в легких. Невидимая рука выжимала меня, как тряпку, оставляя заломы. С каждой слезой я все больше проваливалась в пропасть, где не было ничего, кроме боли. Она была везде — в душе, в каждой клеточке тела. Она так долго сидела внутри, и я сдерживала ее, как могла. А теперь, когда я раздавлена окончательно, она нашла выход.

Пять лет я убеждала себя, что смогу. Я уже взрослая и не нуждаюсь в других взрослых для жизни. Пару лет назад я перестала искать одобрения у окружающих, смогла делать то, что нравится мне, а не матери. Через мужское внимание и флирт приняла себя, как человека, достойного внимания. Было сложно, особенно на первых заданиях, но я справилась.

Мне дарили цветы, украшения, сумки. Я принимала, считала себя достойной этих подарков и внимания, которого всегда было в избытке. Когда снова проваливалась в яму, шла с Ликой в кафе или клуб, где голодные взгляды вытаскивали меня, и я возвращалась.

А теперь… Долгожданное внимание утопило меня еще сильнее, чем раньше. Я чувствовала вязкую, засасывающую трясину на руках и ногах, а где-то внутри кричит детский голос: «Отпусти!». И следом смех. Тот самый, что резал уши каждый раз, когда я слышала его. Неприятный, злой, он был ответом не на шутку, а на мои попытки понять, что со мной не так.

Я спрашивала, я умоляла сказать, но слышала только его. Смех. Или крик. Но самое страшное — я никогда так и не получу ответ. Попытки оправдать мать болезнью разбиваются о реальность — она была такой, потому что хотела. Или потому что я не достойна другого отношения.

Продолжая всхлипывать в подушку, я вспомнила. Моя детская ручка тянется к матери получить жалость или ласку. Но тут же получает по пальцам, как воровка чужих чувств. Иногда в ней все же просыпалась мать, и она гладила меня по волосам, целовала в щеку, говорила добрые слова. Но со временем эти моменты утонули в других. Тех, где мне было больно. Боль всегда сильнее счастья.

Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Лике и попросить помощи. Но пальцы остановились и замерли возле сумки. Она придет, едва услышав мой зареванный голос. Будет утешать, поддерживать, останется со мной ночевать.

А я хотела остаться одна.

С трудом отцепив затекшие пальцы второй руки от подушки, я оттолкнулась от кровати и села. Комната кружилась перед глазами, из-под опухших век я видела только шкаф, остальное терялось в тени. Медленно, держась за спинку кровати, я поднялась и колющая боль покрыла ступни. Я застонала, сжала пальцы и несколько секунд ждала, пока тело начнет сохранять равновесие.

В ванную я пришла почти ползком, стараясь не задевать ободранную кожу на ступнях. Я боялась смотреть, что стало с моими ногами после бега по камням и не хотела думать, как теперь носить обувь. Это всё потом.

Скинула платье и залезла под горячий душ, смывая слезы, косметику, ощущения чужих рук. Гель стекал по ногам, раны щипало и я едва держалась.

Я заслужила эту боль. За всё, чем занималась эти два года. За страдания мужчин. За гибель бизнеса.

Готовая снова разрыдаться и начать жалеть себя, я вылезла из ванны и остановилась возле зеркала. Провела рукой по синяку на плече, еще ощущая боль от укуса.

— А говорил, не кусаешься, — тихо сказала я, пытаясь найти хоть долю иронии.

Повернулась к зеркалу боком, рассматривая красные отпечатки пальцев на бедре. Это не синяки. Это метка. Клеймо.

Я не забуду, даже когда заживут синяки.

Цепляясь за стены и двери, я дошла до кухни и сначала выпила полный фужер вина. Напиток обжег рот, я сморщилась, приложила руку к губам, сдерживая рвотный позыв. Алкоголь слегка притупил боль, и я кусая губы, обработала стопы. И только после этого вернулась в комнату с одной-единственной мыслью: это конец. Я проиграла. Но я выхожу из игры.

Утром боль не ушла, но немного притупилась. Решимости стало больше, чем вечером, и я знала о своем следующем шаге. Раны на стопах саднили, пришлось заменить туфли удобными кедами, подложить мягкую стельку. Отчасти я была рада этой боли, она напоминала — для чего я это делаю, и не давала отступить.

От этой мысли стало смешно. Он унизил меня, а я позволю себе вернуться? Нет, я видела только два решения: бегство или возвращение для мести. Первый вариант казался идеальным. И совсем не стыдно, что я как трусливая собака готова сбежать. С самого начала должна была понять — здесь мне не место.

Машина после ночной гонки ехала медленно и аккуратно. Только сейчас я поняла, что могла убить не только себя, но и других. Эгоизм, о котором мне твердили в детстве, так и остался со мной.

В офис к главному редактору я влетела без стука. Юра с удивлением посмотрел на меня, отмахивая от себя клубы дыма от тлеющей в пепельнице сигареты. Я закашлялась от неприятного запаха и распахнула окно, впуская свежий воздух в вечно прокуренное помещение.

— На Соколова ничего нет, я заканчиваю с ним. — Я поставила стул ближе к окну, не желая сидеть возле вонючей пепельницы.

Юра затушил сигарету несколькими резкими движениями, вдавливая фильтр в стеклянное дно.

— Ты говорила, что накопала компромат.

— Если нужен, окей, я отдам документ. — Я махнула рукой возле себя, прогоняя невидимую мошку.

Юра вальяжно, как король великой империи развалился в кресле и скрестил пальцы на животе. Губы растянулись в ухмылке, зеленые глаза уставились в мои. Неприятный. В свои сорок он выглядел старше из-за лишнего веса и серого цвета лица от частого курения. Но даже не это вызывало отвращение. И не желтые кривые зубы, закусывающие слишком тонкую нижнюю губу. Он был просто неприятным. Отталкивающим.

Я помнила тот год, когда познакомилась с ним, и он попытался затащить меня в койку. Надо было его послать, а я вежливо отшила. Но привычка касаться моих рук осталась, как и раздевающий взгляд.

— Лиза, — начал он мягким тоном, за которым обычно следуют оскорбления. — Я повторю тебе, раз ты не поняла с первого раза. За Соколова заплатили хорошие деньги. За его крах заплатят еще больше. А когда мы напечатаем компромат на него, то наш рейтинг взлетит до небес!

Он мечтательно посмотрел на потолок, уже представляя себя богом прессы. Уже считал свой годовой доход, который он не заслужил.

— Нет, это ты меня не понял. Я заканчиваю с Соколовым. Всё. Туда я больше не вернусь, — сказала я по слогам как для умственно-отсталого.

Юра наклонил голову, и на его щеке образовалась складка, покрытая морщинами.

— Ты не закончишь до тех пор, пока я не разрешу, — сказал он с улыбкой.

Я сморщилась, как от кислого лимона. Ненавижу, когда он говорит таким лебезящим тоном, за которым скрываются манипуляции и угрозы.

Юра поднялся с кресла и приблизился ко мне. Его пальцы попытались упасть мне на волосы, но я отклонила голову.

— Напомнить тебе, благодаря кому твоя мама в хорошем доме для инвалидов, а не сидит на транквилизаторах в психушке?

— Плевать, пусть ее переводят в другую больницу, — спокойно сказала я, закинув ногу на ногу. — Меня этим не испугаешь. Не теперь.

— А как насчет долга? Его ты как собралась возвращать?

Я фыркнула и подняла взгляд на Юру.

— Отдам. Займу, возьму кредит, продам машины.

Поняв, что козырей на меня у него нет, он вернулся в кресло. Но по взгляду легко читались мысли — он готовился сделать удар. Глупо было надеяться, что он так просто отпустит меня. Золотую рыбку, исполняющую его желания.

— У нас есть контракт, по которому ты обязана работать на меня до погашения долга. И там есть пунктик, который ты наверняка пропустила — долг погашается работой, а не деньгами извне.

— Да засунь ты этот контракт себе в задницу! — вспылила я. — Куда ты с ним пойдешь? В суд? В трудовую инспекцию? Не смеши меня, Юр!

И снова эта противная улыбка на лице. Символ победы. Он знал, чем козырять, поэтому так долго сидит в этом кресле.

— Нет. Я пойду с ним в прессу. И пусть все узнают, кто стоит за крахом бизнесменов.

— Шантажировать меня решил, сволочь?! — Я подскочила со стула. — А если я расскажу, кто за всем этим стоит? И тогда тонуть мы будем вместе!

— Лиза, я всего лишь главный редактор газеты. А ты — информатор. Это ты тащишь документы и вламываешься в чужие компьютеры. Ты нарушаешь закон, а не я. Я всего лишь одобряю новости, которые мне приносят.

Я покачала головой, не готовая признать, что он прав. Всё было сделано моими руками. И если эта информация всплывет, я даже не успею покинуть страну.

— Хорошо, — сказала я. — Неси свой вшивый контракт хоть президенту!

Я шагнула к двери, и меня догнал голос Юры.

— Ты правда на это готова? Или дашь себе ещё один шанс? Уже близко подобралась, нужен всего один рывок. А потом… я отпущу тебя. Без долга, без обязательств. Твоя мама доживет свой век в отличных условиях.

Я застыла возле двери, не решаясь уйти. Держала ручку пальцами, впитывая Юрины слова, как губка.

— Он обидел тебя, верно? Неужели ты не хочешь отомстить? Отступишь ты, а он продолжит отмывать деньги, прикрываясь бедными детьми. Забирая их деньги себе. Тебе разве не хочется справедливости? Ты поможешь и себе, и другим. Сделаешь такое важное дело, какое сделали бы немногие.

Знает, на что давить. На самое больное место — на чувство собственной значимости. Попытки стать лучшей версией себя, что мама из прошлого, наконец, гордилась мной. Чтобы она сказала, узнай о том, как я вытащила правду Соколова на свет? Похвалила бы?

— Ладно, — выдохнула я. — Черт с тобой. Обмениваю компромат на контракт.

— Порву при тебе! — радостно воскликнул Юра.

Не ответив ему, я ушла, снова поддавшись на чужие манипуляции. Когда-нибудь я перестану позволять пользоваться собой. Но для этого мне сначала нужно вернуть свое собственное я.

Лика расхаживала по моей кухне, пока я лепила чистые пластыри на ноги. Её руки то и дело рассекали воздух, а сквозь зубы прорывались ругательства. У подруги всегда был богатый словарный запас, но в этот раз я услышала много нового. И это хоть немного повеселило меня.

— Уходи! — сделала вывод Лика и остановилась возле меня, перестав мельтешить перед глазами. — Он думает, ты будешь работать, успеешь свалить в другую страну. Когда он поймет, ты уже устроишься на новом месте.

— Что я там буду делать? Я в своей стране нормальную работу найти не могу. — Я зашипела от боли, прикоснувшись пальцами к ране.

Лика снова выругалась и шлепнула меня по плечу.

— Дура! Зачем ты согласилась работать с ним?

— Ты знаешь, зачем. Я не могла оплатить лечение матери, — спокойно напомнила я.

Лика со стоном выдохнула, поставила стул рядом со мной и притянула мою голову к себе.

— Все будет хорошо, малышка. Если он тебя снова обидит, я сама к нему приду.

Я кивнула подруге на её плече и улыбнулась.

— А чего тебе не понравилось-то? — внезапно спросила Лика. — Не силой же он тебя взять хотел?

— Нет, — буркнула я и убрала голову от подруги. — Всё было обоюдно.

Лика нетерпеливо смотрела на меня, ожидая продолжение. Даже волосы заправила за уши, чтобы лучше слышать.

— Грубо просто. А я так не люблю. Вообще никто не любит.

Подруга откашлялась и задумчиво увела взгляд на потолок, делая вид, что рассматривает светильники.

— Не так, чтобы прям никто… — протянула она.

Я цокнула языком, видя, как подруга уже мечтает повторить мой опыт. Ей бы, похоже, это понравилось.

— Нет, он, конечно, козел, и это даже не обсуждается. Но… он же не знал? На лбу не написано, кто как любит. Ты бы сказала ему, что, мол, можно понежнее.

— Мне кажется, или ты его защищаешь? — Я доковыляла до холодильника и достала сок.

Разлила по двум стаканам, и один протянула подруге. Она жадно выпила сразу всё, явно испытывая жар от своих мечтаний.

— Я рассуждаю! Ты представляешь, если он так набросился на тебя, то сколько терпел? Может, он и хотел быть ласковым, но голод сделал свое дело.

— Лик…

— Нет, послушай. Ты думаешь, он хотел тебя унизить, но отпустил, как только ты попросила. Разве бы он отказался от удовольствия и кайфа от унижения? Мужикам вообще трудно остановиться, когда они в процессе уже.

Звучало логично, только обида была слишком сильной, чтобы доверять логике. И много вопросов: долго терпел — почему? У него было кучу возможностей сделать это.

— Это уже не имеет значения, — сказала я. — Я вернусь, доведу дело до конца и больше мы никогда не увидимся.

— Даже не дашь ему второй шанс? — улыбнулась подруга.

— Лик…

— Молчу. — Она провела пальцами возле губ и подняла ладони.

Я и раньше боялась Соколова, а теперь ещё больше. Зная, на что он способен, буду держаться как можно дальше. Вдруг он и правда захочет закончить начатое. Второй раз такую пытку я не выдержу точно.

— Ну а так вообще… Что-то же понравилось? — зашептала Лика.

— Он меня укусил! — воскликнула я, оттягивая ворот футболки, где пряталась фиолетовая отметина.

— Господи, какой ужас, — сказала она и помахала на себя руками. — Мне срочно нужно выпить.

Она по-хозяйски достала вино, налила себе в фужер и выпила почти залпом.

— Завидуешь? — фыркнула я.

— Ага, — с улыбкой ответила Лика. — Я бы цапнула в ответ и посильнее.

Я покачала головой, но на душе стало немного легче. Может, и правда я отреагировала слишком остро. Такой у Соколова темперамент, и теперь я точно знаю, что мы не подходим друг другу.

— Хочешь, я тебе помогу? — Лика налила второй фужер, но пить не стала. — Закадрю его, стащу ключи из пиджака.

— Нет! — слишком резко ответила я, и подруга сузила глаза. — Не хочу, чтобы ты… тоже пострадала от него.

— Да, да. Это совсем не ревность, я так и поняла.

Она покрутила фужер в руке, ожидая, что я начну спорить. Но могла ответить только молчанием.

— Втрескалась, да? — беззлобно спросила Лика.

Я пожала плечами. Ответа на этот вопрос у меня тоже не было. А если это так, то я точно клиническая дура.

Глава № 19 Сергей

Я приехал в офис раньше обычного, чтобы сначала заняться скучной работой, которой обычно занималась Лиза. Надежды на то, что она придет, не было. Просить официального увольнения нет никакого смысла — паспорт и трудовая поддельные, на следующем задании она просто возьмет другое имя.

Я зашел в пустую приемную, посмотрел на аккуратную стопку бумаг на столе и не стал задерживаться. Надо выставить вакансию помощника, не хотелось остаться одному после того, как меня избавили от большинства дел. Я с трудом представлял, кто сможет заменить Лизу хоть частично.

Первым делом я открыл письмо от Елены Николаевны о распределении поступивших на счет клиники денег. Всё сделано грамотно и безопасно — часть средств ушла на покупку медикаментов, часть — на реабилитационное оборудование. Остальное зачислено в качестве аванса оплаты услуг медицинского персонала. Тронуть эти деньги больше не сможет никто, и это принесло облегчение.

Чтобы сейчас ни задумала Лиза, дети получат лечение. А дальше придумаю что-нибудь.

Я погрузился в работу, не замечая время. Очнулся только от звука шагов в приемной. Не стук каблуков, а шарканье по ламинату. Уставился на дверь, пытаясь понять, кто бродит в приемной.

В дверь осторожно постучали. Я разрешил войти, но ничего не произошло. Дверь оставалась закрытой ещё несколько секунд, пока не начала осторожно открываться.

В кабинет вошла Лиза, и скрыть удивление не получилось.

— Доброе утро, — сказала она, опустив взгляд.

На ней была плотная, наглухо застегнутая рубашка и бежевый брючный костюм. Вместо привычных шпилек — лодочки без каблуков. Волосы забраны в высокий, тугой хвостик, а на лице почти не было макияжа.

Она медленно, прихрамывая приблизилась к столу и поставила кружку с кофе. Я протянул руку, чтобы забрать бокал и намеренно коснулся её пальцев. Лиза тут же одернула ладонь, словно обожглась, и отступила в приемную, закрывая за собой дверь.

Вернулась, значит. Мстить? Доводить дело до конца? Или Паша прав — всё это лишь часть игры?

Если это действительно игра, то её место в актерском. Она смогла вызвать во мне стыд, который не прошел до сих пор. И, глядя на её закрытый наряд, испуганный взгляд и дрожащие пальцы, он становился ещё сильнее.

Я хотел извиниться. Чтобы это ни было, я поступил неправильно, и нуждался в прощении. Слова Паши имеют смысл — она не только журналистка и охотница, она — девушка. А поступать так с девушками нельзя.

Поняв, что уже минут десять бестолково смотрю в дверь, я вернулся к работе. Но в этом кабинете всё напоминало о том, что произошло в день корпоратива, и от этого снова внутренности скручивались в узел. Я едва не сгорел от собственного жара, и такое со мной было впервые.

Я хотел вернуться в тот день и сделать всё по-другому. Отключить мысли, позволить себе насладиться моментом, а не действовать, как животное. Но уже поздно что-то менять. И винить себя тоже. Она вернулась и проще сделать вид, что ничего не произошло. Даже если она теперь боится меня ещё больше, чем раньше.

Но так долго тоже не может продолжаться. Даже если она ничего не накопает, она уйдет. А если к тому времени я окончательно потеряю голову?

Работа всегда была моим спасением от мыслей. Если бы я остался дома, то точно съел бы себя. А пока перед глазами бегали цифры, буквы и приходили письма, я не мог расклеиться. Так и просидел несколько часов в кабинете, отказавшись от обеда.

Иногда поступали звонки из приемной, и тихий голос Лизы возвращал меня к мыслям, но я быстро отключался. А потом она пришла сама. Снова осторожный стук, замешательство возле двери, и грустная фигура появилась перед моим столом.

— Счета за прошлую неделю. — Лиза положила бумаги передо мной и отошла на шаг. — Проверьте и подпишите.

Она ни разу не взглянула на меня, лишь стояла, сцепив пальцы в замок. Спряталась не только за одеждой, но и за невидимой стеной. И это так странно. Она не вызывала жалость, не продолжала охоту. Словно… Лиза и не играла. Эта мысль делала ещё хуже. Одно дело обидеть охотницу, другое — настоящую девушку.

Я со вздохом взял листы, потер пальцами лоб, разгоняя кашу в голову и уткнулся в счета. Лиза оставалась в кабинете незаметной и тихой, как мышь, держась на расстоянии от моего стола. Она думает, я способен наброситься? Взять то, что не получил в прошлый раз? Неужели я и правда выгляжу, как чудовище?

Глупый вопрос, конечно, зная, сколько дерьма я ей сделал.

Счет, ещё один. Цифры сливались в одно пятно, и я ставил подпись, почти не глядя.

Звонок моего телефона выдернул меня из свалки мыслей, и я быстро схватил его, отвечая на звонок.

— Сергей Алексеевич, здравствуйте, — раздался в трубке голос Елены Николаевны.

Главврач редко звонила, а с таким голосом — ещё реже. Сердце заколотилось в груди от волнения, ручка выскользнула из рук. Каждая мышца в теле напрягалась от ожидания следующих слов.

— У Марьяны ухудшение. — Слова прозвучали как звон колокола, ударив по голове.

— Что с ней? — крикнул я в трубку, не в силах сдерживать себя.

— Утром упала в обморок, перевели на интенсивную терапию. Диагностику проводим, но она не приходит в себя.

Я уставился в стену перед собой невидящим взглядом. Повторяется. Такое уже было, и оно как липкий слизняк влезло в мое сознание, выбрасывая перед глазами тот день.

Пустой, безразличный взгляд врача гулял по нашим лицам, пока мы ждали новостей. «Ухудшение. В реанимации. Готовьтесь», — прозвучало, как гром. Как молния в ясный день, когда ты не готов к ней. Надежда, которую мы держали в руках, и она грела наши сердца, разбилась о три простых слова. Врач ушел, а мы остались. Три слова. Три человека. Каждому из нас досталось по одному. Мы молчали, потому что способность говорить отнял тот самый врач, что целый год боролся за жизнь Олеси.

Потом послышался всхлип. Утешительное шиканье отца, его дрогнувший голос. А я не мог ни плакать, ни говорить, ни двинуться с места. В висках стучало так, что разрывало голову на две части. Я думал, что проснусь, и это сон. Я хотел, чтобы это был сон.

Я оставался на одном месте, боясь что-то менять. В реанимации, но жива. Значит, шанс есть. Она очнется, и я расскажу ей, как она напугала маму.

Леська так и не очнулась. Так и не узнала, что мы провели три дня под дверями реанимации, вспоминая все молитвы, какие только знали. Врач сказал готовиться, но мы не смогли. Даже после второй клинической смерти мы не были готовы.

— Я сейчас приеду, — выдавил я, услышав свое имя в трубке.

Напряжение не отпускало, страх забрался под кожу. Я не мог потерять снова. Я не хотел пережить это во второй раз. Медленно поднялся с кресла, оперся ладонями о стол, давая себе пару секунд собраться.

На глаза попалась пустая кружка из-под кофе. Казалось, что именно она виновата во всем. Если бы она не стояла на столе, Марьяна не упала бы в обморок.

Я схватил кружку и со всей силы, что у меня была, швырнул её в стену. Лиза испуганно ахнула. Но сейчас мне до неё. Я сгреб телефон и, не глядя по сторонам, вылетел из кабинета.

Я не знал, что буду делать в больнице, но хотел быть там. Хотя бы посмотреть в окно реанимации, мысленно попросить её держаться. Что-нибудь, лишь бы не сидеть на месте.

Глава № 20 Лиза

Я смотрела на россыпь блестящих осколков возле стены, дыша с огромным трудом. Крик Соколов и звон кружки ещё стучали в ушах, а страх не уходил. Он часто был в гневе, но это было что-то другое. Личное, неприкосновенное, за что он готов снести всё на своем пути.

С трудом заставив двигаться скованные мышцы, я присела возле осколков и начала собирать их в ладонь. Кто она? Девушка, дочь, мама? И что с ней случилось, раз ему хватило пары секунд, чтобы взорваться?

Я замерла на корточках, держа на ладони два крупных осколка. Наверняка, для него это очень важно, раз он не просто так отреагировал, а оставил меня в своем кабинете…

Голова машинально повернулась к компьютеру. Во мне боролась человечность с желанием вырваться из плена. Если я сейчас начну копаться в документах, то воспользуюсь его временной слабостью. Если нет, то такая возможность выпадет не скоро. И он вернется, злой или расстроенный, я попадусь под горячую руку. Стоит ему ещё хоть раз унизить меня, я пожалею, что не сделала то, что должна.

Ладонь перевернулась, осколки упали на пол. Не давая себе передумать, я села за компьютер с бешено стучащим сердцем. Обострился слух — вдруг он вернется? Вдруг придет Павел или кто-то ещё и застанет меня за воровством?

Дрожащей рукой я открыла почту, нашла через поиск письмо от Великанова и кликнула два раза. Счет другой, не компании Соколова. Деньги прошли мимо кассы.

Я нажала на печать, принтер зажужжал и выплюнул листок с компроматом. Я закрыла письмо, схватила бумагу и хотела бежать. Больше мне здесь делать нечего, я должна отправить счет Юре, а дальше смываться отсюда, от гнева Соколова как можно дальше.

И уже поднялась с кресла, как глаза зацепились за открытые вкладки браузера. Видны только пару слов, вроде ничего не значащих, но любопытство взяло верх. Я нажала на вкладку и упала обратно в кресло. В поисковой строке вбито «Как открыть детский дом документы».

Зачем ему это? Еще один способ отмывать деньги или… Или он не такой, каким его выставляют.

Волнение становилось все сильнее и сильнее, я вытирала мокрые ладони о брюки и думала. Я ничего не знаю о Соколове, он никогда не упоминал свою другую деятельность. Но, что, если мы все ошибаемся?

Я положила перед собой листок и вбила в поисковую строку ИНН, пытаясь найти информацию о благотворительном фонде. Пролистнула вниз и нашла сайт компании. Зашла и снова меня окатило холодной водой. Сбор закрыт. Фонд не принимает деньги.

Черт… Думай, Лиза, думай. Он не собирает деньги на благотворительность, значит, не ворует. Но переводит туда суммы за крупные сделки. Это может быть сокрытие доходов от налоговой, но для чего так рисковать? Соколов тратит десятки тысяч на корпоративы для сотрудников, в чем сложность заплатить налог?

Я закрыла лишние вкладки, удалила из истории поиска и спрятала документ в сумку. Мне оставалось сделать последний шаг — сказать Юре. Я держала в одной руке телефон, в другой — сумку. Смотрела на дверь кабинета и решалась.

В прошлый раз Соколов не узнал, что я стащила документ. В этот раз ему тоже будет не до камер и проверки. Если я уйду в середине рабочего дня, то он точно что-то заподозрит. И, казалось, мне должно быть плевать. Но зная Юру, этот документ не является точной гарантией моего освобождения. У меня должен быть путь отступления в разные стороны.

И я поставила сумку обратно. Вернулась в кабинет, собрала осколки и продолжила работу, будто ничего не было. Подожду до вечера. Но надеюсь, это будет последний рабочий день у Соколова.

Я честно отработала свою смену, взвалив на себя даже больше, чем обычно. Телефон лежал рядом, и я несколько раз порывалась позвонить Соколову. Просто услышать, что все в порядке, предложить помощь. Но каждый раз одергивала руку, заставляя себя вспомнить всё: его крики, унижения, и тот день.

Тот самый день, который въелся в память как клещ, забравшись под кожу с головой. Прилив эйфории, смешанный с приятным теплом, и последующую за ним боль. Я тянулась к плечу, чтобы провести по коже, ещё хранящей отпечаток несостоявшейся близости. И я чувствовала его сквозь толстую ткань блузки, слово пульсирующее сердце. Боль ушла, но оставила после себя след обиды. Она мешала мне думать, принимать правильные решения. И я боялась сделать глупость. Показать свое волнение тому, кому оно не нужно.

Но его пустой взгляд в стену во время разговора по телефону что-то изменили во мне. Я не имела права спрашивать и весь рабочий день жалела об этом. Возможно, он не стал бы откровенничать. Почти наверняка даже не услышал бы меня, но я бы не грызла себя за желание понять.

Он монстр со мной, но в жизни других людей он обычный человек. Я видела, как он вежлив с коллективом, как его любят подчиненные. В день корпоратива, даже когда Соколов ушел, о нем говорили только хорошее. Дал выходной, устроил праздник, выписал каждому премию. Работники говорили об этом не как о седьмом чуде света, а как об обыденности.

Тот растерянный взгляд, бегающий по моему лицу, когда я попросила остановиться. Он не ожидал. Может, он испугался не меньше моего, что причиняет боль. И спустя несколько дней, вспоминая этот взгляд, я уже не была так категорична.

Кто же он все-таки: чудовище или простой человек?

Промаявшись до вечера, я закрыла кабинет и приемную. Спустилась вниз, передала ключи охране, а потом ушла в машину. Соколов так и не вернулся на работу и даже не позвонил.

В машине я уставилась в лобовое стекло, разглядывая магазин с яркой неоновой вывеской напротив. Рука крепко сжимала документ и мой последний шаг. Всего один звонок, чтобы закончить это. Освободиться. Начать новую жизнь. Отомстить.

Я достала телефон и уставилась в темный экран. На последнем задании я безжалостно растоптала Андрея, отправив добытую информацию, как только она коснулась моих пальцев. Приехала к Юре, бросила документы на стол, а уже на следующее утро это стало главной новостью. Мы читали её с Андреем вместе. Я видела, как он побледнел на глазах, как задрожали кончики его пальцев. Он попытался оправдаться передо мной, а я лишь тихо успокаивала его. Должна была уйти сразу, но не ушла. Андрей нуждался в моей поддержке, и получил её, потому что вина грызла меня изнутри. Он хороший человек, хоть и работал нечестно. Этим я успокаивала себя до того момента, пока мы с Ликой не подставили его во второй раз.

Сейчас мне нужно сделать тоже самое. Не жалеть, не пытаться найти оправдание или человека в том, кто передо мной был монстром. Это всего лишь моя работа, возможность оплатить матери достойное лечение и уход. Чтобы остаток жизни она провела, окруженная заботой, чего не получала со дня смерти отца.

Палец провел по экрану, и телефон разблокировался. На заставке — я с опущенным взглядом, в красивом красном платье. Эту фотографию я сделала год назад на фотосессии, куда меня затащила Лика. Потом мы выбрали самый крутой снимок, и она велела держать его на заставке. Чтобы видеть, кто я. Красивая, молодая, счастливая. Возможно, в то время я и была счастлива — после задания, с кучей подарков от бизнесменов и не тронутая физически. То время запомнилось мне как одно из самых лучших в моей жизни.

Юра стоял у меня на быстром наборе рядом с Ликой. Удивительно, но чаще всего я звонила им двоим. Подруге — в любой момент: когда весело и когда грустно. Юре — чтобы не передумать, пока ищу его контакт в записной книжке.

Я нажала на серый прямоугольник, и телефон выбросил вызов на весь экран. Набор, гудок, и палец тут же нажал на кнопку отбоя. Черт…

Знаю, он перезвонит, и я ему расскажу, что накопала. Не давая ему дозвониться, нажала на второй прямоугольник, и на экране появилась фотография подруги.

— Да, детка, — прозвучал звонкий голос Лики в трубке.

— Мне нужен совет. И ты нужна. А ещё я хочу выпить.

— Бар? Нарядные? Красивые? — сразу включилась Лика.

— Встретимся в нашем баре через два часа, — сказала я, и подруга бодро подтвердила.

Я отклонила вызов, поставила режим «в самолете» и уехала домой переодеваться.

Глава № 21 Сергей

Писк приборов доносился до моих ушей даже сквозь толстое стекло. Я с трудом понимал — действительно слышу его или только вспоминаю. В палате интенсивной терапии с приглушенным светом стояла большая кровать, а на ней лежала совсем крошка. Бледное лицо Марьяны сливалось с простынями, сильно контрастируя с яркими проводами, протянутыми от тела и головы. Глаза без единой реснички плотно прикрыты, словно девочка спит. Она и правда спала, но не по-настоящему, а благодаря лекарству.

Худая, маленькая Марьяна терялась на огромной кровати и казалась игрушечной. Ее ручки с тоненькими пальчиками лежали поверх простыни и ни разу не вздрогнули за тот час, что я стоял у окна. Я просил ее держаться, мысленно умолял не сдаваться и бороться. В голове грустный голосок «Ты заберешь меня к себе?». Если бы сейчас она задала мне этот вопрос, я бы ответил да. Чтобы она боролась. Чтобы она знала, за что бороться.

Я сильно привязался к ней за три года. Она совсем не похожа на Олесю — светловолосую, с серыми, как у меня, глазами. Сестра была ураганом даже когда болезнь съедала её изнутри. Она хотела жить. Она сама была, как жизнь. Марьяна другая. Смуглая, с темными глазами и каштановыми волосами, когда они есть на её голове. Спокойная и рассудительная для своих лет, она тихая гавань. И я не видел в ней сестру. Но любовь к ней была почти такой же сильной. Они были похожи только в одном — в диагнозе.

Когда Марьяну со второй стадией лейкоза привези в эту больницу, она недоверчиво смотрела на персонал. Сторонилась детей и, несмотря на свой пятилетний возраст, не рвалась играть с другими. Держалась одна, не бросалась на подаренные игрушки.

Я не настаивал, не трогал её, лишь иногда задавал вопросы. Не сразу, а спустя несколько недель мне удалось расположить Марьяну к себе. Сначала она перестала бояться меня. Потом начала подходить со всеми детьми, чтобы схватить за руку или халат. Нашу дружбу нельзя было назвать чем-то великим. Скорее, она относилась ко мне, как к доброму взрослому. К старшему товарищу, которому можно доверять. И в тот самый момент она ушла в ремиссию.

Мы готовились к её выписке и даже подарили расческу с зеркалом. Она была так счастлива. Так искренне и широко улыбалась, что щемило сердце. Для меня это стало лучшей наградой, и я понял, что все это делаю не зря.

Но Марьяна так и не выписалась. За несколько дней до возвращения в детдом наступило ухудшение. Рецидив — прозвучало из уст врача страшное слово. И началось всё заново: обследование, лечение. Девочка держалась, а я старался поддержать её, как мог. Тогда-то болезнь и сблизила нас.

А теперь моя привязанность отзывается такой сильной болью в груди, будто это я лежу там, на больничной койке. Я знал, что если потеряю её, что если позволю болезни забрать эту хрупкую, но сильную девчонку, то моя жизнь вновь превратится в черный, густой туман, из которого трудно найти выход.

Я не молился — спасти Олесю это не помогло. Я верил в Марьяну. Верил во врачей, которые бросили все силы на лечение маленькой пациентки. И не позволял себе надеяться. Но прощаться с ней я тоже был не готов.

— Сергей Алексеевич, она стабильна, — звучал рядом голос Елены Николаевны. — Нужна пересадка костного мозга, ищем донора.

Я не ответил и не кивнул. Мой взгляд был там — в палате, где спала Марьяна. Я мечтал о способности исцелять глазами и готов был купить ее за любые деньги.

— Простите, ей сейчас будут делать процедуры, нам придется закрыть окно, — произнесла главврач.

— Звоните. В любое время, — сказал я, не поворачиваясь.

— Сейчас ей ничего не угрожает.

Наконец, я кивнул. Это была тень надежды, но так важна для меня. Я не хотел уходить, но мешать персоналу не имел права. Здесь от меня мало пользы, я доверял врачам. Сегодня с ней будет медперсонал даже ночью, и это немного успокаивало.

Я вернулся в машину, но не уехал. Смотрел на стену больницы, на окна реанимации. Она осталась там, маленькая и беззащитная, пока болезнь подбирается все ближе и ближе. Я грубо провел ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущения безнадеги. Все будет хорошо, — убеждал я себя. Она поправится. Она не повторит судьбу Леськи.

Эти годы я думал, что потерял сестру из-за банальной нехватки денег. Лечение требовало больших ресурсов, которых у нас не было. Винил себя, что не нашел выход, решение. Вина и сейчас никуда не делась, но приходило понимание — не все можно решить деньгами. Болезнь не щадит никого: ни бедных, ни богатых.

Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Надо собраться и уехать домой. В свою одинокую квартиру, к преданному рыжему другу. Но не мог повернуть ключ.

Рядом на сидении завибрировал телефон, оповещая о входящем сообщении, и я открыл глаза. Как же не хотелось читать, отвечать, делать вид, что на душе не лежит бетонная плита. Но рука уже тянулась к телефону.

Куча пропущенных и сообщений. Меня не было несколько часов, и мир резко вспомнил о моем существовании. Партнеры, клиенты, банки. Всем я понадобился именно в тот момент, когда мне было совершенно не до них. Я пролистал пропущенные и не увидел ни одного с рабочего телефона.

Зашел в сообщения, сразу удалил спам, прочитал важные. Открыл последнее, и сердце рухнуло в пятки.

«Я знаю, куда уходят деньги с контрактов, Соколов»

Я перечитал еще и еще раз, убеждаясь, что глаза не врут. Что я не сошел с ума, а действительно это пришло на мой телефон.

Озарение настигло меня внезапно, как вспышка света в темной комнате. Я оставил Лизу в кабинете. Мне было совсем не до неё, да и не до бизнеса тоже. А она воспользовалась этим? Копалась в документах, пока я был в больнице.

Выругавшись сквозь зубы, я завел двигатель и помчался в офис. Надо убедиться. Не делать поспешных выводов, которых я так много наделал. Я мог ошибаться, и снова натворить дел, о которых потом буду жалеть.

Я мчался по вечернему городу, будто мог что-то изменить. Почти не дышал, стараясь концентрироваться на дороге. Торопил машину, ругал себя, ненавидел всех подряд. И в офис приехал уже на взводе.

Охранник отдал мне ключи, и я поднялся в кабинет по лестнице, перешагивая через две ступени. В тихой, темной приемной никого не было, кабинет оказался закрытым на ключ.

Я влетел в кабинет, и дверь ударилась об стену. Включил компьютер и сразу открыл записи с камер. Перемотал на нужное время, посмотрел, как я убегаю, как Лиза пытается собрать осколки, а потом садится за мой стол. Печатает документ, и можно было не приближать изображение, чтобы понять — это был акт от Великанова.

— Какая же ты мразь… — прошептал я и уронил лицо в ладони.

Добралась все-таки. Сделала свое дело именно в тот момент, когда я был слаб. Я снова проиграл ей.

Я знал, что это конец. Уже завтра можно ожидать увидеть себя на первой полосе в этой жалкой газетенке. И самый лучший исход этого — отказ партнеров от работы со мной. Потеря статуса. Но уверен, что они на этом не остановятся, и добьют умирающего. Меня ждала тюрьма за отмывание денег.

С трудом попадая по клавиатуре на телефоне, я набрал номер Пашки. Он ответил почти сразу, говоря в унисон с другими голосами на фоне.

— Ты где? Поговорить надо, — сказал я.

— Я в баре. Приезжай.

По пути вызывая такси, я выскочил из офиса, зная, что трезвым домой я сегодня не вернусь.

Глава № 22 Сергей и Лиза

— Сергей—

В баре было шумно и людно. Я с трудом нашел Пашку сквозь пелену злости и ненависти. Голову терзало столько мыслей, что каждая из них перебивала другую. Слишком тяжелый день. Слишком много всего произошло.

— Что случилось? — спросил Паша взволнованным голосом.

Я ещё не мог говорить. Налил себе виски и выпил. Следом налил ещё порцию и снова выпил. Друг терпеливо ждал, пока алкоголь развяжет мне язык, и молчал.

И я начал говорить. Тихим голосом, останавливаясь только чтобы выпить. Сначала о Марьяне, о том, что могу потерять её. О том, как провел полдня в больнице, ища и не находя успокоение.

Потом рассказал о сообщении и о Лизе. Тихий голос срывался на злость, в том числе, на себя. Я же знал, кто она. И оставил её в кабинете. Сам виноват, и это ещё больше злило меня.

— А ты уверен, что сообщение от нее пришло? — спросил Пашка, когда я замолк.

— От кого ещё? Номер незнакомый, но… Она стащила документ, Паш!

Друг покрутил в руке стакан, задумчиво смотря на желтый напиток.

— И что теперь?

— Знаешь, я пока ехал сюда, понял одну вещь. Я строил этот бизнес ради детей. Но я не могу спасти их. Тогда зачем он мне?

Я поднял взгляд на хмурого Пашку, и таким я его видел впервые.

— Глупости не говори. Скольких детей ты спас? Ты считаешь потери, но надо считать выздоровления!

Он рассуждал, как бизнесмен, в процентном соотношении. Только не понимал, что каждый ребенок — это частица души. Когда они уходят здоровыми, это дает силу к жизни. Понимание, что я всё делаю правильно. Но когда они умирают, я умираю вместе с ними.

Я помнил своего первого потерянного ребенка. Его звали Миша, и в больницу он попал с агрессивной формой онкологии четвертой стадии. Шансы на выздоровление приближались к нулю, но я верил. А когда болезнь забрала мальчишку, долго приходил в себя. Это тяжело. Каждая потеря как нож по сердцу, потому что я несу за них ответственность. Не врачи, не воспитатели, а я.

— Тебе надо с ней поговорить, — твердо сказал Пашка. — Рассказать о детях. Давно ты должен был это сделать!

— Да у неё нет сердца! — выкрикнул я. — Откуда у таких людей чувства?!

Пашка постучал пальцами по столу, понимая, что я на взводе. В таком состоянии меня переубедить невозможно.

— Если я её увижу, то непременно придушу. И сделаю это с особым наслаждением. — Я залпом выпил виски и стукнул стаканом о стол. — Терять мне все равно уже нечего.

— Так, все! — резко сказал друг и махнул кому-то рукой. — Сегодня ты пьешь, расслабляешься, а завтра мы вместе решаем, что делать дальше. Почему-то мне кажется, ты рано бунтуешь. И все может получиться не так, как ты думаешь.

К нашему столику подошли две высокие, худые девушки и упали на стулья. Я посмотрел на каждую из них — блондинку и рыжую. И не испытал ровным счетом ничего. Даже алкоголь в моей крови не выбрасывал гормоны.

Потому что я не этого хотел. И вообще должен был не здесь быть, а остаться с Марьяной. А я сбежал, как трус. Не смог больше смотреть на её бледное лицо, вспоминая последние Леськины дни. Тогда я не сбежал. А теперь мне хотелось спрятаться от всего — от несправедливости судьбы, злой болезни и даже самого себя.

Я совсем не разбираюсь в людях. Позволил себе надеяться, что Лиза отступит или окажется той, кого она играла. Но я ошибся. И за эту ошибку я очень дорого заплачу.

— Лиза —

Черное платье на тонких бретельках сидело как влитое, но комфортно в нем мне не было. Дело было, конечно, не в наряде, но мне хотелось свалить вину на что-то другое.

Лика мялась на пороге бара, крепко прижимая к себе маленькую черную сумку. Увидев меня, она вцепилась в мою спину, прижимая так, будто у меня что-то случилось. Подруга всегда меня чувствовала даже лучше, чем я сама.

Мы прошли в бар и заняли места у стойки на высоких стульях. Лика заказала напитки, и пока молодой бармен готовил их, я рассказала подруге о документе. О своих сомнениях и нерешительности.

— Хреново это все, — сказала Лика и забрала свой синий коктейль с белой трубочкой. — Как подруга я тебе посоветую отдать документ Юре и освободиться. Остальное не твои проблемы.

— А если не как подруга? — спросила я, делая глоток холодного коктейля с мятой.

— Здесь сложнее. Попробовать узнать, куда ушли деньги. Но ведь даже если Соколов окажется ангелом, Юра ведь не остановится?

Я кивнула. Юра нужна сенсация. Громкая, разносящая в пух и прах бизнесмена. Ему не интересны добрые дела и поступки — такие вещи и люди-то читают с неохотой. А вот полить грязью, обмакнуть в дерьмо с головой — пожалуйста.

— Думаешь, нужно остаться и попробовать выяснить? — осторожно спросила я.

Лика пожала плечами и сморщила нос.

— Детка, если бы я знала…

Я вздохнула от разочарования — не такого ответа ожидала. Думала, подруга за волосы меня потащит к Юре и заставит отдать документ. Но она тоже не всезнайка, как и я.

Что важнее: получить нечестную свободу или остаться прикованной, но не воевать с собственной совестью? Я не знала. Когда-то я пыталась освободить птицу, но меня освободить не может никто. И пока я сама не перережу веревки, так и буду сидеть на жердочке, жалуясь на сломанное крыло.

Я крутила в руке фужер, думая, как поступить правильно. Но решение не приходило. Любое мое решение может быть неправильным.

— Дай бутылку вон квадратную, — заголосили рядом со мной, и я резко повернула голову.

Рядом со мной стоял Павел, опираясь руками на барную стойку.

— Паш, привет, — сказала я с легкой улыбкой.

Он с удивлением посмотрел на меня, потом на Лику, уже выглядывающую из-за моего плеча.

— Марго! — произнес он и обернулся.

Я проследила за его взглядом, и внутри похолодело. Соколов тоже здесь. А рядом с ним две хорошенькие девицы.

— Как дела, девчонки? — пробормотал Паша странно испуганным тоном.

— Отдыхаем, — ответила я.

— Приятного вечера! — улыбнулся Павел и поторопился уйти.

Я смотрела, как он возвращается за столик. Рядом с Соколовым сидела рыжая девчонка и что-то ему говорила, облокотившись ладонью на его руку. Я стиснула челюсти и отвернулась.

— Это что, они? — зашептала Лика. — Матерь божья, теперь я понимаю, почему ты запала.

— Прекрати, — шикнула я. — И не смотри!

Подруга снова повернулась к бармену и допила коктейль. Но то, что слова крутились на языке, было понятно по её дерганным рукам.

— Что они делают? — спросила я через пару минут, когда жгучая ревность дошла уже до горла.

Лика хмыкнула и аккуратно посмотрела в сторону столика парней.

— Соколов зажимает рыжую, тискает её и целует.

Я резко обернулась под тихое хихиканье подруги. Соколов не только не трогал девчонку, он уставился в стакан. Его вообще мало волновало происходящее, пока он не поднял глаза.

Наши взгляды встретились через весь зал. Он смотрел так, будто увидел ожившего мертвеца, медленно поднимая подбородок. Именно так он и смотрел на меня, когда орал в офисе. И больше всего я боялась именно этого взгляда.

Опасность. Готовность к атаке.

Но отвернуться не могла до тех пор, пока наши взгляды не разорвали проходящие мимо гости.

— Лик, давай уйдем? — попросила я.

— Что? Зачем?

— Не нравится мне здесь.

Подруга положила руку мне на плечо и заглянула в испуганные глаза.

— Все хорошо, ты чего? Он ничего тебе не сделает!

Сделает. Если захочет, обязательно сделает.

Глава № 23 Лиза и Сергей

— Лиза —

Холодный фужер совсем не охлаждал разгоряченную, влажную кожу ладони. Лицо пылало от волнения, от прожигающего взгляда на своей спине. Он там, с красивыми девушками, что ему нужно от меня? Почему я становлюсь маленькой и беззащитной, даже когда мы просто в одном помещении?

Не выдержав жара, я ушла в туалет, держа взгляд строго перед собой. Не оборачиваться! Не смотреть! Всё это — лишь плод моего воображения, больная фантазия. Я просто хочу, чтобы он смотрел на меня, а не на других. Но убеждения не срабатывали.

Холодная вода потекла на руки, но я ее почти не чувствовала. Мне нужен был лед или холодильник, чтобы убрать жар. Ладони прикоснулись к лицу, и от контраста температур пробрала дрожь. Но я не остановилась. Прижимала холодные руки к щекам, и всего на миг становилось легче.

В туалет рядом с раковиной открылась дверь, и ворвался до боли знакомый запах. А с ним и тихое, ровное дыхание. Большая, грозная фигура застыла возле входа, и я резко подняла голову.

Глаза Соколова смотрели на меня пристально, с легким алкогольным блеском. Три пуговицы на рубашке расстегнуты, оголяя загорелую, мощную грудь. Я растерялась. Попыталась сглотнуть ком в горле, но он не ушел.

— Сергей Алексеевич, это женский туалет. — Я сделала голос как можно тверже, чтобы не показывать свой страх.

— Тебе можно врываться в мужскую раздевалку, а мне в женский туалет — нет? — Он язвительно хмыкнул, приподняв один уголок губ.

Наощупь я оторвала бумажное полотенце и приложила к лицу. Он следил взглядом за моими руками, не отходя от двери. Отрезал мне путь к отступлению, лишая возможности побега.

— Что-то случилось? — спросила я, выбрасывая полотенце.

Соколов сделал шаг ко мне, и мое тело вытянулось, напряглось. Как в тот раз, в его кабинете. Я не хотела показывать свой страх, но машинально отступила. Этот человек непредсказуем. Именно этого я боялась больше всего — неизвестности.

— Случилось, — произнес Соколов тихим, низким голосом, от которого тело покрылось мурашками.

Он надвигался на меня, снова прижимая к стене. Только в этот раз он был пьян, и это пугало еще больше.

Спина встретилась с холодной стеной, а скрывать дрожь становилось все сложнее с каждым его шагом. Он не торопился, двигаясь медленно, даже грациозно, прекрасно понимая, что пугает меня. Это его цель? Заставить бояться? И у него это чертовски здорово получается!

— Что вы делаете? — прошептала я, вжимаясь в стену от безысходности.

Соколов нависал надо мной, его глаза бегали по моему лицу, метались между глазами и губами.

— Я хочу закончить начатое, — тихо произнес он, проводя пальцем по моей шее.

Я превратилась в каменную глыбу, борясь то со страхом, то с приятным теплом от его прикосновений. Он аккуратно, почти ласково откинул волосы с моего плеча и уставился на синяк, проверяя — на месте ли его печать. Прикоснулся пальцами легко и невесомо, задевая бретельку платья.

— Нет! — твердо сказала я и уперлась руками ему в грудь.

Мои пальцы коснулись оголенной кожи и, кажется, сделали только хуже. Дыхание Соколова стало рваным, резким, в глазах появился животный голод.

— Почему? — Он убрал руки, оставаясь слишком близко ко мне.

Я сильнее уперлась ладонями, пытаясь оттолкнуть. Но проще было сдвинуть стену, чем его.

— Разве ты не за этим здесь? — Он шумно вдохнул воздух рядом с моей шеей, лишая меня контроля над собственным телом.

— Что вы… — произнесла я дрожащим голосом.

Соколов убрал лицо от моей шеи и посмотрел в глаза.

— Недотрогу из себя строишь, — ухмыльнулся он. — А сама скольких мужиков ты через себя пропустила?

— Как вы смеете! Что происходит?! — Я сделала очередную попытку сдвинуть его, но Соколов лишь слегка качнулся.

— Мне интересно — с главредом ты тоже спишь?

Руки машинально расслабились, все мышцы превратились в мягкое желе. Слова Соколова прогремели так громко, что еще долго эхом звучали в ушах. Взгляд заметался в поисках смысла произнесенной фразы.

— Что молчишь, Лиза? — добавил он, и мои руки соскользнули с его груди. — Или Рита? Или Ольга? Ты сама помнишь свое настоящее имя? И кто ты вообще — помнишь?

Я медленно подняла взгляд на озлобленные глаза перед собой. Первое разоблачение оказалось еще хуже, чем я его представляла. Внутри все сжалось до боли от осознания, что теперь он меня никогда не отпустит.

— Ты знал… — прошептала я очевидную вещь.

— С самого начала, — бодро ответил Соколов и отошел на шаг. Я сделала глубокий вдох. — Я не просто знал, я приманил тебя. И все это время наблюдал, как ты, подлая, лживая дрянь пытаешься отнять у меня то, что я так долго строил!

Он снова сделал шаг ко мне, его кулак взлетел в воздух, я зажмурилась, но костяшки прилетели в стену рядом с моей головой. Я вздрогнула от хруста кости, но Соколов даже не заметил боль и рассеченную кожу на пальцах.

— Подстилка… — прошипел он, и обида крикнула внутри. — Ты даже этим местом не смогла отработать, как положено. Способна только на воровство и шантаж!

Я тяжело сглотнула нахлынувшие слезы. Нет, показывать свою слабость перед ним я не имею права!

— Ты просто чудовище. — Слова вырывались с дрожью.

— Да! — выкрикнул Соколов. — Потому что ты не знаешь, куда запустила свои грязные руки!

Он тяжело вздохнул, задирая подбородок и прикрыв глаза. Руки нырнули в карманы брюк, и затеребили подкладку.

— Иди и делай то, ради чего ты пришла ко мне. А потом… — он перевел взгляд на меня, и в его глазах плескалась боль. — Когда ты узнаешь правду, я надеюсь, что твоя совесть сожрет тебя живьем.

Не разрывая зрительного контакта, Соколов попятился к двери и быстро вышел, оставив меня одну. Я пару секунд смотрела на опустевшее помещение, а потом сползла по стенке вниз, закрывая лицо руками.

За собственными рыданиями не услышала, как зашла Лика. Она подхватила меня за локоть, подняла на ноги и увела.

Как она привезла меня домой и уложить спать я не запомнила.

— Сергей —

Бар остался далеко позади, а я шел и не мог остановиться. Надо было вызвать такси, но ждать уже не оставалось ни сил, ни желания. Прохладный вечерний ветер забирал жар с лица, и тот гнев, что чуть не убил меня, медленно отступал.

Я хотел напугать Лизу, но удовольствия от этого не получил. Её страх для меня больше не топливо, а скорее наоборот, забирает энергию. Усталость накрывала с головой, внутри — пустота. И мысли о Марьяне, о том что уже завтра у меня начнется новая война. За свое дело. За свободу.

Я винил себя. Зря подпустил к себе, к своему делу. Хотел наказать, проучить, а в итоге остался ни с чем. С болью в груди, сожалением и пониманием, насколько я глуп. Что будет дальше — бесконечные проверки, звонки, пресса? Каждая минута превратится в час ожидания начала конца. Всё, что я так бережно строил, отдавая себя до последнего кусочка, умрет в моих руках.

В кармане трезвонил телефон, но я не брал трубку. Это Пашка. Боится, что я наделаю глупостей, но я и так уже наделал. Обещал ему не трогать Лизу. И я не тронул. Почти. Лишь легкие касания, потому что сдержаться было ровно пытке. Я хотел запомнить, какая у неё кожа на ощупь, потому что больше мы не встретимся.

Ноги привели меня к дому, я забрал собаку, чтобы провести на улице ещё пару часов. Знал, что спать сегодня не получится, а мучать себя мыслями больше не мог. Лучше в парке, в ночной тишине, под звук сверчков, чем дома.

Рич бегал за палкой, что я закидывал, и приносил мне обратно. Радостно вилял хвостом, почувствовав мою руку у себя за загривке. В этот момент я думал, кому отдать собаку, если история примет худший поворот. Отправить родителям? Пожалуй, это хороший вариант.

Родители… Что я им скажу? Они не знают про фонд и детей. Не думаю, что одобрят мою затею постоянно вскрывать старые раны.

Прогулка не сделала лучше, и домой я вернулся все с тем же настроением. После душа и горячего чая завалился на кровать, но уснуть смог только через два часа, продолжая видеть под закрытыми веками испуганный взгляд Лизы.

На работу я приехал с головной болью и полным отсутствием настроения. Меня встретила тихая, пустая приемная с небольшим рабочим столом. На нем лежала стопка документов, стояла подставка с несколькими ручками и планшет. Здесь всё замерло в том порядке, как оставила Лиза.

Я подошел к столу, чтобы забрать документы и планшет, что одиноко дожидались своего следующего владельца. Провел рукой по деревянной поверхности, впитывая тепло дуба и запах, которым пропитался весь кабинет. «Ангел и Демон», — вспомнил я. Даже название духов ей чертовски подходит, как и запах. Красива, как ангел, но внутри…

Рабочий день шел из рук вон плохо. Я дергался на каждый телефонный звонок, каждые пять минут обновлял страницу желтой газеты в соцсетях. Ожидание удара стало болезненным и маниакальным.

Но его не случилось. И на следующий день тоже.

Глава № 24 Лиза

Машина остановилась на парковке бизнес-центра, где я не была целых три дня. Думала, что больше никогда не появлюсь здесь, но судьба решила иначе. Я бы могла остаться дома, пережить эту новость в себе, но злость оказалась такой сильной, что сама привела меня сюда.

Быстрыми шагами я дошла до лифта, нажала кнопку несколько раз, пока двери передо мной не разъехались. Казалось, что все происходит слишком медленно, а я должна была ворваться в офис именно с той злостью, с какой вышла из дома.

Нога в кроссовке нервно постукивала об пол лифта, рука поправляла волосы на затылке. Я выбежала из дома в том же, в чем и была — в спортивных брюках, футболке, с растрепанной гулькой на голове и без косметики. Быть красивой не входило в мои планы, больше я в этом не нуждалась.

Я влетела в приемную, быстро взглянув на свое бывшее рабочее место и без стука завалилась в кабинет Соколова. Он поднял взгляд, удивленно вскинул брови, но тут же потерял ко мне интерес, как и всегда.

— Это ты сделал! — рявкнула я и швырнула ему под нос газету.

Он посмотрел заголовок, пробежался по тексту глазами и не выразил никаких эмоций. В отличие от меня. Когда мне сегодня утром с громким стуком в дверь подкинули эту газету, я думала, что больше никогда не выйду из ступора. Долго смотрела на заголовок, перечитывала новость, пытаясь убедить себя, что это не правда. Даже подумала о шутке, пока не нашла электронную копию в интернете.

— Доигралась? — спокойно, будто я пришла с прогулки, произнес Соколов.

Конечно, ему ли переживать? Не о нем же первая страница в газете, а обо мне! Разоблачение. Вся моя жизнь уместилась в колонке — как меня зовут, как я представляюсь по работе, каких бизнесменов подставила. Всё!

— А может, это ты доигрался, Соколов? — Я облокотилась рукой на стол, смотря в его бесстыжие глаза.

Пока я бережно храню компромат на него и вру Юре, что ещё работаю, он сделал очередной ход. Решил добить меня, как умирающую собаку.

— Ты до сих пор сидишь здесь, а не даешь показания только благодаря мне!

Он с невозмутимым видом положил ручку на стол и молчал. Пока я распинаюсь перед ним, он играет в молчанку!

— Будем играть кто больнее ударит, а? А ты уверен, что выдержишь мой удар, когда потеряешь все, что ты так любишь?!

Соколов поднялся с кресла, сгребая рукой телефон. Я выпрямилась. Ну уж нет. Больше ему не запугать меня. Хуже того, что уже произошло, просто не может быть. Теперь все знают, кто я. Каждый бизнесмен, с которым я работала, захочет мести, и мне остается только гадать — как я справляюсь с этим.

— Поехали, — сказал Соколов и схватил мою руку.

Я уперлась ногами в пол, попыталась выдернуть руку, но его железная хватка как толстые оковы.

— Никуда я с тобой не поеду! Отпусти!

— Поехали! — повторил он. — Ты сама все увидишь. А потом решишь, что делать дальше.

— Сначала ты мне скажешь куда!

Я снова попыталась стащить его руку со своего запястья, но у этого мужчины не пальцы, а клешни.

— За правдой! — Он остановился и посмотрел как на непослушного ребенка. — Мне надоело ждать, когда ты доложишь на меня. Решим всё сейчас!

Оставив попытку вырваться, я позволила вывести себя из кабинета. Уже за дверью Соколов разжал пальцы, и я машинально потерла запястье.

Он шел уверенно впереди, я семенила позади. Страх перед ним не ушел, но любопытство было сильнее. Если это даст понять — как поступить правильно, то я готова даже сесть с ним в одну машину.

В салоне меня мягко окутал его запах. Воспоминания накрывали с головой, хотя за прошедшие дни я думала, что сгорела совсем. Мысли превратились в бесформенную кашу, вся жизнь — в густой туман. Лика была со мной, но на третий день я отправила её домой, потому что очень нуждалась в одиночестве. Я должна была принять решение самостоятельно, но так и не поняла — хочу я утопить Соколова или нет.

И вот, оказавшись в его машине, с его запахом, я оставила злость там, за дверью. Как и мысли о своем будущем, которое точно нельзя назвать светлым. Жизнь разрушена окончательно и бесповоротно, а мне остается разгребать последствия неправильно выбранной профессии.

Если бы я могла, то вернулась в прошлое. В тот самый день, когда Юра появился в офисе моего начальника, присел на край стола и сделал «заманчивое» предложение. Пообещал золотые горы, решение финансовых проблем, хорошую работу в газете. А я была на грани нервного срыва — мать больна, нужны лекарства, а шеф оказался козлом.

Вернись я в прошлое, выгнала бы Юру со своего стола. Проблемы, конечно, не решились бы, в сравнении с тем, что происходит сейчас, оно кажутся абсолютной мелочью.

Я не знала, что хуже: мое разоблачение или то, что это сделал человек, который несмотря на мою растоптанную жизнь, вызывает совсем другие эмоции. Не те, которые он заслужил.

В этой машине, на этом самом месте я впервые посмотрела на Соколова другими глазами. Он не был шефом, не орал и не унижал. Он впервые проявил заботу и вез меня на обед. Красивый, сильный, спокойный. Не монстр, а просто мужчина, с которым кажется безопасно.

Даже сейчас, после стольких унижений и боли, чувства щекочут внутри. Я хотела придушить его, но смотрела на руки, лежащие на руле. На серьезный профиль осунувшегося лица. Он ждал удара от меня, готовился потерять компанию и получить самую страшную месть от женщины, которую он обидел. И я должна была это сделать. Но вместо этого приехала к нему, согласилась сесть в машину и поехать куда-то за правдой.

Соколов остановил машину у больницы, но выходить не торопился. Смотрел на стену, постукивая пальцами по рулю. Напряженный, готовый сорваться с места, так и оставив свою тайную при себе. Я по-прежнему молчала, хотя вопросов было очень много. Ждала, пока он соберется с мыслями и покажет то, ради чего мы здесь.

Наконец, Соколов повернул ключ и заглушил двигатель. Повернул ко мне грустные глаза — в них не было ни капли той злости, с которой он обычно смотрел на меня. Только глубокая печаль, словно он готовился к казни. Этот взгляд сбивал с толку, превращал его в человека, заставляя испытывать жалость. Я сжала кулаки, пытаясь справиться с желанием поддержать его, сказать какие-нибудь глупые, ненужные слова.

— Идем, — произнес он тихим, хриплым голосом, хватаясь за ручку.

Я покорно шла за Соколовым до больницы, потом до кабинета главного врача. С ним все здоровались с улыбкой — он здесь точно не в первый раз.

Мне выдали чистый больничный халат и высокие бахилы, медсестра обработала руки и лицо антисептиком. Я все еще не понимала, что происходит, но молчала. И когда мы поднимались по лифту тоже не произнесла ни слова.

Лишь оказавшись на этаже детского отделения, в голову начали приходить варианты того, что Соколов мне хочет показать. Но я не делала поспешных выводов, разглядывая яркие рисунки на стенах. Коридор выглядел, как детский сад, если не обращать внимание на сильный запах медикаментов.

Мы остановились у белой двери, из-под которой доносился звук работающего телевизора. Соколов снова замер, положив пальцы на ручку. Решался. Думал. Еще сомневался — стоит ли впускать меня в свою правду.

А потом он нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул в светлое помещение. Сначала я услышала хор детских голосов и почти дружное:

— Дядя Сережа!

Выглянула из-за его спины, и внутри все сжалось до боли. Дети. Бледные, худые малыши и онкология в одной комнате. Они медленно, забирая остатки сил у больного организма, поднимались с пола, шли к Соколову в его распахнутые руки. Он улыбался им. Впервые я увидела на его лице улыбку и поняла — насколько он сильный, чтобы улыбаться в таком месте.

Мой мир рухнул. Я едва сдерживала рыдания, глядя, как дети подходят к Соколову, обнимают его, хватают за руки и цепляются за ноги. Несмотря на боль и страх, на маленьких лицах играла счастливая улыбка. Они были рады ему. Они обнимали его, как родного.

Я отступила. Правда оказалась слишком тяжелой, и вынести ее я не могла. Знала, что дети болеют, но не хотела этого видеть. Ноги почти унесли меня из этого места, но Соколов остановил меня одним взглядом.

— Так, детвора, я привел гостью. Ее зовут Лиза, и она очень хотела с вами познакомиться, — бодрым тоном сказал Соколов.

Дети смотрели на меня настороженно, изучающе, будто никогда не видели чужих.

— Она твоя невеста? — спросила девочка в розовой косынке, задрав подбородок.

— Нет, — со смехом ответил Соколов. — Мы работаем вместе.

Я хотела уйти. Позорно сбежать от больных детей, потому что в любую секунду могла разрыдаться, а я не имела на это право. Они не хотели жалости, но сдерживать ее не было никаких сил.

За моей спиной послышалась стук, и я резко обернулась. К боксу подошел мальчишка лет десяти на костылях.

— Дядя Сережа! — закричал он. — Смотри!

И бодро для своего состояния зашел на костылях в комнату. С гордостью пересек помещение, на что Соколов ответил улыбкой.

— Да ты уже бегаешь, Илюха! — воскликнул он.

Ноги у мальчишки подворачивались, но он настырно шел дальше, опираясь на деревянные костыли. Сколько же в них силы и упорства!

— Ну что, сказку? — сказал Соколов, и дети потащили его к креслу. — Я сегодня без подарков, но завтра привезу.

Медсестра, все это время тихо сидевшая в углу, поставила стул рядом с креслом и показала мне рукой, приглашая принять участие в мероприятии, на котором я была чужой. Мне пришлось остаться и согласиться — я сама подписалась на это. Влезла туда, куда посторонним вход запрещен.

Соколов листал толстую книжку со сказками, малыши рассаживались на мягком ковре. Они смотрели на меня с присущим их возрасту любопытством, но все с той же настороженностью, будто я могла их обидеть.

И я ведь могла. И чуть не сделала это.

Соколов читал сказку, меняя голос в диалогах. Он не был ни начальником, ни монстром, ни тем, кто яростно зажимал меня в углу. Он был другим. Улыбчивым, добрым, смешным. Настоящим. Дети хохотали над его голосом и шутками, и он смеялся с ними.

Он — не вор. Он — отец.

Я не помнила своего отца, но много времени проводила с родителями Лики. Когда мы были маленькими и сидели в комнате, ее папа громко стучал в дверь, а потом заходил, говоря грозным голосом:

— Я злой дракон и пришел съесть двух маленьких девочек!

Мы визжали, кидали в него подушки, прятались под одеялом. Отец смеялся и уходил, пока мы придумывали план, как прогнать дракона. Папа Лики стал для меня примером. И сейчас, глядя на Соколова, я видела того самого дурашливого дядю Игоря — идеального по моим меркам отца.

Я не знала, кто эти дети и почему Соколов здесь. Но горящие глаза малышей, их смех над его шутками показывали важную вещь — он приходит не как гость. Не как посетитель больницы или обычный куратор, проверяющий пациентов для галочки. Он был дома. И малыши смотрели на него, большого и взрослого дядю, как на драгоценность. Их любовь казалась настолько очевидной, что не нуждалась в словах.

Соколов захлопнул книгу и обвел детей взглядом.

— Что расскажете? — сказал он.

Девочка в розовой футболке села на колени, подавшись вперед и тихим, тоненьким голоском произнесла:

— А где Марьяна? Она умерла?

У меня похолодело внутри.

— Нет, Жанна, ты чего? Она в другой палате проходит лечение. — Соколов говорил спокойно, расслабленно, но глаза резко погрустнели.

— Она тут свалилась! — подхватил Илья. — Шла, шла и бам! Упала!

— С Марьяной всё будет хорошо. Скоро она вернется к вам.

Соколов поднялся с кресла, пытаясь уйти от неприятной темы. А у меня начали складываться кусочки пазла. В тот день он уехал сюда, к этой девочке. Его сердце такое огромное, что вмещает всех этих детей, болит за каждого из них. И от этой мысли мне не хватало воздуха.

— Всё, бандиты, завтра я приду и побуду с вами подольше!

Соколов снова распахнул руки, и дети с улыбкой потянулись к нему. Только он больше не улыбался. Прижимал лысые головы к себе и смотрел в никуда.

Мы вышли из палаты, но Соколов не ушел далеко. Остановился возле стены, с силой провел ладонью по лицу, пряча от меня свой взгляд. Но я все равно чувствовала его боль. Она просачивалась с воздухом из легких, напитывая всё вокруг себя.

— Эти дети… — тихо заговорил он, уставившись в стену. — Из детдомов. Мы собираем сведения о таких пациентах по всей стране, а потом привозим сюда. У них нет родных и близких, кто будет требовать хорошее лечение и диагностику. Они там, — он махнул головой в сторону окна. — Никому не нужны.

Я аккуратно положила руку на его плечо, пытаясь забрать хоть частичку той боли, что он испытывал.

— Ты хотела разрушить не мою компанию, а шанс этих детей на жизнь. — Он посмотрел на мою руку, потом на меня. — Я люблю свое дело, но эти дети…

Соколов не договорил, повернул голову к стене, рассматривая рисунки.

— Поэтому я к тебе так относился. Пытался выжить тебя, чтобы ты оставила мой бизнес. Без него не будет и этого бокса, и лечения. — Он вздохнул и уронил спину на стену. — Благотворительный фонд — фикция. Я его создал, чтобы мной органы не интересовались, куда я со счета компании большие суммы перевожу. А так взносы по факту делают мои клиенты, вопросов нет ни ко мне, ни к больнице.

Я хотела сказать, что понимаю. И пусть обида до сих пор грызет меня изнутри, я все увидела. Но слова застряли в горле. Медленно убрала руку от его плеча и посмотрела на спешащего к нам главврача.

— Сергей Алексеевич, — быстро заговорила она. — Марьяна пришла в себя. Хотите к ней зайти?

Соколов бодро оттолкнулся от стенки, ждавший эту новость все дни.

— Конечно!

Широкими шагами он двинулся за главврачом, пока мы не дошли до палаты и прикрытого шторой окна.

— Теперь ты все знаешь, — сказал он. — И тебе решать, что делать с этой правдой.

Не дожидаясь ответа и моего ухода, он зашел в палату. Я должна была уйти, находиться в больнице не оставалось сил. Но ноги не двигались. Я подошла к окну и заглянула в палату через щель в шторах.

На кровати лежала маленькая, худенькая девочка с впалыми щеками. Она улыбалась Соколову, сидящему рядом с ней на стуле. Его рука гладила ее по голове, показавшись мне совсем огромной по сравнению с малышкой. Что-то говорил — я не слышала, а Марьяна только кивала.

Он смотрел на нее, как на родную. А когда она пальчиком провела по его щеке, стирая слезу, я закрыла рот дрожащей рукой. Сдерживаться больше не могла, я тряслась от беззвучных рыданий, роняя горячие слезы на пальцы.

Соколов был так нежен с девочкой. Гладил ее по голове, целовал хрупкую ручку. Она многое значит для него, и в тот день, пока он был здесь, с ней, я воровала его документы. Еще никогда мне не было так стыдно и больно.

Это не он чудовище, а я.

Соколов просидел в палате около двадцати минут. Я смотрела через окно на его теплую улыбку, на радость в больных глазах девочки. Слезы почти высохли, оставив после себя пустоту. Я знала, что боль так быстро не пройдет, и мне жить с ней еще очень долго.

Когда он вышел из палаты, я вытирала остатки слез. Он посмотрел на меня с таким явным вопросом: ты еще здесь? Но я промолчала. В стенах больницы я не выронила ни слова, потому что сказать было нечего.

— Какой план? — спросил он у главврача, пока мы спускались на лифте.

— Пересадка костного мозга нужна. Донора подходящего не можем найти.

— В зарубежные банки делали запросы? — Он говорил деловым тоном, словно только что не плакал рядом с больной девочкой.

— Сделали. Нам бы местного донора.

— Ищите везде. Если найдется, оплатим ему переезд, жилье и все остальное. Соглашайтесь на любую сумму.

Главврач коротко кивнула и проводила нас до двери.

На улице я сделала такой глубокий вдох, будто не дышала все это время. Соколов быстрым шагом дошел до машины и сел на водительское кресло, опуская стекло. Я остановилась рядом с ним, еще разглядывая больничные окна, где маленькие дети ждут не только выздоровления, но и его — человека, который отдает им всего себя.

— Почему ты мне сразу не рассказал? Я бы ушла, узнав правду, — тихо произнесла я.

— Ушла? Да вы топчете всех подряд! Не нашла бы компромат, так придумала бы.

Я опустила голову, вглядываясь в серые глаза, в которых больше не было ненависти.

— Ты когда копал под меня, мог бы узнать о людях, с которыми я работала. Они все — воры! Они отмывают деньги!

Я покачала головой, ожидая споров. Но он молчал.

— Пока ты спасаешь этих детей, те бизнесмены воруют деньги! У детей, стариков, больных. Они запускают руки в детские дома и больницы, обманывают пенсионеров. Ты отдаешь все, что у тебя есть, а они забирают последнее! Деньги на хорошие медикаменты и оборудование, на качественное питание. И ты берешься меня осуждать?

И снова тишина. Лишь бегающие глаза как знак того, что он думает над моими словами.

— Я не горжусь тем, что делаю. И уж точно я не лучше тебя. Но осуждать меня не стоит. У меня тоже есть границы, и узнай я правду о тебе с самого начала, оставила бы в покое.

Я залезла в сумку, достала два украденных листочка и передала Соколову. Он забрал документы, кинул быстрый взгляд и посмотрел на меня.

— Тебя никто не тронет. Спокойно работай, спасай детей.

— Но… я унижал тебя… — тихо сказал Соколов.

— Поверь мне, это цветочки по сравнению с тем, что ...

Я прикусила язык, не договорив о том, что унижения матери были намного сильнее.

— Что? — давил Соколов.

— Неважно. — Я махнула рукой, опустив голову. — Это уже неважно, и тебя не касается.

Я отступила от машины, пытаясь уйти, но он остановил меня.

— Лиза! — крикнул он мне в спину. — Садись, я отвезу тебя.

Я улыбнулась сквозь слезы и повернулась к нему.

— Нет, Соколов. Дальше мы каждый своей дорогой. Больше мы с тобой не увидимся. Конец игры.

Он не уезжал, а я прибавила шаг, пока не скрылась за углом здания.

Я медленно брела домой, то роняя слезы, то успокаиваясь. Мой мир никогда не будет прежним после сегодняшнего, после осознания того, какую ошибку я могла совершить. Образ больной девочки будет преследовать меня всю жизнь, и я никогда не смогу искупить свою вину, даже если не успела ничего сделать.

Сомнения, терзавшие меня эти дни, были не на пустом месте. И дело даже не в открытой вкладке о детском доме, а о предчувствии. Еще ни разу я так не сильно не сомневалась в том, что делаю. Может, потому что Соколов мне нравится, а может он переигрывал, когда пытался казаться злым.

Я сжала себя руками и дошла до дома, уже не чувствуя ног от усталости. На парковке посмотрела на две своих рядом стоящие машины, подумав, что надо выставить их на продажу и рассчитаться с Юрой. Плевать, что там в контракте. Больше терять мне нечего, а ему нечем меня запугивать.

Проходя мимо своей машины, я резко остановилась. На двери была глубокая царапина, и я хотела подойти ближе, рассмотреть. Но увидела торчащий из колеса нож. Быстро, оглядываясь по сторонам, добежала до подъезда, и под стук сердца поднялась в квартиру. На металлической двери возле ручки оказалась надпись.

«Бойся»

Дрожащими пальцами, с трудом попадая в замочную скважину, я открыла замок и влетела в квартиру. Перевела дыхание и зашторила все окна.

Я больше не охотница. Теперь я — добыча. И моя игра только началась.

С трудом попадая по кнопкам, я позвонила Юре. Он обещал дать защиту. Он должен меня защитить!

— Юра! — крикнула я в трубку. — Меня раскрыли!

— Я видел, — спокойно произнес он.

— Ко мне приходят! Испортили машину, написали на двери! Юра, мне нужна защита!

Я кричала в трубку, пытаясь справиться с подкрадывающимся нервным срывом. Но получалась очень плохо.

— Ты задание выполнила?

— Какое задание, твою за ногу! Ты слышишь меня? Мне нужна защита!

Тяжелый вздох в трубке как ответ на мою реакцию мог означать, что угодно.

— Лиза, ты провалила задание, позволила рассекретить себя. Теперь я не смогу отправлять тебя на задания.

Я широко распахнутыми глазами уставилась в окно, пытаясь увидеть тех, кто следит за мной.

— Соколов знал обо мне с самого начала. У тебя в газете есть стукач, — сказала я хриплым, уставшим голосом.

— Нет у меня стукачей. Ты сама виновата. Всё, Лиза, не до твоих истерик, мне надо искать тебе замену.

— Да пошел ты, урод! — крикнула я и нажала отбой.

Телефон полетел на диван, отскочил от мягкой сидушки и грохнулся на пол. Защиты нет. Придется справляться самой. Если это вообще возможно.

Глава № 25 Сергей

Лиза сдержала слово, и новость обо мне не появилась ни на следующий день, ни через пять. Я с облегчением выдохнул и расслабился, мысленно благодаря за то, что она поступила мудро. Возможно, даже благородно. Имея на руках такой сильный компромат, она могла отомстить и закопать меня по самую макушку. Но она отступила.

Всю неделю после нашей последней встречи я думал о её словах. О том, что её бывшие «клиенты» были не чисты на руку. Лиза оказалась права в одном — я копал под неё, но не додумался узнать о тех, с кем она работала. Поверил анонимному сообщению, пришедшему на мою почту о начале охоты на мой бизнес. В нем расписали подробно: придут, подставят и раздавят. Довольно доходчиво и страшно.

Я пробил только бизнесменов, о которых писали в желтой газете. Читал их интервью, где они красиво выгораживали себя. Но пресса — это зло. Там невозможно отличить правду от лжи, поэтому я давно перестал читать новости.

Но анониму поверил. И решил проверить. Когда Лиза действительно пришла на собеседование, представившись другой, пазл сложился. Остальное меня не волновало. Может, поступи я по-умному, не пришлось бы скатываться до того, куда я скатился.

Я думал о Лизе каждый день. Заходил в пустую приемную и где-то в глубине души надеялся увидеть её. Вздрагивал на каждый стук двери, но она не пришла. Да и зачем ей приходить? Она права — у нас разные пути, после пережитого не получится даже обычного общения.

Утопая в собственных мыслях, я пытался работать. Печатал договора, письма, но получалась откровенная ерунда. Надо выставить вакансию секретаря, но совсем нет времени позвонить в отдел кадров. Может, не времени, а желания.

Совершенно неожиданно в кабинет распахнулась дверь без стука, и влетела девушка. Я открыл рот, чтобы спросить кто это, но она так быстро пересекла кабинет и оказалась возле меня, что не успел.

— Ты мудак! — крикнула она, и я удивился ещё больше. Нечасто ко мне врываются с такими заявлениями. — Ты козел!

Она замахнулась на меня рукой и попыталась влепить по лицу, я с трудом успел перехватить её запястье.

— Я убью тебя! Ты изверг! Ты… ты… это ты виноват!

— Да кто ты? — возмутился я, поднимаясь с кресла.

— Я самая злая женщина в мире! — сказала она совсем недружелюбным тоном. Её карие глаза прожигали и убивали. — Ты отправил в газету разоблачение! Знаешь, что я с тобой сделаю за это?!

Это немного прояснило ситуацию. Я подтолкнул девушку к стулу и силой усадил.

— Ясно, — сказал я. — А у злой женщины есть имя?

— Анжела, — буркнула она и скрестила руки.

Подруга, значит, пришла на защиту. Та самая охотница, о которой говорил Влад?

— А теперь спокойно объясни, что произошло. — Не теряя Анжелу из поля зрения, я вернулся в кресло.

Она тоже не сводила ненавистного взгляда, и была готова наброситься в любую секунду.

— После того, как ТЫ разоблачил Лизу в газете, её начали травить! Ей жизни не дают!

Я потер пальцами лоб, пытаясь представить, что это значит.

— Ты виноват во всем! Ты…

— Это не я сделал, — остановил я тираду Анжелы, и она захлопнула рот. — Не я доложил в газету.

Она смотрела с сомнением, но успокаивалась, переставая осыпать меня оскорблениями.

— А кто тогда?

— Не знаю. — Я откинулся на спинку кресла и постучал пальцами по столу.

Анжела продолжала рассматривать меня, как экспонат. Нет в ней ни застенчивости, ни смущения.

— Что с Лизой? — спросил я, чувствуя растущее волнение.

— Плохо с ней. — Анжела опустила уголки губ и поправила темные волосы. — К ней ходит кто-то, в двери стучит. Машины испортили. Горящую бумагу под дверь кидали.

— Почему не уедет из дома?

— Ей некуда. Ко мне не хочет, боится за меня. А больше у неё никого нет. — Анжела вздохнула и пожевала губу. — Она не спит и сходит с ума.

Я стиснул зубы, пытаясь держать эмоции в узде. А делать это было очень трудно.

— Я была с ней два дня, а потом она меня выгнала и не разрешает приезжать. Она за меня боится, черт бы её побрал! А мне что делать — сидеть и смотреть, как они убивают её!

Анжела соскочила со стула, швырнула сумку, и та со звоном рухнула на пол. Но девушка не обратила внимание, она начала рассекать кабинет, двигаясь туда-сюда, как маятник.

— И мудак этот бросил её, а обещал защиту. А как её раскрыли, так он выбросил её на помойку. Никогда он мне не нравился, сколько я говорила: Лиза, уходи из этой газеты, найдем мы деньги! Но разве она будет слушать!

— Стоп. — Я пыталась понять хоть что-нибудь из её слов. — Давай по порядку. Мудак — это кто?

— Главред! Юра! — Анжела остановилась возле меня и попыталась разжевать, как маленькому. — Противный мужик до жути!

— Так, а деньги?

Она снова уставилась на меня таким взглядом, будто я рубашку задом наперед надел. Даже некомфортно стало от пытливых глаз.

— Слушай, я не должна тебе ничего рассказывать. Я вообще не должна здесь быть. Лиза узнает — убьет меня. Но она говорила, что ты типа благодетель, сам Иисус, спустившийся к нам с небес.

Я хмыкнул, а она прищурилась.

— Так вот деньги — это долг. Пару лет назад её мать пережила тяжелый инсульт. А она и так была… — Анжела покрутила пальцем у виска. — А после этого вообще с катушек слетела. Врачи обещали восстановиться, вот Лиза и влезла в долги, чтобы помочь. Только поздно поняла, что не справится с этой ямой и связалась с придурком.

— А почему ее мама в доме инвалидов? — осторожно задал вопрос, который так долго волновал меня.

— Потому что она не адекватная. Она и раньше была с приветом, Лизке жизни не давала — била её, унижала, а после инсульта совсем тронулась. Кидалась на всех, ночами орала. Её в психушку хотели запрятать, а Юра помог и пристроил в дом престарелых. Но это все дорого!

Я медленно кивнул. Ещё на один вопрос я получил ответ, только легче от этого не стало. Пока я ненавидел Лизу за подлость, она спасала себя и других от нездорового человека. Который, к тому же, унижал её. Внутри защемило.

— Я очень долго вытаскивала её из депрессии. Самооценку поднимали ещё дольше. И сейчас… она возвращается к своему состоянию до.

Анжела говорила медленно, дрогнувшим голосом.

— И да. — Она снова подняла уверенный взгляд. — Лиза не подстилка, как ты говоришь. Чаще всего обходилось флиртом или работой на человека. У неё было только два… романа, скажем. Когда других вариантов не оставалось. Но каждый раз после этого она приходила разбитая.

Меня снова укусила совесть. Сколько же преждевременных выводов я сделал.

Анжела достала из сумки связку ключей и положила на стол передо мной.

— Я стащила дубликаты перед уходом. Она не откроет, если стучать. Помоги ей, если ты… мужчина. И если она хоть что-то значит для тебя.

Я хотел спросить: а я что-то значу для неё? Но побоялся услышать ответ. Я столько дерьма ей сделал, она имеет право ненавидеть меня.

— Если не собираешься в это вмешиваться, лучше сразу скажи, и я заберу. — Анжела кивнула на связку.

Я посмотрел на ключи и положил ладонь поверх них. Она ободряюще кивнула и быстро ушла.

Я остался с ключами в руках, понимая, что должен был помочь ей сразу после больницы. Не отпустить, предложить помощь. А не смириться с тем, что это конец игры.

Игре не конец. Но теперь она будет по нашим правилам.

Схватив ключи, я поспешил к машине. Сердце сжималось от тревоги, от понимания, насколько ей страшно. И если я не защищу её, то никогда себе не прощу этого. Пришла пора искупить свою вину и заслужить прощение. Даже если Лиза в этом не нуждается.

Я всю дорогу думал, что сказать ей. Мысли роем кружились в голове, но так нормальной идеи не пришло. Мне предстояло ворваться в её личное пространство, в её крепость. В тот момент, когда страх витает в воздухе. Она не захочет меня видеть, попытается выгнать, потому что я не лучше тех, кто сейчас пугает её. Не лучше матери, что травила её. Но теперь я понимаю, почему она так боялась меня. Мои унижения возвращали в детство, в травму. И за это я ещё больше ненавидел себя.

Дорога казалось бесконечной, но когда я увидел две изуродованные машины на парковке, тошнота подступила к горлу. Стараясь думать головой, а не чувствами, поднялся на лифте и несколько секунд мялся у двери. Имею ли я право? Может, постучать? Поговорить через дверь?

К черту… Я решительно вставил ключ в замочную скважину, открыл замок и вошел в квартиру. В нос сразу ударил уже знакомый запах фруктов. Прислушался, но везде была тишина и полумрак. Ушла? Или спит?

Я сделал шаг, услышал тихий всхлип и прошел в комнату. Шорох за кроватью. Пытаясь унять бешеное сердце, подошел ближе и замер.

Лиза, как маленький зверек, сжалась в углу на полу, подхватив колени. Она дрожала и всхлипывала, пока не заметила меня. Испуганно отпрянула и подняла заплаканные глаза.

— Лиза… — тихо сказал я, и горло свело спазмом.

— Уходи! — крикнула она. — Как ты попал? Уходи!

Я осторожно сел рядом с ней и протянул руку.

— Идем. Я помогу тебе.

Она замотала головой, ещё больше вжимаясь в стену от моей руки.

— Ты превратил мою жизнь в ад, а теперь предлагаешь помощь?!

Я не знал, что делать. Мне хотелось только одного — утешить, подарить безопасность. Убедить, что со мной ей нечего бояться.

И я силой притянул её к себе, прижимая голову к плечу. Лиза дернулась, попыталась оттолкнуть, я только крепче сжал руки на её спине.

— Это не я рассказал газете. Я бы так не поступил.

Я говорил тихо, почти шепотом, и Лиза медленно, мышца за мышцей расслабилась. Уткнулась лбом в мое плечо и позволила обнять себя.

— Я отвезу тебя в безопасное место, и мы поговорим.

Она лишь кивнула. Я кивнул в ответ и провел ладонью по взъерошенным волосам.

Глава № 26 Лиза

Реальность или сон? Или фантазия больной головы? Я не понимала. Только чувствовала — крепкие, надежные объятия, а которых я так нуждалась. Эти дни прошли, как в кошмаре. И я медленно сходила с ума от страха и бессонницы.

— Поехали? — тихо спросил Соколов.

— Куда? — прохрипела я.

— Ко мне. Там ты будешь в безопасности.

Я снова напряглась. В его доме в безопасности? Чтобы сойти с ума не от страха, а от чувств, терзающих меня?

— А потом мы решим, что делать дальше, — добавил он, видя мою нерешительность.

— Почему я должна верить тебе?

Я отклонила голову и посмотрела в грустные глаза.

— Не должна. — Он мягко провел по моему лицу ладонью, убирая прилипшие волосы. — Но разве может быть что-то хуже этого?

Может, он прав. Хуже быть уже не может. Я прошла все круги ада, нуждалась в сне и отдыхе. Медленно поднялась на затекшие ноги, держась за спинку кровати.

— Надень что-то с капюшоном, чтобы тебя не заметили, если во дворе есть слежка.

Я послушно прошла к шкафу, почти не глядя вытащила вещи. Соколов наблюдал за мной, как за редким насекомым. Не торопился выйти или хотя бы отвернуться, пока я буду переодеваться. Говорить ему об этом я не решилась, и ушла в ванную.

Не стала смотреть в зеркало, представляя, как выгляжу, и умылась холодной водой. У меня было время передумать и отказаться от странной затеи ехать к Соколову домой. Но я не боялась его. Возможно, напрасно, только думать об этом не хотелось.

Мы молча спустились к машине и поехали под тихий рев двигателя. Управляя одной рукой, Соколов второй звонил по телефону.

— Федор Николаевич, добрый вечер. Это Соколов, — сказал он и замолчал. — Да, все в порядке. У меня просьба к вам будет. Дружеская.

Он снова замолчал и покивал головой.

— Мою хорошую знакомую травят дома. Запугивают, машину испортили. Можете найти и наказать хулиганов?

Я с удивлением уставилась на Соколова. Связи в полиции? Хотя, о чем это я. У бизнесменов всегда есть связи.

— Да, адрес скину в сообщении. Спасибо, Федор Николаевич, буду должен.

Он кивнул с легкой улыбкой и отклонил вызов.

— Посмотрят камеры, найдут тех, кто ходит к тебе. Припугнут, и они отстанут. Но нужно время.

Я не понимала, зачем он это делает, но принимала заботу. Так ждала от него проявления хоть каких-то чувств и вот, дождалась в тот момент, когда почти сломалась. Оказалась на краю пропасти, а он протянул руку.

От мерного гудения двигателя и легкой качки я засыпала. Меня медленно уносило туда, где не страшно и не больно. Там не терзают мысли и прошлое, а проблемы больше не имеют значения. И я не сопротивлялась. Откинула голову на спинку и позволила сну захватить себя.

Я проснулась от легкого прикосновения к руке. Резко дернулась, влетев плечом в окно машины и открыла глаза. Сквозь туман увидела взволнованный взгляд Соколова.

— Приехали, — сказал он и отщелкнул мой ремень безопасности.

Потирая глаза, я вышла из машины, ожидая увидеть огромный, новый красивый дом. Но оказалась во дворе обычной девятиэтажки. Ничего особенного — лавочки, урны, цветник у подъезда. Чисто, но не богато.

Мы поднялись на шестой этаж, Соколов открыл дверь и тут же раздалось грозное:

— Гав!

Я отшатнулась, запуталась в ногах и едва не грохнулась на лестницу. Соколов успел подхватить меня за руку и удержать на ногах.

— Не бойся, — сказал он и завел в квартиру.

На пороге сидела большая рыжая собака с высунутым языком. Она снова гавкнула, и я попыталась уйти, но позади меня раздалось строгое:

— Успокойся! Сидеть!

Собака послушно села и почти успокоилась. Точнее, успокоилась вся верхняя часть, а хвост словно шел отдельно. Он елозил по полу, поднимая в воздух шерстинки и пыль.

Я не боялась собак. Это было… неожиданно. Сколько всего я не знала о Соколове. Всегда чистый, опрятный, он держал в доме большую собаку?

Осмелев, я сделала шаг к собаке и протянула к морде раскрытую ладонь, давая обнюхать себя. Пес шумно задышал, вынюхивая чужой запах, а потом лизнул. Я погладила его по лохматой голове, услышала позади себя тихое:

— Это ты зря.

И сразу поняла смысл. Собака вскочила на лапы, шумно задышала и ткнулась в мои ноги мордой. Закрутилась вокруг себя, толкая меня бедрами и явно выпрашивая ласку. Когда она снесла меня к стене, я засмеялась и потрепала пса по спине.

— Ну всё. Больше он не отстанет, — вздохнул Соколов и отогнал пса от меня. — Иди, Рич!

Собака отошла на метр и снова вернулась, готова к очередной порции нежности. Соколов загородил меня и провел на кухню, отсекая нас от настырного Рича дверью. Пес остался в коридоре, издав совершенно человеческий вздох со стоном.

Я огляделась вокруг себя с удивлением. Обычная квартира. Не как у богачей, все довольно просто и чисто. Серый кухонный гарнитур, бежевые обои и белый стеклянный стол. Уютно. По-домашнему.

Я присела на стул и наблюдала, как Соколов достает из холодильника мясо и кидает его на раскаленную сковороду. Он ещё и готовит? Сам? Он и правда человек. И смотреть на то, как серьезный бизнесмен в белой рубашке переворачивает шипящее мясо, мне нравилось.

— Как Марьяна? — осторожно спросила я.

— Лучше, — ответил он, не оборачиваясь. — Но донора ещё не нашли.

— А другие дети?

Соколов накрыл крышкой сковородку и повернулся ко мне.

— Илюха вчера сам пошел, — с гордостью и улыбкой сказал он. — Неуверенно ещё, думаю пару недель и побежит. Диана прошла последний курс химии. Надеемся, что уйдет в ремиссию. Женьку готовимся выписать через пару недель.

— А после выписки они куда?

Он сел напротив меня, вытирая руки полотенцем.

— Обычно возвращаем в тот детдом, откуда забирали. Но сейчас хочу оставить в местном. Чтобы следить за ними.

Я слушала шипение мяса и тихий голос, впервые за последнее время чувствуя странное спокойствие. Будто я дома. Не там, с матерью и не там, где я одна. А в настоящем доме.

— Я видела на твоем компьютере вкладку как открыть детдом, — нерешительно сказала я.

— Да, это в планах. Но бюрократия, будь она неладна. Подал заявку, жду решения. — Соколов сложил полотенце на столе и повернулся к плите. — Деньги нужны, новые контракты. А я без помощницы остался, и не успеваю ничего.

Он говорил со мной, как со старой знакомой. Словно не было того месяца ненависти.

— Сергей, а что дальше? Ты привел меня к себе и?

— И мы поужинаем. — Он поставил передо мной тарелку с ароматным мясом, от запаха которого свело желудок. — Потом ты пойдешь спать. А завтра, когда я вернусь с работы, мы решим.

Я отрезала кусочек мяса, запихнула в рот и не сдержала стон удовольствия. Божественно. И почему он не женат?

— Слушай, Лиз, я думал над всей этой ситуацией. — Вилка Соколова застыла над тарелкой. — Нас специально столкнули лбами.

— Что? — я перестала жевать, чтобы не прослушать его.

— До твоего появления мне пришло анонимное письмо. Меня предупредили о твоем появлении.

Я выпрямилась на стуле и перевела взгляд на окно. На улице вечерело, и солнце уже пряталось за горизонтом.

— Юра говорил, что за компромат на тебя кто-то заплатил. Твоя мысль не лишена смысла. Но разве у нас может быть общий враг?

— Я не знаю. Надо перебирать тех, с кем ты работала. Но это завтра. Сегодня ешь и не забивай голову.

Сергей поставил передо мной стакан с водой, и вернулся к своей тарелке.

После вкусного ужина глаза слипались ещё сильнее, и я почти заснула за столом. Соколов проводил меня до комнаты, показал, где ванная, и я столкнулась с первой проблемой.

— Я не взяла вещи, — выдохнула я.

— Могу дать футболку, — сказал Сергей, и я кивнула.

После душа, в большой футболке, пахнущей им, я завалилась на кровать под одеяло. Все происходящее казалось дурацким сном, где я оказалась в квартире Соколова, в его вещах и его кровати. Только сам он ушел на диван в гостинную, уступив мне свою комнату. И принять это было крайне сложно.

Я закрыла глаза, чтобы быстрее заснуть и утром понять — это сон или нет, но из дремоты меня вырвал телефонный звонок.

— Малышка, ты как? — заголосила Лика, вырывая меня из сна.

— Хочешь спросить пришел ли Соколов, открыл ли дверь ключами, которые ты у меня стырила? Так вот ответ да на оба вопроса.

— Ой, — брякнула Лика. — Детка, ты только не дуйся, я просто хотела…

— Он привел меня к себе домой. Накормил, уложить спать в своей комнате. А ещё у него классный пес, — произнесла я с улыбкой.

— Ого! — совершенно искренне восклинула Анжела. — А ещё?

— Завтра. Я сплю уже.

— Поняла. Завтра позвоню. Нет, лучше ты сама. Целую, милая. — Она, как обычно, расцеловала телефон.

— Спасибо, Лик. За всё.

Она буркнула признание в любви, и я убрала телефон. Закрыла глаза, вдыхая запах — чужой и родной одновременно. Вцепилась руками в одеяло и с надеждой, что теперь все будет по-другому, заснула.

Глава № 27 Сергей и Лиза

— Сергей —

Ночь прошла тяжело. Спать на диване я не привык, он показался мне маленьким и слишком жестким. Еще и Рич при каждом моем шевелении садился рядом и дышал в лицо, думая, что уже утро и пора на прогулку. Обычно он спит всю ночь, подстраиваясь под мой режим, но появление нового человека сбило четко работающий механизм.

Дождавшись звонка будильника, я поднялся, кинул взгляд на закрытую дверь в своей комнате и приступил к обычным утренним ритуалам. Сначала прогулка с нетерпеливой собакой для бодрости, потом душ, и напоследок — приготовление завтрака.

Я разбил яйца на сковородку, запустил кофемашину и услышал громкое «гав», а следом — смех. Выругавшись сквозь зубы на неугомонного пса, я прошел в коридор и увидел настежь открытую дверь в комнату.

На кровати лежали оба. Довольный Рич, уронив язык на бок и не менее довольная Лиза, почесывающая собака пузо. Пес дергал задними лапами от удовольствия, и на мое появление не отреагировал ровным счетом никак.

— Рич, блин, а ну слезай с кровати! — возмутился я.

Пес на секунду вспомнил, что ему все-таки нельзя прыгать на мою постель, но тут же Лиза обхватила его рукой, и он забыл все команды.

— Не прогоняй его, — сказала она.

Я лишь вздохнул, наблюдая, как Лиза обнимает Рича, целует его мохнатую голову и гладит по грудке. Еще ни разу я так не завидовал собаке. Я был готов тоже молча лежать на спине, пока меня обнимают, целуют и кладут ногу.

Мой взгляд, против моей воли, опустился вниз и остановился на задранной футболке. На голом бедре и ноге. Господи, дай мне силу воли и терпения, пожалуйста. Не позволь сигануть на кровать, прогнать собаку и провести рукой по нежной коже. Только потрогать и все. Я мысленно фыркнул — кого я обманываю? Если я прикоснусь, то уже не остановлюсь.

Она такая милая, улыбчивая. Без той хмурости, с какой она ходила на работу. Совсем другая. И если она мне понравилась сердитая, то когда она смеется, я вообще потеряю голову. Вот, оказывается, какая настоящая Лиза. Не как я себе представлял.

— Сергей, ты уснул? — позвала меня Лиза.

Я с трудом оторвал взгляд от ноги и вырвался из плена собственных мыслей.

— Говорю, горелым пахнет.

— Черт, яичница! — спохватился я и побежал на кухню.

Не надо было давать свою майку. Лучше купить ей шорты. Нет, закрытую пижаму.

Под мысленное ворчание я выключил сковородку с уже подгоревшей яичницей и достал тарелки. Как я буду жить с ней в одной квартире? Еще и завтрак спалил. Злясь на собаку и себя, схватил лопатку, попытался соскребсти яичницу и тут же обжег палец о край сковородки. Одернул руку, уронил лопатку на пол и зашипел от боли.

— Давай я помогу. — Лиза подошла ко мне спины и ловко перекинула яичницу на тарелку вилками

Я машинально опустил взгляд вниз. В брюках, слава богу. Я засунул палец под холодную воду, а Лиза по-хозяйски накрыла на стол, спотыкаясь о собаку, которой не хватило утренней ласки.

Мы сели за стол, Рич пристроился рядом с Лизой, пытаясь разжалобить ее голодными глазами.

— Не верь ему, он ел, — сказал я, отламывая кусок. — И у него аллергия на все, кроме корма.

Лиза улыбнулась псу с теплом. И как она так быстро умудрилась перетянуть его на свою сторону?

— Зачем ты это делаешь? Помогаешь мне?

Я посмотрел в глаза, ждущие ответа, и не знал, что сказать.

— Нас втянули в это, так что мы в одной лодке. Ну и… я был несправедлив к тебе.

— Несправедлив? Ты поступил так, как поступили бы все, зная кто я. — Лиза опустила взгляд в тарелку. — Но все же надо было рассказать мне о детях с самого начала.

— Слушай, Лиз, я не хотел, чтобы в больницу шастала пресса. Меня однажды уже заметили там, и потом под видом посетителей выпытывали у персонала с какой целью я приходил. Хорошо, что все обучены и знают, что говорить. А так будут пугать и детей, и персонал.

Я отложил вилку и отпил глоток кофе.

— Ты же тоже не сказала мне правду, когда пришла.

— Да? — фыркнула Лиза. — И что же я должна была сказать? Я пришла тебя соблазнять, чтобы ты рассказал мне свои тайны о бизнесе?

От этих слов она смутилась и уткнулась взглядом в тарелку. Ковырялась вилкой в остатках яичницы.

— Не особо-то ты меня и соблазняла. — Я попытался избавить ее от смущения, разрядить обстановку, но сделал только хуже.

— Обычно все по-другому происходило, — с грустью произнесла Лиза. — Мужчины сами показывали заинтересованность. А ты… просто убил мою и так еле живую самооценку.

— Лиза. — Я поставил стакан, и она подняла печальные глаза. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Не хочу сказать, что ты слепая, но… ты себя в зеркале видишь? Я все понимаю, детские травмы, но о каких комплексах вообще может идти речь?

Она медленно выдохнула и подняла голову с улыбкой.

— Ты говоришь, как Лика. В юности она подводила меня к зеркалу и заставляла повторять своему отражению, что я красивая. Описывать внешность, искать в себе женские черты.

— Расскажи, почему так произошло?

Я хотел знать о ней как можно больше. О настоящей Лизе, которая сидела передо мной.

— Разве подруга не выложила тебе всю мою биографию? — со смехом сказала она.

— Нет, она только наорала, назвала мудаком и козлом, хотела влепить пощечину. — Я задумчиво посмотрел на стену. — Вроде всё.

Лиза снова засмеялась, и глаза наполнились нежностью.

— Как-нибудь потом расскажу. Тебе на работу пора, — сказала Лиза, забрала обе тарелки и поставила в раковину.

— Я сегодня из дома поработаю. Надо убедиться, что вчера мы приехали без хвоста, и никто сюда не явится.

— Сергей, не нужно меня охранять… — За спиной послышался шум работающего крана.

— Я не тебя, а собаку. Знаешь, сколько я за него отдал? А за дрессировку? Корм так вообще дороже человеческой еды.

Она хохотнула и не ответила. Я привез Лизу домой не для того, чтобы ее снова пугали. Хочу, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности.

— Лиза —

Я слонялась без дела по комнате, не зная, чем занять себя. Дома всегда находились дела — уборка, стирка, поход по магазинам. А чем заняться в чужом доме, когда его хозяин работает за стенкой, я не знала. Чувствовала себя глупо и неуютно. Даже Рич устал от моих объятий и ушел спать к Сергею в ноги.

А ещё меня теребила Лика, требуя подробностей. Но я и так рассказала всё, а она продолжала писать и звонить, настаивая на встрече. Не выдержав настырную подругу и зудящую скуку, я бесшумно вылезла из комнаты и прокралась к гостинной.

Соколов сидел с ноутбуком, одной рукой щелкая мышкой, второй отвечая на звонки. Серьезный, не замечающий ничего и никого вокруг. Я застыла у двери, прижавшись к наличнику, наблюдая за уставшим лицом. Дождалась, пока он закончит разговаривать по телефону и тихо начала говорить:

— Сергей, а можно Лика привезет мне вещи? И она хочет убедиться, что я в порядке. Если её не впустить, она возьмет квартиру тараном.

Он коротко «угукнул», не поднимая взгляд, и я поняла, что он даже не расслышал меня. Со вздохом отошла от гостинной и, поддавшись внезапной идее, направилась готовить кофе. Двойной с ложкой сахара. Соколов не отрывался от работы уже больше трех часов, и небольшой перерыв ему точно не помешает. Заодно и внимание на меня обратит, чтобы я получила ответ на свой вопрос.

Кофемашина сварила напиток, и я аккуратно понесла его работяге. Поставила на стол и слегка подвинула к руке Соколова.

— Спасибо, — произнес он и потер глаза пальцами. — Да, пусть подруга приезжает после обеда. Побудет с тобой, а я к детям поеду.

Значит, слушал все-таки. От этой мысли я улыбнулась и хотела уйти, чтобы не мешать, но взгляд упал на стену. Она почти вся обклеена детскими рисунками, и я, словно притянутая магнитом, подошла к ним.

Картинки, созданные детскими ручками и яркими карандашами вызывали одновременно и грусть, и радость. На рисунках они изображали себя до болезни — счастливых, здоровых, с густыми волосами, дома, собаку. И в каждом чувствовалась любовь — та самая, которая не требует ответа. Детская. Искренняя. Самая теплая.

Я провела пальцами по рисунку, будто могла прикоснуться к детям. Подарить им частичку заботы, какую они не получали в детдоме.

— Похож? — сказал Сергей за моей спиной, и я вздрогнула от неожиданности.

Я повернула к нему голову, и он кивнул в сторону рисунка. На нем был нарисован мужчина с бородой. На многих картинках было похожее изображение, отличалась только стрижка на лице.

— Почему ты начал помогать детям? — Я не оборачивалась, и так чувствуя, что он совсем близко.

Сергей протянул руку рядом со мной и коснулся пальцами рисунка с надписью «Я люблю тебя». Там тоже был он и маленькая девочка возле желтого дома.

— Это рисунок мне подарила младшая сестра за месяц до смерти.

Я непроизвольно ахнула от тайны, что он раскрыл, и боли в его голосе.

— Ей было семь. Она умерла от лейкоза шесть лет назад. Я пообещал себе, что когда у меня будут деньги, помогу одному ребенку. Когда бизнес более-менее встал на ноги, я нашел Кристину через благотворительный фонд и выяснил, что она детдомовская. Я полностью оплатил её лечение, но чувство, что я… искупил свою вину перед сестрой, не пришло. Так и начали появляться другие дети, которых я брал под свое попечение.

— Вину? — тихо произнесла я. — Но в чем ты винишь себя?

Сергей шумно выдохнул, и его дыхание упало на мои волосы.

— Мне было двадцать четыре. Мог заработать больше, увезти Леську в другую страну, где давали шанс. Ее не взяли благотворительные фонды, и помощи мы никакой не получили. Продали с родителями все, что только можно было, но и этого оказалось недостаточно.

Я повернулась к нему в попытках найти слова поддержки. Но что я могла? Я со своей жизнью не справилась, и помогать другим точно не вправе. И его грустный, пристальный взгляд делал только хуже. Хотела обнять Сергея, такого же сломанного человека, как и я.

— Эти дети, — я обвела рукой рисунки, — Разве это не искупление вины? Мы не подвластны времени и многим болезням, и дело совсем не в деньгах. Иначе не умирали бы богатые и влиятельные. Ты делаешь важное дело, и твоя сестра, если есть небеса, смотрит на тебя с гордостью.

Он кивнул, продолжая смотреть на меня и стоять так близко, что сводило дыхание. Уже знакомый жар поднимался по телу, и если раньше его охлаждал лед в глазах Соколова, то теперь холода не было. Я не могла пошевелиться, тело окаменело под пристальным, манящим взглядом.

Сергей дернулся в мою сторону, я сделала вдох, но звонок телефона заставил его остановиться. Он на секунду прикрыл глаза, сжал руку в кулак и отступил к столу. Под бешено стучащее сердце я бесшумно ушла из гостиной обратно в комнату.

Глава № 28 Сергей

Работа из дома шла тяжело и очень напряженно. Я слышал, как Лиза разговаривает и смеется по телефону в комнате, как прокрадывается в санузел на носочках, наливает воду на кухне. Слишком сильно пытался сконцентрироваться на задачах, но добился только головной боли и усталости. На экране ноутбука всё сливалось в единое пятно, и работая в режиме многозадачности, я не успевал ничего.

Счета, акты, договора, сверки, письма… Куча всего, плюс запросы от партнеров, клиентов, подчиненных. Казалось, что вся эта сотня людей стоит надо мной, дышит в затылок и что-то требует от меня. А я не мог даже подружиться с собственной головой, не то, чтобы решать проблемы других.

Наконец, я сдался. Бросил мышку, ручку и телефон, допил остывший кофе. Потер глаза и лоб, собирая мысли в кучу. Тихие шаги в коридоре заставили меня снова прислушиваться, гадать — что делает Лиза? Мягкая поступь по ламинату становилась громче, приближалась, пока в гостинной не оказалась стройная, красивая фигура с почему-то виноватым лицом.

— Давай я тебе помогу, — тихо сказала Лиза.

Какая же она красивая, когда не злится, не хмурится, смотрит спокойным взглядом с легкой улыбкой. Неужели она правда думала, что я не замечал этого? Как она вообще может сомневаться в себе, в своей внешности, в женском очаровании, которого у нее с избытком. Я увидел ее красоту с первого дня, но сейчас, когда она в моем доме, в моей футболке, с лохматой гулькой на голове, кажется совсем другой. Простой. Милой. Совсем юной. Ее особенность в каждой детали, которую я замечал: как хлопает длинными ресницами; смотрит на меня, чуть опустив подбородок; держится пальцами за локоть, будто до сих пор боится.

Это была не Рита, что гордо поднимала подбородок, показывая свою силу, а потом сжимала себя руками, стоило мне только повысить голос. И даже не та девушка в коротком платье, страстно отвечающая на поцелуй, будто нашла в моих губах источник жизни. Нет, это была хрупкая, ранимая Лиза со смущенным взглядом, неуверенным голосом, показывающим её дискомфорт от нахождения в чужом доме.

Я смотрел на все её образы одинаково. Мне нравилась и гордость, и страсть, и неловкость. Но в этот момент она казалась мне домашней, уютной. Никогда не думал, что посторонний человек будет так удачно вписываться в мою квартиру. И я хотел, чтобы Лиза осталась. Но не мог и не имел права предлагать, да и думать об этом не должен. Между нами всё слишком сложно, и меньше всего я хотел снова напугать её или обидеть.

— Нет, не стоит, — сказал я, а сам думал о том, что мне действительно не помешала бы помощь.

Лиза подошла ближе, и я понял, что от неё даже пахнет по-домашнему. Моим шампунем. Моим стиральным порошком. Моей туалетной водой. Она пропиталась моими запахами, и это ещё больше делало её такой уютной, теплой. Это не про страсть и физическое влечение, это про плед, разговоры за чашкой чая, объятия возле окна под свет звездного неба. Я никогда не был романтичным, да и ухаживать за девушками не умел, но впервые мне захотелось это сделать. Принести цветы после работы, купить ее любимое лакомство, пригласить в ресторан.

— Давай, — настаивала Лиза, пока я мысленно танцевал с ней под медленную музыку и зажженные свечи. — Отдохни. Только скажи, над чем работаешь.

И я повиновался, может, и правда мне нужен был отдых, чтобы разгрузить мозги и позволить себе ещё немного помечтать о таком простом человеческом счастье. Поднялся с кресла, и Лиза тут же заняла его, словно специально подставляя макушку для поцелуя.

— Почта перегружена, — тихо сказал я. — Не успеваю разбирать. Договора пришли, надо проверить. Ничего нового.

Лиза быстро кивнула и уткнулась взглядом в монитор. Я медленно отступил, позволяя ей сделать мою работу, позаботиться о себе. Это странное, незнакомое чувство я не испытывал ни разу с момента отъезда родителей. И мне хотелось его запомнить.

Я наблюдал за тем, как Лиза включилась в работу, щелкает мышкой и печатает тонкими пальцами на клавиатуре. Наверное, так и простоял был весь свой отдых, если бы не стук в дверь.

Рич гавкнул, я приказал ему ждать, и он покорно упал задницей на пол. Замер в ожидании гостя, пока я открывал дверь.

— Соколов! — поздоровалась Лизина подруга, снова изучая мой внешний вид с головы до ног.

— Ну привет, злая женщина, — хмыкнул я.

Анжела совершенно по-хозяйски шагнула через порог и за секунду её лицо изменилось.

— Собачка! — воскликнула она и присела рядом с Ричем. — Какая хорошая собачка!

Конечно, пес сразу забыл мою команду, соскочил, сбил Лику с ног, и она повалилась на пол, радуясь этому, как маленький ребенок. Потрепала Рича по морде, за уши, почесала спину и сделал столько телодвижений, что я не успевал смотреть.

— Я думала, у тебя доберман, а тут ретривер! Какой хороший мальчик, — умилялась Лика, сидя на полу.

Я снова вздохнул. Когда-нибудь люди будут приходить ко мне, а не только к моей собаке. Оставив подругу возиться с псом, я ушел собираться к детям. Лиза будет под присмотром, судя по бойкости Анжелы, она никому ее не даст в обиду.

В комнате я приготовил вещи и только стащил футболку, как дверь распахнулась, и показалось лицо Анжелы.

— Соколов, есть что поесть? Голодная, на работе аврал, даже некогда было задницу поднять со стула. — Она захлопнула рот всего на долю секунды и тут же снова открыла. — Ого, какая татушка прикольная! Лиза говорила, но я не думала, что…

— Лика, твою за ногу, а ну иди сюда! — рявкнула Лиза, и тут же голова исчезла из проема.

Я хохотнул и натянул рубашку, вспоминая, кого же она мне напоминает. Долго думать не пришлось — Пашка. Тот тоже молчать не умеет, все, что в голове, то и на языке.

Полностью одетый, я вышел к девчонкам, которые на полу гостинной теребили собаку. Рич дергал лапами, вывалив язык. Еще немного и у него случится приступ от счастья и количества свалившейся на него ласки.

— Да уж, два года дрессировки коту под хвост. — Я застегнул металлический браслет часов на запястье.

— Не ворчи, — сказала Лика. — Тут такой хороший мальчик, как его не теребить?

— Я уехал, — сказал я, понимая, что меня не особо-то и слушают.

Лиза подняла улыбающиеся глаза, и я понял, что ей хорошо. Небольшая, но радость вместо вечно хмурого лица.

— Сергей, привези с работы планшет. Не могу сидеть без дела, хоть немного помогу тебе.

Я кивнул. Наверное, это действительно не помешает. И мне легче, и ей не так неловко.

— И поесть. Жрать хочу, сил нет, — добавила Анжела, и Лиза снова шикнула на неё.

— Привезу. — Я улыбнулся обеим. — Дверь никому не открывайте. Никто прийти не должен.

— Даже твой симпатичный светленький друг? — с надеждой спросила Анжела.

— Лика! — возмутилась Лиза. — Ты можешь помолчать!

Я со смехом покачал головой.

— Нет, мой симпатичный друг без звонка не придет. К тому же, до вечера он на работе.

Анжела снова хотела что-то сказать, но Лиза пихнула её рукой, и она промолчала.

Я ехал к детям, думая о своем новом доме. О квартире, которая пять лет была пустой, не считая радостной собаки. Ко мне редко приходили гости, а чужой смех и вовсе звучал только от Пашки. Женщин к себе домой я никогда не приводил, тщательно охраняя свою крепость от посторонних.

Эту квартиру я взял в кредит, едва бизнес начал приносить первый доход. Я не стремился к роскоши, и планировал купить только одну комнату, но подумал о родителях. Когда-нибудь они захотят приехать в родной город, и селить их в гостиницу не мог.

Сразу после покупки квартиры я привел собаку. Рич в мое отсутствие грыз обои, плинтуса и старый линолеум, оставлял лужи и кучки, пока приучался к улице. Через полгода я сделал простенький ремонт, убирая последствия погрома, учиненного щенком. Если бы не собака, в моей комнате так и висели бы обои в цветочек, потому что я так редко бываю дома, что без разницы, чем украшены мои стены.

И вот впервые за пять лет в моей квартире остался чужой человек. Не пьяный или расстроенный после ссоры с женой Пашка, а кто-то другой. Отрицание, которое я ожидал, не случилось. Наоборот, пришло понимание: одиночество — это не всегда комфорт.

Второй мой дом здесь. Рядом с детьми. Пройдя привычный ритуал очищения, я сразу прошел в реанимацию к Марьяне. Она сидела на кровати и водила маленьким пальчиком по книжной странице, читая вслух. Провода ещё тянулись от её тела и рук, но выглядела девочка бодрее, чем неделю назад, когда она только очнулась. Я смотрел на её задумчивое лицо через окно, и внутри зарождалась нежность к этому маленькому, но такому сильному ребенку.

В палату я вошел с обработанной, чистой куклой без волос на голове. Барби стала лысой не только в целях безопасности, но и чтобы поддержать маленькую леди, которая уже смотрела на меня с улыбкой.

— Ты пришел, — сказала Марьяна с облегчением, будто могло быть иначе.

Я протянул девочке куклу, она взяла игрушку дрожащими ручками и провела пальцами по лысой голове. Я провел ладонью по её макушке.

— Она как ты, — сказал я.

— Спасибо. — Марьяна прижала к себе игрушку и посмотрела уставшими глазками.

Сколько бы ни было в ней сил, а болезнь отбирала последнее. Марьяна не жаловалась на боль, но все знали — она чувствует. И ей больно. Держится. Храбрится. И почти никогда не плачет.

— Дядя Сережа, я вчера слышала на процедуре, что у меня мало времени осталось. Это правда? Я скоро умру?

Больные дети не понаслышке знают, что такое смерть. Она ходит рядом с ними, забирает сверстников, становится чем-то обыденным. Каждый боится её, но когда болезнь нещадно пожирает изнутри, страх уходит.

Так было и с сестрой. Полгода она со слезами говорила, что не хочет умирать. Через девять месяцев лечения стала воспринимать смерть как освобождение. За месяц до последнего вздоха начала ждать. И это самое тяжелое для близких — видеть, как человек сдается. Как готов к неизбежному.

— Нет, — произнес я с дрожью, попытавшись улыбнуться. — Мы ищем донора, а когда найдем, тебе станет легче.

Я врал. И должен был не давать ложных надежд, а поговорить с ней, как со взрослой. Объяснить, что шанс есть, но все зависит от организма — как он примет донорский материал, как пройдет восстановление после очередной терапии. Но я не мог. Я хотел верить только в хороший исход, не принимая никакие другие.

— Что за книга? — Я попытался перевести тему, и Марьяна с удовольствием показала мне яркую обложку. — А мне почитаешь?

Она кивнула, взяла книгу за корешок, а вторую ручку положила на страницу. Ведя пальчиком по строчкам, начала медленно читать. Я слушал её тихий, тонкий голосок, погружаясь в сказку. Отбросив все мысли и страхи, я заставил себя быть здесь. С ней.

Глава № 29 Лиза

Лика — мой персональный ураган, бродила по гостиной и рассматривала рисунки на стенах. Я стояла возле неё, и мы обе молчали, как перед мемориальной доской.

— У тебя есть его фотка? — внезапно спросила Лика.

— Нет. Зачем тебе?

— Вместо иконы повешу и поклоняться ему буду. — Лика провела рукой по рисунку с изображением девочки рядом с высоким деревом. — Вот тебе и монстр.

Я согласно кивнула. Его сердце такое огромное, что наверняка с трудом умещается в груди. Он дает детям не просто надежду, а частичку себя и тепла, которого им так не хватает.

Я не была больна и не росла в детдоме, но понимала этих детей, потому что хотела ласки, как и они все. Нуждалась в ней с самого детства, да так и не получила, как и тепло. Лишь моя ворчливая, непоседливая подруга со своей безусловной любовью спасает от чувства ненужности.

— Пошли вещи разбирать, а то я сейчас реветь начну, — сказала Лика, сдвинув брови.

Она подхватила пакет, который бросила на пороге и вытряхнула содержимое на кровать. Мысли о больных детях ещё теребили ее ранимую душу, и вещи она выкладывала без привычной болтовни.

— Так, вот вещи для дома и на выход. — Лика кинула мне топики и короткие шорты.

Я посмотрела на кусочки ткани в своих руках, не сдержав возмущенного вздоха.

— Я тебя просила вещи для дома, а не пляжа.

— Прости, растянутые треники с дыркой на заднице я выбросила.

Я подняла вещи, кажущиеся игрушечными или детскими, и снова уронила руки. Лика, увидев мое расстроенное лицо, уперла руки в бока, как злая мачеха.

— Я тебе принесла то, что ношу сама! Ты же знаешь, что в моем гардеробе нет пятилетних штанов, отобранных у бомжей!

— Лика… — цокнула я и засмеялась. — Я не отбираю вещи у бомжей!

— Ага. Я помню, как ты в тринадцать лет стащила шорты у моего бати и носила их потом два года.

Я захохотала ещё громче, до боли в животе. Вот в этом вся Анжела — с ней уходит любая тревога и мысли. В любой момент она найдет способ развеселить меня, даже когда смеяться совсем не хочется.

— Вижу, в чем ты пришла сюда. Эти брюки даже на помойке никто подбирать не станет. Прячешь такую фигуру в этих мешках! — Лика вздохнула и вытащила из пакета комплект белого белья. — Вот ещё. Я давно себе покупала, но так ни разу не надела.

Я взяла кружевное белье, потрогала мягкую, гладкую ткань и взгляд зацепился за бирку.

— А ценник вчера был приклеен, — хмыкнула я.

— Да. Давно это было!

Я покачала головой.

— Лик, зачем мне это? Неужели ты думаешь, что я буду тут в таком белье ходить?

Подруга сгребла вещи в сторону и села рядом со мной. Ее упрекающий взгляд сразу поменялся на материнский — такой, какой обычно бывает перед наставлениями.

— Ты не понимаешь, да? Это не для него. — Лика кивнула в сторону двери. — Это для себя. Чтобы ты надела белье перед зеркалом и увидела себя красивой. Выпрямила спину, подняла подбородок. А потом весь день ходила с такой же гордостью, потому что даже под мешковатой одеждой ты великолепна.

Она провела рукой по моим волосам и сдернула резинку, распуская гульку.

— Женщина должна выглядеть красивой прежде всего для себя. Потом для других. Ты можешь нравиться ему даже в пакете, но когда глаза напротив тебя горят с восхищением, ты понимаешь, что красивая. А для твоей самооценки это очень важно. Я не предлагаю тебе надеть вечернее платье или ходить в боди. Но снять свой спортивный лиф, распустить гульку, а потом натянуть красивое белье и сделать аккуратную прическу ты обязана.

Я с улыбкой посмотрела на подругу. Ее слова всегда как бальзам на душу — теплый и приятный.

— Лик, я бы лучше домой уехала…

— Почему? — слишком быстро отреагировала она.

— Я боюсь привыкнуть.

Подруга закинула вещи обратно в пакет, думая над моими словами.

— Я же не могу жить здесь вечно.

— Не можешь, — кивнула Лика. — Тебе жить осталось всего-то лет восемьдесят в лучшем случае.

— Хочешь сказать…

— Я хочу сказать, чтобы ты перестала думать и начала чувствовать! Перестала бояться собственной тени и позволила себе быть счастливой. Он нравится тебе, ты — ему, и что вам ещё надо? Сидите, как два дурака. Ты такая: ой, я боюсь привыкать. А он: ой, я боюсь… не знаю, чего он там боится. Выдумываете себе проблемы, которых нет.

Подруга, как всегда, права. Только говорить со стороны всегда проще, когда ты сам не в такой ситуации. Да и что я могу? Что я хочу? Страхи мешают нам жить, и бороться с ними нужно не разговорами, а поступками.

Я знала только одно — мне нравится в этом доме, несмотря на неловкость. Но все же я чужая здесь.

Мы просидели с Ликой до вечера, и когда услышали щелчок замка, вышли встречать Сергея. Он зашел грустный, не глядя ни на нас, ни на Рича, что крутился возле его ног. Сунул мне в руки планшет, и от его осунувшегося лица поднималось неприятное предчувствие. Он попытался уйти, спрятаться в комнате, но я загородила ему путь, не давая ему закрыться в себе.

— Что случилось? Как Марьяна?

Только после моих слов он поднял глаза на меня, и от грусти в серой глубине мне стало больно.

— Стабильна. Ждет донора.

Сергей обошел меня и все же спрятался в комнате. А я хотела поддержать, помочь ему справиться с тревогой. Он не обязан переживать это в одиночестве.

Лика, увидев как я пристально смотрю в закрытую дверь, схватила меня за руку и затащила в комнату. Сергей сидел на кровати, смотря на шкаф перед собой. Не отреагировал на наше появление, и мне стало ещё хуже.

— В моей компании работает больше двухсот человек, — сказала Лика. — Говори, куда нам приехать для проверки на донорство.

Сергей медленно повернул голову в нашу сторону, думая, что Лика шутит.

— Давай, договаривайся с больницей. Я кину клич сегодня, у меня начальник — огонь, отпустит.

Глаза Сергея ожили, забегали между нашими лицами, и в них появилась тихая надежда.

— Я могу организовать выездную бригаду. Если у вас есть медицинский кабинет…

— Есть, — кивнула Лика.

— Да, можно привлечь персонал и нашей… твоей компании, Сергей! — воскликнула я. — А это уже около четырехсот человек!

— А если и среди них не найдется, то я кину инфу в городскую группу, — добавила Лика.

Сергей коротко кивнул, и хоть печаль с его лица не ушла, он стал чуть бодрее.

Лика сжала мое плечо, попрощалась с нами, и уже через пару секунд хлопнула входная дверь. Я осталась в комнате, решая — оставить Сергея наедине со своей печалью или разделить её с ним.

Сделала два шага к кровати, потом ещё и села рядом.

— Пока есть шанс ты не имеешь права сдаваться, — тихо сказала я. — Ты должен верить ради этой маленькой девочки, которая верит тебе.

— Она спросила про смерть. Думает, у неё осталось мало времени. А я не смог сказать ей правду.

— Правда в том… — Я провела пальцами по его ладони. — Что мы ещё поборемся. И не отдадим Марьяну.

Сергей повернул голову ко мне, и я прикоснулась к его колючей щеке. Он прикрыл глаза и прижался к моей ладони. Я так хотела поцеловать его, но мы оба понимали — не сейчас. Не тот момент.

Следующие два прошли в суматохе. Сергей уехал с медицинской бригадой к Анжелиным коллегам, я напросилась помочь в его компании. Собрала весь коллектив, дернула даже тех, кто был на выходном. Удивительно, настолько отзывчивы бывают люди. Никто не спорил, не возмущался и не задавал лишних вопросов. Я сказала правду о Марьяне — девочке, выросшей в детдоме, и когда упомянула, насколько она важна их руководителю, от сдачи крови не отказался никто. Работа была приостановлена, всем дали дополнительный выходной, но персонал был готов на безвозмездную помощь.

Я помогала врачам с заполнением анкет, подписывала пробирки и принимала активное участие в распределении очереди. На сдачу крови ушел почти весь рабочий день, и под вечер, отпустив последнего сотрудника, я передала медсестре свою анкету. Вероятность, что я подойду, была ничтожна мала, но хотела, чтобы именно так и получилось. И тогда я очищу свою совесть за все гадости, что сделала людям.

Сергей приехал за мной, когда я уже проводила медицинскую бригаду. Уставший, но воодушевленный, он зашел в каждый кабинет и поблагодарил своих подчиненных. А я была счастлива быть с ним в такой тяжелый момент, и вносить свой вклад в его такое важное дело.

Увидев повязку на моей руке, он провел по ней пальцем и кивнул с улыбкой. Но его благодарность мне не нужна, мы все хотели помочь маленькой девочке, заслужившей право на жизнь. Возможно, если бы много лет рядом с семьей Сергея оказалось столько же отзывчивых людей, Олесе удалось бы спасти. И я понимала, почему он так переживает за Марьяну — страх очередной потери слишком силен и не отпустит его.

Мы вместе вышли из бизнес-центра, я кинула быстрый взгляд на свою машину, уже больше недели стоящую на парковке и села в Ауди Сергея. Мой автомобиль не тронули, может из-за камер, или не нашли его здесь. Я хотела спросить, что с моей квартирой, но решила отложить вопрос. Сейчас важно другое.

— Заскочим в одно местечко, потом домой.

Домой… Из его уст это слово звучало по-особенному. Будто это был и мой дом тоже. И от этого так тепло становилось внутри, так хорошо, как никогда раньше.

Мы подъехали к огромному сервисному центру, рядом с которым стояла машина скорой помощи. У входа нас встречал Павел с довольной улыбкой.

— Марго! — воскликнул он и обхватил меня за плечи. — Давно тебя не видел.

Я с удивлением посмотрела на Сергей: его друг не знает, кто я?

— По привычке, — тут же откликнулся Паша, отвечая на мой немой вопрос. — Но Марго тебе больше подходит, если честно.

— Ты тоже знал? — Я подняла на Павла глаза, и он подмигнул мне.

— Конечно.

Знал и защищал меня? Так бережно относился, хотя я могла разрушить их компанию?

— Смотрите, — воскликнул Павел и выпрямил руку. На сгибе локтя был приклеен пластырь с машинками. — У них нашелся детский пластырь!

Он задрал футболку, и на боку красовался ещё один пластырь, но со смайликами.

— Порезался, и симпатичная медсестра подарила мне ещё один пластырь!

Я засмеялась над его ребячеством, Сергей с улыбкой покачал головой.

— Так, у нас двести пятьдесят три человека, — продолжал болтать Паша. — Но завтра ещё пригони бригаду. Я друзей созвал, они своих приведут. Ещё… человек двести точно наберем.

— Итого больше тысячи потенциальных доноров, — выдохнула я.

— Мы даже клиентов дергали, пока они свои машины ждали! Никто не отказался! Конечно, мы всем сделали скидку, но все же.

Сергей вздохнул так, будто с его души свалился огромный груз. Протянул другу ладонь, и тот крепко вцепился в неё.

— Спасибо, Паш.

— Да брось! Это… — Павел поднял палец вверх. — Наш гражданский долг!

С уже ярко горящей надеждой, что нам удастся спасти Марьяну, мы поехали домой.

Глава № 30 Лиза

Ещё два дня происходил забор крови у потенциальных доноров. Лаборатории работали в круглосуточном режиме, люди узнавали о Марьяне по сарафанному радио, и к концу третьего дня у нас уже было почти две тысячи потенциальных доноров.

Сергей оба дня пропадал в больницах, в пунктах сбора крови, лабораториях, и приходил уже за полночь. Уставший, но довольный колоссальной работой, которой он провел.

Я оставалась дома и решала его рабочие задачи на компьютере. Мы действовали, как настоящая команда — он отправлял мне задание, я выполняла. Конечно, не обошлось без сплетен, и несколько раз мне поступали звонки и сообщения с неловкими вопросами вроде: «Эта девочка — внебрачная дочь Сергея Алексеевича?». Я лишь отвечала, что как секретарь не в курсе личных дел руководителя, придет время, и он расскажет сам.

Любопытство персонала можно понять. Неженатый, бездетный начальник внезапно беспокоится о чужой девочке. А в коллективе, где преобладают женщины, и вовсе вопросы больше звучали как ревность.

Вечерами, устав от компьютера и квартиры, я выводила собаку на прогулку. Мы ходили с Ричем по парку, играли с палкой и освобождали Сергея от ещё одной задачи. Он был благодарен за это, но его беспокойство за то, что меня могут увидеть, чувствовалось в каждом слове.

Мы не были семьей, не были парой и не были даже компаньонами. Но эти дни так сблизили нас, будто мы всегда вот так решали все вопросы вместе. То напряжение, что ещё оставалось между нами, растворилось в заботе друг о друге, в тихих вечерних разговорах и теплых взглядах.

Удивительно, как два сломанных человека могут найти общий язык, даже если начали с ненависти. Он дал мне защиту. Я ему — уют.

Я несколько раз пыталась спросить про свою квартиру, но не решалась. Наверное, боялась услышать, что все в порядке, и мне придется вернуться. Или что он подумает, будто мне здесь не комфортно. Комфортно. С ним, с его собакой, в его кровати, с его кружкой в руке.

И снова я сидела за ноутбуком, решая рабочие вопросы. Сергей утром ушел в офис и больницу, как он все успевал — я не понимала и тихо завидовала его силе духа. То, что он делает за день, мне не сделать и за всю жизнь.

Рич, спящий у меня в ногах, резко поднял голову и побежал к двери ещё до того, как щелкнул замок.

— Лиза! — раздался крик с порога. — Лиза!

Я подскочила с кресла и только успела дойти до двери гостинной, как Сергей ураганом налетел на меня, обхватил руками и поднял в воздух. Закружил вокруг себя, пока я пыталась осознать, что вообще произошло. Его ладони стискивали меня так крепко, что было трудно дышать. Я ухватилась за его шею, чтобы не грохнуться, но он поставил меня на ноги.

— Нашелся! — воскликнул Сергей, держа меня за талию. — Донор! Подходящий по типу!

— Правда? — ахнула я.

— Это менеджер… Ольга. Помнишь Ольгу?

Он говорил с таким восторгом, будто выиграл в лотерею. Его лицо светилось счастьем, глаза сияли искренне, как никогда.

Я кивнула с улыбкой.

— Твоя компания спасет Марьяну дважды, — тихо сказала я и провела ладонью по его волосам.

— Завтра начнется подготовка. Ольга уже дала согласие, я ей оплачу дополнительный отпуск… Боже, Лиза, я не могу в это поверить!

Казалось, что он, как ребенок, начнет радостно бегать по комнате, пытаясь найти выход своим эмоциям. Серо-голубые глаза, в которых когда-то плескались льдинки, теперь смотрели с восторгом. Впервые надежда оказалась такой яркой, а шанс упал прямо в руки. И пусть ещё предстоит долгое лечение, сложная терапия и восстановление, он верил. Верил, что девочка поправится.

Ладони разжались на моей спине, и между нами ворвался воздух. Я медленно убрала руки с его шеи, скользнув по плечам и груди. Казалось — это тот максимум, на который мы пока готовы, но Сергей не уходил. Я тоже. Мы смотрели друг на друга, и в тишине не было неловкости или напряжения. Чувствовалась недосказанность, он точно хотел что-то сказать, но не решался. Я не заставляла и не торопила, да и слова были не так нужны.

— Лиза… — Начал он, взял мое лицо в свою ладонь и нежно, ласково провел большим пальцем по скуле. Тепло его кожи отразилось приятным жаром внутри, сердце дрогнуло, получив прикосновение, о котором я так мечтала. — Прости меня… Я был грубым и несправедливым к тебе, и очень виноват перед тобой.

Его тихий, спокойный голос говорил вещи, что исцеляли меня. И пусть я давно забыла об обиде и простила его как только узнала о его миссии, это было важно для меня. Словно он извинялся не только за себя, но и за мою маму.

— Прости, что сделал тебе больно, — ещё тише сказал Сергей. — Испортил первое впечатление о себе. Ты… — Он сделал полшага ко мне, снова оказываясь так близко, что сводило дыхание. — Позволишь мне изменить его?

Я смотрела в красивые, нежные глаза, чувствовала касание теплых пальцев. Мои руки потянулись к его шее, ладонь притянула лицо к своему. Почувствовала запах кофе, лосьона после бритья и чего-то ещё, чем пахнет только он. Сделала глубокий вдох, напитываясь ароматами мужчины, который сводил с ума, и прошептала у его губ:

— Только если снова не будешь кусаться.

Он улыбнулся, перехватил руками мою спину, прижимая к себе крепко и надежно, и в тон мне прошептал:

— Это сложно, но я постараюсь.

Поцелуй — нежный, тягучий, манящий, нажал на кнопку выключения мыслей и слуха. Остались только чувства и дрожь, пробирающая от каждого касания. Он не торопился, не давил и если бы он делал так же в вечер корпоратива, то я бы точно потеряла голову.

Нежные прикосновения нагревали мою кожу как под солнцем, заставляя льнуть к его телу и просить ещё. Теплые, приятные поцелуи на шее выдергивали из груди тихие стоны. Я не понимала, что происходит вокруг, и если бы рядом с нами упало небо, я бы не заметила этого.

Все происходило будто не со мной, потому что я превратилась в комок чувств. Желание, как липкая жвачка, зародилось в паху и поднималось вверх, требуя большего. Но Сергей не торопился. Делал все аккуратно, распаляя мое тело сантиметр за сантиметром.

Я не заметила, как мы оказались в комнате. Сергей потащил мою футболку наверх, на секунду прерывая поцелуй, но она показалась вечностью.

Большие, горячие руки блуждали по голой коже, вызывая рой мурашек. Каждое касание как удар током, с приятным импульсом по телу. Ещё никогда я не испытывала такого дикого, животного желания, и готова была сама вцепиться зубами в плечо, как только с него слетела рубашка.

Всё происходило, как во сне. Мы оказались в кровати, его лицо нависало над моим, и тяжелое дыхание касалось кожи. Я не просто расслабилась, я превратилась в бесформенное желе, готовое уже умолять продолжить.

Он вошел медленно и легко, и на этом моменте я растворилась вся. Откинула голову на подушку, закрыла глаза и только стоны удовольствия говорили, что я ещё жива.

— Не больно? — хриплый шепот прозвучал над моим ухом, возвращая меня в реальность.

Я не сразу поняла смысл слов. О чем он? Что значит больно? Если удовольствие можно назвать болью, то да, мне было чертовски больно.

— Не останавливайся! — сказала я и получилась то ли мольба, то ли приказ.

Я притянула его голову к себе и вцепилась в губы, как пиявка, углубляя поцелуй. Крепко сжала его бедра ногами, показывая, что я готова. Я вся твоя.

Он наращивал темп, и мне пришлось разорвать поцелуй, чтобы ловить ртом воздух и выпускать громкие стоны. Комок в паху нарастал, увеличивался в объеме и внезапно, резко разорвался, вызывая приятный спазм каждой мышцы. Я выгнулась навстречу теплу, услышала тихое ругательство над ухом и почти сразу голова Сергея упала мне на плечо.

Мы дышали, как после бега. Наши сердца бились одинаково сильно, почти в унисон друг другу.

И я поняла, что до этого момента никогда не жила. И никогда не любила.

Глава № 31 Лиза

Я проснулась от звука работающей кофемашины и разочарованно посмотрела на левую, пустую сторону кровати. Опять ускользнул, пока я спала. Я не замечаю, как Сергей вытаскивает руку из-под моей головы, скидывает мою ногу с себя. Сплю так крепко и сладко, как младенец.

За две недели, что я живу в этой квартире, ни разу мне не удалось подняться с кровати вовремя. Понежиться в постели пять минут после будильника, вместе позавтракать. Успеваю только провожать его на работу и получить свой поцелуй. А потом целый день скучать и ждать, когда он вернется.

Я поднялась с кровати и ушла в душ, по пути потрепав собаку по голове. Думала о Марьяне — девочка прошла терапию и почти готова к пересадке. Почти две недели она находится в изоляции, в закрытом боксе, где на неё нельзя посмотреть даже через окно. Но, как говорят врачи, она держится. Она знает, что получила шанс на жизнь и стойко выдерживает испытания, свалившиеся на неё.

Донор тоже прошел нужную подготовку, и несколько тестов показали — Ольгин материал подходит отлично. Осталось надеяться, что организм девочки не начнет отторгать чужие клетки, и тогда мы ожидаем ремиссию.

За судьбой Марьяны следит много человек. Лика создала группу в мессенджере, на которую подписались больше тысячи человек. Нашлись даже те, кто захотел удочерить девочку после лечения. Но я знала, что Сергей с ней не сможет расстаться. Пока не закончена терапия, говорить об опекунстве он не готов.

Я обернулась полотенцем и вышла из душа. Вода с волос капала на спину и пол, оставляя после себя маленькие лужицы.

Сергей уже завязывал галстук на рубашке возле зеркала, и я несколько секунд тихо наблюдала за ним.

— Сереж, можно я возьму твою рубашку? — сказала я.

— Конечно. — Он повернулся ко мне, застегивая ремешок часов на запястье. — В шкафу любую бери.

Я подошла к нему ближе и взялась пальцами за пуговицы.

— Я хочу эту, — тихо произнесла я.

Он наблюдал, как я медленно расстегиваю его рубашку, неторопливо опускаясь к следующей пуговице. Когда передо мной показался голый торс, я провела по теплой коже руками, словно видела её впервые.

— Тогда мне придется пойти на работу в твоем полотенце. — Сергей подхватил меня на руки, закидывая ноги к себе на талию.

Таким должно быть каждое утро. С поцелуями, объятиями, страстью. Таким, чтобы никуда не хотелось идти. Я получила свою порцию нежности для хорошего настроения, и мы ещё минут двадцать валялись в кровати. Я у него на плече — на самом удобном месте в мире, где так счастлива засыпать и просыпаться.

Но реальность быстро настигла нас, и Сергей снова начал собираться на работу. Я нацепила его уже помятую рубашку и наблюдала, как он одевается второй раз за утро.

— Сереж, а что с моей квартирой? — осторожно спросила я. Впервые за две недели.

— Позвоню, узнаю. — Он затянул галстук и накинул пиджак. — Но новость о тебе уже забылась, думаю, там все в порядке.

— Значит, я могу вернуться домой?

Я произнесла эти слова с надеждой, что он будет меня отговаривать. Или скажет, что они с Ричем поедут со мной.

— Вернуться? — Сергей повернулся ко мне, ожидая пояснений.

— Я же не могу всегда жить у тебя.

Он подошел ближе и в его глазах мелькнуло удивление.

— Неделю назад я бы тебе сказал, что мы уже взрослые люди, нам хорошо вместе, так зачем всё усложнять. — Сергей притянул меня к себе, обхватывая за талию. — А сегодня я тебе скажу, что не отпущу тебя. Ты нужна мне. И ты дома.

Я положила голову ему на плечо и улыбнулась словам, в которых так нуждалась.

— В выходные вместе поедем за вещами. — Он провел рукой по спине, потом по бедру, задирая рубашку и понимая, что под ней нет белья, вздохнул. — Лиза, хватит меня провоцировать. Иначе я останусь дома, а у меня важное совещание сегодня. Если все пройдет хорошо, будут деньги на детдом.

— Беги. — Я быстро поцеловала его в губы и отступила.

— Приду поздно. — Он обернулся уже на пороге. — Если за тобой прекратили охоту, готова вернуться на работу?

— К тебе? Помощником? Готова, конечно!

— Не помощником. — Сергей улыбнулся мне. — Я тебя сделаю своим замом. Твой ум заслуживает место лучше, чем кресло секретаря.

Я не нашлась, что ответить, потому что не ожидала такого предложения. Так мечтала двинуться по карьерной лестнице, чтобы гордиться собой, и вот мечта уже на ладони. Может, не такой уж я и плохой человек, раз со мной происходит столько хороших вещей.

До вечера я погрязла в работе, лишь пару раз отвлеклась на кофе и перекус. Сергей прислал запись совещания, чтобы я сделала расшифровку разговоров и составила отчет. Я слушала его тихий, спокойный голос с улыбкой, уже предвкушая вечернюю встречу.

Закончив с расшифровкой, я отправила Сергею отчет и вдогонку сообщение: «Сергей Алексеевич, вам вечером что первым: ужин или меня?». Смотрела, как сообщение отмечается прочитанным, и следом печатается ответ. Останавливался и снова печатался. Я в нетерпении грызла ручку, ожидая ответ. Сообщение пришло только спустя пять минут: «Я прошу тебя, мне и так сегодня трудно думать о работе».

Улыбка стала ещё шире от мысли, что он думает обо мне во время работы. Еще никогда я не пробовала счастье на вкус, думая, что оно — что-то необъятное и недостижимое. А ведь оно в мелочах: просыпаться вместе, получать заботу и заботиться в ответ, писать глупые сообщения. Я так хотела, чтобы это чувство не заканчивалось, а в жизни всегда было так светло и уютно.

Я откинулась на спинку кресла и уронила руки, ощущая невероятную легкость в теле. Тут же в мою ладонь ткнулся мокрый нос, напоминая о вечерней прогулке. Я погладила Рича по макушке, на что он радостно завилял хвостом.

На парк уже опустились сумерки и вечерняя прохлада вызывала легкую дрожь. Прохожих почти не было, и мы с Ричем побегали по траве, поиграли с палкой и даже повалялись в опавших листьях. Гуляли долго и весело, пока оба не запыхались, а в парке не стало темно.

Нацепив поводок на ошейник, я повела Рича домой, и он быстро перебирал лапами, ожидая вкусный ужин. Легкий шорох в стороне от нас заставил сердце биться быстрее, а руку крепче вцепиться в поводок.

— Лиза, — раздался голос, из-за дерева вышла темная фигура и двинулась на нас.

Я застыла на месте, Рич остановился рядом и зарычал на незнакомца, что шел к нам. Я намотала поводок на руку, не давая собаке убежать, хотя сама бы с радостью пустилась в бега.

— Андрей… — произнесла я с трудом.

Он подошел ближе, Рич гавкнул, но Андрея это не остановило. Его зеленые глаза казались совсем темными, и это пугало меня.

— Меня ты бросила, разрушив мой бизнес, а с ним живешь, и с его собакой гуляешь. Почему так?

Я съежилась от грубого, опасного голоса, каким он говорил впервые.

— Что ты хочешь? — Я отступила, дернув Рича на себя.

— Поговорить. — Андрей остановился в шаге от меня и посмотрел на собаку. — Поехали?

— Что? Нет, я никуда не поеду.

Я попыталась уйти, но Андрей тут же схватил меня за руку.

— Я всё знаю — куда ушли деньги, про несчастную девочку тоже. Хочешь, чтобы это появилось в прессе? О том, как Соколов отмывает деньги? Там не будут разбираться насколько он благороден, растопчут в миг, и бедная девочка останется без помощи.

Значит, это он стоял за всем этим. Я могла подумать на кого угодно, но не на Андрея. Пока я жалела его, он устраивал подставу. Мстил за разрушенный бизнес.

— Давай здесь говорить, — настаивала я.

— Нет. Разговор будет долгим. Не хочу, чтобы кто-то вмешался. — Он посмотрел по сторонам, но вокруг не было ни души.

Я наклонилась к Ричу, щелкнула карабином и отцепила поводок.

— Домой! — приказала я. Рич поднялся, но не уходил. — Домой! Быстро!

Пес, вспомнив команду, бросился бежать в сторону дома. Я размотала поводок и бросила в траву, оставляя след.

— Телефон тоже туда же. — Андрей кивнул в сторону поводка.

Я вытащила телефон из кармана и кинула к поводку. Андрей сразу потащил меня через парк к машине, а мне оставалось только надеяться, что Рич доберется до дома и не потеряется.

Глава № 32 Сергей

— Сергей —

Ещё одна крупная сделка оказалась в кармане. А это значит, что можно начинать стройку на участке, который я уже купил. Место идеальное для детей — рядом прилесок, свежий воздух, школа в шаговой близости. На территории будет большая площадка и футбольное поле.

Я уже получил одобрение на открытие детского дома, и даже нашел спонсоров, которые помогут мне в этом. Деньги нужны огромные, чтобы сделать всё правильно и безопасно, и впервые я понял, что принимать помощь — не стыдно. Многие компании и медийные личности захотели внести свой вклад, чтобы прославить собственное имя. Раньше бы я скривился и не позволил использовать детей ради выгоды. Теперь я настолько сильно хочу открыть детский дом, что позволю сделать ему рекламу. И своим спонсорам. Пусть так. Главное, что малыши получат нужное обеспечение и будут в надежных руках.

Марьяне через пару дней пересадят донорские клетки, и она пойдет на поправку. Я уже не просто надеюсь, я верю в это. Сильная телом и духом, она прошла сложное, болезненное лечение и не сдалась. В этой крошке столько тяги к жизни, что она обязательно справится.

С мыслью, что всё получается, я ехал домой в ночной тишине. Неполная луна подглядывала между туч, слабо освещая спящий город. Машина ехала спокойно, но я торопился домой. Меня ждали. И это чувство трудно сравнивать с другими, настолько оно многогранное и необъятное. Мне нравилось заходить в квартиру и видеть улыбающиеся глаза на пороге. Ощущать нежные руки на своей шее и спине. Принимать заботу в виде горячего вкусного ужина, массажа окаменевших мышц и поцелуя на ночь.

Лиза простила меня за мои выходки, но я ещё не до конца простил себя. Всегда хотел делать все хорошо и даже идеально, а в итоге напортачил так, что разгребать приходится собственной совестью.

Она не знает, что в квартире её уже не пасут, я заменил входную дверь и отправил машины на восстановление в Пашкин автосервис. Я приходил в её дом и проверял — все ли в порядке. Но признаться не мог, боясь, что она захочет уйти. А я не мог её отпустить.

Я планировал в выходные привезти её в квартиру и всё рассказать, с надеждой, что она примет это в качестве очередных извинений. Но все равно я чувствовал, что это недостаточно.

С мыслями о том, что когда Марьяна поправится, я повезу Лизу в путешествие, я подъехал к дому. Оставил машину на парковке, а когда вышел не смог сделать и шага. У подъезда сидела знакомая собачья морда, и судя по радостному лаю, а потом и бегу в мою сторону, никакой ошибки.

— Эй, ты чего здесь? — Я проверил ошейник и погнал собаку домой.

Холодное предчувствие затягивало в свой омут, пока мы поднимались в квартиру. Я знал, что Лизы нет, но хотел ошибиться, чтобы выдохнуть с облегчением.

Она бы не оставила собаку на улице. Если Рич потеряется во время прогулки, она обязательно позвонит мне.

Я зашел в темную квартиру, по пути вытаскивая телефон. Набрал её номер, послушал гудки, заглядывая во все комнаты, но дом был пустым.

Часы на телефоне показывали почти полночь. Обычно Лиза выходит гулять с собакой в восемь, и возвращается в десять. Где же она?

Не давая панике завладеть мной, я набрал Лику, возвращаясь на улицу.

— Да, — прозвучал сонный, хриплый голос Анжелы.

— Это Сергей. Анжел, Лиза не у тебя?

— Лиза? — спросила Лика и замолчала. В трубке послышалось шуршание, щелчок выключателя. — В смысле? — И снова тишина. — Соколов, ты что, проворонил Лизку, черт возьми?!

Я шел быстрым шагом в сторону парка, сам не понимая, что пытаясь найти.

— Я с работы приехал, собака на улице ждала. Трубку не берет, — коротко бросил я.

— Я еду.

Анжела бросила трубку, и я включил фонарик. Шел по тропинке, выхватывая лучом темно-зеленую траву. Может, стало плохо или…

Свет выхватил блестящий металл, и я прибавил шаг. Поводок. И телефон.

Осознание приходило медленно — её забрали. Охота не закончилась, как я думал. Мы слишком рано расслабились, и теперь… Теперь она неизвестно где и с кем.

Я должен был защищать, уберечь её от этого, а я не смог! Ну почему не получается все сделать правильно и без последующего чувства вины? Если с Лизой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

Подхватив с земли поводок и телефон, я поспешил домой. Нужно думать. Искать.

— Лиза —

Машина мчалась по ночным улицам, мимо спящих домов и темных магазинов. В салоне тихо играла музыка — Андрей всегда катался с радио, да и дома у него телевизор или колонка выключились только на ночь. Он не вникал в слова и ноты, но тишина для него была невыносимой. Я никогда не спрашивала почему, как и в целом его жизнь не вникала. Оказалось, зря. Я была с ним два месяца, и ни разу не поняла, что за маской заботливого, милого парня скрывается манипулятор.

Мы ехали к нему домой по знакомым улицам, и если раньше я чувствовала себя спокойно, но теперь не могла разжать скованные пальцы. Не решалась спрашивать и думать не получалось. Оставалось только молча сидеть в его машине, а потом покорно плестись рядом с ним до квартиры.

Дом у Андрея изменился. Привычная чистота, поддерживаемая клинингом, ушла вместе с деньгами на наемный персонал. Дорогой кожаный диван в гостинной был покрыт пятнами от еды, на спинке валялись вещи. Паркет покрывал слой пыли и липкие лужицы. На журнальном столике стояли грязные кружки, тарелки и упаковки из-под еды. Даже воздух казался грязным и пах мусорным ведром.

Смотреть на то, во что превратилась квартира с элитным ремонтом, было странно. Я сразу вспомнила, как несколько дней назад, пока я заканчивала работу, Сергей ходил в одних шортах по комнатам со шваброй в руках. Ворчал на кучу шерсти и гонял мельтешащего под ногами Рича. Тихо посмеивалась над ним, когда он доставал из-под дивана мячик, отдавал псу, а тот снова закатывал игрушку под мебель и жалобно скулил, тычась носом в пол. Человек, владеющий крупным бизнесом, не боится испачкать руки о половую тряпку, пока Андрей жалеет себя и устраивает из дома помойку.

От мыслей о доме я поникла. Если Рич потерялся, Сергей мне никогда этого не простит. Я уж точно себя не прощу за это. Я молилась не чтобы меня нашли, а чтобы собака целой вернулась домой. Остальное уже не так важно. Но страдать из-за моего прошлого могу только я.

— Поздно уже, — тихо сказал Андрей за моей спиной. — Отдохнем и поговорим.

Он подтолкнул меня в сторону спальни, и внутри все рухнуло в пятки.

— Почему ты не пришел днем, чтобы нам не пришлось… отдыхать? — испуганно бормотала я, отказываясь идти.

— Ты только вечерами выходишь на улицу и не каждый день, — спокойно пояснил Андрей.

— Я могу поспать на диване, — спорила я, готовая лежать пятнах, лишь бы не с ним в одной кровати.

Андрей вздохнул, как перед непослушным ребенком, и подтолкнул уже сильнее, настойчивее.

— Отсюда ты сбежишь. Лиза, не сопротивляйся, я ничего тебе не сделаю.

Стоило ли напомнить ему, что он фактически похитил меня? Да, я поехала сама, но под угрозой и шантажом. Добровольно я бы точно не села в его машину.

Решив не злить Андрея, я пришла в комнату и по его кивку легла на край кровати, сворачиваясь клубком. Дверь захлопнулась, щелкнул замок, а ключ упал в карман брюк. Сразу же погас свет, а вместе с ним кончился и воздух. Стук моего сердца казался таким громким, что наверняка Андрей, не любящий тишину, получал удовольствие. Я напрягала глаза, пытаясь разглядеть в темноте знакомую обстановку. Найти что-нибудь, чем защищаться.

Андрей аккуратно устроился на другой стороне кровати, и я сдвинулась ещё сильнее, пока колени не начали свисать с края.

— Знаешь, когда я узнал, что это ты подставила меня, думал, у нас все по-настоящему. Ты же не ушла сразу, поддерживала меня, рядом была. Я ждал, пока ты расскажешь о себе, а потом… — Тихий голос Андрея замолчал, превращая комнату в вакуум с абсолютной тишиной. — Потом ты ушла все-таки.

Я сглотнула и получилось слишком громко.

— Андрей, прости, это всего лишь дурацкое задание, работа. Ты хороший и мне было комфортно с тобой, но…

— Но не по-настоящему, — закончил он за меня.

Что я должна была сказать? Правду или врать, чтобы не злить его? Когда лежишь в кровати с потенциальным маньяком, голова соображает на редкость плохо.

За спиной послышалось шуршание простыни, и тепло чужого тела коснулось моей спины сквозь футболку. Я замерла, перестала дышать, пытаясь раствориться в матрасе. Рука Андрея легла на мое предплечье и пальцы аккуратно, ласково нарисовали дорожку на коже. Я зажмурила глаза, отключаясь от неприятных, пугающих ощущений.

— А у меня все было по-настоящему, Лиза. — Горячий шепот упал на шею, дыхание оказалось слишком близко от кожи. — Я влюбился, как дурак. Отправил Соколову сообщение, что ты придешь, чтобы он выгнал тебя, и ты вернулась ко мне. Но ты осталась с ним даже после провала задания. Почему? Чем он лучше меня?

Я сильнее зажмурилась и сжалась до боли в каменных мышцах. Страх сковал горло и язык, и даже если бы мне было, что ответить на его вопрос, я бы не смогла.

Андрей просунул ладонь между моей рукой и талией, обхватывая за живот. Его лицо уткнулось мне в затылок, он сделал глубокий вдох и перестал шевелиться. Через несколько секунд за моей спиной послышалось ровное, спокойное дыхание.

А я продолжала лежать в объятиях чужого мужчины, боясь дернуться, чтобы не разбудить меня. И только внутри пищал мой слабый, жалостливый голос, повторяя одно и тоже: «Сережа, забери меня. Я хочу домой. Я хочу к тебе».

Глава № 33 Сергей

Ожидание казалось бесконечным, особенно, когда не знаешь, чего именно ждешь. Не мог найти себе место, ходил по квартире, как заведенный, будто что-то делал. Мысли метались от безумных к очень безумным, и голова почти закипела от размышлений. Я думал, прикидывал варианты и просил Лизу вернуться домой. Или связаться со мной. Телефон лежал в руке, но предательски молчал, пока я уверенно сходил с ума.

Когда открылась входная дверь, я с дикой надеждой выглянул в коридор, но в квартиру влетела Анжела. Растрепанная и злая, она начала орать уже с порога.

— Соколов, скажи что ты пошутил, и я в час ночи просто так каталась к тебе, и я так уж и быть, прощу тебя на первый раз!

Она нашла меня в гостиной у окна и по моему лицу поняла, что никакой шутки. Швырнула сумку в диван и встала передо мной, краснея с каждой секундой все больше и больше.

— Как ты мог?! Ты должен был защищать её! Вы же хотели найти кто вас столкнул, нашли?

Я покачал головой, продолжая смотреть в окно.

— А почему?! Соколов, ты понимаешь, что с ней могут сделать?

— Хватит! — рявкнул я и посмотрел в злые глаза Лики. — Все я понимаю! Кроме того, ради чего ты пришла — орать или помогать?

Лика пробурчала под нос проклятия в мой адрес и упала на диван.

— Кто из её клиентов мог так сделать? — Я попытался успокоиться, чтобы не срываться на Лизиной подруге.

— Да все! Обиженный мужик на любую пакость способен. — Лика секунду помолчала и тише добавила: — Тебе ли не знать.

Я без обиды поймал камень, брошенный в мой огород, потому что сейчас было точно не до этого. Оставив Анжелу возмущается в одиночестве, я поставил варить две чашки кофе. Смотрел на сковороду с приготовленным для меня ужином, и сердце сжималось ещё сильнее. Не думал, что без Лизы мой дом так сильно опустеет. Я переживал и скучал, хотел только одного — поскорее вернуть ее. Спрятать от всего мира в своих руках и больше никогда не отпускать.

Анжела тихо прокралась на кухню, и я поставил чашку с кофе перед ней. Сел напротив неё и сделал глоток обжигающего, но совсем не бодрящего напитка.

— Я позвонил знакомому майору с полиции, сказал о возможном похищении, — тихо сказал я, уткнувшись взглядом в кофе. — Сейчас пробивают камеры в парке, на стоянке. Осталось только ждать.

— Надо мудака трясти.

Я поднял на Лику глаза, ожидая продолжения.

— Узнавать у него, кто купил тебя. Возможно, это связано. Не факт, но попробовать стоит.

— Есть его номер? — Я схватил телефон, готовый начать трясти уже сейчас.

Анжела покачала головой и вытащила телефон из моих пальцев.

— Не так. По телефону он ничего не скажет. Бросит трубку, испугается, спрячется. Надо ехать к нему. Утром. В офис.

— Утром… — протянул я и посмотрел в темноту за окном.

До утра оставалось шесть часов, и как выдержать их — я не знал. Смотрел на свет фонарей вдали и мысленно просил держаться. «Я найду тебя», — обещал про себя.

Еще никогда в моей жизни утро не наступало так долго. Стрелка на часах остановилась около двух, и сдвинуть её с места не удавалось даже силой мысли. Я пытался отсчитывать секунды про себя, чтобы не сойти с ума. Но когда доходил до цифры триста, в жизни проходило только две минуты, а не пять.

Анжела роняла голову на стол, отрубаясь на несколько секунд, но тут же просыпаясь с резким, шумным вздохом и одним и тем же вопросом:

— Сколько время? Уже утро?

Но утро все равно не наступало. Луна уверенно светила с неба и не сдвигалась ни на сантиметр, чтобы уступить место восходящему солнцу. Весь мир резко замер, жизнь замедлилась почти до полной остановки.

Когда мне было пятнадцать, я мечтал, чтобы время шло быстрее и мне исполнилось восемнадцать. Когда мне было двадцать семь, я мечтал замедлить время, чтобы подольше оставаться молодым. Но всегда часы шли с одинаковой скоростью, просто воспринималось по-разному. В детстве я постоянно чего-то ждал: приезда бабушки, поездку на море, рождение сестры. И тогда мне казалось, что весь мир живет по моему личному времени. Потом я понял, что это глупости, но этой ночью убедился — в детстве я был умнее.

По ощущениям, эти шесть часов длились несколько лет. Я думал — выйду на улицу, а там уже не две тысячи двадцать шестой, а тридцать пятый год. Потому что так медленно я еще никогда не жил.

Ещё я никогда я не видел, как красиво просыпается солнце. Сначала появляются первые лучи, падающие на горизонт, потом появляется верхушка, затем — полукруг. В этот момент город начинает оживать. Загораются окна в домах, на дорогах появляются машины.

Я посмотрел на спящую Анжелу, на спрятанное за волосами лицо и не стал будить её. До открытия офиса газеты оставалось полтора часа, и я сварил кофе. От звука работающей машины Лика открыла глаза, зевнула, с удивлением посмотрела на меня и мою кухню.

— Черт, я думала, мне это приснилось, — сказала она хриплым ото сна голосом.

— Кофе будешь? — Не дожидаясь ответа, я поставил вторую кружку.

— Не звонили с полиции?

Я покачал головой, хватая первый стакан. Тишина раздражала не меньше часов.

Я приехал в офис за полчаса до открытия офиса, больше не в силах терпеть ожидание. Лика напрашивалась со мной, но я оставил неугомонную женщину дома ждать Лизу. Ее яркие эмоции точно мне не союзники. Учитывая её нелюбовь к Юре, встреча уже через пару минут могла закончиться потасовкой. И хотя я сам готов вцепиться в главвреда, сдерживать себя одного проще, чем двоих.

И снова началось ожидание. Полчаса, час, два. Юра не отличался пунктуальностью, и с каждой минутой раздражение становилось ещё сильнее. И когда он наконец появился возле дверей, я с трудом сдержался, чтобы не затащить его за шкирку в машину. Засек пять минут и поднялся в его кабинет.

В приемной меня попыталась остановить секретарь, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы она отступила и замолчала. Ворвался в кабинет и сквозь сизый, вонючий туман увидел свою цель. Редактор, кажется, совсем не удивился моему визиту. Затянулся сигаретой и выпустил струю дыма в воздух. Я выхватил у него тлеющую палочку и затушил в пепельнице, не в силах выносить этот запах. Сел на стул и уставился на Юру.

— Соколов, — сказал он с ухмылкой. — Неожиданно. Какими судьбами?

— Ты мне скажешь, кто тебе заплатил за меня и написал разоблачение на Лизу.

— Вот как. — Он развалился в кресле и без капли страха уставился на меня. — И почему я это скажу?

Я знал, что он будет брыкаться. Такие люди ничего не делают просто так, без собственной выгоды.

— Лизу похитили, и ты поможешь найти её.

Я держался, говорил спокойно, несмотря на бурю внутри и страх — что с ней, где её держат, насколько она напугана.

— А тебе-то что с этого? — Юра ухмыльнулся и тут же расплылся в дурацкой улыбке: — Подожди… Ты серьезно? Ты с ней?

— Я задал тебе конкретный вопрос. Остальное тебя не касается.

— Да… — протянул он. — Я был лучшего о тебе мнения. Она же пустышка!

Я медленно вздохнул, пытаясь заглушить приступ ярости. И у меня почти получилось.

Протянув руки через стол, я схватил Юру за рубашку и приблизил его к себе. Толстые пальцы вцепились в мои запястья, но в испуганных глазах понимание: наши силы точно не равны.

— Мы можем продолжить разговор на дружелюбной ноте. А можем начать с того, что я сломаю тебе нос, если ты ещё раз тявкнешь в сторону Лизы.

Юра что-то буркнул, и я принял это как согласие с моими условиями. Отпустил его, и он вернулся в кресло, поправляя ворот рубашки.

— Ещё раз: кто заплатил за меня?

Редактор выразил презрение в мою сторону, будто меня это могло напугать. Несколько секунд шестеренки в его голове решали: стоит ли связываться со мной.

— Я не работаю просто так, — наконец, выдавил он.

— И что ты хочешь?

Я был готов заплатить любую сумму, чтобы побыстрее закончить этот разговор. Но, судя по очередной ухмылке, ему были нужны не деньги.

— Компромат. На тебя.

— Компромат? — уточнил я. — Хочу тебя огорчить, но мне нечего тебе предложить.

— Разве? А как же деньги с крупных сделок мимо счета? Мне плевать, куда они уходят, важен сам факт.

Я смотрел в бесстыжие глаза напротив себя с огромным желанием все же врезать по наглой морде. Он предлагал выбрать, кого спасти: Лизу или детей. Утопить себя или её.

Выбор был очевиден.

— Будет тебе компромат, — тихо произнес я и достал телефон.

Юра улыбнулся так широко, что чуть не порвал рот от счастья. Я поднес телефон к уху, дождался ответа и сказал:

— Здравствуйте. Это Соколов. Федор Николаевич, я по поводу похищенной девушки.

— Да, Сергей, по камерам чисто, в квартире не появлялась, — отозвался майор.

— Есть человек, который может быть причастен к этому и почти наверняка знает, кто похититель. — Я смотрел на то, как улыбка медленно сползает с лица Юры. — Это главный редактор газеты «По правде». Можете людей прислать, допросить? Он в своем офисе сейчас.

— Без проблем. Отправляю наряд.

Я поблагодарил майора и отклонил вызов. Юра замолк, думая, что я блефую.

— Точно, компромат же нужен, — сказал я и снова поднес телефон к уху.

Опять гудки, тихий ответ.

— Примите анонимное сообщение. На полицейский пост пришел запрос об аресте вашего конкурента — главреда «По правде». Патруль будет минут через пятнадцать. Если успеете, получите сенсацию.

И сразу отклонил вызов. Крючок заброшен, скоро возле офиса появится не только полиция, но и пресса.

— Так что, Юра? — Я с удовольствием смотрел в испуганное лицо редактора. — Подождем полицию, чтобы ты под камерами рассказал, или мне помочь тебе бежать в обмен на информацию?

— Какой же ты хитрый, — злостно протянул он. — Переиграл и Лизку, и меня.

— Я очень хорошо играю в игры. И проигрыш меня не устраивает.

Юра со стоном поднялся с кресла и схватил телефон со стола.

— Поехали, — буркнул он. — Уж не знаю, зачем она тебе, но кажется, я догадываюсь, где она.

Я не выдохнул и облегчение не наступило. Только когда увижу, что она в порядке и не тронута, смогу расслабить скованные мышцы.

Мы спустились к парковке, и пока я шел к машине, Юра пустился в бега. Тяжело, с трудом переставляя ноги, он кинулся в другую сторону, пытаясь скрыться от меня. Я нагнал его за пару секунд и остановил, схватив за рубашку.

— Курить бросай, Юра. Дыхалка не к черту у тебя.

Пришлось тащить его к машине за руку, пока он пытался отдышаться через сиплый кашель. В салоне он назвал адрес, и я сразу стартанул с места.

Я еду. Потерпи немного.

Глава № 34 Лиза

На рассвете я чувствовала себя так, словно меня закатали в бетон. Я ни разу не пошевелилась за всю ночь, боясь разбудить Андрея, который, как назло, спал чертовски крепко, так и не убрав руку. Болела каждая мышца, кожу кололи тысячи мелких иголок, донимал зуд. Я хотела повернуться, встать, вытянуть ноги. Но лежала неподвижно, как статуя, дожидаясь утра.

Когда бесконечная ночь подошла к концу, Андрей сначала крепче сжал меня, а потом отпустил и поднялся с кровати. Я облегченно выдохнула и тоже попыталась встать. Получилось не с первого раза, ноги затекли так сильно, что я почти грохнулась на пол.

На кухне царил такой же бедлам, как и в других комнатах. Из раковины выглядывала гора немытой посуды, на столе разбросаны упаковки из-под еды. Все в пятнах, грязи, остатках соусов и чего-то ещё — липкого и неприятного.

Андрей поискал в шкафу чистые стаканы и не нашел. Вытащил из мойки и хорошо вымыл, намыливая несколько раз, пока керамика не заскрипела в руках. Сварил кофе и поставил кружку передо мной. Я боялась прикасаться ко всему, что было в этом доме. Но ещё больше я боялась гнева, поэтому через внутреннее отвращение взяла стакан и отхлебнула горячий напиток.

— Прости за это, — произнес Андрей. — Я потерял бизнес и тебя, кажется, начал сходить с ума.

Я не знала, что ответить. Страх не отпускал меня, хотя он ничего мне не сделал, а мог. Но я так сильно хотела домой, что уже была готова на любую сделку.

— Но знаешь, что самое обидное? Что во всей этой истории я оказался единственным дураком. Я потерял всё!

— Андрей, — начала я осторожно. — Ты занимался… нехорошими делами. Поставлял лекарства без сертификатов. Ты мог убить людей и сесть в тюрьму.

Он будто не слышал меня. Уронил голову на кулак и смотрел в свою кружку.

— Но ведь все было просчитано! — воскликнул он. — Я заплатил деньги, чтобы вы подставили Соколова, предупредил его о твоем приходе. Думал, что если ты пойдешь на это дело, то вернешься. А если не ты, то он получит по заслугам за то, что подставил меня!

Я замерла на стуле, пытаясь понять смысл его слов.

— Что значит подставил тебя?

— Когда мой бизнес накрыли, я купил у твоего начальника сведения о том, кто меня подставил. И он сказал, что это Соколов. Заплатил ему, чтобы тому пришла ответка. Детский сад какой-то.

— И ты не проверил? — Я положила руки на стол, и тут же они прилипли к грязной столешнице. — Зачем ему подставлять тебя, если вы в разных сферах работаете?

Андрей поднял грустные глаза, в которых совсем не было злости.

— Поставками, которыми я занимался — довольно прибыльное дело. А поскольку у него транспорт, он бы мог прекрасно заменить меня.

— Это бред, — выдохнула я.

— Это бизнес, Лиза. И большие деньги.

Я не верила, что Андрей, который всегда казался мне умным, смог повестись на такой дешевый развод.

— Ты понимаешь, что это ложь? Юра продавал лживую информацию и специально столкнул вас? У Соколова прекрасно живет бизнес и двигать кого-то он не собирался.

— Поэтому ты осталась с ним? Он благородный, а я нет? — Андрей убрал руку от головы, ожидая ответ. А я все еще боялась разозлить его.

— Послушай, это сложно…

— Ты любишь его? — Андрей перебил меня, не отводя взгляд.

Я вздохнула, пытаясь не закопать себя ещё большее. Но решила не врать.

— Люблю.

Андрей опять уронил голову на руку, разглядывая белую пенку на кофе. Казался спокойным и подавленным, но я не знала, на что он способен на самом деле.

— Что дальше, Андрей? Мы поговорили, выяснили, что причина всех бед — Юра. Он редкостная сволочь, да.

— Я не знаю. Я просто хотел, чтобы ты побыла со мной.

— Я побыла. Отпусти меня, Андрей. Зачем тебе лишние проблемы? Меня наверняка будут искать.

Он покачал головой, как капризный ребенок. Тяжелая депрессия терзала его голову, и он совершенно не осознавал нелепость своих поступков. Внутри зарождалась жалость. Желание помочь. Но что я могла?

Мы сидели в тишине, допивая уже остывающий кофе, когда в дверь раздался громкий, грозный стук. Андрей дернулся, напрягся. Я обернулась на прихожую.

— Молчи! — тихо приказал он.

Тяжело молчать, когда тебя фактически держат в заложниках, а за дверью может быть твой личный спаситель. Сердце застучало сильно и громко, по спине побежала струйка пота.

— Открывай по-хорошему! — раздался грубый, до боли знакомый голос. — Или я приду с болгаркой и снесу к чертям твою дверь!

Боже, он нашел меня! Он пришел за мной! Я чуть не подпрыгнула на стуле от радости, от ощущения собственной важности.

— Андрей, он не уйдет. Впусти его. Давай разойдемся мирно, я прошу тебя.

Он посмотрел в мои молящие глаза, молча поднялся со стула и двинулся в прихожую. Я пошла за ним, почти подпрыгивая в такт своему сердцу. Андрей щелкнул замком с абсолютно равнодушным лицом, дверь тут же распахнулась, и в квартиру вломился злой Сергей. Кинул в меня быстрый взгляд, схватил Андрей за ворот футболки и толкнул к стене. Рука сжалась в кулак, поднялась в воздух, и я едва успела подскочить и схватить Сергея за запястье. Андрей испуганно ждал своей участи, даже не вырываясь. Понимал, что ему будет, видел злое лицо перед собой.

— Сереж, не надо, — тихо сказала я и надавила на его руку. — Он мне ничего не сделал.

Каменные мышцы отказывались слушаться, внутренний зверь был готов рвать и кромсать, а мне пришлось усилить нажим.

— Пожалуйста, отпусти его.

Медленно рука начала расслабляться и опускаться вниз. Разжались пальцы на футболке Андрея, и Сергей с успокаивающим вздохом отступил. Сразу схватил меня, стиснул руками так сильно, что я ахнула, и он ослабил тиски.

— Испугалась? — спросил он, прижимаясь губами к моей макушке.

Я кивнула, утыкаясь в плечо Сергея.

— Больше никому не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась и знала, что он не врет. Говорит не от испуга, а потому что так и будет.

Я лежала на плече, слушая быстрый стук сердца. Родного сердца. И поняла, что мой дом там, где он. Неважно, в какой квартире или доме, главное, рядом с ним.

— Рич вернулся домой? — с тихой надеждой спросила я.

— Да. Он дома.

Я облегченно выдохнула от свалившегося с души груза.

Сергей поднял голову и громко выругался.

— Ушел, падла.

— Кто? — Я обернулась на пустую прихожую и подъездную площадку.

— Юра!

Я отстранилась от Сергея, но он не отпускал. Взял меня за руку, не позволяя далеко уходить. Андрей все ещё жался у стенки, снова с равнодушным лицом.

— Послушай, жизнь не закончилась. — Я подошла к Андрею, и его любопытный взгляд застыл на моем лице. — Начни новое дело, законное, и снова почувствуешь вкус жизни. Ты хороший человек, Андрей, и у тебя все получится.

Он пожал плечом, а я так хотела достучаться до него.

— Хочешь, мы поможем тебе? — Я повернулась к Сергею, и тот недовольно закатил глаза. — Если обещаешь не нарушать закон и не вредить людям.

— Поможете? — фыркнул Андрей. — Чем?

— Ты знаешь логистику, можешь… — Я снова посмотрела на Сергея, ища поддержки.

— Да много, что можно, — со вздохом отозвался Сергей. — Составление маршрутов, контроль работы пунктов выдачи.

— Подумай, — кивнула я. — Я позвоню тебе через пару дней, и мы что-нибудь придумаем. Договорились?

Андрей кивнул. Сергей вздохнул. А я чувствовала, что поступаю правильно. Только через прощение мы можем понять, кто мы есть на самом деле.

На пороге квартиры на меня налетела Лика. Обнимала, целовала так, будто меня не было два года, а не день.

— Зачем ты ей рассказал, — произнесла я сдавленным от крепких объятий голосом. — Она теперь всю жизнь ворчать будет.

— И буду! — откликнулась подруга. — Знаешь, как я испугалась?

Знаю. Конечно, знаю. И чувствую, что в легких уже не хватает воздуха.

— Ну и кто это был? — Лика отпустила меня, но начала разглядывать лицо.

— Андрей. — Я покосилась на Сергея, что наблюдал за нами возле стенки.

— Козел. Вот урод. А казался приличным.

Продолжая ругаться вслух, она пообещала расправу над ним самым изощренным способом. Пять минут придумывала пытки, махала руками и не было сомнений — попадись он ей на глаза, она точно что-нибудь сделает.

— Раз ты в безопасности, я пошла спать. — Лика снова поцеловала меня в щеки и повернулась к Сергею. — Я в тебе не сомневалась. Нет, ну сомневалась, конечно, но верила, что ты сможешь. А если бы не смог, то я не знаю… Короче, ты крутой мужик, Соколов, и мы с тобой подружимся. Если ты ее снова не проворонишь…

Продолжая бубнить под нос, Лика ушла и захлопнула дверь.

Сергей сразу притянул меня за талию и смотрел с такой нежностью, что в груди щемило до боли.

— Твоя квартира готова. Я заменил дверь, навел порядок. И если ты хочешь вернуться…

— Не хочу. — Я перебила его и прикоснулась к губам. — Без тебя не хочу.

— Так вот если ты хочешь вернуться, — продолжил он с улыбкой. — То придется забрать нас с собой. Иначе никак.

— Составим график? Неделю здесь, неделю там? — Я улыбнулась.

— Как вариант, да. — Он сильнее сжал руки, так, чтобы между нами не было и миллиметра свободного места. — Кстати, ответ на твой вопрос: тебя. Я буду сначала тебя, а потом ужин, обед и завтрак. Всегда ты первая.

— Тогда мой ответ на твой вопрос: да. — Я посмотрела в удивленные глаза и продолжила: — Ты как-то спросил — понравится ли мне, если ты увидишь во мне женщину. Так вот да, мне это нравится.

Сергей ответил нежным, приятным поцелуем, потому что слова уже абсолютно не нужны.

Эпилог Лиза

Теплое солнце светило в лицо, пока я сидела в раскладном кресле на улице. На душе — хорошо и спокойно.

— Лиза, смотри! — раздался громкий, звонкий голос, и я повернула голову.

Перед глазами — кукла в белом платье, а на шею надето ожерелье из рябины, сорванной во дворе.

— Как красиво! — Я прикоснулась пальцами к холодным ягодам. — Ты не замерзла?

— Нет, — отозвалась девочка и упала мне на колени.

Я провела рукой по отрастающим волосам и обняла Марьяну.

— Слушай, мы можем уже хвостик сделать.

Я стащила со своих волос резинку, сгребла темные волосы в маленький хвостик на макушке и зацепила резинкой.

Марьяна захохотала, трогая торчащий хвостик и уронила голову мне на плечо. Я обхватила её руками, защищая от прохладного осеннего воздуха.

Рядом бегали другие ребята, таская игрушки по двору, играя в футбол. Быстрее всех мчался Илюха — догнать его не мог никто. А когда вдалеке показалась знакомая фигура, он первый кинулся встречать Сергея.

— Дядя Сережа идет. Покажем ему твой хвостик, солнышко? — прошептала я Марьяне на ухо.

— Да! — Она подскочила и побежала в уже распахнутые руки.

Привычный ритуал объятий не изменился со времен, когда эти дети находились в больнице. Некоторые ещё проходят лечение, пятеро уже выписались и теперь живут здесь, в новом детском доме. Он пока небольшой, но такой уютный, что совсем не похож на обычные детдома. А ещё здесь любят каждого ребенка. И не только потому что у владельца огромное сердце, а потому что главный воспитатель — мама Сергея, а ее помощник — отец.

Родители, узнав об открытии детского дома, сразу вернулись на Родину помочь сыну. Их помощь оказалась очень важной, потому что вдвоем мы бы не справились. И теперь, детский дом, носящий красивое название «Олеся» наполнен любовью и заботой.

Я смотрела, как Сергей забивает гол в ворота мальчишек, а они радуются игре взрослого парня. Как хватает Марьяну на руки и кружит в воздухе под её громкий смех. Он счастлив. А я счастлива вдвойне — за себя и за него.

Прошлое ещё не до конца оставило нас, но оно дало отличный урок. Смерть стала началом новых жизней. Боль стала помощником в создании себя. Мы научились прощать и любить, ценить то, что судьба дала нам в обмен на потери.

Но главное — она дала нам дом. Настоящий. Тот, в который всегда хочется возвращаться.