Глава 1. Ева

— Слышали, Глеб возвращается? — внезапно спрашивает нас Алиса, и в группе тут же начинается оживление.

— В марте? И прям сразу на наш третий курс? Он же с первого ушёл.

— А где он вообще был?

— Откуда такая информация? Ну, про возвращение.

То и дело поворачиваюсь к говорящим, просто слушая, толком и лица не видя. Не вмешиваюсь. Просто не могу, ни слова не способна сейчас сказать. И только сердце заполошно бьётся в груди.

— Я была в деканате по поводу перевода на заочку из-за замужества, — говорит Оля, которая вышла за парня из нашей же группы, Руслана. Мы все были на их свадьбе одиннадцатого марта, совсем недавно. — И увидела там Глеба. Он разговаривал наоборот, о том, чтобы доучиться среди нас. Как я поняла, всё это время дистанционно сдавал сессию.

Непроизвольно хмурюсь, не понимая, зачем вообще это всё Глебу. И учёба сама, и внезапное возвращение.

Что-то мне подсказывает, что этот парень ничего не делает просто так...

Но, увы, ребята не продолжают эту тему, а начинают следующую: спрашивают Олю, зачем из-за замужества на заочку переводиться. Это же не работа какая-нибудь... Потом начинают гадать, не связано ли это с беременностью. Руслан пресекает разговоры, а я толком никого не слышу уже.

Впервые за долгое время я думаю о Глебе. С самого его ухода с первого курса я не позволяла себе этого делать. Это слишком неприятные и даже постыдные воспоминания... Глеб как-то спас меня от стаи бродячих собак, которые завелись во дворах одного из жилых домов, мимо которого я обычно хожу в универ. Они окружили меня, и я думала, уже всё, пропаду. Ужасно испугалась. А он подошёл как ни в чём не бывало, смело, с палкой. Большинство отогнал, но какой-то пёс попробовал напасть... И Глеб, весь такой с виду красавчик с обложки, ловко перехватил животное за пасть, чуть не разрывая ту. До сих пор помню тот скулёж собаки... Мне даже жаль стало. Хотя пёс и набросился первым, и вообще был злобным и диким.

Не знаю, что потом стало со стаей: я ходила с тех пор другой дорогой. А Глеб... Я хоть и поблагодарила его от души, для себя сделала вывод, что не стоит нам общаться. Его хладнокровие в той ситуации напугало меня ничуть не меньше, чем та стая.

И всё бы ничего: кажется, Глебу не было дело до кого-либо из нашей дружной группы — но потом оказалось, что его дом недалеко от моего. Именно поэтому в тот злосчастный день с собаками мы с ним пересеклись. И вот вскоре после этого у нас во дворе стали происходить всякие криминальные события.

Масштабная драка компания на компанию. Запёкшаяся кровь на асфальте возле подъезда дома через дорогу. Там, где жил Глеб. Кражи с угрозами... Мой сосед по лестничном клетке Серёжа попал под раздачу. Его прессанули и забрали все ценные вещи. Ещё и тумаков отвесили. Он рассказывал мне всё это... И что лиц не запомнил, тоже. Я его подбила пойти в полицию. И даже наводку на Глеба дала. Я правда была уверена, что он причастен! Слишком уж много совпадений было то тут, то там. Так или иначе связанных с ним.

Но оказалось, что по итогам следствия я ошиблась. А по моей наводке ему хорошенько досталось: выяснилось, что семья у него неблагополучная, денег почти не было, а сам Глеб тем временем был хорошо одет и мало в чём себе отказывал. Плюс в школе слыл скорее хулиганом, это в универе сам по себе. В общем, не одной мне он подозрительным казался. Слухи разные ходили, разборки... Глеб перестал появляться в универе. А потом и вовсе уехал. Как раз в момент, когда я узнала, что по всем открытым на него делам задержали других. И все опасности в нашем дворе прекратились.

Вот только случилось это и примерно когда Глеб уехал, и когда третировавшую всех банду посадили. Но что если всё-таки главным зачинщиком всё равно был он, просто умудрился отвертеться?

Я знаю, что не должна об этом думать. И что Глеб, скорее всего, не заслужил. Но сомневаюсь всё равно, что простой парень был бы способен чуть не оторвать пасть псу голыми руками. Да и вообще... От него у меня частенько был мороз по коже.

Глеб знал, что на него вышли по моей наводке. Он дал мне это понять, однажды просто позвонив в дверь моей квартиры. Уж не знаю, у следствия узнал мой точный адрес, или ещё где... Я тогда доставку ждала. Автоматом открыла.

Застыла от ужаса, глядя на него. Хотела закрыть дверь, но не могла даже пошевелиться. А Глеб сказал, глядя на меня нехорошим взглядом, что я должна придумать, как извиняться перед ним буду. И что мне придётся хорошенько постараться. А иначе он предупредил...

Собственно, этим странным предупреждением всё и ограничилось. Глеб даже ответа моего ждать не стал, просто окинул странным взглядом, чему-то ухмыльнувшись, и ушёл. Впрочем, если бы и рассчитывал на ответ, вряд ли дождался — я не только как оцепенела, но и онемела тоже.

А потом Глеб уехал. Непонятно куда и насколько, но многие ребята из нашей группы думали, что всё, он с нами больше не учится. Я тоже привыкла к этой мысли...

Но увы.

В глубине души я не вижу никаких вариантов, что Оля что-то надумала, или ребята не то услышали. Чуйка активируется: я просто знаю, что Глеб действительно вернётся. И довольно скоро...

Вот только что с этим делать, я не представляю. Может, он всё-таки уже и забыл о том случае? Или хотя бы о своих словах о том, что я должна придумать для него особенные извинения?..

******

Перебить раздрай от новости о скором возвращении Глеба можно только новым сильным потрясением. И я знаю, каким он будет: мне нужно наконец решиться на разговор с Леонидом Андреевичем — нашим физруком и по совместительству тренером по спортивной гимнастике.

Первый и второй курсы я показывала неплохие результаты в этой сфере, даже на соревнованиях выступала... А потом попала с родителями в аварию, и всё пошло крахом. Меня несильно задело, да и они остались живы — но последствия по здоровью дали о себе знать. И для меня, и для них.

— Леонид Андреевич, я полностью восстановилась, — как можно более уверенно заявляю ему после приветствия.

Скептически оглядывает...

— Выглядишь ты действительно хорошо, но в нашем деле без каждодневной работы над собой никак. И после травмы... Я сомневаюсь и не хочу рисковать.

— Вы ведь вели у нас физру и в первом семестре этого учебного года, — настаиваю, хотя тогда у меня только созревала идея вернуться. — Вы видели, что я не испытываю никаких проблем с физическими нагрузками.

— Это далеко не то же самое.

Киваю, а сердце вдруг пропускает удар. И вовсе не из-за абсолютно логичных слов Леонида Андреевича. Просто я вдруг спиной чувствую на себе взгляд...

И более того, вдруг точно знаю, кому он принадлежит. Может, пока согласиться с Леонидом Андреевичем и уйти, а потом завести разговор снова? Не хочу, чтобы Глеб был свидетелем и слышал лишнее. А сзади именно он.

Я надеялась, что заявится в универ хотя бы завтра... Хотя я и тогда бы не была готова.

— Всё, мы друг друга услышали? — нетерпеливо уточняет Леонид Андреевич, и я наконец отвисаю.

— Боюсь, что вы меня нет, — сглотнув, всё-таки заставляю себя не реагировать на присутствие Глеба. Мне ведь не так уж и просто далось обратиться к Леониду Андреевичу, настаивать снова вряд и смогу... — Я согласна, что гимнастика, тем более, для подготовки на соревнования — это далеко не то же самое, что обычная физра. Но я проделывала ту самую каждодневную работу над собой, о которой вы говорите. И уверена в своих возможностях. Испытайте меня.

Боже, надеюсь, он не решит это сделать вот прям сейчас... При Глебе.

— После травмы? Я не собираюсь рисковать и нести за тебя ответственность, — стоит на своём Леонид Андреевич.

— Какой травмы? — сердце тут же с бухает куда-то в пятки, когда слышу знакомый голос. Всё такой же низкий, вкрадчивый...

— О, Глеб, здравствуй, — как ни странно, сразу узнаёт его Леонид Андреевич, хотя Соколов ушёл ещё на первом семестре первого курса.

— Добрый день. О какой травме речь? — почему он вообще спрашивает? Причём довольно настойчиво, с нажимом?

Я, конечно, всё ещё не оборачиваюсь на Глеба. Мне слишком не по себе. И без того рядом стоит. Мы не соприкасаемся даже мимолётно, но кожу всё равно как обжигает снова и снова — от каждого его мажущего по мне взгляда.

— Ева попала в аварию с семьёй и повредила спину. Пришлось делать операцию на позвоночник. Это не повлияло на её рутинную жизнь, но о большом спорте, я уверен, не может быть больше и речи, — сдаёт меня физрук.

— Разумеется, — соглашается с ним Глеб, и я вспыхиваю.

Леонид Андреевич и без того ни разу не лояльно был настроен! А уж теперь, когда с ним так твёрдо соглашаются, мои и без того скудные шансы рассыпаются окончательно. Причём так ощутимо, что даже в груди больно.

— Я сама буду решать! — на волне эмоций всё же разворачиваюсь к Глебу.

Вот только дальнейшие любые возражения тут же застревают в горле. Сглатываю. Я и без того чувствовала, что он близко стоит, но теперь, когда мы почти лицом к лицу, не считая разницы в росте... Как же не по себе от встречи наших взглядов. Его откровенно любопытствующий вгоняет меня в жар. Ещё и по-дурацки пытаюсь отыскать в его глазах враждебность или что-то типа того, представляющее мне угрозу...

А Глеб возмужал. Стал ещё шире в плечах, ещё выше, ещё увереннее. Весь его вид подчёркивает, что он далеко не из простых. И эпизод с пастью пса сам собой всплывает в голове.

— Много на себя берёшь, — бросает мне, хоть и не сразу заговорив. И точно ли только о ситуации с гимнастикой? Сглатываю, непроизвольно вспоминая, как по моей милости у него были проблемы с законом. — В этой ситуации решает Леонид Андреевич. Он всё сказал. И справедливо, я считаю.

— Спасибо, Глеб, — признательно говорит ему физрук, как будто это у Соколова есть какие-то полномочия выносить окончательный вердикт! Такое ощущение, будто Леониду Андреевичу действительно есть дело до его одобрения.

Уже без особой неловкости смеряю их обоих недовольным взглядом и выбегаю из спортзала.

Поверить не могу, что это действительно случилось! Два самых вышибающих меня события — разговор с Леонидом Андреевичем и встреча с Глебом. И оба в один и тот же момент. И оба как с размаху по мне влепили. Растоптали буквально...

Теперь по кусочкам себя собирать придётся, потому что сдаваться я всё равно не буду. Не могу. Даже как будто не имею право. Перед собой, прежде всего. Я выстою, чего бы мне ни стоило.

Глава 2. Ева

— Ну что, как всегда, у Алисы и Саши собираемся? — спрашивает нас всех Снежана, хотя по традиции мы так встречаем всей группой новый учебный год.

Но никак не разгар марта, который вот-вот перетечёт в апрель...

— Да, надо Глеба встретить хорошо, чтобы влился всё-таки, — поясняет словно на мои мысли Тимур. — И заодно проводить Олю на заочку.

У меня срывается дурацкий смешок. Хорошо хоть ребята не замечают... Но правда, их наивная идея, что Глеб будет стремиться влиться в коллектив, кажется абсурдной почти до смешного.

— А Глеб вообще собирается идти? — доносится до меня среди прочих обсуждений.

Ну вот, не мне одной это приходит в голову.

— Да, он уже дал согласие, — неожиданно уверенно подтверждает Алиса. — Мы с Сашей с ним увиделись после физры.

Которая была последней парой и на которую я не пошла... Но и Глеб, видимо, там не был, раз увиделся только с Сашей и Алисой, а не со всей группой.

Может, мне отказаться?..

Хм, нет. Мероприятие же ещё и в честь Оли, а она хорошая девчонка, обижать не хочется. Я бы проводила её на заочку. К тому же, я что, так и буду избегать Глеба? Может, ещё и на учёбу перестану ходить?

Сердце быстрее колотится. Я реально не представляю, как мне теперь быть и с ним взаимодействовать. Но, конечно, ничем не даю это понять.

— Отлично вообще, — бодро произношу, будто только рада этому раскладу. — Что с нас?

— Только присутствие, — улыбается Алиса. — Весь банкет за счёт Руслана и Глеба. Они уже договорились об этом.

Вот что Руслана — это неудивительно, он у нас вообще душа компании. А Глеб... С каких это пор он не только избегает тусовок с нами, но и финансирует их?

— Только им, наверное, лучше тогда презентик какой-нибудь символический принести, — задумчиво говорит Саша. — Или крупный, но от всей группы? Отдельно Русу и Оле, отдельно Глебу.

— Давайте лучше крупный и от всей группы, чем каждый сейчас будет бегать и думать, что по мелочи от себя им, — резко предлагаю, потому что перспектива подбирать Глебу подарок вот вообще мне ни к чему сейчас. Даже в мыслях сформулировать это не по себе. — Да и им будет полезнее, если так, чем много всякой фигни.

К счастью, мою идею поддерживают. И в итоге я скидываюсь тысячей: пятьсот на подарок Оле (ну и Русу автоматом тоже), пятьсот — Глебу...

Которого я вот уж не думала, что когда-либо в жизни буду хоть чем-то одаривать.

— Глеб, а куда ты вообще уезжал, почему исчезал? — интересуется у него Снежана.

Он бросает на меня быстрый взгляд, а потом переводит на неё. И на ней задерживает. По округлостям скользит.

И почему я вообще это замечаю?

— Были кое-какие проблемки, — уклончиво сообщает, и я замираю.

Это связано с моей наводкой на него и той бандой? Никто из группы не знает обо всей этой ситуации: у меня по району гремела, но Глеб каким-то образом умудрился сделать всё так, чтобы информация прошла мимо универа. Интересно, кстати, зачем заморочился только насчёт этого. Рассчитывал вернуться?

— А сейчас как, они решились? — что-то толкает меня спросить.

Глаза Глеба опасно темнеют, когда он возвращает на меня взгляд.

— Почти все, Ева, — криво ухмыляется Глеб. — Основная моя проблема ещё есть.

Почему мне кажется, что это намёк? Но на что? Не на меня же?..

Ничего не могу поделать с тем, что интуитивно чувствую — Глеб не забыл о своих словах, что мне придётся постараться, чтобы вымолить его прощение.

Сглатываю. Не могу ничего теперь сказать. Мне не по себе даже от того, что он назвал меня по имени. И от того, что до сих пор смотрит на меня, хотя фоном продолжается разговор ребят. И вроде как по-прежнему о нём.

— Так а куда ты уезжал? — настойчиво допытывается у него Снежана.

— Я не оставался в одном месте. То тут, то там. По учёбе на заочке был, так что, Оль, если есть вопросы, как там учатся и как дистанционно сдавать сессию — давай, готов ответить.

Слушаю, как они разговаривают между собой, и ощущение нереальности происходящего только сильнее накрывает. Мне одной кажется, что Глеб слишком уж нетипично ведёт себя сейчас? Почему остальные ребята так спокойно воспринимают его перемены и внезапную общительность? Чтобы прошлый он вот так мило разговаривал с Олей... Тяжело это представить.

Возможно, я тоже должна относиться к нему новому так же обыденно, как остальные... Но не получается у меня. Вот не могу перестроиться, и всё тут.

— Кстати, мы не только Руслану и Оле приготовили подарок, но и тебе тоже, — мило сообщает Глебу сидящая рядом со мной Ира. — Да, ребят? Может, пора вручить?

Да уж, всё-таки не я одна не так легко воспринимаю изменившегося Глеба — вот и вся группа сразу тепло и душевно поздравила Олю с решением по поводу заочки, а его пока нет. Наверное, решили, что стоит расслабиться и посидеть, чтобы было проще...

Рада, что хотя бы им стало.

— Да, Ева? — в разгар моих мыслей врезается вопрос Иры, которая чуть дёргает меня за рукав.

Понятия не имею, о чём она, но на всякий случай выдавливаю улыбку.

— Конечно.

— Правда, Ева? — насмешливо уточняет Глеб, при этом хмурясь. — Тебе меня не хватало? Ты скучала?

Его вопросы звучат с нажимом, да и взгляд давит. Хотя уверена, мы оба прекрасно знаем ответ. Который я, наверное, всё равно при всех дала примерно такой — даже если бы слышала, о чём Ира. Она же за всех говорила.

Хотя вопросы Глеба были конкретно ко мне... Может, пора напомнить ребятам про подарок? Не нравится мне, как на нас посматривать начинают.

И вообще, что за фарс они тут устраивают? В смысле, скучали по нему? Да прям жесть как, ага. Что-то я не замечала, чтобы кто-то из группы с ним общался вообще. Глеб слишком очевидно не вписывался в наш дружный коллектив с самого начала.

И какого ответа он от меня сейчас ждёт, я даже не представляю. Да и ребятам пора бы разрядить неловкую паузу, нет?

— Так же сильно, как и вся группа, — глядя ему в глаза, твёрдо говорю.

Звучит, возможно, даже мило — но уверена, Глеб улавливает истинный посыл. Зачем бы сюда ни пришёл, а прекрасно знает, что на деле тут никому не нужен. И мы все ему, очевидно, тоже никогда не были нужны.

Криво ухмыляется. А я резко поднимаюсь под его безотрывным взглядом.

— Я отойду ненадолго, — бросаю всем.

Глава 3. Ева

На веранде тоже есть бутылка: вроде как с шампанским. Хорошо, что вышла с бокалом... Подливаю себе. Сейчас мне это надо.

Ничего не случилось... Я прекрасно знаю это. Но так же ясно чувствую, что всё происходящее сегодня — только начало. Чтобы это ни значило.

И зачем всё-таки Глеб вернулся?

Закрываю глаза, вдыхая прохладный вечерний воздух загородного дома. Там, в доме, Глебу сейчас вручают подарок — хорошие смарт-часы, насколько я знаю. В итоге решили остановиться на них. Даже не представляю, как он отреагирует. Вряд ли ожидал... Но с другой стороны, не сказать, что прям источает дружелюбие. Да, общается с ребятами, но без особого энтузиазма.

Хоть сам понимает, зачем? Глеб не похож на тех, кто будет делать что-то, потому что чувствует, что надо. Неужели всё-таки хочет влиться в коллектив?

— С чего ты взяла, что можешь продолжать безнаказанно выёбываться на меня? — неожиданно слышу знакомый голос за спиной.

Непроизвольно закусываю губу, задрожав всем телом. Глеб... Быстро он освободился. Или сразу за мной вышел?

Нет, не эти вопросы меня сейчас волновать должны. Он же впервые разговаривает со мной вот так напрямую — давая понять, что ничего не забыл и не простил. Не намёками неоднозначными сыпет, а взглядом непримиримым прожигает.

Я прям как будто чувствую, как его особенно синие сейчас глаза оставляют ожоги мне на коже. Так и не нахожусь с ответом.

— Что, уже не такая смелая? — недобро ухмыляется Глеб, забирая из моих несопротивляющихся пальцев бокал. Осушает его, продолжая смотреть на меня. Его губы касаются ровно там, где недавно были мои... От этого ещё больше не по себе.

— Я не... — только и выдавливаю охрипшим от молчания и волнения голосом.

— Вечно ты кем-то прикрываешься, — перебивает меня Глеб, хотя я не то чтобы знала вообще, что собиралась сказать. — То ментами, то группой... А наедине предъявлять слабо?

— Мне нечего предъявлять, — наконец заставляю себя сказать что-то более решительно.

Может, даже хорошо, что Глеб решил обсудить всё, как есть. Может, мы сейчас как раз закроем эту порядком меня напрягающую тему...

Он откладывает выпитый бокал к стоящей на столе бутылке. Оглядывает меня нечитаемым взглядом, чуть склонив голову набок. От этого жар снова прокатывается по моей так и не остывшей даже на прохладном воздухе коже. И я спешу заговорить:

— А вот тебе да, есть что мне предъявлять, и... — умолкаю, потому что Глеб вдруг рывком сокращает между нами расстояние.

И не просто сокращает... Резко и легко поднимает меня, сажая на открытый подоконник веранды. А сам устраивается у меня между ног с этой своей нехорошей ухмылкой, больше напоминающей оскал. Толком не дышу, потому что Глеб не только действует ошеломляюще, но и смотрит ещё более обжигающе. Такое ощущение, что собирается сжечь меня заживо.

— Ч-что ты делаешь? — с трудом узнаю свой голос. Больше на писк похоже.

Глеб делает издевательское движение бёдрами ко мне, из-за чего весь воздух покидает мои лёгкие. Мне кажется, или я и вправду чувствую его стояк?

Божечки... Глеб пьян, или что?

— А что ещё с тебя взять? — насмешливо интересуется. — Ты и так от меня трясёшься. Так пусть хоть по делу будет.

У меня в голове всё слишком плывёт из-за того, как мы сейчас близко, где соприкасаемся... Руки Глеба лежат по обе стороны от меня, и я не решаюсь двинуться в какую-либо из них. Да и как это сделать, когда между моих широко разведённых ног стоит этот наглый тип, который меня вот так и усадил?

Он делает ко мне едва уловимое движение, и мои пальцы сами собой цепляются ему за ткань футболки на плечах. Я так, конечно, не смогу оттолкнуть... Но хотя бы как будто удерживаю. Наверное...

— А я... — снова начинаю непонятное даже мне самой. Слова Глеба как-то слабо осмысливаются в моей голове, что уж там ответ давать?

Договорить у меня шансов никаких — и без того откровенно зажимающий меня Соколов вдруг наклоняется так, чтобы чуть прикусить мне верхнюю губу. Ощутимо, неожиданно, с оттяжкой. И тут же хмыкает, глядя туда, где коснулся губами и зубами.

А у меня и там, и по всему телу горит. Сердце больно ударяется о рёбра, а я только и могу, что наверняка ошарашенно смотреть на него. Его же это так забавляет, судя по мелькнувшему блеску в глазах?

Что это было вообще? Зачем?

— Ты так и не придумала, как извиняться передо мной будешь, — невозмутимо обозначает Глеб ту самую реальность, о которой, я надеялась, он забыл. — Я так понял, предоставляешь выбор мне?

Мотаю головой, уже не цепляясь ему в плечи, а пытаясь оттолкнуть, потому что руки Глеба перебираются мне на тело. Одна ложится на талию, другая на шею так, что большой палец движется по ней к подбородку. А у меня на местах, где касаются его пальцы, горит буквально. Долбанный Глеб как будто полностью вышибает из меня контроль над разумом каждым своим действием. Ещё и смотрит при этом изучающе-любопытно. И со странной серьёзностью.

— Нет, я вообще-то придумала, — стараюсь тоже сверлить его взглядом, только возмущённым. Но сказать, чтобы отвалил, не решаюсь. — Правда придумала.

Глеб издаёт смешок, при этом продолжая смотреть на меня тем самым тёмным обжигающим взглядом. То ещё сочетание...

— Вот как, — вкрадчиво проговаривает, клонясь ко мне так, что я улавливаю его дыхание. Оно щекочет мою и без того нон-стопом покрывающуюся мурашками кожу. — Говори.

Легко ему сказать... Я не то что говорить, я и дышать сейчас не то чтобы способна! Даже не знаю, какими усилиями умудряюсь в мыслях судорожно подбирать варианты. Вряд ли Глеб имеет в виду извинения только на словах, даже на самых проникновенных, которые только есть на свете.

Чёрт возьми... Он всё ещё вжимается в меня стояком. Как вообще Глеб умудряется быть таким почти невозмутимым, когда у него стоит?

— Я... — судорожно пытаюсь спасти ситуацию, и мозг всё-таки приходит на выручку. Вспоминаю, что мы однокурсники, и программа у нас одна. — Я буду делать за тебя все курсовые, лабораторные, практические и так далее...

— Пфф, — Глеб слегка качает головой, при этом опуская руку с моей шеи вниз, до груди. Вздрагиваю. И, не выдержав, перевожу свою руку с плеча на его: чтобы хоть притормозить её. — Уверен, что я справлюсь со всем этим куда круче тебя, — заявляет он почти буднично, словно ничего такого сейчас не происходит.

А у меня сердце зашкаливает, и я уже близка к тому, чтобы умолять Глеба отпустить меня. Потому что чувствую, что просто не смогу так дальше — что бы это ни значило.

— Не трогай меня, — пытаюсь говорить уверенно. — А по поводу всех этих работ: во-первых, так ты будешь отдыхать от них, у тебя появится больше свободного времени; а во-вторых, я уверена в обратном, что сделаю круче тебя.

Всё так же глядя на меня тёмными глазами, Глеб издаёт смешок. Потом, цокнув языком, задумчиво оглядывает меня. Его руки при этом всё ещё на мне, но хоть неподвижны. А мой взгляд непроизвольно падает на его на удивление полные губы.

Настойчивее давлю рукой ему в плечо. Да пусть уже отпустит наконец!

— Я могу тебе доказать, — при этом заговариваю, чтобы хоть как-то перебить грубость своего жеста. — Давай я сделаю ближайшую работу за тебя. И если будет пять, то...

— Пять будет и если сделаю я, — перебивает Глеб, но всё-таки отходит от меня.

Довольно неожиданным резким движением. А у меня в местах, где он прикасался, до сих пор кожа горит, и прохладный воздух не помогает. Наоборот, делает эти ощущения острее почему-то.

— Ты отличник? — надеюсь, в моём голосе нет удивления, хотя на самом деле оно есть. Глеб меньше всего похож на зубрилу или типа того.

Он не отвечает, только продолжает сканировать меня задумчивым взглядом.

— В общем, так, — подытоживает небрежно. — Твоё предложение такое себе, но раз у тебя фантазия не варит, поступим так: ты делаешь за меня ближайшую домашку. И если препод будет от неё в восторге и будет хвалить, так уж быть, пойдём по твоему сценарию.

Так и тянет спросить, а что если нет. Но сдерживаю порыв. Что-то мне подсказывает, что я не захочу это знать. Да и в горле пересыхает, как вспомню, как неожиданно и резко Глеб усадил меня на подоконник веранды.

— Хорошо, — с готовностью киваю.

Как минимум, отсрочку я тем самым получаю ведь... А там что-нибудь придумаю. Пресмыкаться перед Глебом меня не тянет. Но и делать его врагом уж точно ни к чему.

​

******

Я раньше всех ухожу из тусовки. Ссылаюсь на то, что у меня много дел по учёбе скопилось. И ведь не вру — мне придётся за Глеба теперь готовить доклад на ближайший семинар. Причём офигеть каким крутым тот должен получиться, чтобы Соколов понял, что ему выгодно именно так со мной закрыть тему, и в итоге отстал.

Он, кстати, уже скинул мне задание. Тему доклада, который взял из предложенных на семинаре. Даже здесь загвоздка — самая сложная и неприятная из тем. Глеб явно хочет поиздеваться надо мной.

И я бы послала любого другого на его месте, но даже при раскладе издевательств всё ещё сомневаюсь, что стоит нарываться на такого, как он. Так толком и не поняла, был ли он причастен к тем разбоям... Может, всё-таки да и умудрился отмазаться. Не просто же так уезжал на такой долгий срок?

А даже если следствие на сто процентов разобралось, и Глеб невиновен, то мне тем более не стоит испытывать его терпение. Даже думать не хочу о том, сколько проблем он выгребал тогда. Во-первых, я действительно виновата; а во-вторых, он и при своей непричастности не самый простой парень. И эта его выходка на веранде...

Лучше пусть он увидит, что я выгодная в плане заданий, и перестанет даже думать о чём-либо ещё. Переключится на кого-то ещё пусть... Главное, чтобы не решил, что из меня во всём теперь можно будет верёвки вить. Надо будет ему доходчиво намекнуть, что это не так.

Леденею. Вдруг сознаю, что Глеб мне скинул задания на номер по мессенджеру. Не через соцсеть... Откуда он знает мои цифры? Староста сказала? Когда я ушла?

Да, скорее всего, дело в этом. Уж не знаю, как он ей объяснял, зачем ему мой номер. Скорее всего, никак. Глебу всегда было ровно, кто что подумает. Это мне лишние разговоры ни к чему... Возможно ли будет их избежать, когда меня так демонстративно выделяют?

Со вздохом подхожу к окну, чтобы хоть как-то успокоиться... И тут же цепенею — как раз в этот момент вижу, как из такси выходит Глеб. Он всё ещё живёт в доме напротив моего?

Логично, конечно. Но... Блин!

Вернулся с тусовки почти ночью. Идёт в сторону того самого подъезда, который был его. Уверенно, неумолимо — не оставляя мне даже самых мизерных шансов, что всё-таки сменил место жительства.

А потом вдруг останавливается. И поднимает голову. Готова поклясться, что прямо на меня смотрит! На мои окна.

Перестав дышать, резко отхожу влево. Надеюсь, он не упсел меня заметить... Сама не знаю, почему, но не хочу, чтобы понял, что я на него смотрела.

Глава 4. Ева

До семинара остаётся несколько дней: выходные и ещё два. И они у меня есть не только на передышку, но и на то, чтобы определиться, что будет дальше.

Я не совсем уверена в идеальности своего доклада. Хотя ради него даже пропускаю сегодняшнее занятие по гимнастике, да и в целом всё моё время уже второй день начинает вертеться вокруг этого долбанного задания. Я уже даже близка к тому, чтобы просто договориться с преподом, чтобы расхваливал этот доклад. Клянусь, я бы даже сделала это, если бы не его несговорчивость. Даниил Захарович любит чуть что сразу в деканат на нас жаловаться, а то и ректору. И отчислением по любому поводу грозит. Ну не согласится он, что бы я ни предложила!

Глеб не мог это знать: тот не вёл у заочников и дистанционно обучающихся, насколько я знаю. Так что вряд ли специально подстроил, чтобы я добивалась похвалы именно этого препода. Но совпало максимально издевательски ко мне, ничего не скажешь.

Хорошо, что у меня есть другой вариант помимо попыток договориться с Глебом или Даниилом Захаровичем. Вспоминаю про это, когда иду в магазин мимо дома Глеба. Меня жаром обдаёт при виде этого дома. Ещё и в голове предательски мелькают обрывки вчерашнего... Того самого, что было на веранде у Саши и Алисы. Я и Глеб...

Нет, к чёрту думать об этом, вспоминать и уж тем более снова фантомно по телу ощущать. Усилием воли переправляю мысли на насущное.

Можно сразу решить две проблемы: пресечь дальнейшие провокации Глеба и заручиться помощью в дурацком докладе. И всё это сможет решить один человек — Мирон. Мы вместе ходим на гимнастику. Он не из нашего универа, но соображает в моей специальности, изучал и бизнес-управление, и финансы. У нас как-то заходила об этом речь. Я знаю, что Мирон — не просто отличник, недавно получивший красный диплом, но и победитель различных викторин, олимпиад и прочих конкурсов как в школе, так и в своём универе. И вне его вроде как тоже побеждал.

А ещё — я ему нравлюсь. И если раньше меня это скорее напрягало и заставляло сокращать с ним общение до минимума, то теперь кажется отличной возможностью. Почему бы нам не попробовать? Я не буду одна со всеми этими проблемами, связанными с Глебом. Заодно и он увидит, что у меня кто-то есть.

Я так воодушевляюсь этой мыслью, что уже тянусь к телефону, чтобы набрать Мирона. И только потом замечаю, что навстречу мне идёт Глеб. Тоже решил в магазин?

Напрягаюсь всем телом. Лучше потом набрать Мирона... Да, Глеб нас с ним в любом случае увидит вместе — но я не хочу, чтобы знал, что я обращусь за помощью с докладом к кому бы то ни было. Пусть думает, что сама его сделала.

А я и собираюсь сама. Просто взгляд и корректировки Мирона мне не помешают. Заодно это и будет поводом сблизиться с ним.

— Как продвигается мой доклад? — увы, поравнявшись со мной, Глеб заговаривает.

Как можно увереннее встречаю его взгляд.

— Отлично. Уже почти закончила.

— Почему ты спряталась вчера? — внезапно переходит на другую тему.

Явно про окно... Вспыхиваю. И как умудрился вообще увидеть меня там, да ещё и ночью? Я на одиннадцатом живу. Офигеть у него зрение, даже завидую.

— Я не пряталась, просто меня мама позвала, вот и отошла, — к счастью хоть какое-то объяснение приходит в голову.

— Ммм, — неопределённо протягивает Глеб, а потом ухмыляется. — Сегодня в десять вечера жду у себя. Раз ты с родителями живёшь. Я один. Так что удобнее у меня.

Цепенею от его внезапных заявлений-размышлений. Так просто озвученных, словно тут и обсуждать нечего!

— Мы вообще-то договорились на доклад, — выдавливаю почти даже спокойно.

— Так и я о нём, — насмешливо бросает Глеб. — Ты говоришь, почти готов. Хочу прочитать. Остальные дни я буду занят, а мне же надо его презентовать нормально.

— Ну он не совсем... — глупо бормочу, пытаясь понять, он всерьёз меня за этим зовёт, или есть подвох. — И давай я лучше скину тебе наработки. К тебе не смогу. У меня свидание вечером.

Не знаю, что меня толкает именно сейчас и вот так обозначить Глебу, что я вообще-то не одна. Но, кажется, даже воздух между нами тяжелеет вдруг. И этот пристальный немигающий потемневший взгляд мне в глаза...

— Я не обязана постоянно вертеться вокруг тебя только из-за прошлого, — первой не выдерживаю паузу, хоть и сама слышу, что мой голос звучит скорее жалобно.

— Но будешь, — криво усмехается он. — Потому что боишься. Думаешь, я не вижу? Ты не хочешь узнать, что будет, если ты забьёшь на то, как со мной поступила. Ты знаешь, что я в любом случае получу своё. И ты в любом случае ответишь.

Это всё не звучит угрозой: скорее обыденно сказанными фактами, но кровь от них и вправду как леденеет. Глеб прав... Я так и не поняла, насколько он опасен. И определённо не хочу узнавать.

С таким козырем он далеко может зайти... Я должна что-то придумать. И я это сделаю. А пока...

— Хорошо, я приду вечером. Какая квартира и какой этаж?

*******

— Уверен, что даже твой вредный препод не найдёт, к чему придраться, — с улыбкой обещает мне Мирон, хотя мог бы и не подбадривать.

И так очень помог... Я ведь сразу после очередного столкновения с Глебом и его слов, что ждёт меня вечером; Мирону позвонила. Сказала, что у меня сложный доклад на понедельник предстоит на семинаре, и что препод и без того зуб на меня точит. Попросила помочь... Мирон сразу согласился. Даже, кажется, попросил коллегу выйти сегодня за него на смену — он ведь ещё и управляющий в ресторане недалеко от моего универа.

— Я теперь тоже не сомневаюсь, — улыбаюсь в ответ. — Спасибо тебе. Вот огромнейшее...

— Да, ладно, мы же вместе делали, — Мирон чуть придвигается ко мне: мы сидим на одном диванчике в ресторане: только в другом, не в котором он работает. Ближе к его дому. — Мне было приятно.

«Вместе», как же... По большей части Мирон просто объяснял мне, где и что заменит, дополнит и развернёт. И аргументировал, почему. Новые абзацы тоже сам добавлял. При этом, правда, советуясь со мной — но какой смысл, если я просто тупо кивала на всё?

Более чем уверена, что Мирон наверняка сделал бы самостоятельно куда быстрее, но он же думает, что это мне презентовать доклад надо завтра на семинаре. Правда, это уже скорее реферат. Не думаю, что у препода хватит времени выслушать его весь — но остаться в восторге и похвалить точно должен.

— Мне тоже, — решаю наконец дать Мирону понять, что стала присматриваться к нему. — Ты вообще... Очень хороший.

Он мягко усмехается и накрывает мне руку своей. Напрягаюсь от неожиданности, но быстро расслабляюсь.

Ничего не чувствую... Просто прикосновение.

Почему тогда от касаний долбанного Глеба вся кожа горела, даже там, где не задевал?

— Я рад, — заговаривает Мирон, но я уже скорее фоном каким-то его слышу. Потому что вспоминаю этого мудаческого Глеба и то, что я к нему сегодня вечером прийти должна. — Так, может, мы всё-таки сходим на свидание?

Смотрю на время... Уже половина девятого. Что-то мне подсказывает, что к Глебу лучше не опаздывать.

— Обязательно, — облизываю разом пересохшие губы. — Только не сегодня, мне уже домой пора, ещё доклад заучивать.

— Мне кажется, ты и так его запомнила, пока мы тут сидели. Да и завтра воскресенье. Тебе же в понедельник рассказывать.

— Да, но уже поздно, вот я и решила, что лучше его сегодня зазубрю, а завтра освобожу день для тебя, — с лёгкостью обещаю, глядя Мирону в глаза и стараясь перестроиться на него.

Надо искренне увидеть в нём отличного парня... Ведь он такой и есть. Взрослый уже, что плюс. Ближе к тридцати. Внешне довольно симпатичный шатен, хотя, как по мне, бородка ему не идёт. Но главное — внутренне Мирон отзывчивый разносторонний парень. Гимнастика у нас тоже в общих интересах..

— Хорошо, — ещё и прямо-таки сияет от моего ответа. Наверное, зря я уже несколько прошлых раз отказывала. — Давай тогда сейчас провожу тебя до дома.

— Давай, — соглашаюсь, пропуская в голос как можно больше тепла.

Хотя на самом деле вдруг накрывает каким-то щемящим чувством вины. Разве я не использую Мирона сейчас? И если с отношениями ещё ладно — я правда постараюсь в него влюбиться — то в ситуации с Глебом... Может, он всё-таки имел отношение к той банде. А если мои проблемы автоматически станут проблемами моего парня, то Мирону может не поздороваться.

Ладно... Постараюсь быть начеку. В конце концов, сейчас у Глеба нет никаких причин на меня злиться — я делаю всё так, как сказал.

​

******

Из-за пробок мы с Мироном оказываемся у моего подъезда, когда уже без двадцати десять. Я начинаю нервничать.. До Глеба идти — дело пяти минут максимум, и это с учётом лифта и домофона. Но всё же, мне не нравится, что время опасно приближается к часу икс.

Распечатанный доклад у меня в рюкзаке. В целом, я могу сразу, как выйти из машины Мирона, к Глебу пойти — но не стоит. Мой будущий парень не должен этого видеть.

— Ну что ж... Я так понимаю, к себе не пригласишь пока, — Мирон мягко усмехается. — Значит, до завтра. Удачно тебе подучить, но не особо напрягайся: ты уже знаешь материал, я это видел, когда мы работали над ним.

Ещё бы я не знала... Я и до Мирона корпела, тему, так или иначе, изучила. Хотя оно мне и не надо. Но киваю.

— Ладно, ещё раз спасибо. И до завтра.

Собираюсь уже выйти из машины, но Мирон в этот момент делает движение ко мне. Как будто собирается поцеловать. Замираю с приоткрытой дверцей, не зная, куда мне теперь. Неловко вышло...

— Всему своё время, — посмеивается Мирон, разряжая обстановку.

Благодарно киваю ему. Даже в этом он идеален... Наверняка любой другой на его месте воспользовался бы тем, как я замешкалась.

Нет, только не думать в этот момент о Глебе...

Вот только увы, выйдя из машины, я какого-то чёрта смотрю на его дом. Более того... Поднимаю голову наверх, на его шестой этаж.

И хотя у меня не такое крутое зрение, как у него, но я чётко вижу, что Глеб там! Смотрит прямо на меня. А ещё сидит на подоконнике. Причём свесив ноги наружу, на улицу!

Долбанный псих.

Резко разворачиваюсь и захожу к себе в подъезд. В конце концов, у меня ещё есть двадцать минут до того, как придётся к нему пойти.

Глава 5. Ева

Без пяти десять... Пора выходить. Заставляю себя сделать это — всё равно всего времени в мире мне не хватило бы, чтобы настроиться.

По крайней мере, доклад безупречен. Глеб не должен продолжать надо мной издеваться или придираться — должен же понимать, что даже мои страхи или чувство вины не бесконечны.

Не знаю, видел ли он нас с Мироном... Но почему-то уверена, что да. Не покидает это идиотское ощущение, какого-то чёрта прочно сидит во мне, будто вообще может что-то значить.

Если Глеб умудрился разглядеть меня на одиннадцатом этаже, когда я, в отличие от него, была в доме, а не свешивалась наружу — запросто мог увидеть и происходящее в машине. В конце концов, Мирон притормозил так, чтобы она стояла капотом к нему. Как минимум, лицо моего будущего парня Глеб бы запросто разглядел.

А возможно, и тот неловкий момент с несостоявшимся поцелуем...

Так, хватит. Неважно.

Лифт уже останавливается на шестом этаже. Несколько шагов — и я возле двери в квартиру Глеба.

Смотрю на время... Без одной минуты. Но разве она что-то даст?

Не даю себе послаблений — звоню сразу.

Дверь открывается не сразу. К моменту, когда я уже конкретно так нервничать начинаю. И это только усиливается, когда я вижу Глеба.

На нём одни джинсы и как будто наспех накинутая распахнутая рубашка. Весь его торс на виду... Рельефный, мускулистый. Непроизвольно сглатываю.

А ещё у Глеба растрёпаны волосы и вообще такой вид, будто меня тут никто не ждал. И это притом, что я ровно в десять вечера пришла!

Так и молчу, не решаясь ничего сказать. Что-то болезненно сжимается внутри, потому что я слышу, как женский голос из квартиры спрашивает, кто пришёл. И мне бы не было до этого дела, если бы этот голос не был чертовски знакомым.

— Это по поводу доклада, — небрежно бросает куда-то в квартиру Глеб, а затем протягивает руку мне. — Давай сюда.

Но я так и не прикасаюсь к рюкзаку.

— У тебя там... Агата? — не сдерживаюсь от вопроса, на секунду даже позабыв о страхе перед Глебом.

Просто... Это уже слишком. Она — моя подруга. И более того, у неё были крепкие отношения как минимум до январских каникул. Потом мы не обсуждали с ней личную жизнь — я как-то по умолчанию привыкла, что всё у них с Колей идеально. И в голову не приходило спрашивать... Да и Агата не заводила эту тему.

— Доклад давай, — игнорирует мой вопрос Глеб, и на этот раз интонации его голоса звучат жёстче. — И побыстрее, я занят.

Давит даже взглядом... А я сглатываю, заметив у него над полоской джинсов след от помады.

Мотаю головой, не понимая, когда только Глеб успел. Двадцать минут назад он сидел на подоконнике, свесив ноги на улицу. Агата уже была у него в квартире в это время? И договорился он с ней об этом до или после того, как назначил мне время?

Ну не мог же вот так оперативно привести её к себе, увидев меня с Мироном... Да и с чего бы?

— Ты оглохла? — хмурится Глеб. — Или всё-таки признаёшь свою несостоятельность и доверяешь мне выбрать, как будешь извиняться?

— Вот твой доклад, — резко выпаливаю, высвобождаясь от лямки рюкзака и распахивая его. Всучиваю Глебу в руки распечатанные листы.

Как же я его ненавижу в этот момент... Даже ничего не объясняет мне! Разговаривает, как с прислугой какой-то. Не удивлюсь, если это он и разрушил отношения Агаты — просто назло мне. И что такого с ней сделал, что она тут с ним зависает?

Лениво пролистывает мой доклад, чему-то хмыкая. Потом бросает на меня взгляд, в котором мелькает любопытный блеск.

Ублюдок.

Да чтоб ты об листы пальцем порезался. Нет, не одним: всеми сразу.

— У тебя ведь он сохранился в электронке? — увы, Глеб прекрасно себя чувствует, ещё и слишком самоуверенно. — На случай, если понадобится внести правки.

— Не понадобится, — не получается сдержать недовольство во взгляде. Да и не пытаюсь.

— Забавно, — ухмыляется Глеб. — То есть, ты окончательно уверена, что Захарович будет это хвалить?

Застываю. Откуда он знает отчество препода, которого пока и в глаза не видел?..

Да когда Глеб, чёрт возьми, на самом деле вернулся; если столько всего успел?!

— Окей, я понял, — не дожидается моего ответа. — Всё, свободна. Только не забывай, что наш уговор в силе. Ты продолжишь снабжать меня рефератами, курсачами и так далее; только если препод будет в восторге от этого.

Я так ничего и не говорю. Просто не могу. Не способна сейчас — выбита сразу от всего.

Глеб уже закрывает дверь перед моим лицом, а я так и стою возле его квартиры. Не понимаю... Он что, ведёт со мной какую-то дурацкую игру с непонятной целью, или что?

Не верю, что всё это случайности. Глеб мог бы сойтись с какой угодно девчонкой на свете, но Агата...

Так, ладно. Мирон не сомневается в успешности сделанной работы — как минимум отметить её Даниил Захарович должен. А с остальным разберусь по мере возможности.

​

******

Ну не могу я ждать и гадать. Весь вечер звоню Агате. Увы, абонент не абонент.

Но я не сдаюсь. Пишу ей в мессенджер, прямо капслоком, чтобы перезвонила и что это ну очень важно. И ура — через несколько минут это всё-таки происходит! Даже не верю, видя на экране входящий именно от неё.

— Алло, надо срочно поговорить, ты одна? — сразу выпаливаю.

— Агата спит, — слышу знакомый наглый голос, и сердце пропускает удар. Мне всё-таки не показалось тогда... Это была она, там, в квартире мудака. — Ты всегда так доёбываешь её звонками? Жесть какая-то.

— Жесть — это то, что творишь ты, — не выдерживаю. Когда мы не лицом к лицу, куда проще вываливать Глебу претензии. — У неё отношения к свадьбе шли! Как вообще... Зачем...

От возмущения не хватает воздуха.

— Жесть я творил два года назад, — спокойно парирует Глеб, отчего я и вовсе перестаю дышать. Это что... Прямое признание? — Ну, если верить тебе, — вкрадчиво добавляет. — А сейчас я просто развлекаюсь.

— И обязательно было выбирать для этого Агату? — решаю проигнорировать его слова про тот случай. — Она ранимая девушка. И умеющая любить. Ещё в начале января у них с Колей всё было хорошо, и это наверняка разобьёт и ему, и ей сердце, когда она поймёт, что натворила. Не верю, что она отошла от их разрыва, чем бы он ни был вызван. У них такие отношения, что они в любом случае восстановятся, ничто им не препятствие, а после такого...

— Избавь меня от этих сопливых подробностей, — с отвращением перебивает Глеб, на что я с силой поджимаю губы. Ну какой же всё-таки мудак! Я ведь по-хорошему объяснить пыталась, как человеку. — Она просто моего типажа девчонка. Нравятся мне такие, светленькие, примерно такой фигуры и миловидные. Кстати, вы чем-то похожи. Так-то мне в целом похер, кого из вас трахать. Хочешь — замени её.

— Да пошёл ты, — не выдерживаю, со всей силы впиваясь ногтями в ладонь. Над смыслом его слов лучше даже не думать. И тем более, не вспоминать момент на веранде.

Как же бесит Глеб. Как же, Боже мой, раздирает от беспомощности и неспособности с ним справиться...

— Ты в этом уверена? — насмешливо интересуется он, окуная меня в ту самую беспомощность.

Ладно... Не в рабстве же у него Агата. Я с ней поговорю. Расскажу всё-всё, постараюсь образумить; дам понять, почему с Глебом не стоит связываться.

— А тебе не приходило в голову, что ты реально много на себя берёшь? И что не во всём можешь быть права? Что ты элементарно не всё знаешь по той или иной ситуации?

Качаю головой на эти вкрадчивые вопросы Глеба, в которых слишком отчётливо слышится намёк. Он может быть о чём угодно, но не об Агате! Я даже допускаю, что скорее о событиях двухгодичной давности, но точно не о моей подруге.

Я слишком хорошо знаю её. И сейчас... Это просто не она.

— Когда Агата проснётся... — начинаю, но тут же осекаюсь, понимая, что просить Глеба передать ей какие-либо мои слова будет так себе идеей. И даже просто просьбу мне перезвонить.

— Я её трахну, да, — издевательски заканчивает за меня он. — Если ты об этом.

Поджимаю губы, чтобы не выпалить ему ещё что-нибудь на эмоциях. Но это офигеть как тяжело. Глеб злит ну слишком уж сильно! Каждым словом. Даже одним своим существованием.

Ну какой же мудак.

— Ты же сам говорил, что у тебя до среды слишком много дел будет и не будет возможности изучать доклад, — умудряюсь почти спокойно выдавить. — Поэтому и попросил принести его сегодня.

«Попросил»... Так и жду, что Глеб высмеет это слово, потому что его требование не имело ничего общего с просьбой. Но он молчит: только и слышу, как щёлкает зажигалкой. И ветерок вечерний слышу. Вышел на улицу? Курить? С каких это пор у него такая привычка?

Пфф, да можно подумать, я хорошо знала, какие у него были раньше. Подумаешь, не видела с сигаретой.

— Поэтому, когда Агата проснётся, тебе будет продуктивнее отправить её ко мне и заняться докладом, — всё-таки заначиваю,мысленно похвалив себя за почти полное отсутствие эмоций в голосе.

— Похвально, что ты стала слышать меня, — небрежно бросает Глеб. — Да, дел будет много. Но сегодня их нет. И с докладом я уже решил. Кстати, скину тебе сейчас правки, которые надо будет сделать. Распечатаешь заново с учётом их.

Эм... Что?

Он это серьёзно?!

Каким бы тайным гением ни был Глеб (что на него вот вообще не похоже!), я сильно сомневаюсь, что настолько же эрудированный в теме, как Мирон. У которого, между прочим, красный диплом есть. И много значимых побед и достижений в сфере. Он не мог ошибиться. К тому же, дотошно подходил к деталям — что-то ещё при мне уточнял, сверял, даже профессору своему звонил.

— Когда ты только успел? — только и вздыхаю. — Я же только-только ушла от тебя.

— Вообще-то час уже прошёл. Сейчас одиннадцать. Но ты была слишком занята доёбыванием до Агаты звонками, чтобы это заметить.

Я не сразу стала ей звонить... Какое-то время ещё пыталась успокоиться. И да, за временем не следила.

Но всё же... За час изучить весь доклад, ещё и внести какие-то правки? И это параллельно как-то взаимодействуя с Агатой? Не хочу даже думать, как они это делали после моего ухода, но заснула она явно не прям сразу.

Либо Глеб действительно тайный гений, либо... Что если осознал, что доклад объективно хорош, и решил подпортить? Играя на том, что не смогу ослушаться?

Возможно, внеся его правки, я только испорчу всё.

— Ладно, — вздохнув, растерянно провожу по волосам. — Присылай.

И тут же сбрасываю звонок. С Агатой потом поговорю. В конце концов, не в заточении же она там у него. В любом случае увидимся.

А насчёт правок... Погуглю сама в интернете. Мирона просить будет странно — ведь думает, что доклад для меня. Если придумаю, что обращалась к кому-то ещё перепроверить, может обидеться, учитывая, сколько сил в это вложил.

Почти уверена, что вносить ничего не придётся. Вот только сам факт, что Глеб пытается меня на это спровоцировать...

Его явно не устраивает в общем-то удобный вариант, при котором я буду впахивать полтора оставшихся курса за него. Глебу этого недостаточно. Он хочет отыграться на мне.

И наверняка не остановится...

Глава 6. Глеб

То, что было два года назад, не так-то легко забыть. По мне до сих пор иногда херачит последствиями. И нет бы дождаться, пока совсем перестанет — нет, блять, я вернулся сразу, как наступило временное затишье!

Впервые меня задержали на улице. Причём я просто шёл до универа, но двое ментов пристали. Расспрашивали, просили пройтись с ними... Заявил, что без официальной предъявы не буду. А то знаю их тему — если попасть в их долбанный участок, то хрен там выйдешь оттуда без пришитых дел.

Сказали, что на меня была наводка... Как сейчас помню этот момент.

— И чья же? — ухмыльнулся демонстративно, пытаясь не показывать, что внутри стрёмно тянуло.

Уже тогда прикидывал, какими проблемами мне всё это грозило. Но реальность оказалась куда круче даже безжалостной фантазии.

— Это неважно, — враждебно выдал мне блондин, который впоследствии пиздец как попил моей кровушки. — Не в этом суть. Вы обвиняетесь в нападении как минимум на десятерых человек, избиении троих, мелком и крупном грабеже, вымогательстве...

Он расписывал и расписывал так, будто получал какой-то кайф, предъявляя всё это мне. Даже названия статей забывал упомянуть, за него это делал второй, постарше.

— Ага, я понял, — выдавил небрежно, как будто в башке уже не крутились варианты выходов по тем или иным последствиям. — Доказательства есть?

— Поедем в участок, проведём допрос и всё вам покажем-расскажем, — снова блондин. Ещё так высокомерно...

Ему явно не терпелось. Вгляделся внимательнее... Да, молодой, но точно старше меня и лет так на пять. Не припомнил, чтобы пересекались.

— Если вы меня арестуете, то как-то по-дилетантски, — поморщился. — Так и тянет нахрен послать.

Видеть вытянутое побледневшее лицо этого блондина стоило дальнейших нескольких минут пиздеца. До сих пор так думаю. Надо было ещё всечь.

А в итоге несколько секунд перепалок, которые и второго мента заебали. Применение силы... Мои попытки сопротивляться. Кровь во рту. Постарались... Блондин так вообще отрывался.

Позже понял, почему. В машине, куда мне всё-таки пришлось сесть во избежание ещё больших проблем, выяснилось.

— Хорошо, что Ева заставила моего брата подать заяву на этого ублюдка, — мрачно заговорил блондин. — Это стольких вдохновило тоже обратиться... Подумать только, а мы ведь и не знали о бесчинствах в этом районе. Как я понимаю, этот отброс и есть главарь их банды.

Перевозбуждённый моим арестом мудак, который явно только начинал свою полицейскую деятельность, вывалил всё это как на духу, на что второй тут же строго его приземлил. Напомнил про доказательства и ещё что-то говорил.

Я не слышал. Потому что в башку всё-таки врезалось её имя. Запоздало, не сразу. Как будто до этого не могло, застревало где-то на подлёте сознания.

Ева.

Ева, блять! Медленно сжимал и разжимал руки в кулаки в машине, пытаясь понять, как эта с виду вся такая милаха могла на это пойти. Не верил в совпадение имени с любой другой. Стоило только услышать — и убеждённость какая-то яростная появилась.

Та самая Ева, которую я спас. Которую выделял из всей группы, потому что цеплялся взгляд. Которая явно чувствовала каждый такой, потому что смущённо ёрзала на месте, поправляла волосы и всячески выдавала неравнодушие. Ну, я на тот момент так думал. Теперь уверен — это было скорее отвращение или даже страх. Будучи добровольным изгоем в группе, я с ней единственной пару раз заговаривал. Отвечала, даже улыбалась — но при этом напрягалась ощутимо. И явно уже домысливала себе на тот в момент в башке, что я чуть ли не маньяк по её душу.

Несколько дней мне понадобилось, чтобы принять тот факт, что это Ева меня подставила. Хотя я даже током не думал об этом со всеми навалившимися проблемами... Но по ощущениям да, принял всё равно не сразу. Тормошило внутри нон-стопом. Вроде бы похер должно было быть с учётом всего остального, а ведь не было.

Благодаря мудаческому блондину, так невовремя и неудачно вписывающемуся за брата; я торчал в клетке во время разбирательств. Шансов, что кто-то вытащил бы меня оттуда, не было с учётом моих родителей... Но даже не это оказалось худшим.

Блондин и ещё парочка таких же мудозвонов пытались выбить из меня признания. Любое моё сопротивление рассматривалось ими как дополнительное преступление. Бить полицейских же нельзя...

Но при этом эти уёбки слишком хорошо видели, что просто избивать себя я не могу позволить. Специально дразнили, испытывали выдержку. Врали про улики, которых не могло быть. Когда была смена того повзрослее, всё было куда более цивильно, только вот тот не был в теме, что творил его младший помощник. Били меня специально так, чтобы следы всего этого закрывала одежда. По лицу почти нет. Лишь там, где и так уже было во время задержания.

У блондина явно были какие-то комплексы, потому что всё меньше верилось, что это за брата так вписывался яростно. Поначалу, возможно, да. Потом скорее кайфовал от чувства превосходства надо мной, как над более сильным. Уверен, ему в школе доставалось от подобных мне. И вообще по жизни, пока в менты не пошёл.

Чтобы окончательно не ёбнуться от происходящего в моей жизни, я в какой-то момент начал даже специально его провоцировать. Грубыми фразами, надменным или презрительным взглядом, словами-ударами в больное — в общем, всякой мелкой хернёй, точно бьющей по его самооценке, но неспособной повлиять на моё более долгое пребывание здесь. Хотя блондинчик явно нацелился его при любом раскладе продлить.

Я не удивился бы, если бы сам стал клепать доказательства того, что я был главарём том самой банды, которая тоже отказывалась раскалываться. Только вот тот мент, что взрослее, точно бы не позволил. Хоть как-то контролировал своего помощника-напарника. Скорее всего, блондин боялся, что мог облажаться с подставой меня и сам в итоге загреметь.

Зато мою репутацию он превращал в беспросветный пиздец. Обыски были и в моей квартире, из-за чего весь дом и все соседи были в курсе моего задержания. С работы я тоже вылетел, и всё моё успешное продвижение по карьерной лестнице полетело к херам. Не то чтобы я уделял ей много времени: так, по свободному графику время от времени, но перспективы были. А в итоге люди, к которым я испытывал уважение, не захотели иметь со мной ничего общего. Блондинчик постарался расписывать каждому интересующемуся так, что я представал в самом стрёмном свете.

Универ... Там наверняка бы тоже шли обо мне фееричные разговоры, которые, возможно, подогревались бы той же Евой. Но оказалось, что ректор, Артём Владимирович, слишком хорошо помнил добро. В отличие от этой девчонки.

Я как-то спас его семью от пожара в их загородном доме, просто проходя мимо. Мне тогда было лет шестнадцать. И я делал это не один — на помощь подоспели и остальные мимо проходящие, а там и пожарные подъехали. Но тащил родных ректора именно я, как и врывался в горящий дом. Остальные не рисковали, помогали на выходе. В общем, в итоге именно со мной из всей образовавшейся толпы Артём Владимирович больше всего об этом контактировал. Помог потом поступить к нему в универ, хотя хрен бы там меня приняли с учётом моей семьи и минимальных мест на бюджетной основе. Выделил для меня дополнительное.

А потом ещё и добился как-то того, чтобы никто в универе вообще не знал, что я под следствием. И место за мной закрепил, отчислять не стал. На фоне всего остального происходящего и стремительно отворачивающихся от меня бывших партнёров, эти действия ректора даже, блять, растрогали. Помню тот ком в горле, который возник, когда я узнал о них. В меня по жизни как-то мало кто верил. Такая уж среда, из которой вылез. Всё выгрызал скорее вопреки всем.

Моё тянущееся заточение начинало сводить с ума. Ужасно хотелось элементарно по улице пройтись, вдохнуть свежего воздуха. Ещё чесались кулаки размять их в лучшем случае о специальную грушу. Но я мог только ждать, получая новости об очередном разрушенном пазле из без того с трудом собранной моей благополучной реальности.

Отец у меня всё ещё сидел в тюрьме, за распространение наркотиков. А мать жила то с одним мужчиной, то с другим. Квартира, которая вроде как была нашей, начала пустовать уже давно. В какой-то момент я тупо поменял замки и жил там один. Мама так и не возвращалась. Звонила всё реже. А когда началась вся эта тема со следствием, она сказала ментам, что уже давно отказалась от меня, поняв, что весь в отца. И что устала от нас обоих.

Не сказать, чтобы это сильно удивило... Но я всё сильнее чувствовал, что уже на грани. Что уже не вывожу это всё. И что готов послать всё нахер и отпиздить этого блондина так, чтобы встать не смог. Как будто это он один был источником всех бед.

Он, а не Ева.

Даа, это был первый раз, когда я за долгое время пребывания под следствием не просто мимолётно вспомнил эту сучку. даже её образ в голове всплыл. И, как ни странно, именно она в итоге стала тем самым якорем, который не позволил мне окончательно провалиться в бездну пиздеца.

Ева стала моей целью.

Я всё ещё кипел внутри каждый день, так сильно, что реально мог взорваться. Но теперь мне было ради чего держаться. Даже изначально выделяя эту дуру из других, я не собирался с ней ничего делать. Но то было тогда...

Теперь же я нахрен каждый день в долбанной решётке думал только о том, что сделаю с ней. Думал только о ней.

Даже не о том, ждёт ли меня приговор, или отсутствие улик всё-таки заставит ментов меня выпустить. И не о том, что ребята из банды ничего обо мне не скажут при любом раскладе. Я думал только о том, как снова встречусь с Евой.

Ей охрененно повезло, что крупицы здравого смысла во мне всё же остались. Потому что, если бы я добрался до неё, как только вышел всё-таки из тюряги, так и не получив срок...

Ооо, это было слишком разрушительное желание! Оно тормошило меня так, что я реально решил, что больше месяца в клетке превратили меня в монстра. Потому что мне хотелось видеть в глазах Евы испуг. Дико тянуло добиться, чтобы она осознала, что натворила. И чтобы жалела об этом всю жизнь. А ещё...

Ещё она превратилась в долбанное наваждение для меня. Почти все мои мысли о том, как буду мстить этой девчонке, были связаны с сексом. Или приводили к нему. Да, к жёсткому, где Ева была бы не более чем игрушкой для меня — но какого-то хрена я, блять, думал о её оргазмах. Раздирали противоположные мысли. С одной стороны, эта дура заслуживала только наказания, но с другой... Я почему-то хотел, чтобы она при этом жаждала меня.

Утопая в мыслях о ней день за днём, я не позволял себе сразу врезаться в её жизнь. Понимал, что тогда будет полный пиздец. Но и уехать, не увидев её, не мог.

Я ведь для этого и рискнул однажды, умудрившись узнать из материалов дела по мне её адрес, телефон и другие данные. За день до освобождения. Прекрасно зная, что если попадусь, в лучшем случае продлю себе весь этот ад.

А потом пришёл к Еве, закипая ещё на подходе к дому. Не вникал, насколько это дурацкая идея, ноги сами тащили. Точно запомнил, куда. Хватило лишь раз увидеть все эти данные, так теперь на подкорке где-то выбиты.

Реально не представляю, как ограничился предупреждением этой дуре, что ей придётся ответить. Просто смотреть на неё после долгого заточения в тюряге... На такую с виду невинную милаху, которая всем своим видом безмолвно кричала, что мне нечего делать в её мире... Это было пиздец как непросто.

Ушёл быстро. Уехал в тот же день. Принялся методично налаживать свою жизнь. Мысли о Еве пытался отогнать, потому что меньше всего мне хотелось превращаться в зацикленного на всём этом дерьме психа. Менял девчонок, окунался в новые заработки, дистанционно учился, занимался спортом...

Фоном налаживалось и остальное. До всех, кто от меня отвернулся в тот период, уже долетели известия, что я был признан невиновным. Но мало кто решался снова со мной заговорить. Только двое позвонили. Толком и не помню, что там мямлили. Отвечал им что-то такое же пустое — и на этом всё. Отвалились окончательно.

Мать не выходила на связь. Не то чтобы ждал... Но этот факт почему-то сидел где-то на задворках подсознания нон-стопом. Не парил, но если бы кто спросил, когда я разговаривал с ней в последний раз, мог бы точную дату назвать.

А вот кто продолжал парить, так это Ева. Её было не выдворить из башки ничем. Знакомился с другими? В каждой видел что-то общее с ней. То губы, то жесты, то волосы, то фигура, даже тембр голоса... Вымотался в течение дня? Являлась во снах. В которых то сопротивлялась мне, то продолжала добиваться моего наказания и не верила в невиновность, то убегала от преследующего её меня. Но были и другие... Где она извинялась, отдавалась, изначально поступала иначе и даже врывалась ко мне, пока сидел в клетке.

Не знал, какой из этих снова был хуже. От каждого хотелось колотить грушу. Собственно, так мои дни и стали начинаться со спортзала.

А потом я впервые за долгое время зашёл к ней на страницу. Бездумно, просто сидя в парке. И... Поковырявшись там и не найдя ничего нового, кроме парочки новых фоток и песен в плейлисте — взял билет обратно в Москву. Через неделю. Во время которой собирался оперативно сдать квартиру обратно, закрыть тут все дела и двинуть. Просто что-то щёлкнуло в башке, что пора. Вот так вот, уже после начала второго семестра третьего курса.

Благо, Артём Владимирович и здесь мне не отказал. Когда я позвонил ему и сказал, что созрел вернуться на очную форму, согласился и обещал, что оперативно организует мне возможность. Не соврал. Скоро уже дал мне понять, что всё готово. Я к тому моменту уже был в Москве. Но пока не наведывался к Еве, потому что уже решил, что лучше ошарашить её своим возвращением в самом универе.

Не для особенного эффекта... Просто, чтобы не оставаться с ней наедине. Пока что. Всё же я целых два года копил в себе столько всего к этой девке, что, блять, даже не знал; во что всё выплеснется. Особенно, если Ева при этой встрече как-то не так себя поведёт.

Собственно, так и оказалось... Эта девчонка явно меня боится. Но теперь это даже не бесит — скорее забавно. Есть, на чём играть. Есть, где продавить.

Она отняла у меня окружение, работу, привычную жизнь и стала моим наваждением. Ещё до встречи с Евой я начал прорабатывать почву для того, чтобы ответить ей ровно тем же. Я решил все свои проблемы в итоге — сможет ли она? Моё окружение не выдержало проверки трудностями — выдержит ли её?

Вычислить его не стоило особого труда. Одна подруга, родители, несколько ребят из универа, которых можно даже не считать... Ну и теперь тот долбоёб в машине, которому она не позволила себя поцеловать. Но с которым вроде как на свидании была.

Оставив Агату дрыхнуть у меня в квартире дальше, выхожу на улицу. Привык вставать к шести-семи и начинать со спортзала. Ближайший открывается в девять, но хотя бы пройдусь пока... Может, на улице на турниках начну.

Выйдя из дома, кладу бутылку с водой в рюкзак, но не сразу его застёгиваю обратно. Потому что улавливаю движение со стороны дома Евы. И даже прежде, чем смотрю в её сторону, понимаю — она. Чуйка какая-то на эту девчонку теперь.

Вот только что это Ева не спит так рано? Идёт сосредоточенная такая, меня не замечает.

Помедлив, всё-таки двигаю за ней. Девчонка довольно нерешительно идёт, то и дело тормозит, но быстро становится понятно; куда. В ту самую заброшку: непонятный кирпичный недострой, где чаще была сходка банды. Туда тащили тех, кто должен был огребать по тем или иным причинам, там обсуждали планы, там делили добычу. В общем, весь жесткач там был.

И наверняка не просто участвующая, но и следившая за следствием по моему делу Ева об этом сто процентов в курсе. Да даже многие во дворе наверняка это тёрли. Вот только нахрена девчонке приспичило попереть туда сейчас? Думает там что-то найти?

Пфф. Вообще-то менты там уже всё перерыли. Неужели думает что-то новое обнаружить?

Может, не просто что-то, но конкретно дискредитирующее меня? Ухмыляюсь этой мысли...

Но тут же напрягаюсь.

А потом ускоряю шаг, больше не беспокоясь о том, заметит ли она меня или нет.

Глава 7. Ева

Заснуть после разговора с Глебом и высланных им правок шансов просто не было. Я ведь честно пыталась это всё гуглить... Не получалось.

Он как специально прислал именно то, на что фиг там найдёшь информацию. И это уже напрягало: либо слишком хорошо соображал в теме, либо выдумал из головы. Но даже во втором случае Глеб явно не дурак. Мягко говоря. И тут реально тяжело тягаться...

Долго сомневалась, всё равно ковырялась по просторам интернета, изучая смежные темы — и в итоге решила всё-таки не делать правки. Там даже если вдруг они реально по делу были, явно не из серии обязательных знаний. А дополнительных — чтобы препод хвалил — Мирон и так накидал. И ни в чём не ошибся, я уверена. Потому и оставила его вариант.

Но всё равно плохо спала. Ворочалась, думая то об одном, то о другом. То об Агате, то о странных планах Глеба; то о нашем с ним разговоре и его словах про «мой типаж», которые относились и ко мне... То о других его словах и действиях, которые на веранде в доме Саши и Алисы были.

Ближе к ночи я уже поняла, что не могу успокоиться, пока не узнаю точно, виноват ли Глеб в событиях двухгодичной давности.

Но где искать ответы, не представляла. Официально он признан невиновным, но так и это? Глеб ведь явно специально сказал мне с паузой, что жесть творил два года назад. Он как издевается. Намекает, дразнит? Просто ради развлечения, или что-то за этим всё-таки стоит?

Узнаю наверняка — тогда и пойму, насколько влипла и как стоит с ним действовать дальше. Если всё совсем плохо, то, возможно, лучшим вариантом будет добыть доказательства о его причастности к преступлениям и обратиться с ними за помощью. На этот раз продуманно, осторожно. И будучи на сто процентов уверенной.

Есть тут одна заброшка... Где-то за гаражами. Недострой, расписанный угрожающими граффити. Все на районе знают, что он был чем-то вроде базы для той банды.

Может, там есть хоть что-то, что станет подходящей зацепкой? Вроде как за два года больше никто не использовал это место. Так что если там и осталось что-то, то наверняка принадлежащее той банде.

Умом понимаю, что вряд ли найду что-то, напрямую указывающее на Глеба, но не попытаться не могу. Потому, едва дождавшись рассвета, быстро перекусываю, умываюсь и иду. Так толком и не поспав.

Уже когда я в нескольких сантиметров от дурацкой заброшки, сердце разгоняется так, что в груди больно. Охватывает запоздалым беспокойством. Прислушиваюсь, прежде чем зайти... Тихо.

Больше шум улицы где-то там сзади слышу, чем что-то опасное впереди. Сглотнув, иду.

А ступеньки внутри заброшки раздолбанные — чуть не падаю, удержавшись за кирпичную исцарапанную и запачканную как будто кровью стену. М-да... Как же тут жутко.

И становится даже хуже, когда я чувствую на себе взгляд. Обомлев так, что и дышать не могу, смотрю в сторону источника...

И он не один. Двое парней. Сложно сказать, сколько им лет... Смотрят так, будто всю жизнь познали, причём в самом худшем смысле. Какие-то неживые глаза у обоих. А рядом с ними сооружённый из кирпичей столик. И... Шприцы и пакетики с очевидным содержимым.

Леденею. Здесь всегда было тихо — но с чего я взяла, что это место больше не использует вот вообще никто?

Боже, о чём я только думала? Такое ощущение, что из-за Глеба у меня эта способность напрочь рушится.

— Ты кто и от кого? — враждебно спрашивает меня кучерявый.

А второй, пробубнив под нос что-то нехорошее, поднимается с места. Ко мне направляется.

Тут же отступаю, наконец выходя из долбанного оцепенения. Глядя на них, двигаюсь назад, напоминая себе, что там ступеньки хреновые...

— Я никто... — при этом всё-таки отвечаю. — Просто гуляла... Простите... Не буду вам мешать.

— Просто гуляла в такое время? — спрашивает рыжий: тот, кто бубнил. — Мы похожи на идиотов?

— Нет-нет, я пойду, простите, — только и лепечу, уже прикидывая, теряют ли силу наркоманы от употребления этого всего, или, возможно, наоборот...

Нет. Я не хочу узнавать. Мне до паники страшно даже думать о том, чтобы я хоть как-то пыталась справиться с ними.

Я хочу домой. Просто закрыть глаза, и очнуться в кровати, где я и должна быть в такое время в воскресенье.

Резко разворачиваюсь. Но на выходе стоит Глеб, скрестив руки на груди.

— Парни задали тебе вопрос. И не один, — чеканит мне. — Отвечай.

Сердце падает чуть ли не в пятки. Так всё-таки.. Глеб с ними? Как тут оказался в такое время, ещё и заступаясь за них? На наркомана не похож. Или он просто имеет дело со всякими разными отбросами, не пренебрегая любыми методами заработков? Не знаю, как эти наркоманы добывают вещества, но на мирных точно не похожи.

Не представляю, что они там делают у меня за спиной. Вроде бы о чём-то приглушённо переговариваются... Их словно не существует для меня сейчас — так, фоном где-то.

Опасность, что они нападут сзади, сейчас совсем меня не беспокоит. Её как будто нет. Она в разы меркнет по сравнению с появлением Глеба здесь...

Я безотрывно смотрю на него. И пошевелиться не могу. Даже толком осмыслить происходящее.

То есть... Он всё-таки был виноват тогда?

Или что вообще происходит?

— Заебала молчать, — морщится Глеб. — Ребят, что делать с этой дурой будем? — он постукивает кулаком об ладонь, спросив это.

Хотя и без того выглядит офигеть как угрожающе. Гораздо крупнее тех ребят, выше, развитее в плечах. С собой у Глеба рюкзак, и я могу только догадываться, что в нём. А взгляд... Какой-то адский прямо. Заживо сжигающий. Пугающий до дрожи.

Причём не только меня, но и тех самых ребят, судя по всему, тоже. Мямлят там что-то невнятное. Вроде как не понимают, что происходит — насколько я могу ухватить их главную мысль.

Имеют в виду меня? Они за моё присутствие оправдываются перед Глебом, или что?

— В таком случае я забираю её с собой, — он говорит это так жёстко, будто не к своим сообщникам обращается, а чуть ли не врагам. — К вам вернусь потом. Чтобы дождались.

Хватает меня за локоть. Грубо тащит на себя, что я с трудом удерживаюсь на ногах. Почти цепляюсь за него, чтобы не рухнуть, но в последний момент вместо этого судорожно хватаюсь за ту самую стену На этот раз пачкаю руку о какую-то стрёмную красную жидкость. Более свежую. Кровь?..

Улавливаю взгляд Глеба. Он замечает это. Понимает, что я предпочла испачкаться какой-то стрёмной хернёй и трогать стены то бандитского, то наркоманского притона; лишь бы не прикасаться к нему. Вижу это в его глазах в то короткое мгновение, когда наши взгляды встречаются...

А потом Глеб более резко тащит меня на улицу. Почти выталкивает из заброшки, широким шагом направляясь куда-то вперёд. Едва поспеваю за ним. Хочется кричать, требуя объяснить мне, что за нафиг это всё значит. Но не могу.

После всего увиденного... Да я и до не подозревала, что от Глеба ждать!

Куда меня тащит сейчас, зачем?

Мы оказываемся в парке. Глеб садится на ближайшую скамейку под деревом, вынуждая сесть и меня. Сглатываю, почему-то в этот момент остро осознав, что он всё ещё держит мою руку. Да, не за ладонь или пальцы: касается там, где у меня кожаная куртка. Но всё равно...

Всё равно у меня почему-то эпизод на веранде в голове по-дурацки всплывает. В очередной раз.

Глеб резко отпускает мою руку, но разворачивается ко мне всем корпусом. Ещё и сидит так рядом... Из-за его жеста острее кажется, что слишком близко. И я даже от этого факта опомниться не успеваю, как Глеб вдруг касается пальцем моей щеки. Легонько, но я вздрагиваю. Обжигает это прикосновение. И даже не знаю, как реагировать, с учётом всего увиденного и услышанного.

А Глеб, чему-то нахмурившись, так и ведёт пальцем мне по щеке, словно гладит. Затем прядку волос поправляет. Чуть ближе клонится... И тут я, наконец, отмираю, отодвигаясь. Но и он сразу убирает руку.

— Это утомительно — быть такой пугливой? — насмешливо интересуется вдруг.

Хмурюсь. Он что, считает, что я должна была нормально отреагировать на его внезапное появление в таком месте? На то, как легко разобрался с наркоманами? На тот его жест с кулаком и угрожающий взгляд?

— Что ты там делал? — игнорирую его вопрос.

— Воу... Ты решила спросить меня, — хмыкает Глеб. — Похвально. Ну давай так: два варианта. Первый: у меня там сходка с нариками, я их барыга. А они за это выполняют мои всякие мелкие поручения. Давят неугодных, например. Или выполняют за меня всю самую грязную работу, чтобы, в случае чего, менты не могли бы приебаться. Как два года назад, например.

Леденею. Складно звучит... Правдоподобно.

— Вариант второй: я просто шёл на тренировку с утра, увидел такую решительную тебя, пошёл следом. На подходе к той заброшке уже было видно, что там кто-то есть, но ты упорно шла туда. Не замечала. Вот я и решил вмешаться. Но не сразу, потому что было любопытно, как ты себя поведёшь. Да и пугать тебя забавно. Их впервые увидел, но это явно мелкие сошки, которые только на девчонок выёбываться и могут. Потому не стали рыпаться.

Чёрт... Этот вариант тоже звучит правдоподобно. Решила, блин, разобраться! Только запуталась сильнее.

Но что-то мне подсказывает, что если я стану требовать у Глеба прекратить эти игры и сказать, как есть — мне напомнят, что надо было два года назад об этом спросить. А не домысливать самой. Сейчас я вряд ли получу правду...

— Ты к какому варианту склоняешься? — беззаботно интересуется Глеб, вот только смотрит слишком уж внимательно.

Вдруг пронзает мысль: если он и вправду был невиновен, как то доказало следствие — возможно, хочет, чтобы я сама признала эту ошибку. Специально ставит меня перед двоякими ситуациями, чтобы на этот раз выбрала другую трактовку для них. Не ту, к которой склонялась два года назад. Чтобы... доверилась ему?

Если это так, то Глебу явно пришлось очень непросто из-за меня. Раз ему мало просто окончания истории и моих рефератов.

— Ко второму, — как можно более уверенно заявляю, решив хотя бы попытаться смягчить его.

Глеб вдруг придвигается так, что мы почти вплотную. Непозволительно близко... Настолько, что сделать вид, будто ничего не происходит, просто невозможно. Замираю, перестав дышать. А сердце пропускает удар, когда улавливаю взгляд себе на губы.

— Если это так, то хули трясёшься? — небрежно и хрипловато интересуется Глеб. — Тут два варианта: либо ты меня хочешь, либо врёшь.

— Я просто... — теряюсь окончательно, потому что, даже говоря это, он не отводит взгляда от моих губ! — Я просто не понимаю, что ты будешь делать дальше. Зачем мы здесь и... Можно, я домой пойду?

— При втором варианте ты бы не спрашивала об этом, — резко отстранившись, бросает он. — Иди.

В груди надрывно сжимается от этого его сухого ответа, и вдруг хочется убедить, что я всё равно за второй вариант. И что да, может быть, побаиваюсь его, но скорее из-за того, что подставила в своё время. А не потому, что считаю опасным.

Но не решаюсь... Не факт, что Глеб спокойно воспримет это объяснение и не выкинет ещё какую провокацию. Да и вообще... Я так ничего и не поняла насчёт него. Кроме одного — лучше мне поскорее и с наименьшими потерями выйти из этой ситуации. Отделаться докладами, рефератами и курсовыми.

Налаживать при этом отношения с Глебом мне не так уж важно. Да и вряд ли это реально, учитывая прошлое.

Поднимаюсь и уже даже делаю несколько шагов в сторону своего дома, когда слышу себе вслед:

— Правки-то сделала?

Застываю, прогоняя внезапно настойчивую мысль, что эти его корректировки тоже могут быть своеобразной проверкой на доверие. Сделаю ли я так, как сказал он; или заранее восприму их в штыки, решив, что он хочет меня подставить.

Боже... Почему так сложно всё?

— Пока не успела, — наконец выдавливаю самый нейтральный ответ.

Глеб ничего не отвечает, а я, уходя, снова колеблюсь. Может, всё-таки сделать так, как прислал?

Так, стоп... Он не просто проверяет и пугает меня, но и уже много чего делает назло. Взять хотя бы ту же Агату. Очень сомневаюсь, что чисто случайно именно моя лучшая подруга оказалась в его постели.

От этого доклада слишком многое зависит, чтобы я вот так рисковала. Не стоит там ничего править.

​

*****

Свидание с Мироном окончательно заряжает меня уверенностью. Я как бы невзначай упоминаю те самые правки, которые Глеб внёс. Завожу на них тему, ссылаясь на то, что когда я сначала пыталась делать доклад, натыкалась на эту информацию в сети.

К счастью, выясняется, что Мирон подкован и в этих вопросах. Говорит мне, что это спорная тема: хватает и плюсов, и минусов. И что он больше оперировал бы тем, что универсально и беспроигрышно.

Поэтому на паре я сижу расслабленно — ну, почти. Всё-таки немного не по себе, потому что не факт, что Даниил Захарович будет хвалить. От него не дождёшься...

— Таак, по докладам, — как раз в этот момент проговаривает он. — Кто первый хочет ответить?

Глеб даже не поднимает руку или типа того — просто сразу выходит к доске. А у меня сердце тут же разгоняется по ударам, давая понять, что до полного расслабона мне всё же далеко.

В последний момент я всё же внесла правки в доклад, но написала, что всё это спорные методы. Вот в точности словами Мирона всё добавила. Так что придраться преподу не к чему... И требование Глеба вроде как выполнено.

Принимая у меня новые распечатки, он на них даже не посмотрел. Я передавала уже в универе, перед первой парой. До этого мы больше не пересекались... А после не взаимодействовали.

Напрягаюсь в ожидании подставы от Глеба, но он рассказывает всё легко, бодро, явно не перевирая факты. Я же и сама изучала тему... Причём по его милости не раз.

Затаиваю дыхание, потому что Даниил Захарович с интересом смотрит на него. А потом прямо-таки внимательно, не отрываясь, листает доклад. Вижу же по глазам, что впечатлён!

Ну же... Похвалит?

От Глеба, кажется, подстав не будет. Он даже по моим правкам отсебятины не добавляет. Упоминает про них в точности, как это написала я, с примечаниями Мирона... И при этом задерживает на мне взгляд.

— Но вообще я считаю иначе, — внезапно добавляет. — Надо идти в ногу со временем, и...

Толком не слышу его: замечаю, что Даниил Захарович отрывается от доклада и задумчиво смотрит на Глеба. А ведь, кажется, секунды назад был готов его хвалить. Клянусь, я видела восторженный блеск в его глазах.

А теперь препод начинает спорить с Глебом на эту тему. Кажется, для Даниила Захаровича позиция Мирона куда ближе: даже до принципиального. Он против новаторских рискованных подходов. И считает, что минусов там куда больше, чем плюсов.

У меня мозги кипят, когда я слушаю их дискуссию. Всё-таки не стоило слушать Глеба и вообще вносить эти долбанные правки? Он знал, что для препода это больная тема, или совпадение?..

А я-то думала, что нашла универсальный выход. Но нет, судя по тому, что лицо Даниила Захаровича аж багровеет от нежелания Глеба принимать ту позицию — восторгов не будет. А ведь были бы, если бы я просто взяла первоначальный вариант Мирона!

— Вы, безусловно, подкованы, — холодно подытоживает препод, откладывая доклад Глеба. — Я оставлю ваши материалы себе. У вас пять. Садитесь.

Глеб спокойно приземляется на место, даже не взглянув на меня. А я так и ёрзаю на месте, прикидывая, в счёт ли «безусловно подкованы» за похвалу и можно ли считать, что препод остался в восторге?

«Если бы не твоя отсебятина, он бы выразил восхищение, я видела, что был готов», — не выдержав напряжения, пишу Глебу в мессенджер.

«Если бы не твоя отсебятина, я бы не выдал свою. Ты первая это начала. Нахера было приписывать про спорность? Я не согласен. И не собираюсь выдавать мнение твоего уёбка за истину», — читаю ответ, и холодею.

Откуда Глеб знает, что доклад делал Мирон? И что это его примечания?..

Чувствую на себе тяжёлый взгляд. Напрягаюсь всем телом. Размышляю, возразить ли насчёт так называемого уёбка, или не стоит.

«После пары оставайся в аудитории. Все уйдут, а ты будь здесь», — приходит мне новое сообщение.

«Не могу, её запрут и всех попросят выйти, пара последняя», — не пытаюсь даже вникнуть во внезапность и смысл требования Глеба. Я просто не буду этого делать.

«Я возьму ключ и вызовусь запереть, найду повод задержаться. Препод уступит, — читаю быстрый ответ Глеба. — И никаких больше возражений. У нас уговор был продолжать твоим путём, если Захарович выразит восхищение. Он этого не сделал....»

«Из-за тебя!» — и сама понимаю, что бессмысленно спорить. Но не сдаваться же?

«Из-за тебя. Это ты решила приплести отсебятину твоего уёбка и заставить меня это озвучить. В докладе вообще не должно быть ничьего мнения, тем более, ЕГО», — хмурюсь от этого капслока на конце.

Глеб что, злится?

Бросаю на него быстрый взгляд — кажется невозмутимым, отстранённым. Как будто ему вообще пофигу. В телефоне лениво ковыряется.

Глава 8. Глеб

Я просто предположил, что к докладу имел отношение тот долбоёб, и попал в точку. Не то чтобы не верил, что Ева могла сама в короткие сроки могла столько всего сделать, но вроде как не замечал за ней рвения к учёбе. А там пиздец глубокие сознания нужны. Где-то чувствовался даже опыт их применения.

Конечно, я загуглил фразы, проверил и на антиплагиат. Нигде работа не светилась. От и до самостоятельная. Ещё и вспомнилось, как Ева в машине с ним сидела, проверяя рюкзак. Скорее всего, на свиданке и занимались им.

А может, и не только им... Да, поцелуй ему не обломился, но меня пиздец как всё это взбесило. Неожиданно мощно. И только сильнее из-за того, что Ева не стала отрицать причастность её уебана к докладу. Ну и пусть это было и так очевидно, но блять! Бесит это.

То, что должно быть только между нам, нашим, она использовала как повод для сближения с каким-то левым хреном. Что ж... А ведь я ей подыграл, потянул время с ебучим докладом. Дал вроде как шанс.

Слишком много поблажек... Я что, напрочь забыл, в каком аду день за днём торчал в тюрьме?

Бесит она. Потому что когда остаюсь за своей партой и смотрю, как медленно собирается; так и улавливаю её нежелание оставаться. Тоже вообще-то логичное, да и я специально подогреваю её страх. Вот только было бы куда забавнее, если бы Ева погрязла не только в нём.

Во мне пусть тоже. И не меньше, чем я в ней. Давно, блять, пора.

Переговорив с Захаровичем, получаю у него ключ. Препод хоть и задет моей позицией до сих пор — впрочем, я знал, что так и будет — идёт навстречу. Здесь многие знают, как ко мне относится ректор. Тот вообще простой в хорошем смысле мужик, и периодически упоминал обо мне и том пожаре преподавательскому составу, как я успел понять. Физрук вот открыто меня уважает. Остальные пытаются не выделять.

Не дожидаюсь, пока все присутствующие свалят — несколько человек ещё копошатся. Но Захарович ушёл, и этого достаточно. Иду к застёгивающей рюкзак Еве и резко тяну к себе за ворот кофточки. Успеваю увидеть ошарашенный взгляд, прежде чем впиваюсь в губы губами.

Просто соприкосновение. Ясное дело, что мгновенно напрягшаяся девчонка сейчас не способна в полноценный поцелуй, оттолкнёт. Даже при своих страхах ко мне. Подозреваю, что происходящего сейчас между нами Ева боится даже больше, чем меня.

Но мне хватает пока и такого обозначения себя, как и лёгкого клубнично-кокосового вкуса, который улавливаю, напоследок проведя кончиком языка по плотно сжатым губам.

Прежде, чем уже вроде бы очнувшаяся Ева меня оттолкнёт; успеваю подхватить за попу, хорошенько её помацав; и усадить на парту. Потом устраняюсь, ухмыльнувшись и уловив взгляд на нас от последнего уходившего. Кажется, это был Рома. Похуй, в общем-то.

Зато Еве нет. С ужасом смотрит в ту сторону, видимо, тоже поняв, что нас видели.

Пфф... Это волнует её больше, чем то, что она всё ещё сидит на парте передо мной, непроизвольно раздвинув ноги?

Вклиниваюсь между них. Напираю вперёд, отчего девчонка слегка прогибается назад. Но никуда не денется всё равно. Разве что на парту ляжет. Что будет тоже кстати.

— На меня смотреть, — давлю голосом, при этом скорее мягко касаясь губами скулы.

Ева вздрагивает, но подчиняется. Правда, взгляд глаза в глаза не выдерживает. Бегает своим мне по лицу. Возмущённо и настороженно в то же время.

Раскрасневшиеся пухлые приоткрытые губы... Хватило малейшего моего воздействия, чтобы они стали такими. Напрашиваются на повторное.

— Что ты делаешь? — всё-таки давит из себя Ева, когда я собираю рукой её волосы, сжав часть в кулак. Смотрю на подрагивающую венку на шее.

— Обозначаю тебе, какие именно извинения приму, — без колебаний заявляю.

— У тебя же есть Агата, — Ева пытается отодвинуться. А вместо этого непроизвольно чуть трётся об меня, отчего сразу же замирает и напрягается. — Она не заслуживает, чтобы ей изменяли, — голос подрагивает.

Не сдерживаю смешка. Вот как эта девчонка умудряется, даже хорошенько взбесив меня, тут же отвлечь от этого и перенастроить? Хотя вроде бы и сейчас хуйню несёт, пытаясь меня вот так неуклюже отстранить. Прикрываясь подругой.

— С Агатой просто секс, — всё-таки поясняю, наклонившись так, чтобы опалить Еве ухо дыханием.

— А она об этом знает? — девчонка цепляется мне в плечи, пытаясь оттолкнуть.

Пфф, думает, что если завуалирует жест попыткой в разговор, то я типа приму и не замечу? Напрямую пусть осмелится высказать или отшить. Пока не сделает этого, пугая саму себя моим пиздец каким опасным образом у неё в башке; хотя бы развлекусь.

И как далеко ты готова зайти, Ева, боясь моего возмездия?..

Чувствую жар между нами. И то, насколько сильнее напирают её пальцы мне в плечи.

— Позвони и спроси, — какого-то хрена всё-таки отвечаю ей, вдохнув её запах ближе к шее.

Такой же клубнично-кокосовый, как и вкус её губ...

— Хорошо, отпусти и я позвоню, — суетливо то ли просит, то ли требует Ева. — Но даже если она не против, то есть ещё Мирон...

Воу. А вот это она зря.

— Звони ему, — требую, хотя не собирался.

По-хорошему, я вообще должен игнорить его присутствие в его жизни. Как к пустому месту относиться, будто его нет. Пусть Ева побесилась бы от такого моего равнодушия — так хрен там, бешусь я. На ровном месте.

Скольжу взглядом по её наморщенному носу до губ, которые хочу целовать так долго, чтобы болеть начали. И кусать хочу. И посасывать.

— Ну, — вместо этого тороплю как зависшую девчонку.

— Это уже слишком, — ну надо же, она всё-таки показывает характер, ещё и настойчивее толкая мои плечи. — Глеб, я понимаю, что виновата перед тобой, но это не повод лезть в мою жизнь...

— Ты в мою полезла.

— Я думала... — она облизывает губы, и тут же вздрагивает от своего жеста, мимолётно взглянув мне в глаза. — Неважно, что я думала, но я была не права. Мне очень жаль. Прости...

Руки сами собой отпускают Еву, но ложатся на парту по обеим сторонам от неё. А ещё сжимаются в кулаки.

— Одних извинений недостаточно, — давлю, поймав себя на мысли, что вовсе не мстительность толкает меня тормошить эту девчонку как можно сильнее. А скорее чуть ли не зависимость от неё какая-то дикая, которая башню рвёт и бесит. — Я тебе сказал, что такое придётся компенсировать чем-то более существенным.

Ева качает головой, но не решается отодвинуться: я у неё между ног стою. А её жалкие попытки сдвинуть меня нажимом плеч не канают.

Жар прокатывается волной по коже, когда улавливаю, что её взгляд останавливается на моих губах. Поспешно оттуда убегает, но всё же...

Кровь приливает вниз, и я уверен, что мне ни к чему вжиматься в Еву, чтобы она чувствовала мой стояк.

— Как я вижу, твоя фантазия и сейчас не варит по поводу компенсации, поэтому оптимален именно мой вариант, — сглатываю, потому что в голове сами собой возникают вопросы по типу того, какое сейчас нижнее бельё на Еве. Или как она стонет... — Заодно спасёшь свою подругу от того, что катится по наклонной. Или из-за чего ты так беспокоилась?

— Я тебе говорила, из-за чего, — вспыхивает Ева. Прям смелости набирается, когда речь об Агате. — Из-за того, что она до сих пор любит своего парня. Я в этом уверена.

Я в общем-то тоже, учитывая, что именно ради него Агата и согласилась поучаствовать в моём спектакле. Предпочла своего парня, удачно вляпавшегося в приключения; собственной подруге. Хоть и терзалась сомнениями, но обманула её....

Моё окружение тоже оказалось так себе. И это тоже проявилось благодаря поступку Евы. Оплачиваю той же монетой. Вернее, пока лишь начинаю...

Не сдержавшись от такой возмущённой, но чуть сжимающей меня ногами Евы — целую. Вернее, обхватываю губы поочерёдно своими, толкаясь языком. Сильнее упирается в плечи. Даже шлёпает по ним.

— Я не буду делать с тобой это только потому, что два года назад просчиталась! — выпаливает она.

— Что ж, твой выбор, — резко отстраняюсь. — Но я приму только такие извинения, Ева.

Она прикрывает глаза, обнимая себя руками, которые несколько секунд назад касались меня.

— А если ты не примешь, что будет?

Только и вздыхаю, не ответив. Как-то заебал сценарий пугать её — она и так только и делает, что боится меня. Но и отвязаться от меня я ей не дам.

А на какой-либо ответ сейчас тупо не способен, потому что смотрю, как она закусывает нижнюю губу и думаю, что хотел бы сделать это сам. Представляю, блять, как целовал бы её, проходясь языком по языку. Как Ева бы ответила...

И мне не разговаривать хочется, а закрыть дверь аудитории на ключ, который у меня с собой. А потом прижать Еву к стене или двери, сразу впиться горячим и глубоким поцелуям, раздвигая ноги коленом и проникая рукой под кофту. Чтобы почувствовать её кожу, впитать ту дрожь, которую улавливал секунды назад...

Ева настороженно смотрит на меня, так и не услышав ответ. А потом всё-таки опускает ноги, поднимаясь с парты. Берёт рюкзак... И всё это, продолжая смотреть на меня. Словно из виду упускать не хочет на всякий случай.

Я тоже смотрю на неё. Но по другой причине. Не смотреть не могу. Думаю, как развернул бы её на этой самой парте, уложив лицом к ней, и сразу вошёл резким рывком. А двигался бы при этом нарочито неспешно, давая ей прочувствовать сантиметр за сантиметром и в полной мере сознавать, с кем она и чем занимается.

Вообще я не любитель шантажировать, но Ева нарывается. Может, проще её сразу сделать моей, а потом пусть уже разбирается во мне и во всём, что у неё ко мне есть?

Трахал бы её исключительно глубоко, по самое основание, выбивая стоны до тех пор, пока они не будут звучать исключительно как моё имя. Сжимал бы её так сильно, что по всей коже остались бы следы. А на шее понаставил бы засосов. Даже по мимолётному соприкосновению видел, какая она у Евы чувствительная.

Девчонка уже подходит к двери, как я резко обгоняю, заперев нас на ключ у неё на глазах.

— Что ты делаешь? — Ева пятится, не упуская меня из виду.

Как будто не понимает, что вот-вот упрётся в стену, и окажется в ловушке. Тогда я её без труда зажму, и ничто не помешает мне прикусить нежную кожу в районе её шее, а потом пройтись там языком. При этом толкаясь в неё бёдрами жёстко, впечатывая девчонку в ту самую стену и не давая ей ни секунды отвлечься от происходящего между нами.

— Может, хватит постоянно задавать этот дурацкий вопрос, Ева? — насмешливо интересуюсь, делая к ней издевательски неторопливый шаг. — Ты и сама знаешь. Давай, скажи это.

— Нет, — она мотает головой то ли на мои слова, то ли на очередной шаг в её сторону. Делает обратный. — Глеб, ты же...

Я толком не слышу. Пульс чуть ли не в ушах стучит от возбуждения. Слишком долго я думал о Еве, слишком вросла она мне в башку — и не касаться этого тела начинает казаться пыткой.

— Скажи... — вкрадчиво настаиваю, глядя ей в глаза.

Мне же не кажется, и там далеко не только страх и неприятие ситуации? Ну не спятил же я настолько, чтобы видеть помешательство на мне и в ней?

А ведь пиздец как хочется..

Ева так и не отвечает, на что я делаю уже куда более резкий рывок к ней. Буквально в одно движение, но и девчонка делает обратное — так, что ударяется об стену сама, без моего участия.

И довольно сильно. Издаёт жалобный возглас, морщится, держится о спину двумя руками.

А у меня сразу в башке всплывает информация от физрука — что Ева с семьёй попадала в аварию, повредила спину и перенесла операцию на позвоночник...

Леденею. Не дыша, вглядываюсь в её искажённое мукой лицо. Кажется, девчонка больше вообще не парится над тем, что мы тут в кабинете наедине заперты — боль забирает всё.

Какая ей нахрен гимнастика? Да, ударилась сильно, но на своих тренировках могла бы куда больше повредить спину.

Сморгнув, выхожу из оцепенения.

— Тебе к врачу надо, — стараюсь говорить без участия, потому что я нахрен не должен испытывать его к этой девке, и, уж тем более, проявлять. — Твоя спина явно ещё не восстановилась.

Да и когда бы успела? Мы с Евой не виделись два года, и где-то в этот промежуток у неё была та самая авария. А эта дура что-то там физруку про гимнастику втирала.

— Восстановилась, она вообще почти не болела, — каждое слово едва выдавливает Ева, да ещё и продолжает держаться за спину, при этом морщась.

— Я вижу, — жёстко обрубаю. — Сейчас я снова приближусь, но не дёргайся: на руки возьму. К врачу пойдём. Хотя бы местному. А там уже решит, нужна тебе скорая или нет.

— Сама дойду, — бурчит Ева, но как-то неуверенно. — Да и вообще, уже легче.

— Как же ты заебала спорить, — чуть ли не рычу, чувствуя, что внутренний раздрай прямо-таки переполняет.

Во-первых, она всё ещё чертовски желанна. Во-вторых, недоверчива даже в такой ситуации, не говоря уж о той, в которой так отшатнулась от меня. Ну и в-третьих... Меня пиздец как бесит сам тот факт, что со спиной у этой идиотки не всё в порядке.

Хорошо хоть у неё сейчас хватает чуйки на то, чтобы ничего не ответить мне сейчас. И даже не отодвинуться, когда я на этот раз медленно протягиваю к ней в руки. Во избежание очередных резких жестов от неё, ага.

Легко подхватываю её на руки. И это притом, что моё тело какого-то хрена реагирует на это всё даже сейчас, когда в башке просто месиво дурацких переживаний. Я хочу её даже сейчас: такую напряжённую, застывшую и, похоже, не дышащую вообще.

Но, видимо, уже не так болит? Раз не морщится больше. Обе руки девчонки за спиной, придерживают там что-то, а я держу её на своих, пытаясь не касаться болевых точек.

— Зачем ты помогаешь мне? — неожиданно задаёт она дурацкий вопрос.

Блять... А я ведь только более-менее успокоился. И вот оно — очередное подтверждение от неё, насколько конченным ебланом меня считает.

— Я не бросаю людей в критической ситуации, — только и отвечаю на её вопрос, умудрившись не выдать вообще никаких эмоций в голосе. Хотя внутри чуть ли не печёт от всего разом.

В том числе по-прежнему и из-за того, что Ева сейчас в моих руках. И мне сложно не пожирать её взглядом или отвлечься от наших соприкосновений. Как и не думать о том, что в этот момент испытывает она.

— Даже если эти люди подставили тебя? — чуть тише спрашивает она, задерживая на мне взгляд.

Правда, когда я опускаю свой, она, конечно, перестаёт смотреть.

— Эту тему мы поднимем потом, как придёшь в себя, — отрезаю.

Хотя не уверен, что хочу это делать... Притом, что то время было адом. Притом, что долгие дни за решёткой я жил только тем, что жаждал что-то доказать Еве и стать её кошмаром.

Глава 9. Ева

Абсолютно безумный день. Как и все, которые связаны с Глебом. С момента его возвращения я никак не успеваю прийти в себя. Я уже напрочь забыла, каково это — быть спокойной и в чём-то уверенной.

А ещё я с каждым днём всё меньше представляю, что меня ждёт. Сегодня вот вообще не ждала и не думала, что Глеб будет нести меня на руках.

Абсолютно не напрягаясь, направляется по университетским коридорам, которые, конечно, не пустуют...

Мои знакомые по пути не появляются, но несколько мимо проходящих парней и девушек провожают нас взглядами.

Но меня беспокоит даже не это. И не боль в спине, которая всё-таки утихает, давая понять, что серьёзных последствий быть не должно. Беспокоит меня Глеб....

Он слишком крепко прижимает меня к себе, так, что я чувствую каждый его вздох, каждый стук сердца и твёрдость мышц. А ещё этот жар от его тела... От которого машинально вспоминаю, как чувствовала его стояк, когда Глеб зажимал меня на парте. Ещё и целовал. Так, будто безумно жаждал этого всего, а не просто издевался. Так, что оставаться безучастной было ну очень сложно. Вопреки всему.

Чёрт возьми... Мне срочно нужен парень. Я не должна никак реагировать на Глеба.

Его красивые длинные пальцы чуть меняют положение у меня на теле, причём таким движением, будто поглаживают. У меня по телу тут же пробегает горячая волна. Закрываю глаза, чтобы не смотреть на него руки. Или, тем более, на лицо. Напрягаюсь всем телом, стараясь перестать внимать тому, как мы близко.

Как же это бесит.

Бесит, что Глеб позволяет себе всё, что только ему вздумается. И что я никак не могу его нормально и доходчиво оттолкнуть. И... что моё тело реагирует на него, будто запрограммировано.

И ладно бы только оно! Разум тоже подводит. В голове всё чаще прокручиваются события двухгодичной давности, и разобраться в них кажется всё более необходимым. А ещё я думаю о том, что пришлось пережить Глебу по моей вине. И... При этом он был далеко не равнодушен, когда я вскрикнула от боли. Его взгляд стал темнее, тревожнее. Глеб будто и не дышал эти секунды. Это так потрясло меня, что я не сдержалась от вопроса, зачем мне помогает.

— Да расслабься ты уже наконец, — он говорит это таким тоном, будто злится. Но руки по-прежнему скорее бережно меня касаются... — Уже почти пришли.

Зачем-то киваю, хотя и прекрасно понимаю, что расслабиться тут без шансов. И хорошо, что Глеб не догадывается, почему.

​

******

Медпункт открыт, но внутри пуст. Обеденное время... Я видела табличку об этом, а вот Глеб, похоже, не обратил внимания.

Он усаживает меня на кушетку, зачем-то чуть задержав на мне руки, прежде чем отстраниться.

— Там была табличка, — наконец заговариваю, и сама удивляясь тому, какой хриплый мой голос. — О том, что сейчас обеденное время. Ещё полчаса ждать. Ты иди, я справлюсь. И... Спасибо.

Сглотнув, отвожу взгляд. Мелькнувшая мысль, что с Глебом всё-таки реально наладить контакт, вдруг пугает. У меня даже от этой попытки заговорить с ним мягко всё внутри волнительно сжимается.

— Всё сказала? — грубо бросает Глеб. И, не дожидаясь моего ответа, хмуро заключает: — Жду с тобой. Если у тебя есть эти полчаса, и ранение не такое, что нужны срочные меры. В таком случае вызову скорую. Показывай.

Его голос резкий, а в глазах что-то неуловимое. Не могу отвести свои, только поймав его взгляд. С каждой секундой не по себе. В смысле показывать? Задёрнуть кофту?

Глеб всё более давяще смотрит. Ждёт. И, кажется, теряет терпение, лимит которого у него на меня, судя по всему, и так небольшой.

— Мне... мне уже лучше, — мой голос ощутимо садится от одного только представления о том, как Глеб будет смотреть мне на обнажённую спину. Возможно, касаться её...

Это вроде бы ни разу не интимный участок тела, но такое ощущение вдруг, что да. Тело пробирает мелкой дрожью.

— Врать не надо, — морщится Глеб. — Долго ждать не буду. Или показываешь, или сам посмотрю.

В голове тут же предательски мелькают картинки того, как именно он собирается это делать. Не удивлюсь, если вообще снимет с меня кофту...

Так, стоп. Хватит об этом думать.

Но и сказать Глебу, что если бы у меня по-прежнему болела спина, я бы так спокойно не сидела тут; не решаюсь. Всё равно ведь не будет слушать — не тот у него настрой. Да и... Если честно, спокойной меня не назвать. И пусть лучше Глеб думает, что это из-за боли или типа того, чем потому, что я до сих пор чувствую по всему телу его касания. И оно горит.

Чуть развернувшись, неловко провожу рукой по пояснице, отодвигая кофту. Чувствую его взгляд, сопровождающий каждое моё действие. Под ним фантомные ощущения его прикосновений только обостряются. Потому я резко вздрагиваю, когда они становятся реальностью — его пальцы и в самом деле касаются кожи. Непроизвольно закрываю глаза и затаиваю дыхание.

Мирон... Сегодня же позвоню ему.

— Синяк будет, — небрежно бросает Глеб, не реагируя на моё вздрагивание. — Но позвоночник вроде бы в порядке, — продолжает касаться, явно проверяя.

Его пальцы ощупывают мне кожу спины, касаясь позвонков. А я непроизвольно закрываю глаза, против воли внимая абсолютно каждому касанию Глеба. У него тёплые пальцы. Но кое-где с царапинами: и я чётко улавливаю, где именно. А ещё мне кажется, что он уже наверняка проверил всё, что хотел. И сейчас просто... касается.

Терзаю зубами нижнюю губу. И почему каждый раз, вот буквально каждый долбанный раз, мне так тяжело остановить Глеба? Причём когда понимаю, что откровенно перегибает. Только ли потому, что боюсь его реакции?

Но ведь, что бы ни было два года назад; сейчас он ведёт себя вполне адекватно. Как минимум, не бросил в такой ситуации. Не стал давить дальше.

Ага, блин, не стал — потому что я долбанулась об стену со всей дури. Это наверняка не спасение, а отсрочка. Которую бы позволил любой более-менее адекватный парень на его месте. Даже виновный во всём том, в чём долгое время подозревали его.

Всё происходящее объективно неправильно... А ещё оно лишний раз подчёркивает и мне, и наверняка Глебу тоже; что у него есть власть надо мной. И я не хочу думать о том, как он способен ею воспользоваться.

— Кажется, ты уже достаточно проверил, — распахнув глаза, не выдерживаю и опускаю кофту.

Она слегка ударяет по его пальцам, которые и сейчас Глеб убирает не сразу.

— Кое-что ещё нет, — глухо откликается он, усмехнувшись.

— Остальное проверит врач, — резко поднимаюсь, особо не испытывая боли от таких движений.

Куда ярче по спине ощущения его прикосновений, хотя Глеб уже не трогает меня. Остаётся на месте и смотрит. А в его взгляде мелькает что-то усталое. Как будто я успела его задолбать, сама того не зная.

Тоскливо сжимается в груди. Совершенно неожиданно в голову приходит мысль, что ведь всё могло быть не так.

— В общем так, Ева, — отрешённо подытоживает Глеб. — Если ты будешь трахаться с Мироном, я солью видео с собой и Агатой в интернет.

Застываю от внезапности этого заявления. А я ведь только-только начала думать, что он более-менее адекватный!

— С таким козырем ты далеко пойдёшь, — сглотнув, зачем-то констатирую.

Хотя мне бы лучше тему перевести, а не нарываться углублением этой. Зачем провоцировать Глеба, у которого и так непонятно, что на уме?

— Сейчас твоя задача — восстанавливаться и прийти в себя, — он резко проводит рукой по волосам, чуть взъерошивая их. — Остальное обсудим потом. До конца этой недели отдыхай. Больше тебе вряд ли понадобится.

Кусаю губы почти до крови. Вдох-выдох. И как Агата вообще согласилась на долбанную съёмку? Да что с ней происходит?!

Или Глеб сделал это втайне от неё?..

С каждой секундой не легче. Даже не знаю, о чём теперь думать — о том, что Глеб меня только привязал кое-чем похлеще, чем страхом его мести; или о том, что будет на следующей неделе.

Кажется, воздух вокруг становится гуще и раскалённее.

Я молчу. Он тоже. Тишина между нами густая и тяжёлая. Очень многозначительная. А ещё словно бы подчёркивающая вердикт Глеба.

И вдруг он поднимается, так же не говоря ни слова, и идёт к двери. Всё-таки оставляет меня одну здесь.

Не то чтобы я рассчитывала, что останется до самого прихода врача — и сама говорила, что не надо. Да и боль отступила. Вот только от таких резких действий Глеба я теряюсь сильнее.

Зачем-то смотрю на уже закрытую им дверь, за которой скрылся. И в голову вдруг приходит новая мысль.

Единственный выход из всего этого — поладить с ним. Найти поход как к человеку. Посмотреть на него, не как на угрозу.

А как на парня. Который только что нёс меня на руках. Который смотрел с таким беспокойством, который проявлял участие. Который касался так бережно.

Лучше видеть в нём хорошее, чем утопать во всём непонятном и пугающем. Возможно, я смогу с ним... подружиться? И тем самым действительно помириться — но по-своему, а не на его идиотских условиях?

Да, Глеб ведёт со мной странную игру и вряд ли собирается останавливаться. Но, говорят, подход можно найти практически к любому. И я должна справиться — иначе проиграю по всем фронтам, и это явно будет стоить мне очень дорого.

Глава 10. Ева

Глеб на парах сидит один. И поскольку за весь вчерашний вечер, размышляя, я только укрепилась в своём решении найти к нему подход; иду к последней парте. К нему.

Не самая простая задачка, учитывая, что Глеб замечает меня сразу и сопровождает мои движения тяжёлым взглядом. Недоброжелательным. Таким, что и споткнуться на ровном месте под ним легко. А ещё, хотя я вчера себе очень убедительно внушала, что Глеб — просто парень, с которым я несправедливо обошлась; сейчас не чувствую этого. Наоборот, с каждым шагом к нему ощущение исходящей от него угрозы обволакивает всё сильнее.

Но я иду. Останавливаюсь рядом, но не решаюсь сесть сразу.

— Привет, — миролюбиво говорю Глебу. Он слегка приподнимает брови, но не откликается. — К тебе можно?

От его неожиданной ухмылки по коже пробегает холодок.

— Смотря в каком смысле, — неоднозначно проговаривает Глеб, отчего мне всё меньше начинает нравиться собственная идея.

Но я напоминаю себе, что другого выхода у меня нет, а потому усиленно держусь.

— В смысле, сесть с тобой, — сказав это, я сразу действую, чтобы перебить нарастающий раздрай.

Ещё и некоторые однокурсники оборачиваются на нас... Не удивлюсь, если при этом вспоминают, как Глеб вчера поцеловал меня после пар. Он же не удосужился при этом убедиться, вышли ли все.

Возможно, кто-то из группы уже обсуждает нас между собой... Но это сейчас меня волнует куда меньше повернувшего ко мне голову Глеба, который продолжает следить за каждым моим действием даже когда я уже села на месте и достаю ручку с тетрадью.

Раскрываю тетрадь подрагивающими пальцами. Скорее бы началась лекция... Хотя всё равно мне придётся взаимодействовать с Глебом, чтобы добиться нужной цели. Но сейчас, когда он молчит, просто наблюдая за мной, слишком уж не по себе. Я даже не знаю, с чего начать.

Да что там — я в ответ посмотреть не решаюсь! Зачем-то беру ручку, хотя препод ещё не на месте и записывать нечего. Приходится перелистнуть тетрадь до последней страницы и сделать вид, что я проверяю чернила. Правда, расписывать и без того прекрасно пишущую ручку смысла нет — поэтому я её всё-таки её откладываю.

— И это всё? — неожиданно спрашивает Глеб, и я всё-таки смотрю на него.

Улавливаю задумчивый и любопытный блеск в его глазах. А сердце неожиданно частит.

— В каком смысле?

— Ну не просто же ты села ко мне, — он слегка постукивает пальцами по парте, и я машинально опускаю на них взгляд.

А ещё непроизвольно вспоминаю, как совсем недавно они касались меня... Боже, я как будто снова то чувствую.

— Если честно, — прочищаю горло. — Мне хочется узнать тебя поближе. Мне кажется, ты неплохой парень.

Блин, что я несу? Насмешка в глазах Глеба слишком уж ощутимой становится, как будто мне и без неё провалиться под пол не хочется.

— Тебе много чего насчёт меня кажется, как я посмотрю, — бросает он, к счастью, не комментируя мои неоднозначные слова насчёт более близкого знакомства.

— Вот именно поэтому я решила, что стоит узнать тебя наверняка, — ухватываюсь за эти слова. — Надоело домысливать. Так что... Как твои дела?

Вопроса банальнее, наверное, не придумаешь — ну и к чёрту. Хоть какое-то начало. И если Глеб хоть немного заинтересован, оно должно сработать.

А мне в последнее время всё чаще кажется, что да, он заинтересован... И это с одной стороны напрягает. С другой — есть чем воспользоваться, разве не так?

— С чего ты взяла, что я буду с тобой миролюбиво болтать? — он чуть клонится в мою сторону, и у меня перехватывает дыхание. — Есть только один формат, при котором ты действительно можешь узнать меня поближе. И с тупым трёпом он никак не связан, — его взгляд многозначительно останавливается у меня на губах.

Сглатываю. Я должна была быть готова к подобным выпадам Глеба. Учитывая, что он уже несколько раз зажимал и лапал меня...

Так, стоп. Не думать об этом! Тем более, когда мы так рядом. Надо найти какую-то другую тему.

— Если честно, у меня есть кое-какой интерес, — вдруг вспоминаю то, что действительно стоит обсудить с Глебом. — Точнее, даже просьба к тебе.

Глеб замирает, потом медленно откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— Излагай, — смотрит на меня так задумчиво-заинтересовано, что я разом приободряюсь.

Возможно, это действительно выход... И говорят ведь, что люди больше расположены к тем, кому когда-либо в чём-либо помогли. Глебу вряд ли будет это сложно сделать. А мне ведь и вправду пригодится его помощь.

— Это по поводу физрука. Помнишь, я говорила с ним по поводу гимнастики? — стараюсь звучать уверенно, но под всё более давящим взглядом Глеба мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — Я обратила внимание, что он прислушивается к твоему мнению. Оно ему как будто действительно важно. Может, ты бы мог убедить его, что мне можно потихоньку пробовать заниматься? Хотя бы совсем с малого.

Глеб хмыкает.

— Спина? — коротко бросает.

— Всё в порядке, — уверяю, загораясь уже тем, что меня не посылают сразу. Возможно, действительно получится одним махом решить сразу две проблемы... Вернее, хотя бы приблизиться к этому.

Конечно, Глеб может потребовать что-то взамен, но у него и так много рычагов давления на меня. Так что я ничем не рискую.

— Совсем не беспокоит? — он чуть прищуривает взгляд.

— Совсем.

Глеб странно ухмыляется, а его взгляд неспешно обводит моё лицо, плечи, шею, даже ключицы — прямо-таки обжигая. Подавляю желание отодвинуться, мы ведь и так на расстоянии. Хотя вдруг накатывает ощущением, что нет. И вчерашнее вспоминается... Его касания, жар, поцелуи.

Сердце снова ускоряется. Я даже не сразу слышу, как Глеб издевательски припечатывает:

— Тогда жду тебя сегодня в семь. У себя. Проверю сам — и тогда решу, помогать тебе или нет.

В его голосе опасные и вкрадчивые нотки, от которых о спине бегут мурашки.

Застываю. Вот я дура! Когда он так рядом, такое ощущение, что я все мозги теряю. Ведь Глеб мне буквально вчера давал понять, что даёт отсрочку на восстановление. А я ему тут такая уверенная заявляю, что уже всё в порядке. И что я даже, блин, к занятиям готова.

Если к ним, то, получается... И к остальному тоже? Ну, по его мнению.

— Как именно проверишь? — всё-таки решаюсь уточнить, нахмурившись.

Раз уж я влипла, стоит сразу обозначить границы. Если мне это, конечно, вообще поможет...

Решила, блин, подружиться.

— Придёшь — узнаешь.

Да твою ж... А если не приду? Или в этом случае мне напомнят про видео с Агатой или про месть за события двухгодичной давности?

Дурацкое подсознание неожиданно советует расслабиться и позволить Глебу сделать ему со мной, что вздумается. С ужасом отметаю эту мысль.

— Хорошо, — только и бросаю отчуждённо.

В конце концов, он не говорил, что я должна прийти одна. А ещё... Пора бы наконец поговорить обо всём с Агатой. В конце концов, распространение частной информации без согласия на съёмку карается законом?

Или Глебу всё-таки не привыкать их нарушать?

Он озадаченно приподнимает брови, как будто не ожидал такого ответа. Но кивает.

И как раз именно в этот момент в аудиторию заходит препод.

Глава 11. Ева

После первой же пары нахожу Агату возле аудитории, где у неё по расписанию начнётся следующая. Плевать, опоздаю на свою. Мы должны наконец поговорить, а мои сообщения в соцсетях она почему-то игнорирует.

Ещё и смотрит на меня так... Эта растерянность во взгляде выбивает. Агата словно застигнута врасплох, не ожидала, что я подойду. И ей от этого как будто не по себе.

Но ведь мы же подруги... Что за странная реакция?

Таак, возможно, это из-за того, что Агата поняла, что я застала её у Глеба. Наверное, не хочет об этом говорить, вот и игнорила меня. Хотя это тоже не самая стандартная манера поведения всегда уверенной, умной, дерзкой подруги. Но домысливать я уж точно не буду. Как и осуждать.

Улыбаюсь как можно более миролюбиво.

— Привет, мы давно не виделись и не общались, — заговариваю как можно более непринуждённо.

Агата сосредоточенно ковыряется в телефоне, в который уткнулась, стоило только мне подойти ближе.

— Ага, — только и бросает мне, благо, хотя бы не делая вид, будто меня тут нет. — Привет.

— Там сообщения от меня, кстати, есть, — беззлобно поддеваю, хотя на самом деле беспокойство только усиливается. Что-то с Агатой не так... Я не узнаю её. — Посмотри повнимательнее. Может, хоть сейчас ответишь?

— Прости, — неохотно давит она, вздыхая.

На секунду замирает, а потом всё-таки убирает телефон и смотрит на меня. Вот только от этого не легче. В в её глазах мелькает что-то… странное. И решительное в то же время.

И что-то мне подсказывает, что это ни разу не та решительность, которая может сулить что-то хорошее.

— Агат, что с тобой происходит? — меня всё-таки не хватает надолго. — С каких это пор ты бросаешься в случайные связи с сомнительными личностями? Почему не отвечаешь мне? Как же Коля? И вообще... Почему ты позволила Глебу снимать вас?

— Слишком много вопросов, — Агата издаёт нервный смешок. — Слушай, Ев, это моя жизнь. Я сама разберусь с Колей. А тебе я не отвечала как раз потому, что ты так реагируешь. Мне не нужно сейчас, чтобы меня лечили.

Такое ощущение, что это не она мне говорит. Настолько нетипично слышать всё это от неё. Мы никогда и не вмешивались в жизнь друг друга, но делились всем и поддерживали — а подруга говорит так, будто я на неё наседаю. Почти словами Глеба мне это предъявляет.

Леденею от мелькнувшей было мысли, что он хорошо её обработал... И явно из-за меня.

— Ладно со всем остальным, но тот факт, что у Глеба есть такое видео с тобой... — тяжело вздыхаю. — Это же ужасно, Агата. Как ты могла на это пойти? Я думала, ты хотя бы не знаешь о нём, но ты не удивилась, когда я упомянула.

— Глеб не такой, как ты думаешь, — неожиданно веско припечатывает Агата, игнорируя остальные мои слова.

— Допустим, — стараюсь говорить спокойно. — Но чтоб ты знала, он теперь меня шантажирует этим видео. Приказывает мне что-то делать, а если не стану, грозится слить его в сеть.

Я ожидала увидеть в глазах Агаты ужас или хотя бы какое-то понимание, но там ничего нет. Такое ощущение, будто подруга за это время с ним чуть ли не в робота превратилась.

— И что он от тебя хочет? — только и спрашивает.

— Например, сегодня он хочет, чтобы я в семь вечера была у него, — говорю на этот раз с нажимом. И пусть началось всё из-за меня, но не принуждал же её Глеб, в конце-то концов. Пора бы Агате и очнуться, хотя бы сейчас. — Тебя это не смущает? Он тебя просто использовал, и готов слить ваше видео, если я сделаю что-то не так.

Агата кривится, на секунды отведя взгляд.

— Я не думаю, что он будет жестить.

Застываю. Она точно слышала всё, что я сказала? Как бы тут уже жесть! Глеб воспользовался ей, готов это слить, шантажирует, запугивает... А ею так вообще манипулирует, судя по всему.

И довольно умело, раз она такая...

— Давай проверим. Ты идёшь со мной,— я хотела попросить, но ставлю перед фактом. Заодно посмотрю, как они между собой взаимодействуют и пойму, чем её Глеб так держит. Возможно, тоже запугивает?

Агата качает головой.

— Он ждёт тебя одну, — произносит это так, будто офигеть какой весомый аргумент.

— Он не говорил, что должна прийти одна, — на этот раз я говорю чуть ли не жёстко, подавляя желание хорошенько встряхнуть Агату, для которой с каких-то пор так важны желания Глеба. Причём настолько, что как будто всё равно, как он при этом обходится с ней. — И если ты всё ещё моя подруга, ты пойдёшь.

— Это шантаж.

С меня срывается нервный смешок. Мой ультиматум, значит, ужасен; а то, что творит Глеб — ничего такого? Ему можно и шантажировать, и угрожать?

— Прости, но да, — с трудом не выражаю мысли вслух. — Потому что я должна убедиться, что ты ещё ты. Мне нужно увидеть вас вместе, чтобы понять, боишься ли ты его, или что вообще происходит. Заодно и мне будет проще. Думаю, при тебе он не будет ко мне приставать. Что, к твоему сведению, он уже делал.

Ну вот... Я хотела иначе, деликатнее, просто прощупать почву. А в итоге выпаливаю Агате всю правду, давлю и как будто вообще не думаю о её чувствах.

Но увы, иначе я сейчас не способна. Мне не по себе с каждой секундой всё сильнее.

— С чего бы мне его бояться? — деланно пожимает плечами Агата, игнорируя мои слова, что Глеб приставал и ко мне.

Ей как будто всё равно на это. Значит, не так уж увлечена им. Тогда что вообще творит?

Такое ощущение, что я уже и не узнаю. Как бы ни спрашивала. Агата точно не скажет.

— Тогда в чём проблема? Идёшь со мной.

Агата вздыхает, оборачиваясь на свою группу, которая уже заходит в аудиторию вслед за преподом.

— Ладно, — неохотно выдавливает. — Договорились.

​

******

Было сложно, но я старалась не думать обо всём произошедшем. О странном поведении подруги, о мотивах Глеба, с которым я продолжала сегодня сидеть. Но толком не разговаривала. Пару раз уточняла по материалам лекций, что не успела написать или не так услышала. Он легко отвечал, удивляя меня тем, что реально хорошо подкован. Хоть и не похож на стандартного отличника.

Подружиться с ним... Не знаю, возможно ли, но если выйдет с физруком — то вот она, первая ниточка. Потом разовью. Сегодня я уже не способна на это. Потому что всё, о чём мне хочется говорить с Глебом — расспрашивать его, что за нахрен он сотворил с Агатой. Почему она настолько не похожа на себя.

Пожалуй, держало меня от этого только то, что и от него я бы не получила нормального ответа. Как и от неё. Это очередное, в чём мне придётся разбираться самой.

И вот уже почти семь, и мы с Агатой направляется к Глебу. Я чувствую, как она напряжена, хоть и усиленно пытается делать вид, что это не так. Даже болтает о всякой ерунде по типу того, что ей нравится пальто на мимо проходящей девушке. Ещё вспоминает, в каком магазине его видела... Беспечность изображает.

Но мне от этого только тяжелее на душе.

— Ты в курсе, что он не имеет право по закону распространять то видео без твоего согласия? — тихо уточняю, на самом деле сомневаясь, что Агата станет бороться за свои права, если это случится.

— Да. Но ты не парься, можешь и не подчиняться ему во всём. Мне всё равно, сольёт он видео, или нет. Оно безобидное.

Сомневаюсь... Глеб чётко дал понять, что всё, чем они с Агатой занимались — секс. И даже если там без обнажёнки, даже если просто начало процесса... Как минимум, Коле будет больно, если увидит это.

И я не понимаю, с каких это пор Агате на это наплевать.

— С каких это пор ты позволяешь с собой такое обращение?

— Слушай, если будут нотации, я пойду назад, — морщится Агата.

Тяжело вздыхаю.

— Не будут. Извини, — вымучиваю из себя, потому что меньше всего мне надо, чтобы я в итоге оказалась у Глеба одна.

Да и вообще... Разве что добьюсь чего-то разговорами с ней?

Поднимаемся на лифте мы молча. Подруга явно больше не расположена заводить разные безобидные темы. Да и мне без шансов это делать — не вовлеку в разговор ни себя, ни её.

Ещё и дополнительные тревоги заполняют голову. Например, не разозлится Глеб моему своеволию? Да, он не говорил, что ждёт меня одну, но явно подразумевал это. А тут я приду не просто не одна, так ещё с той, с которой его связывают непонятно какие отношения.

В былые времена я бы поделилась этими сомнениями с подругой, но теперь, увы, вынуждена застревать в них одна. Агата сейчас не способна меня понять... Она словно сама не своя. Это её, судя по всему, в первую очередь спасать надо.

А ещё подруга, всю дорогу периодически буравившая меня взглядом; вообще на меня не смотрит, когда мы уже выходим из лифта к двери Глеба. Ну что ж... Уже пришли ведь. Ни времени, ни смысла в очередной раз попытаться достучаться до Агаты нет.

Она становится сзади меня, когда я тянусь к звонку на двери Глеба. Странная реакция... Он всё-таки ею манипулирует? Угрожает? Чем-то ещё шантажирует?

Мне всё сильнее не по себе, и на волне этих эмоций я прямо-таки зажимаю кнопку звонка. Изо всех сил.

Неудивительно, что Глеб довольно скоро открывает.

— Так не терпится? — насмешливо интересуется он, при этом никак не реагируя на то, что я не одна.

Вообще не удивляется. А ведь Агата повыше меня, и спрятаться у меня за спиной полностью не сможет. Оборачиваюсь к ней... И застываю.

Агаты там нет. Она что... Не просто отошла мне за спину, но и кинула меня в последний момент, просто уйдя?

Так незаметно улизнула, ни слова не сказав... И вот теперь я чувствую себя идиоткой, попавшей в ловушку. Трезвонила Глебу я, на пороге его квартиры одна и это явно не закончится ничем хорошим.

Бросаю на него взгляд и сглатываю. Он смотрит на меня с такой ухмылкой, что мне и жарко и холодно одновременно. Даже не думала, что так может быть.

— Я думала...— растерянно вырывается у меня, но вовремя затыкаюсь.

Пожалуй, всё-таки ни к чему выдавать Глебу, что я собиралась навестить его вместе с Агатой. По крайней мере, не сейчас, когда смотрит на меня такими тёмными глазами, что вообще непонятно, что у него на уме. Лишь чуйка подсказывает, что ничего безобидного.

Глеб обводит меня взглядом, почему-то не уточняя, что я там думала. А потом вдруг резко сокращает между нами расстояние, наклоняется и впивается в мой рот поцелуем. Таким неожиданным, что я напрочь теряюсь с какой-либо реакцией на такие вольности. Зато Глеб уверен и бескомпромиссен в своих действиях: легко разворачивает нас обоих так, что спиной к его квартире оказываюсь я. И именно туда он меня и ведёт, наступая в поцелуе, окутывая собой.

Я и не понимаю, в какой момент всё-таки оказываюсь на его территории. Улавливаю, наверное, лишь потому, что одну руку с моего тела он всё-таки убирает, закрывая за нами дверь. Ту самую, к которой с новым разворотом прижимает меня, ещё более требовательно сминая губами губы.

Не верю, что всё это действительно реальность, которая происходит со мной... И не понимаю, что мне делать. Дурацкое подсознание снова напоминает, что можно просто разок «извиниться» перед Глебом таким образом и решить свою проблему окончательно. Вот только куда более адекватный разум напоминает, что это будет лишь усугублением ситуации, в которой со мной уже ведут странную игру.

Сердце стучит, грозясь пробить грудь, а губы Глеба всё более напористо двигаются, посасывая мои так, что по всему телу жаром окатывает. Ставлю ладони ему на плечи в непонятном мне самой жесте — оттолкнуть или... наоборот — а рот приоткрывается перед нетерпеливым толчком кончика его языка.

Мысли теряются. Я потом сориентируюсь... Пока ещё немного... Хотя бы чтобы задобрить Глеба.

Умом понимаю, что это дурацкое оправдание происходящему между нами, но телу, как ни странно, его хватает. Потому что оно по-идиотски обмякает от того, как движется его язык у меня во рту. Дразнит, гладит мой, толкается и пропадает, заменяясь посасывающими движениями губ по губам, а иногда даже покусываниями. От каждого такого воздействия у меня колени подкашиваются. Ещё и потому, что я на себе чувствую голод Глеба, с которым вот так набрасывается в поцелуе. И эта жажда захлёстывает настолько, что как будто даже моя.

Если он этим всем собирался выбить у меня почву из-под ног, то его есть с чем поздравить. Я дезориентирована напрочь.

Более менее прихожу в себя лишь когда чувствую, как всё ещё не отрывающийся от моих губ Глеб раздвигает мне ноги коленом. И вот тут уже разум трубит сигналы опасности. Напоминает, что мы в квартире этого опасного и непредсказуемого парня, который целует меня так, словно вообще не собирается отпускать.

Мои ладони так и замирают на нём, а внизу живота жарко тянет. И лишь когда Глеб явно ненадолго отпускает мои наверняка уже припухшие от его воздействий губы, я умудряюсь быстро сказать:

— Ты ведь за другим меня звал...

Пфф... Я и сама не верю в то, что говорю. Но Глеб всё-таки не набрасывается мне на губы снова, хоть и бросает:

— Именно за этим.

— Но я не... — разом замолкаю, когда Глеб неожиданно опускается передо мной на колени.

Такое неожиданное от него действие, что у меня разом вылетают мысли из головы. Более того, я почему-то бездействую, когда на мне расстёгивают джинсы. Сердце истошно колотится в груди, но даже ухмылка Глеба не провоцирует меня на более явный отпор.

В голове полная неразбериха. Я так и не успеваю понять, это всё реальность, или просто дурацкий сон. Как-то слишком резко в моей жизни много чего странного происходит. Взять хотя бы поведение Агаты...

Мои подрагивающие пальцы всё ещё цепляются Глебу в плечи. Опустились вместе с ним. И вот понятия не имею, зачем они там сейчас, раз не делают ничего путного. Не отталкивают его...

Глеб поднимает на меня взгляд, причём такой тёмный, что я только тогда сознаю, что уже в одних трусиках передо мной. А джинсы спущены максимально вниз. Мои ноги почти полностью обнажены, да что там ноги...

А самое ужасное, что под этим горящим требовательным взглядом Глеба любые возражения даже в голову не лезут, не то что на язык.

Причём даже тогда, когда с меня резким движением сдёргивают и трусики. А потом разворачивают лицом к двери. Как куклу какую-то податливую...

Впрочем, именно так я себя сейчас и веду, хотя сердце вот-вот вылетит из груди.

— Неплохо, — комментирует Глеб, заставляя меня окончательно покрыться краской стыда.

Хорошо, что он сейчас не видит моё лицо...

Так, стоп. Он вообще-то видит кое-что куда более интимное, и я уж точно не о покрасневших щеках сейчас должна беспокоиться!

— Прогнись, — командует Глеб, на что я на мгновение застываю.

Очевидно же, зачем ему это надо... И если я прямо сейчас не приду в себя, то меня просто оттрахают прямо возле этой двери! Причём сделает это не кто-нибудь, а чёртов Глеб, та самая «сомнительная личность», с которой я не советовала связываться своей подруге.

А теперь сама стою перед ним почти полностью голая. Снизу уж точно.

— Иди нахер, — грубо отзываюсь, хоть и понимаю, как это смотрится, учитывая, что я продолжаю стоять именно так, как меня поставили.

Глава 12. Ева

Глеб не отвечает, но усмехается. Прямо-таки чувствую, как его распаляет мой ответ. Увы, не в ту сторону... И вот уже сам ставит мне ладонь мне на поясницу, заставляя принять нужный ему прогиб. Я уже не девственница, но... Разве всё это не слишком?

Самое ужасное, что тело откликается на эту его бесцеремонность. Оно жаждет испытать этот опыт вопреки разуму и моим принципам.

Глеб издаёт хрипловатый рычащий звук, от которого у меня и ноги подкашиваются уже. Обе его руки у меня на попе, сминают, гладят. А прямо между ног, там, где всё изнывает, проходит его язык. Аж чуть не подскакиваю на месте, осознав это.

Но Боже, как это горячо... И приятно.

— Нахер, говоришь? — насмешливо интересуется Глеб, чуть отстранившись. — Ты ж пиздец какая мокрая. Хочешь меня.

До боли прикусываю губу, не способная на возражения. Клянусь, если я сейчас открою рот, оттуда скорее позорный стон вырвется, чем что-то вразумительное! Так что я только и могу, что по-дурацки покачать головой, притом, что стою к нему спиной.

Да и сомневаюсь, что Глеб увидел это, потому что возвращается к своему напрочь выбивающему меня из реальности занятию. Его язык то рисует мне по складочкам какие-то узоры, задевая самые чувствительные точки, то толкается внутрь, в уже пульсирующую дырочку. Всё это сопровождается ещё и всё более сильным сжатием моей попы, а иногда и шлепками. А потом на контрасте поглаживаниями... Глеб ведёт себя так вольготно, будто я его шлюшка, которую можно крутить в разные стороны и делать с ней всё, что вздумается.

И почему меня в душе это возмущает, а в теле отзывается горячим узлом внизу живота? Боже, а я ещё осуждала Агату. Не удивлюсь, если с ней был тот же напор...

Мысли ускользают, потому что подступает такая мощная волна наслаждения, что меня потряхивает. И я уже не пытаюсь сдержаться, царапая дверь Глеба, всхлипывая и прогибаясь сильнее. Я хочу этот крышесносный оргазм — а он обещает стать именно таким. Самым сильным в моей жизни.

Но Глеб вдруг отстраняется.

Настолько неожиданно и безжалостно, что я чуть не падаю скорее от отчаяния, чем бессилия. Между ног требовательно сжимается, в голове пусто, там нет мыслей, а только желание продолжить начатое.

— Т-ты... — срывается у меня, но я тут же прикусываю губу.

Потому что разум всё-таки выходит из спячки и ужасается тому, что я на полном серьёзе чуть не попросила Глеба продолжать меня трахать. И неважно, что языком. Может, это даже ещё более постыдно.

Вот только окончательно взять верх разум не может, потому что руки Глеба всё ещё у меня на попе. Словно лениво поглаживают её, и от каждого такого прикосновения мурашит. Между ног всё ещё горячо, я беспомощно изнываю и отголоски подступающего оргазма дают о себе знать. Возможно, если бы Глеб всё-таки отошёл, а не заполнял мне всё пространство собой...

— Пожалуйста... — всё-таки вырывается у меня.

— Пожалуйста что, Ева? — тут же реагирует Глеб низким вкрадчивым голосом.

— Раз уж начал... — совсем тихо говорю, хотя изначально хотела попросить его отойти и дать мне уйти.

Но смысл уже? Черту перешли. Прежним ничто не будет. Так почему бы тогда и не погрузиться в этот вихрь ощущений?

Глеб встаёт так, что я разом чувствую тесноту между дверью и ним. И... Жар тоже.

— Правильно ли я понимаю, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — он издевательски подаётся бёдрами ко мне, и у меня между ног тут же простреливает.

И это несмотря на то, что, в отличие от меня, он ещё одет. Я соприкасаюсь с грубой тканью его джинсов, но и от этого ведёт.

Кто вообще носит джинсы дома? Или Глеб где-то был, и только недавно пришёл?..

Боже, я не о том думаю вообще. Цепляюсь то за одно, то за другое. Как мысленно, так и физически — рука автоматом направляется назад, попадая на пояс его джинсов. Чтоб я знала, зачем это движение...

— Отвечай на вопрос, — требует Глеб.

Ему явно мало моих унижений... И единственный вариант не позволять ему вот так на меня воздействовать — делать вид, что для меня это нормальная ситуация. И что мне совсем не стыдно. И уж тем более это всё ничего для меня не значит и не меняет.

— Правильно, — мой голос звучит резко и даже грубо, а ещё я неожиданно для себя хриплю. — Я хочу кончить. Так что давай, действуй.

Едва не задыхаюсь, когда чувствую, как в меня проникают сразу два пальца. Причём легко из-за обилия смазки, которой больше не стесняюсь. Более того, не сдерживая себя, подаюсь навстречу им.

Да пусть хотя бы ими, но разрядка мне нужна!

— Какая нетерпеливая, — хмыкнув, бросает Глеб. — Так и не скажешь, что бегала от меня.

Он так близко, почти прижимается, что мне даже всё равно, что он там говорит сейчас. Ну хотя... Лишь отчасти. Немного всё же не по себе, потому что с каждым словом Глеб как специально напоминает всю сложность происходящего между нами. Возвращает ощущение того, кто мы друг другу на самом деле...

Нас даже врагами ведь не назвать. Всё это напрочь ненормально.

Но его пальцы так чувствительно двигаются во мне, в то время как другой нажимает на самые чувствительные точки, что я только и могу, что ёрзать, нетерпеливо всхлипывая. Отчаянно ловлю тот самый ускользнувший от меня недавно оргазм, утопаю в ощущениях... К чёрту всё, краснеть буду потом.

Глеб сильнее прижимает меня к двери, наклонившись к моему уху и опаляя и без того горящую кожу дыханием.

— Интересно, каково это, — хрипловато шепчет, прихватив мочку уха губами и не сразу отпуская, — течь на пальцы того, кого считаешь исчадием ада? Мечтать, чтобы тебя трахнул тот, от которого хочешь уберечь даже подругу?

В адекватной реальности эти слова бы меня сто процентов отрезвили. Но, увы, меня оттуда выдернуло действиями Глеба. И погрузило в совершенно параллельный мир, где я могу думать только о том, как сильно хочу кончить. Именно от него.

— Заткнись, — чтобы не потерять остатки гордости только и отбиваю голос, который больше на стон похож.

Глеб издаёт смешок, тут же увеличивая темп движений во мне. Палец на клиторе тоже усиливает воздействие, и я уже вижу звёздочки перед глазами. Ноги трясутся, руки попеременно то царапают дверь, то хаотично хватаются за Глеба, а стоны лишают дыхания. Клянусь, я даже чувствую, как кровь закипает в сосудах. И вот сейчас... Ещё немного...

— Интересно, если бы я так же заставлял тебя стонать и кончать даже от пальцев ещё после истории с собаками; ты сдала бы меня ментам?

Его низкий голос обволакивает, посылая дополнительные горячие вибрации по телу. И если бы не смысл его слов...

Впрочем, реагировать на них как-либо даже внутренне у меня не получается, потому что Глеб резче действует пальцами, задевая такие точки, что не застонать громче и протяжнее у меня просто нет шансов. И поздно прикусывать губу... Не сомневаюсь, что меня было слышно даже за пределами его квартиры.

Глеб довольно хмыкает у меня за спиной, вынимая пальцы. Снова перед самым-самым оргазмом... Да сколько можно надо мной издеваться?!

— Хочу членом чувствовать, как ты в первый раз кончишь от меня, — всё-таки поясняет он грубовато.

Ну так... Может, пора? Я ведь не отстраняюсь даже после этих слов. Готова зайти так далеко, как только это возможно. И, если честно, от его грубоватых слов жар по телу прокатывается сильнее. И... предвкушение.

Вот только Глеб, кажется, даже не думает прекращать издеваться надо мной. На этот раз он ведёт по мне руками выше, пробираясь под кофту. Поднимает ими лифчик, обхватывает грудь. Сжимает её, ведя большими пальцами вокруг сосков.

— Предохраняйся... — только и выдыхаю, пока ещё способна соображать под этим натиском ощущений.

У меня ведь грудь не была настолько чувствительной никогда. Почему тогда от прикосновений Глеба спазмы внизу живота всё ощутимее? И чувство приближающегося оргазма прямо-таки не отпускает, становясь настойчивым и сладко мучительным.

— Самому не нужны проблемы, — холодно констатирует Глеб, опуская одну руку себе в карман.

Я это не вижу, чувствую. И слышу. Кажется, он достаёт оттуда презерватив.

Может, поэтому и в джинсах? Выходил за презервативами? Ожидая меня? Значит, и не собирался просто говорить?..

К чёрту... Бессмысленные вопросы. Глеб уже получает ровно то, что хотел и на что намекал с самого своего возвращения. И противостоять я ему в этом просто не способна... Не сейчас.

— Ну же, — всхлипываю, когда подушечки пальцев Глеба снова проводят мне между ног.

Он резко отстраняется, но я слышу, как уже обеими руками справляется с упаковкой презерватива. Чувствую разгорячённый воздух между нами.. Моё изнывающее тело...

И как я умудрилась до такого докатиться? Хорошо хоть не отвечала Глебу на его дурацкие вопросы. Похоже, он этого и не ждал.

Так и стою, цепляясь за дверь: за совсем незначительные выпуклости на ней. Неудобно... Как и держать этот прогиб. Но какого-то чёрта я это делаю, хотя могла бы потребовать у Глеба перейти в кровать. Или вообще обозначить ему, что секс состоится, если потом при мне удалит видео с Агатой.

Кстати, видео... Холодею. Нет, он не снимает — обе его руки заняты.

Слышу звук расстёгивающейся ширинки и непроизвольно напрягаюсь. И вдруг понимаю, что не буду выставлять Глебу условия сейчас, потому что... Потому что он может из вредности не согласиться и оставить меня ни с чем. А я так просто уже не смогу. Всё тело горит, предательски нуждаясь.

Я обязательно обговорю всё с ним по Агате и не только... Потом.

От нетерпения во мне будто тысячи струн натягиваются, и я разве что не затаиваю дыхание в ожидании. Судя по всему, сейчас Глеб надевает презерватив. Закрываю глаза. А ведь мне и касаться этого парня, чтобы оттолкнуть, всегда было не по себе. А теперь я вот-вот почувствую его внутри.

Вздрагиваю, когда это случается — резким, мощным рывком до предела. И без предупреждения. Такой большой... Так чувствительно, что непроизвольно сжимаю его внутри, до боли кусая губы.

А Глеб берёт меня за шею, поворачивая мне голову, чтобы поцеловать. Впивается в губы своими сразу жадно, голодно, то сминая, то засасывая. Как будто я и так не офигеваю от яркости ощущений! Не выдержав,тяну к нему одну руку, чтобы зарыться ею в его волосы. Несмотря даже на неудобство своей позы. Просто вдруг хочется коснуться... И вот так оттянуть, чтобы хоть немного больно ему было.

Ухмыляется прямо через поцелуй. Не прекращая меня целовать и вторгаться языком в рот, Глеб движется и во мне, но неспешно, тягуче, давая мне прочувствовать каждый сантиметр нашего единения.

Стону прямо в его губы, когда толкается резче. Глеб на это чуть прикусывает мне губу, прежде чем отпустить обе, и, разорвав поцелуй, ускоряется во мне. Но перед тем, как снова поворачиваю голову к двери, успеваю увидеть, как полыхнули его глаза, смотрящие на меня диким тёмным взглядом.

Ещё ои от этого у меня дрожь и жар по всему телу. Не говоря уж о том, как остервенело движется во мне Глеб. Толчок за толчком будто в новом разгоне, нереальном и уносящим меня. Толком не могу уже держаться на ногах, автоматом выгибаюсь сильнее, царапая дверь так, что ногти точно долго будут болеть.

— Почему я не первый? — неожиданно хрипит у меня над ухом Глеб. Так требовательно, что вышибает от подступающего оргазма даже притом, что продолжат двигаться во мне, хоть и помедленнее. Опять обламывает... Виртуозно играет с моим телом, бескомпромиссно подчиняя и заставляя чуть ли не ломку испытывать. — Кто тебя трахал до меня?

Едва соображаю, толком не улавливая смысл вопроса Глеба. Может, он и на этот раз не ждёт от меня ответа?

Вот только довольно чувствительный шлепок мне по попе говорит об обратном. Хоть и сопровождается довольно приятными и осторожными движениями внутри. Издаю полустон-полувсхлип.

— Скажи его имя, — настаивает Глеб. — И я его убью.

Только и могу, что шумно дышать, офигевая от всего разом. И от того, как чувствительно ощущается он внутри, даже когда замедляется почти до неподвижности. И от того, насколько упорно требует от меня ответа, будто это важно. Как долбанный собственник какой-то, уже установивший на меня права.

— Это была ошибка, — только и умудряюсь выдавить, вдруг поймав себя на мысли, что я даже думать сейчас о бывшем не могу, не то что говорить...

Как и сопротивляться в чём-либо Глебу. Даже в ответах на вопросы, на которые вроде как не имеет право.

Едва не подскакиваю, чувствуя особенно жёсткий глубокий толчок внутри. Потом ещё и ещё... Глаза мгновенно закрываются, изо рта вырываются то ли стоны, то ли всхлипы, и меня вновь уносит.

— Повтори, — неожиданно бросает Глеб, продолжая трахать меня в прямо-таки бешенном темпе.

Как ещё хоть слово связно сказать умудрился? Мне вот вообще без шансов сделать это нормально, потому что кричу дрожащим и стонущим голосом:

— Это была ошибка! — ещё и умоляющим.

И, видимо, убедительным, потому что Глеб вколачивается ещё сильнее, быстрее, жёстче. Но именно так мне сейчас и надо. Вот так ненасытно и дико. Настолько, что я жажду лишь одного — чтобы он не останавливался.

Спустя несколько секунд я с громким стоном проваливаюсь в оргазм. Мощный, продолжительный, почти напрочь лишающий меня сил. Но так приятно это делающий...

Не понимаю, как остаюсь на ногах: кажется, Глеб меня удерживает, продолжая двигаться, хоть и замедляя темп. А ещё он дышит более шумно, издав низкий утробный горячий звук — с которым, видимо, тоже кончает.

Чувствую его сокращения внутри и снова ловлю отголоски оргазма. Горю и горю, жалобно всхлипывая. Давно я такого не испытывала... Да вообще-то никогда. Даже сама с собой, не то что с бывшим. У меня бывали оргазмы, но куда более слабые и быстро проходящие.

И впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему живой и чувствующей.

Правда, через некоторое время от этого становится не по себе — когда Глеб выходит из меня и отстраняется. Едва не падаю на пол, с трудом собравшись и устояв.

Вот только реальность накатывает неумолимо и безжалостно. Меня только что грубо отымели прямо в прихожей, даже не впуская в квартиру и толком не раздевая — просто спустив на меня джинсы и трусы. А ещё я от этого откровенно кайфанула и разве что не умоляла продолжать.

Но самое ужасное — всё это произошло именно с ним. С Глебом Соколовым.

Поспешно натягиваю на себя трусы, а потом и джинсы. Увы, не получается надеть и то, и другое одновременно. Я даже и попробовать не решаюсь под его пристальным взглядом.

Но вот я уже одета и разворачиваюсь как можно резче. Не хочу, чтобы Глеб видел, что я дезориентирована.

— Что, извинения приняты? — умудряюсь скорее язвительно спросить.

— Это была проверка твоей спины, — невозмутимо заявляет Глеб, поглядывая на мои губы. На которых наверняка следы его воздействия... — В целом всё норм. Я поговорю с физруком.

И прежде чем я успеваю отреагировать на эти слова, он притягивает меня к себе и целует, сжимая талию. Застываю, теряясь так, будто это мой первый поцелуй вообще. Хотя буквально несколько секунд назад было такооое...

Целует Глеб так, будто хочет съесть. Оголодало, яростно, не прерываясь ни секунду. От такого воздействия у меня на губах его следы будут очень долго, и наверняка каждый по мне поймёт, кем и как они оставлены.

Но... Той самой предательской обнаруженной сегодня части меня нравится такой напор Глеба. Я не отталкиваю его, хоть и не трогаю вообще. Только подрагиваю, когда покусывает мне губы.

— А чтобы я принял твои извинения, — оторвавшись от меня, Глеб гулко сглатывает. — Тебе придётся самой постараться, а не тупо подставляться мне.

Как ударом его слова. Довольно грубо и унизительно напоминающие, кто мы такие друг другу. Вряд ли Глеб сейчас ко мне как к человеку относится, как к девушке, которая интересна. Говорит словно о вещи, функции которой оценивает.

— Отпусти меня, — холодно цежу.

— Поздно, — бросает он, но разжимает руки.

Я должна поговорить об Агате и том видео... Глеб может как угодно мстить мне, но не через подругу. Надо избавить его от этого козыря, а её — от его влияния. И тогда я точно пошлю его как можно дальше — и пусть делает, что хочет. Станет жестить — найду ему управу. Ну не всесильный же он.

Глава 13. Глеб

Начало. Это было лишь долбанное начало, потому что если Ева думает, что я хотя бы в теории способен отступить теперь...

Я и раньше не мог. А сейчас так вообще не собираюсь упускать возможности трогать её, целовать, лапать, трахать. И похер вообще, на что ради этого придётся пойти. Катиться — так по наклонной. И вдвоём.

Ева может как угодно сейчас пепелить меня взглядом, но меня уже не обманешь. Я чувствовал, как эта девочка кончает. И как течёт от меня нон-стопом. Может при этом думать про меня, что вздумается — на данный момент так даже круче. Пикантнее.

Ева колеблется возле двери, не уходит пока. Так и вижу, что хочет мне что-то сказать... Что ж, любое промедление девчонки мне на руку. Прижимаю её к той самой двери — на этот раз спиной, которая реально в порядке. И снова выцеловываю шею, ставя там засосы, укусы и прочие отметины. Башка уже сразу как пьяная. Обожаю её нежный чуть персиковый запах.

— Ты должен удалить видео с Агатой, — выдыхает Ева, цепляясь мне в плечи.

— Удалю, — легко соглашаюсь, тем более что мы на деле сняли просто признание Еве, что происходило между нами на самом деле и зачем Агата её обманула. Такое даже если в сеть попадёт, никакого резонанса не вызовет. Большинству будет непонятно и похуй. — Но через месяц. Если ты за весь этот период будешь достаточно покладистой со мной.

Откровенно намекаю на секс, да. Ещё и вновь подавшись к ней бёдрами, чтобы уловила, что снова её хочу.

Ещё как хочу...

— А если нет?

— В тот же день, когда ты вздумаешь от меня убегать или отталкивать, видео появится на просторах интернета, — стягиваю ей кофту на плече, обнажая его и присасываясь губами уже там.

— Это шантаж, — Ева сильнее цепляется в меня ногтями.

— Ага, — без проблем признаю, сжимая её попу. — Но мне похуй.

Мне бы хоть немного насытиться ею... Пока крыша не поедет окончательно. А в идеале пресытиться, чтобы аж тошнило от её вида.

Это вообще реально?

— Глеб, ты же нормальный парень... — пищит она что-то невразумительное.

Пфф... Сама хоть верит, что это способно меня остановить? Я вот сомневаюсь. Даже не реагирую на её утверждение, но девчонка пробует снова:

— А распространение подобного видео без согласия всех участников карается законом. И, кстати, я го...

Затыкаю её, вторгаясь в рот языком и опуская одну из рук Евы себе на член. Мои в это время пробираются ей под кофту.

А зря я её не снимал...

— Месяц? — выдавливает Ева, когда я всё-таки отпускаю её губы. Её рука всё ещё у меня на члене, хоть и дрожит и бездействует. — И после этого ты закрываешь тему с извинениями и удаляешь видео с Агатой?

Воу... Неужели сдаётся?

Вообще-то я давал ей выбор без выбора, но в кайф слышать, как девчонка соглашается. Ради этого даже на поблажки стоит пойти.

— Видео точно удалю, — чуть отстраняюсь, чтобы смотреть ей в глаза. — А по поводу остального, будет зависеть от тебя. Никаких Миронов. Только я. И никаких запретов для меня.

— А если ты захочешь что-то ненормальное? — недоверчиво и тихо спрашивает Ева, но готов поклясться, что видел блеск в её глазах.

Той её чувственной части, которую я познал недавно, нравится моё предложение. Она откликается на меня и хочет. Жаждет всего, что я могу ей дать. И даже притом, что Ева всё-таки убирает от меня руку, та самая часть есть. И будет только разрастаться.

Расстёгиваю на Еве ширинку, но на на этот раз не спускаю джинсы и трусы. Глядя ей в глаза, просто опускаю туда руку — о да, она влажная. И сама сто процентов понимает, что я это чувствую. Хоть и полыхает прямо-таки гневным взглядом — не нравится ей, что я в курсе её истинных желаний.

Ну и пусть ненавидит и даже проявляет это. Так даже кайфовее — особенно, когда это начнёт неизбежно меняться. Стану для Евы не меньшим наркотиком, чем она мой.

— Ты должна мне доверять, — наконец отвечаю, прижимая палец к клитору.

— Это... сложно... — Ева выгибается и говорит так, будто больше постанывает.

— Придётся научиться, — скольжу взглядом то по её лицу, то опускаюсь им вниз по телу к собственной руке, которая у неё в трусах.

— Х-хорошо, — Ева закрывает глаза, не выдерживая то ли моего взгляда, то ли действий.

Меня устраивает. Ведь я ловлю губами её шумное дыхание, пробую на вкус стоны, заталкивая их обратно в рот языком. Чувствую, как пульсирует у неё между ног.

Кружу подушечкой пальца по клитору, периодически собирая её же смазку и воздействуя скольжением ею по самому чувствительному местечку. Ева разрывает поцелуй с несдержанным стоном.

— Ты уже могла кончить от моих пальцев, но я даю тебе такую возможность только после члена, — заявляю тогда ей в губы, на что девчонку пробирает дрожью.

— Д-да... — только и шепчет жалобно.

Усиливаю нажим, кайфуя от того, насколько хорошо знаю её тело, хотя только начал изучать. Мы как будто идеально синхронизируемся в этом плане. Точно знаю, где и как надо.

— Продолжаешь сидеть со мной, — заодно обозначаю правила, пока Ева максимально открыта для меня. — Для всех в универе и за пределами его мы парочка. Трахаемся, когда я захочу. И как я захочу.

Меняю движения на верх-вниз, чувствуя, как Ева сама подаётся бёдрами в такт им. Хоть услышала, о чём я говорил?

С глухим стоном откидывает голову на дверь. Бёдрами жмётся к моей руке всё сильнее. Такая... Нуждающаяся.

Даже если захочу, обломать на этот раз не смогу. Тем более что уже знаю, как сладко Ева кончает.

— Ноги пошире, — командую, чувствуя, как они дрожат.

И, кажется, Ева меня всё-таки слышит и усвоила, что должна подчиняться. Пробует это сделать, на что меня затапливает неожиданная волна чуть ли не нежности какой-то. Двигаю свободной рукой по её телу, пробираюсь ею под кофту, глажу.

Ева еле стоит, и ноги не так уж ровно держит, но я даю ей это поблажку. Руке не особо удобно, но мне слишком кайфово. Нам обоим.

Двигаюсь быстрее, внимая тому, как Ева цепляется в меня сильнее, дрожит всем телом и то кусает губы, то стонет. Негромко, но явно несдержанно. И так горячо, что член прямо-таки требует снова оказаться в ней, но я не реагирую. Сейчас готов к выдержке. Лучше отпустить Еву чуть голодной. Всего два оргазма. И один из-за пальцев... Её тело наверняка точно знает, что может получить от меня гораздо больше. И теперь понимает, насколько это заманчиво и кайфово.

Только самому бы не свихнуться, следуя этому плану... Ева такая мокрая, что член вот-вот ширинку разорвёт от жажды оказаться снова в ней. И на этот раз без резинки.

Может, нахрен запреты и для самого себя?

— Кончай, — велю Еве, пока ещё способен держаться.

Ускоряю движения. И девчонка сильнее двигает бёдрами, чуть трётся о мою руку, усиливая себе и без того, судя по всему, мощные ощущения. Стонет, дрожит, глаза закрывает. Мы всё теснее становимся: между нами как будто вообще нет пространства. Дышим друг другом. И приближающийся оргазм Евы ощущается так остро, что как будто сам вот-вот кончу.

— Не испытывай моё терпение, — тороплю уже задыхающуюся от всего Еву, внимательно глядя ей в лицо.

Впитываю её эмоции. Самое кайфовое, что на данный момент там вообще нет даже мысленного протеста происходящему и мне.

Всхлипнув, шумно задышав и сильнее задрожав, Ева замирает. На этот раз её оргазм тихий: девчонка как будто растворяется в нём сразу. Всё ещё с закрытыми глазами прислоняется в двери, тихонько постанывая. Вряд ли понимает, насколько соблазнительная сейчас. Да и как будто даже не беспокоится, какой её вижу я.

А вижу максимально моей. Смирившейся с этим и наслаждающейся. Аж самого чуть не потряхивает от такого вкусного зрелища.

— Такая ты чувствительная, — проговариваю, чтобы вклинить в её оргазм и мой голос. Меня. — Одобряю. Можно многое попробовать...

Ева слабо открывает глаза, явно стараясь обрести контроль. Такая у неё реакция на меня из реальности — напоминающего ей всю суть происходящего. Хм, ну пусть пытается — я же вижу, что её ещё трясёт.

— Ладно, мы пришли к соглашению, — вздохнув, подытоживает Ева, когда я уже позволяю ей застегнуться обратно. — Но никакой съёмки. И последующего шантажа.

Пфф. Забавно, что девчонка так не доверяет мне и при этом пытается на чём-то своём стоять. Я ведь прям вижу, насколько она сомневается, что я прислушаюсь. Храбрится, в глаза мне смотрит.

И хотя в этот момент она подбешивает тем, что снова воспринимает меня как врага, с которым не договориться и от которого можно ожидать что угодно плохое — и это после того, как кончала от меня и разве что не умоляла её трахнуть — я всё равно уступаю. Сейчас иначе и не могу. Слишком кроет от перспектив.

— Никакой съёмки, — поддавшись внезапному порыву, целую Еву в лоб. Она шумно сглатывает, заглядывая мне в лицо настороженно-внимательно. — Я не снимал Агату тайно, она дала согласие и участвовала в этом. Подлянки — не мой способ.

Ловлю себя на том, что поясняю это не столько чтобы успокоить Еву. Мне ещё и хочется, чтобы наконец перестала видеть меня исключительно мудаком. Причём перестала в тот же день, когда я шантажом принудил её к регулярному сексу, ага.

— Хорошо, — Ева даже улыбается, хоть и скорее натянуто. — Тогда я прямо сейчас звоню Мирону.

Воу... Неожиданно. Типа уступка за уступку?

Сжимаю её волосы и притягиваю к себе для короткого глубокого поцелуя. Проталкиваю язык в рот, сминаю губы, засасываю и с громким чмоком отпускаю.

— Звони.

Конечно, я не откажусь услышать, как она скажет ему, что теперь со мной. Ведь именно это Ева собирается делать?

Глава 14. Ева

Поверить не могу, что сама же предложила Глебу эту идиотскую идею со звонком. Зачем-то доказать захотелось, что буду честно себя вести — чтобы и он ответил тем же. Хоть какие-то гарантии, раз уж я в это ввязываюсь...

Хотя всё происходящее до сих пор как сюр какой-то. Я реально занялась сексом с Глебом и уже дала согласие продолжать это делать. Даже в мыслях это сформулировать не так-то просто. И не особо даже срабатывает напоминание себе, что я этим спасаю Агату и Колю от позорного видео, а заодно избавляю себя от мести Глеба или чего-то ещё непонятного.

Во всей этой ситуации я даже не думала, как воспримет такой звонок Мирон. Лишь когда набираю его — парня, который не особо-то со мной и сблизился. Так, парочка свиданий... Даже поцелуя не было. И прямых признаний тоже. А теперь я буду ему про личную жизнь рассказывать... Как неловко. И почему в этой ситуации я думала только о восприятии Глеба, а не Мирона?

И соскочить от звонка у меня теперь нет шансов. Глеб стоит напротив, выжидая. Его взгляд тяжёлый и безотрывный.

— Забыла его номер? — бесстрастно интересуется Глеб, и я вздрагиваю.

Конечно, у меня сохранены цифры Мирона. Это и так понятно — меня, видимо, просто поторапливают.

— Просто мы толком не успели сблизиться, — глупо поясняю, хотя и понимаю, что бессмысленно.

Я сама предложила этот звонок. И я сама прикрывалась Мироном от Глеба всё это время, когда он неумолимо сокращал между нами расстояние.

Конечно, моё пояснение остаётся без ответа. И вот я уже нажимаю кнопку звонка. Пытаюсь отвлечься от мыслей о том, как дико всё это будет звучать для Мирона. Ставлю на громкую связь.

Мне лучше вообще не думать обо всём происходящем сегодня, чтобы не свихнуться.

— О, Ева, привет, рад твоему звонку, — с теплом в голосе отзывается Мирон, который сразу отвечает.

Улавливаю напряжение Глеба. И, как ни пытаюсь настроиться на Мирона, чтобы хоть более-менее нормально с ним поговорить — не получается.

— Привет, ты извини, но я звоню, чтобы сказать, что мы не можем больше общаться, — выпаливаю, чувствуя, как сердце тут же ускоряет темп. Чувствую себя идиоткой, очень уж неловко перед Мироном.

Но в глазах Глеба ясно читается что-то опасное, и только поэтому я не прекращаю звонок.

— В смысле? — конечно, не понимает Мирон. — Что-то случилось? Я тебя обидел?

Качаю головой. Как вообще он мог так решить? Более чуткого и участливого парня сложно найти.

Долбанный Глеб.

— Конечно, нет, — горячо уверяю, наконец переключившись мысленно на Мирона. — Дело вообще не в тебе. Просто у меня кое-кто появился, и ему не хочется, чтобы мы продолжали общение, учитывая, что у нас оно не совсем дружеское.

Ну вот... Вроде бы как надо сказала. Мирон может решить, что у меня излишне ревнивый парень — но это уж ладно. Лучше так, чем выдумывать дурацкую причину.

— Хмм, — его голос как-то резко становится чужим. — Не думаю, что стоит перечёркивать наше уже давнее доверительное общение. Мы больше общались как друзья, лишь недавно начало что-то меняться, и я запросто могу перестроиться. Хочешь, познакомлюсь с твоим парнем и объясню ему это?

Как-то не по себе от такого не сдающегося, но отчуждённого Мирона.

— Не стоит, — мне приходится быть грубее, но это ведь ради Мирона. Этим и успокаиваю себя. — Ему комфортнее, если мы не будем общаться, а я готова на это пойти, потому что не так уж дорожу нашим общением.

Прикрываю глаза на мгновение. Ну вот... Обижаю хорошего человека. Такие себе слова.

— Хм... — только и выдавливает он. — Я тебя понял, конечно. Хотя и не узнаю. Это точно говоришь ты, или связалась с каким-то абьюзером, который на тебя давит и вот так меняет-ломает?

Ухмыльнувшись, Глеб зачем-то делает шаг ко мне, и вот его дыхание снова обжигает мне кожу.

— Это точно говорю я, — выдавливаю как можно жёстче. — Мирон, мы с тобой виделись не так давно. Кто мог бы повлиять на меня так быстро? Так что давай не будем устраивать эти ненужные разборки и просто закроем тему.

— Вот как, — его голос становится резче. — Ладно. Хорошо, что ты раскрылась именно сейчас, пока я не успел окончательно к тебе привязаться.

Он не даёт мне ничего ответить, сразу нажимая на отбой. А я так и держу телефон, толком не приведя в себя от этого всего.

И так уж оно надо было? Глеб прям успокоился? Стал менее непредсказуемым? Теперь я могу с ним совладать?

Пфф. Бессмысленно и жёстко всё это было. Ни к чему. И даже нет ощущения, что и с Мироном тема закрыта.

— Тебе стало легче? — сухо бросаю Глебу, хоть и помню, что сама спровоцировала этот звонок.

Хмурится.

— Мне и так было заебись. А тебе?

— Я просто хочу домой, — с тяжёлым вздохом выдавливаю.

Секунды молчания, во время которых Глеб на меня смотрит, ощущаются давяще. И... волнующе, потому что предательское тело вспоминает, как кончало под его пальцами. Или сжимая его член во мне... Ещё и стонала, царапала дверь и двигалась ему навстречу, будто без этого и не могла уже.

— Не держу, если ты не заметила.

Что-то в его голосе заставляет меня напрячься, и я всё-таки поднимаю на Глеба взгляд. Он задумчив, и не более.

А я уже сама себя бешу тем, насколько становлюсь зависимой от него. От его настроения, решений, да даже как будто и от секса с ним, блин.

А самое ужасное, вообще без понятия, как этому противостоять. Определённо стоит хотя бы узнать о Глебе побольше — в том числе о его прошлом — чтобы хоть что-то понять. Хоть что-то контролировать.

— До встречи, — роняю глухо, прежде чем всё-таки выскользнуть в дверь.

Глеб мне не отвечает. Но я даже не сомневаюсь, что наше соглашение остаётся в силе... С той жаждой, которую он продемонстрировал в сексе со мной; отпустить меня просто так не сможет. А значит, хотя бы что-то я могу выиграть.

Надо только научиться со всем этим справляться.

Глава 15. Ева

Поразительно, но Глебу в самом деле удаётся договориться с Леонидом Андреевичем, чтобы тот позанимался со мной. Понятия не имею, как, учитывая скепсис физрука...

Но вот уже сегодня, на следующий день после «проверки моей спины», я делаю первые шаги в гимнастике снова. Да, пока самые простенькие азы, Леонид Андреевич осторожничает; но ведь правда вкладывается в меня. Старается, объясняет, с какими мышцами и как будем работать, прежде чем перейти к основной нагрузке...

Конечно, во время самого занятия, которое длится примерно сорок минут, я полностью в процессе. Но вот оно уже подходит к концу, и у меня снова в голове настойчиво вертятся вопросы, ответы на которые получить уже прямо-таки необходимо.

Физрук уже убирает все снаряды, ожидая, что я пойду в раздевалку; но я подхожу к нему.

— Можно вопрос? — решаюсь.

Он оборачивается, отрешённо поглядывая на меня.

— Давай.

Хм, ну... Легко сказать. Выпалить про то, почему Глеб так влияет на него, как-то не по себе. Но не спросить тоже не вариант — не могу я уже со всеми этими загадками.

— Почему вы всё-таки согласились со мной позаниматься? — в итоге решаю начать издалека.

— Глеб смог убедить меня, что это необходимо и безопасно, — увы, физрук говорит так обтекаемо, что и прицепиться не к чему.

Хотя меня, конечно, не устраивает такое объяснение. Глеб вот и сам не стал отрицать, когда я сказала, что Леонид Андреевич выделяет его.

— Интересно, как, — беззлобно усмехаюсь. — Вы были настроены категорично.

Физрук только и кивает, сохраняя серьёзность во взгляде.

— Естественно, я не хотел рисковать. Ты пережила довольно серьёзную аварию. Но Глеб взял личную ответственность за тебя и уверил, что уже проверил твоё физическое состояние.

К коже подступает жар, когда я вспоминаю, каким именно образом он «проверял». Хорошо хоть Леониду Андреевичу это в красках не пересказал...

Впрочем, наверняка он сейчас видит это всё у меня на лице, потому что я, чёрт возьми, просто не могу перестать думать о вчерашнем. И словно снова чувствую на себе тот напор Глеба, жар между нами, желание растворяться в ощущениях как можно дольше...

— Складывается впечатление, что вы цените его мнение, — выпаливаю то, что вряд ли решилась бы сказать какое-то время назад. Но на волнение воспоминаний о вчерашнем это даётся мне легко.

Леонид Андреевич бросает последний снаряд в специальную корзину с ними.

— В общем-то да, — спокойно признаёт. — Я уважаю его и его мнение. И если ты думаешь, что больше, чем чьё-либо ещё из вас, то ты права.

Аж сердце пропускает удар от таких невозмутимых бескомпромиссных слов. Не то чтобы я ждала, что Леонид Андреевич будет отрицать, но уж слишком легко он это признал. Будто ничего такого в этом не видит.

— А... почему? — спрашиваю уже чуть осторожнее. — И... Вы ведь знаете, что он сидел в тюрьме? — последнее срывается само, потому что я вообще-то собиралась обдумать, стоит ли спрашивать о таком. Но речь опережает мысли.

Но вообще я удивлюсь, если физрук вдруг не в курсе. Даже несмотря на то, что никто в универе эту тему не форсировал никогда. Все здесь ведут себя так, словно Глеб по каким-то своим обстоятельствам изменил форму обучения и уехал, а теперь вот вернулся.

— Удивлён, что ты это знаешь, — не сразу отвечает Леонид Андреевич, нахмурившись. — Ректор сделал всё, чтобы это не просочилось. Я в курсе лишь потому, что его друг, как вам всем известно.

Хм, вот и ответ на то, почему по универу про Глеба даже слухов никогда лишних не было. Но ответ настолько же ошеломляющий, как и всё остальное.

— Ректор? — потрясённо переспрашиваю.

То есть, мало того, что Леонид Андреевич в открытую выделяет Глеба, так ещё и ректор о нём печётся? Что вообще не так с этим парнем, или, наоборот, слишком так?

Тааак, только не вспоминать вчерашнее. Не сейчас, чёрт возьми! Никогда.

— Да, Артём Владимирович, — нахмурившись, подтверждает физрук. — Вообще, это всё тебя не касается, но поскольку ты откуда-то в курсе про тюрьму, тебе стоит знать и остальное. И уж тем более не болтать никому лишнее. Так вот, Глеба несправедливо оговорили. Его держали под следствием чуть больше месяца, но не нашли никаких подтверждений в том, в чём его обвиняли, наоборот, были доказательства невиновности.

Киваю, хотя это-то я знаю. Ну, почти всё. Не была в курсе, сколько именно Глеб провёл за решёткой. А ведь там и пара дней, наверное, как ад...

Но это лишь временно отвлекает меня от главного вопроса — почему за Глеба так вписывается аж ректор. Даже хорошо, что ни Артём Владимирович, ни физрук; судя по всему, не в курсе; кто их любимчика оговорил...

— А вы уверены, что Глеб действительно невиновен, а не нашёл способ выкрутиться? — почему-то спрашиваю совсем другое.

Но именно это вдруг становится главным. Мне неожиданно становится чуть ли не жизненно важно, чтобы физрук меня сейчас убедил, что Глеб действительно был не при чём. Прям на сто процентов чтобы гарантии мне Леонид Андреевич дал...

Аж сердце не на месте.

— Ещё до поступления в универ, в возрасте шестнадцати лет, Глеб спас семью ректора от пожара, — физрук достаёт пачку сигарет из кармана, вертит, как будто хочет прям сейчас закурить, хотя мы в спортзале. — Бросался в горящий дом снова и снова, чтобы вытащить оттуда всех и убедиться, что никого не осталось. До прихода пожарных не факт, что кто-то бы выжил, если бы не самоотверженность этого парня. Конечно, ректор это запомнил и будет помнить всегда. И мы с ним очень сомневаемся, что такой смелый и построивший себя сам парень будет способен на всё то дерьмо, что ему приписывали, — последнее Леонид Андреевич говорит чуть ли не яростно, всё-таки кладя пачку обратно в карман.

Ему явно не всё равно... И я даже не знаю, что застаёт врасплох больше — это, или рассказ о прошлом Глеба и ректора.

— Я не знала... — зачем-то говорю.

Леонид Андреевич хмыкает.

— Ну ещё бы. Глеб не из хвастливых, а ведь ему есть чем и помимо этого гордиться.

— Например? — почему-то чуть тише уточняю.

— С его изначальными данными... Парень из неблагополучной семьи, с детства привык бороться за жизнь, и то, что для тебя было как данность; ему приходилось добывать всеми возможными способами, — вздохнув, Леонид Андреевич садится на ближайшую скамью. Я, чуть помявшись, делаю то же самое. — И я сейчас даже не про элементарные бытовые удобства или еду. Ещё и про отношение, как к человеку. Глебу приходилось добиваться даже этого, потому что такие уж у него родители. Отец в тюрьме, мать та ещё... — физрук морщится. — На парня по жизни заранее вешали ярлыки. Сторонились его. И это в лучшем случае.

В висках стучит настойчивой мыслью, что ведь и я навесила. Если для него это дело привычное, почему именно мой ярлык Глеба настолько зацепил?

Конечно, может быть потому, что именно мой чуть не довёл до тюрьмы его — Соколову даже пришлось там провести месяц. Но нет... Точнее, не только в этом дело. Я странным образом чувствую, что Глеб взъелся на меня не столько потому, что из-за меня была куча проблем.

— А за что его отец сидит? — зачем-то спрашиваю я, вместо того, чтобы продолжить тему о добившемся всего самостоятельно Глебе.

Неудивительно, что Леонид Андреевич на меня неодобрительно смотрит. Так, словно не видит смысла со мной что-то дальше обсуждать.

Но я ведь сейчас не вешаю новый ярлык на Глеба этим вопросом... Я просто хочу разобраться. И знал бы физрук, сколько у меня оснований на это.

— Вроде бы за распространение наркотиков, — всё-таки отвечает Леонид Андреевич, а у меня в голове тут же проносится воспоминание про наркоманов, которых застала в заброшке. И про то, как Глеб потом цинично рассуждал, что может быть их барыгой. — Это неважно. Он не помогал Глебу по жизни, только мешал, как и мать во многом. Она вообще отвернулась от него после следствия. Хотя и до не особо-то... Парень сам себя поднял. Тёма только шанс ему дал с универом, так Глеб за него ухватился так, что перевыполнил план. Это и поблажками-то не назвать, парень умный и старательный, выгрыз всё, что у него есть.

«Артём» — это, я так понимаю, о ректоре... Физрук так увлекается рассказом, что и не замечает, что при студентке говорит о своём друге так фамильярно.

Отвожу взгляд, потому что вдруг становится тяжело держать зрительный контакт с Леонидом Андреевичем после всего им сказанного. Кажется, что он смотрит всё более въедливо.

А я... Мне всё ещё чуть ли не болезненно хочется, чтобы физрук дал какие-нибудь неопровержимые факты, окончательно и бесповоротно убеждающие меня в невиновности Глеба и в том, что он действительно исключительно так хорош, как о нём думают Леонид Андреевич и Артём Владимирович. Но... Даже во всём этом вроде бы исключительно положительном рассказе есть противоречие.

Отец сидит за распространение наркотиков — а Глеб так легко справился с теми наркоманами...

Да, реально умный и, скорее всего, старательный; раз отлично учится. Но при этом может быть жёстким, манипулятивным — подчинил себе Агату и снял с ней видео... Каким именно образом Глеб научился выгрызать себе возможности?

Буквально сводит с ума осознание, что мне при любом раскладе никто не даст никаких гарантий. Я сама должна во всём разобраться... И это-то кажется чертовски сложным. Даже пугающим.

А ведь рассказ о пожаре в доме ректора... Мало кто бы так самоотверженно и смело поступил, да ещё и быстро сориентировавшись в ситуации.

Вдруг ловлю себя на мысли, что мне странным образом приятно, что Глеб оказался тем самым исключением.

Долбанные противоречия во всём. В самом Соколове. В моём отношении к нему. В моём понимании его... Если оно вообще есть — а ведь иногда кажется, что да.

— Знаешь, после тюрьмы всё у него по жизни заново посыпалось. С работой, матерью, даже окружением. Только в универе Артём позаботился, чтобы не сказалось, а так парню пришлось заново выстраивать разрушенную вдребезги жизнь. И ведь смог. Не сломался. С нуля почти в каждой сфере достиг высот, — нарушает затянувшееся молчание Леонид Андреевич. — Так что ты давай, перестань цепляться за его происхождение или за тюрьму эту, а посмотри своими глазами.

Неожиданный совет. Не понимаю, к чему это Леонид Андреевич... Я проявила лишний интерес?

— Да я просто... Из любопытства, — неловко мямлю, толком не выдерживая его очередной пристальный взгляд.

Издав медленный тяжёлый вздох, физрук встаёт.

— Ладно, дело не моё. Но вот тебе моё слово — он не какое-нибудь быдло. Он просто парень, который слишком много прошёл. Сильный, волевой.

Только и киваю. А потом, помолчав немного, завожу тему следующего занятия с физруком — почему-то не по себе прощаться с ним на такой ноте — обсуждая Глеба.

​

*****

В раздевалке я неспешно снимаю с себя спортивный костюм, ещё и не вынув повседневную одежду из шкафчика. Слишком задумалась...

Просто прокручиваю слова физрука в голове снова и снова. Особенно настойчиво последние — те самые, которые выдают, что Глебу пришлось очень непросто из-за следствия. Я не ожидала, что может быть настолько... Странно даже, если при таком раскладе он собирается ограничиться месяцем секса со мной в качестве извинений.

Прикусываю губу, когда телу становится горячее от этих мыслей... Сейчас, когда я здесь одна и понимаю, насколько виновата перед Глебом — можно и признать, что выбранный им способ уладить конфликт мне очень даже нравится. Несмотря ни на что и вопреки всему.

— Как позанимались? — вздрагиваю, услышав знакомый голос сзади.

И давно Глеб здесь?

Кажется, я даже краснею, потому что он умудряется дать о себе знать как раз ровно в такой момент, когда я думала о нём... И не просто думала... Я уже чуть не начала утопать в воспоминаниях о нашем сексе.

— Неплохо, — решаю не спрашивать, какого чёрта Глеб делает в женской раздевалке.

Всё равно ведь не дождусь никаких объяснений.

Так и остаюсь в одном только нижнем белье, шкафчик всё ещё закрыт. И я почему-то замираю, когда Глеб подходит ближе. Становится ощутимо жарко, и я понимаю, что не должна хотя бы подавать вида, что он так воздействует. Хотя и смысл держать лицо, если решаю всё не я?

Ещё и тело предательски подрагивает от предвкушения. Кажется, им пропитывается даже воздух между нами.

Нужно не забывать хотя бы дышать.

Глеб так ничего и не говорит, только делает глубокий вдох, чуть склонившись ко мне. А я всё так же не шевелюсь, только и думая о том, что вообще-то только что занималась спортом и ещё не принимала душ. Как-то не была готова, что меня станут нюхать, ещё и не один раз, потому что Глеб повторяет это снова.

А потом резким рывком прижимает меня попой к стояку.

— Дверь хотя бы закрыта? — едва шепчу, пока его рука движется мне с шеи до груди, попутно сжимая, а потом ещё ниже...

— Похрен, — отрезает Глеб.

Мне вообще-то нет... Уж точно не должно быть.

— А там...

— Замолчи, или я заткну тебя иначе, — шепчет мне на ухо Глеб, чуть прикусывая мочку уха. — И я не о поцелуе.

Жар приливает к лицу при понимании, о чём он. О том самом, что настойчивее вжимаемся мне в попу... Вообще-то член у него большой, и мне вправду лучше замолчать, потому что справиться с ним, не подавившись, я просто не в состоянии. И так уже слишком всё!

Закрываю глаза, внимая тому, как Глеб жадно тискает мне грудь одной рукой, пока другой, судя по всему, расстёгивает себе ширинку. Наверняка не только её.

Тело пробирает сладкая дрожь. Отдаюсь ей. Всё равно ни на что тут не повлияю.

И если уж честно, не хочу...

Глеб входит сразу, стоит ему только спустить на мне трусики. Без предупреждения, одним рывком. Но моё предательское тело не только было к этому готово, но и жаждало — принимает его свободно, ещё и горячеет между ног разом. И приходится до боли прикусить губу, чтобы не застонать прямо здесь. От одного только проникновения.

Но Глебу явно недостаточно моих тихих поскуливаний через закрытые губы. Не двигаясь во мне, надавливает пальцами в самом чувствительном месте. Автоматом цепляюсь в его руку — ну не надо настолько остро, я и так еле держусь.

— Поставь ногу на скамейку, — не реагирует на мои подключенные к делу ногти Глеб, так и не сдвигая руку.

Только и всхлипнув, я подчиняюсь требованию, предоставляя ему больший доступ. Член тут же входит глубже грубым толчком, не реагировать на который стоном мне уже чертовски сложно. Почти задыхаюсь, пытаясь сдержать в себе какие-либо звуки.

— Кажется, ты слишком буквально восприняла моё предупреждение, — усмехается Глеб, неожиданно ласково ведя рукой мне по телу. — Стонать можно.

— Я не... — едва выдавливаю, кусая губы. — Не поэтому... — всхлип и полустон. — Раздевалка.

Неужели Глеб и сам не понимает? Двигает по мне пальцами; при этом медленно и лениво то погружая, то почти вынимая и член. И всё это так чувствительно, что я улавливаю даже то, что он всё-таки в презервативе. А ведь когда только вошёл, я этого не поняла.

Мммм...

Нога едва держит меня, потому что тело пробирает всё большая предоргазменная дрожь. Кажется, я эту игру уже проиграла. Выпускаю несчастную губу, которая наверняка будет кровить, и с тихим стоном сдаюсь.

Глеб тут же начинает двигаться внутри в ритм своим пальцем, и это двойное воздействие заставляет окончательно забыть, где и что я. Только и могу, что цепляться за него наугад, толком ничего не видя и лишь сходя с ума от ощущений. Тоже двигаюсь с ним, потому что иначе просто сгорю в этом огне, не в силах успокоиться.

Теряясь в вихре ощущений, я при этом остро чувствую каждое действие Глеба. Как он крепче сжимает меня одной рукой, пока другая в ритме толчков внутри движется у меня между ног, то гладя, то надавливая.

Внутри всё натягивается и взрывается, волны наслаждения гуляют по телу, приближая ту самую долгожданную мощную. Ещё немного...

И вот! Я всё-таки стону в голос, не сразу понимая, что снова цепляюсь ногтями Глебу в руку. Впрочем, ему, похоже, нет до этого дела — я вдруг улавливаю и его оргазм. Кончаем почти одновременно...

Перед глазами всё расплывается, я никак не могу вернуться в реальность и сильнее уплываю в затянувшийся кайф. Обоюдный... Такой необходимый сейчас, что не сдерживаю жалобного стона, когда Глеб всё-таки отстраняется, снимая презерватив.

Хватаю ртом воздух, стараясь прийти в себя после такой разрядки, отголоски которой до сих пор в теле. И мозги по-прежнему так же плывут, а расслабленное тело едва стоит на ногах.

И только когда ловлю взгляд Глеба своим, понимаю, что сейчас произошло.

И вот вроде бы ничего удивительного — мы ведь буквально договорились, что будем делать это в течение месяца. Но в раздевалке... Сразу после моего разговора с физруком...

Вдруг вспоминаю его рассказ о том, как Глеб самоотверженно спасал семью ректора от пожара.

— Ты, — приходится сделать глубокий вдох, чтобы вернуть себе способность говорить. — Ты давно пришёл? Слышал, о чём мы говорили с Леонидом Андреевичем?

Пусть всё решит случай... Если да, я поспрашиваю самого Глеба подробнее обо всём этом. О прошлом. Постараюсь с ним поговорить и понять, насколько могу. Разобраться хоть в чём-то.

— Я был в курсе, сколько вы будете заниматься, — хмурится Глеб, явно не понимая, к чему я. — Пришёл к закрытию.

— Чтобы проведать меня? — усмехаюсь, надевая трусики и всё-таки направляясь к нужному шкафчику на дрожащих ногах.

Глеб сопровождает мои действия внимательным взглядом. А я улавливаю, что, в отличие от меня, уже одет полностью и ничем не похоже, что только что испытал довольно мощный, насколько я почувствовала, оргазм. Смотрит слишком трезво, держится уверенно.

— Чтобы трахнуть.

Замираю на какие-то секунды. Он ведь только этого от меня и хотел... Откуда это дурацкое разочарование, что я не смогу с ним нормально поговорить и узнать, что у него вообще на уме? Что он чувствует, какой он, что там на самом деле было...

— Мы с физруком говорили о тебе, — зачем-то всё-таки предпринимаю попытку, не глядя на Глеба и доставая нужную одежду.

— Это я уже понял по твоему вопросу, — ровно подмечает он.

— И даже не спросишь, о чём именно? — не сдерживаюсь от удивления.

Просто ему реально как будто нет дела. А ведь до того, как мы начали заниматься сексом, меня не покидало настойчивое ощущение, что Глебу есть дело до всего, связанного со мной. Даже в мелочах. И уж тем более ему должно было быть не всё равно, как я обсуждала его с кем-либо. И что могла узнать.

— Если тебе так не терпится, можешь рассказать, — только и бросает он.

Колеблюсь. Не похоже, что с таким равнодушным и отчуждённым Глебом есть какие-то шансы что-то выяснить. Да и смысл?

Через месяц всё закончится. Мы с Агатой будем свободны.

— Он рассказал, что тебе пришлось заново строить всю жизнь после месяца в тюрьме, — всё-таки решаю сказать хотя бы это. — Я не ожидала, что тебе придётся с таким столкнуться... Мне жаль.

Глава 16. Ева

Вроде бы простые слова — а я уверена, что ничего более мягкого я Глебу не говорила и не могла. И такое ощущение, что сейчас не просто извиняюсь, а чуть ли не шаг навстречу делаю. Странно волнующий причём.

Сердце падает куда-то в район желудка, когда я наконец замечаю, как теперь смотрит на меня Глеб. В лучшем случае этот взгляд можно назвать жёстким. Аж ледяными мурашками пробирает от него.

Как будто я не только не извинилась — наоборот, чуть ли не заново его обвинила.

— Леонид Андреевич бы не стал трепаться обо мне просто так, тем более, о тюрьме, — его голос звучит тихо, но угрожающе отчётливо. — Они с ректором хранят эту тайну. Значит, ты сама какого-то хера решила обсудить с ним моё заключение. Так какого? — он даже не двигается в мою сторону, но ощущение, будто прессует.

Дышать какие-то секунды даже сложно. И ведь да... Я сама, абсолютно бездумно, спросила физрука, в курсе ли тот про тюрьму. А если был бы нет?

В глазах Глеба что-то холодное, почти неживое. Могу только догадываться, как и почему я в его представлении могла заговорить с Леонидом Андреевичем об этом. Я ведь только и делала, что демонстрировала Соколову недоверие.

Да, он сам его провоцировал... Но у меня всё равно совсем нет чувства, будто я имела право. И почему-то даже основания тоже.

— Ты оглохла, Ева? — нарушает затянувшееся молчание Глеб. — Кому ещё здесь ты рассказываешь увлекательные истории обо мне в тюрьме?

— Я не...

— Что «не»? — резко перебивает Глеб, шагнув ко мне. — Не думала? Не хотела? Просто пыталась понять, почему физрук уважает такого, как я?

Его пальцы впиваются в ручки шкафчиков по обе стороны от меня. А я едва держу его взгляд и мелко дрожу, не зная, что тут сказать — в своих вопросах он уже выдвинул всё то, что могла бы.

Только последнее я бы сформулировала иначе... Но и оно, хоть и грубо, по сути верно. Мне буквально нечего противопоставить. Всё так и было.

— Я больше никому не скажу, — только и выдавливаю на грани шёпота. — Мне очень-очень жаль...

Качаю головой, даже не зная, что тут добавить. Не сразу решаюсь поднять на него взгляд, а когда делаю это, сердце буквально останавливается.

На меня вдруг оглушительно обрушивается понимание, что я натворила два года назад. Насколько сильно я его задела, не только испортив ему жизнь...

А ведь Глеб не был ни в чём виноват. Он смотрит на меня всё так же холодно, но я где-то в глубине его глаз это вижу. Странным образом неожиданно чувствую. Тело пробирает мелкая дрожь.

Ещё и слова Леонида Андреевича о ярлыках на Глебе и обо всём, через что тому пришлось пройти в том числе из-за меня; проносятся в голове. По вискам стучат.

Не знаю, сколько мы молчим. Нашим напряжением, кажется, пропитывается всё вокруг. Не представляю, что видит в моих глазах Глеб... Вообще не меняется в лице.

А я как утопаю в волнах созданного мной же штормового прошлого. Не могу я в нём, задыхаюсь. А когда пытаюсь спастись, напоминая себе про сидящего за наркотики отца и момент в заброшке... Ничего не получается. Ничего почему-то больше не аргумент, всё рассыпается перед потаённым чувством в глазах Глеба — даже толком не знаю, каким.

Даже манипуляции с Агатой не убеждают меня. Да, Соколов не святой... Но он не делал того, в чём его обвиняли по моей вине.

— Леонид Андреевич умеет убеждать, — криво ухмыляется Глеб, наклонившись так, что его дыхание обжигает мне щеку. — Он внушил тебе, что я не виноват, да?

Его голос звучит насмешливо, а взгляд прямо-таки давит. Ещё и эти слова... «Внушил». Глеб как будто пытается убедить меня в обратном, намекнуть на это.

Не в первый раз, конечно. Но как же сильно и больно сдавливает грудь от этого сейчас... Как будто простреливает пониманием, что Глеб хочет, чтобы я сама в этом была уверена, не с чьей-то подачи — и даже при его провокациях. Намёки на обратное как проверки?

Насколько же Глебу не всё равно... И как сильно его в своё время ударило этим моим поступком. Даже не знаю, чем сгладить. Так и тяну паузу, но и он её не нарушает, пепеля меня уничтожающим взглядом.

— Он не внушал, — наконец выдавливаю. — Просто высказал своё мнение...

— Он меня не знает, — жёстко возражает Глеб, даже не спрашивая, какое. — Не стоит так слепо верить его словам.

Резко отталкивается от шкафчиков и меня, издав тяжёлый и будто усталый вздох. А я так и стою, прислонившись к ним. Не понимаю... Глеб как будто хочет мне внушить, что на самом деле виноват. Или что плохой, способный на по-настоящему жестокие поступки...

Не факт, что это провокация, чтобы я продемонстрировала уверенность в обратном. Слишком уж отчуждённый сейчас Глеб. Холодный, неприступный. Мне даже не по себе ему возражать.

И в груди надрывно тянет без остановки.

— Я не нуждаюсь в твоих попытках переоценить меня, — сухо заговаривает Глеб. — И то, что я тебе трахаю, не значит, что надо во мне копаться и, тем более, влюбляться. У нас договор. Не больше и не меньше.

Наконец отрываюсь от шкафчиков, чтобы сделать к Глебу шаг. Сама не знаю, зачем, и чего этим добиваюсь.

«Влюбляться»... К чему он это сказал вообще?

— Я просто хотела извиниться, — всё-таки говорю вполне уверенно, хотя внутри всё дрожит.

Выдерживать взгляд Глеба тяжело. И ещё сложнее от того, что на мой новый шаг к нему он отходит.

— Я уже сказал, что нужно для принятия извинений.

Сглатываю. Колеблюсь на секунды — стоит продолжать убеждать Глеба, что мне правда очень жаль? И что я не считаю его виноватым? Настолько, что и копать больше не буду. Я уже разобралась — и ничего больше для этого мне не надо.

Вот только что теперь это даст? Разве что-то исправит?

Глеб уже разворачивается и уходит. Что ж, наверное, я этого заслужила — разговора со мной исключительно сухого, отстранённого. Вряд ли мне позволят зайти глубже.

Вот только что с этим делать? Ведь я чётко понимаю, что хочу. Даже что должна.

Иначе просто задохнусь. Я не могу смириться с реальностью, в которой, получается, подставила человека. Он этого не заслужил.

Даже притом, как ведёт себя сейчас. Даже в случившемся с Агатой больше виновата я. Это я всё начала.

И не факт, что на месте Глеба я бы вела себя иначе. Я фактически разрушила всю его жизнь. Не удивлюсь, если он теперь хочет для меня этого.

С меня срывается судорожный вздох. Не похоже, что Глеб этого хочет... Он как будто просто стремится избавиться от меня, отстраниться.

Вот только при этом целует так, словно ничего важнее этого нет.

​

******

— Извини, что ушла тогда, — вздыхает Агата, которая всё-таки подошла ко мне сама. Да, спустя почти четыре дня игнора, но всё же... — Просто Глеб хотел, чтобы вы остались наедине.

Киваю, хотя это ни разу не объяснение. Но с учётом моих недавних открытий по событиям двухгодичной давности... Я сейчас просто не могу кого-либо осуждать. Даже его.

— Ты его предупредила, что мы идём вместе? — только и уточняю без особых эмоций.

Агата пристальнее вглядывается в меня. А потом медленно кивает.

— Ты моя подруга, — на мгновение отводит взгляд. — Я бы не хотела, чтобы между нами было какое-то недопонимание. Но обещай мне, что если тебе всё расскажу, ты ничем не дашь знать, что знаешь. Перед ним в первую очередь.

Тревожно сжимается в груди — не хочу сейчас слушать про шантаж Глеба или типа того. Вряд ли он безобидными методами повлиял на Агату настолько сильно.

Тем более после того, что сделала я... Он ведь назло мне всё это.

— Обещаю, — при этом горячо говорю, глядя Агате в глаза. — За последние дни со мной чего только не было, и я уж точно сейчас не склонна кому-то что-то доказывать и куда-либо вмешиваться.

Пыталась уже... Два года назад. Офигеть как хватило.

А ведь это — одно из немногого, что я Агате не рассказывала. Даже тогда. Сама не знала, почему.

— А что было? — неожиданно уточняет она.

Невесело усмехаюсь. Ну... Мы с Глебом продолжали заниматься развязным сексом, жадным, жёстким. Доводящим меня до новых и новых оргазмов, которые как будто были куда большей его целью, чем собственный кайф.

А ещё мы толком не разговаривали. И я больше особо не пыталась. Только парочку раз — и то хотела завести нейтральный разговор. Об универе, о спортзале — сделала неуклюжий комплимент его телосложению и хотела обсудить, какие тренировки делает. Поделиться своим опытом в спорте, спросить советы...

До сих пор помню дурацкую неловкость от его отчуждённых односложных ответов и хмурого взгляда.

Не понимаю, как человек может быть таким пылким и напористым, даже жаждующим в сексе; и в то же время холодным, безразличным и чужим в разговоре.

— У нас что-то типа договора, — наконец отвечаю Агате, которая терпеливо ждала паузу. Смотрит на меня участливо: вот она, моя подруга. Теперь её узнаю. Скорее всего, эти четыре дня тоже была сама не своя, думала про меня. Прекрасно она понимает, что её поведение меня с ума сводило. — Месяц секса, после которого он удаляет ваше видео у меня на глазах отовсюду.

А ещё принимает мои извинения за события двухгодовой давности... Но об этом я всё так же не могу говорить.

— И ты согласилась ради этого? — искренне удивляется Агата. — Точно только ради этого? Не потому что сама хотела?

Вздыхаю. Так и хочется соврать, что сама не получаю кайфа и что втайне не была рада такому раскладу даже в день нашей с Глебом сделки. Когда считала его опасным манипулятором с тёмным прошлым и когда он грубо и бесцеремонно обозначал наши позиции, где мне грубо и бесцеремонно предлагалась роль чуть ли не его личной шлюхи.

Но это будет несправедливо по отношению к Агате, раз уж я не стала упоминать других причин помимо её видео. Да и... К Глебу тоже. Если честно, все эти дни мне было каждый раз так хорошо, что я уже и жду следующего раза. Теперь трудно это отрицать.

— Он предложил мне эту сделку уже после того, как у нас всё было, — чуть тише признаюсь. — В первый раз я на это пошла, потому что просто не могла сопротивляться. Он... умеет... ну... — ловлю себя на удушливом смущении, говоря это Агате. Даже сформулировать нормально не могу, от каждого слова краснею. — Ну ты знаешь, — в итоге заключаю.

У неё ведь тоже с Глебом всё было. Хотя эта мысль внезапно сильно сдавливает грудь. Напрягаюсь всем телом, вдруг вообразив, как Соколов так же жадно и настойчиво распаляет Агату, давая ей короткие чувственные приказы о том, как и куда должна становиться. И как она дрожит от нетерпения и предвкушения при каждом из них...

— Да вообще-то не знаю, — ухмыляется Агата. — У нас ничего не было. И видео то... Ладно, давай обо всём по порядку.

И она рассказывает мне всё, начиная с истинной причины их с Колей временного расставания. Оказывается, он заморочился из-за того, что у Агаты появился новый богатый ухажёр. Она в тот момент тоже не особо правильно себя повела, периодически форсируя эту тему, чтобы подразнить своего парня. В итоге он решил быстро поднять деньги и стал пробовать разные способы. Впутался в какую-то мутную мошенническую схему, из-за которой потерял всё...

Глеб узнал это. Благодаря его умению вылезать из самых сложных ситуаций и начинать с нуля; обрёл знакомства то тут, то там. И мог всё-таки выйти на тех неуловимых мошенников, найти способ прижать их. Он начал делать это, взамен предложив Агате играть нужные роли, не задавая вопросов.

Она сильно переживала, но утешала себя тем, что ничего подставляющего меня не делает. Изобразила, что у неё был секс с Глебом, из-за которого осталась у него всю ночь? Ну так ничего особенного в этом для меня быть не должно было. Тем более что на самом деле Агата в это время обсуждала с ним, как продвигаются дела.

Их совместное видео? Оно было просто с признаниями обо всём, что происходит. Говорила больше Агата, Глеб лишь пояснял свою роль, связанную с Колей. Они и снимали-то скорее для него, если у него возникнут вопросы, почему она так часто проводила время с другим. Да, формально рассталась, но по факту у неё с Колей всё продолжало быть, хотя свою проблему он пытался решить сам.

А то, что Глеб начал шантажировать меня этим видео, представив всё так, чтобы я думала, что там порно... Что ж, это была исключительно его инициатива. Причём очень спонтанная и внезапная.

Отстранённое поведение Агаты со мной? Всё просто: ей было всё-таки неловко от необходимости врать и от непонимания, что и зачем добивался Глеб.

Рассказав всё, Агата ощутимо напрягается. Наверное, ждёт моего гнева или вроде того. Но я на самом деле далека до того, чтобы испытывать эмоции по этой ситуации — по крайней мере, к ней.

В голове только Глеб. Я и так чувствовала, что он словно играет со мной, а теперь убеждаюсь наверняка. Хочу понять только, закончится ли это сейчас, когда я дала понять, что жалею о прошлом. И когда мы всё-таки сблизились — так или иначе...

Как бы ни отдалялся Глеб, но секс его выдаёт. Нет там равнодушия, даже близко, это не просто физика. Что-то изменилось между нами. Достаточно, чтобы всё-таки закрыть тему случившегося два года назад?

Мне нет... Но хочу, чтобы ему было да.

— Мне очень жаль, что я так себя вела, — не выдерживает моего молчания Агата. — Я была в отчаянии, не знала, что мне делать, а Глеб был очень убедителен... Прости.

— Прощу, если с этого момента ты будешь держать меня в курсе всего, — решительно сообщаю. — Я не буду выдавать Глебу, что всё знаю, но знать должна.

Агата понимающе кивает чуть ли не на каждое моё слово.

— Конечно, — добавляет и вслух. — Я бы сразу тебе сказала, но тогда был такой период, что толком не соображала даже, и...

Она продолжает оправдываться, но я это толком не слышу уже. Обдумываю... Теперь, когда понятно, что козырь в виде видео несуществующий; что Глеб не такой опасный, как я думала два года назад — у меня, получается, нет необходимости соблюдать условия нашего договора?

Я могу соскочить с этого, не выдавая Агату. Например, сделать вид, что мы с ней поссорились настолько, что мне уже нет дела до видео. Или придумать что-то ещё более правдоподобное. Ведь если Глеб не был виноват два года назад — а я уверена, что это так — вряд ли станет делать что-то ужасное. Может, ещё немного будет провоцировать меня, испытывать, злить — но грани не перейдёт, я уверена. Так что не стоит опасаться и того, что он, получается «не примет моих извинений», если мы не пойдём до конца.

К тому же... Если честно, я сомневаюсь, что Глеб на этот раз станет надо мной как-либо издеваться. Похоже, сейчас он стремится привести взаимодействие со мной исключительно к сексу. В нём Глеб жадный, ненасытный, чувствующий. Вне максимально отстранён. Так что вряд ли он всё ещё заинтересован в мести или типа того. Мне скорее кажется, что от меня хотят избавиться.

Вот только...

Мне хочется, чтобы Глеб меня по-настоящему простил. Более того, мне это необходимо. Я по неосторожности фактически разрушила ему жизнь, а он этого не заслуживает. Я навесила на него самый жёсткий ярлык, который только могла. И не хочу, чтобы он помнил об этом. Я должна всё исправить.

И раз Глеб запрещает мне это сделать другими способами... Что ж, у меня есть месяц, пока ещё можно что-то придумать. Вернее, уже чуть меньше. И, скорее всего, за нашими занятиями время пролетит ещё быстрее — медлить нельзя.

Глава 17. Ева

Медленно открываю глаза. Не моя кровать... Не моя квартира.

Вчера я впервые осталась ночевать у Глеба. Он в очередной раз позвал меня на секс, но мы слишком разошлись. Я впервые стала сама проявляться, целовать его, трогать, двигаться навстречу. Проснулся какой-то дикий азарт. Не знаю, что я хотела выразить этим Глебу, но из-за выплеснутой ещё и мной страсти мы буквально не отрывались друг от друга. И вот теперь просыпаемся вместе.

Он совсем рядом, его рука лежит на мне, и эта тёплая тяжесть сбивает дыхание. А ещё отчего-то сжимается сердце.

Почему-то не сразу решаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на Глеба. Спящим он кажется почти безмятежным — без уже знакомых мне усмешки, хмурости или глубокой задумчивости. И при этом всё такой же красивый.

От этой мысли сердце ускоряет биение. Хотя вроде бы ничего такого нет в том, что я мысленно признаю и без того очевидное. У Глеба офигительное тело, по-мужски красивое лицо, при этом губы слишком полные и чувственные... А уж что они творят...

Прикрываю на мгновение глаза, когда вдруг остро пронзает желанием поцеловать его. Не понимаю, что со мной с тех пор, как я поняла, что Глеб не был виноват в том, в чём я его обвиняла. Уж не знаю, это чувство вины так смешивается с влечением к нему и отголосками оргазмов, но...

Я как будто влюбляюсь. Пора признать это хотя бы перед собой.

Снова смотрю на Глеба. И неожиданно перестаёт пугать мысль увлечься им, несмотря даже на то, что между нами непонятно что вообще происходит. Я просто отбрасываю сомнения — и вот уже касаюсь губами его скулы. Мягко, осторожно... Глеб даже не шевелится. А я целую снова — на этот раз в губы.

И на этот раз не успеваю отстраниться, потому что меня сжимают обеими руками, одна из которых располагается на попе. Глеб просыпается так неожиданно, что мне немного даже не по себе. Но совсем немного — потому что не погрузиться в этот поцелуй полностью теперь, когда мы взаимодействуем, просто невозможно. Рука Глеба грубовато мнёт мне попу, пока другая прижимает меня к нему максимально плотно. Я чувствую стояк, пока губы Глеба жадно сминают мои. Разрывает от всех этих ощущений, внезапно и мощно обрушившихся на только-только проснувшуюся меня. Постанываю Глебу в рот, тоже вожу руками по его груди и ниже, толкаясь языком о язык.

— Хреновая идея — будить меня таким образом, — хрипит Глеб. — Если только ты не хочешь задержаться тут ещё на подольше.

— Хочу, — легко заявляю, глядя ему в глаза. Глеб хмурится, а я снова целую, сминая то нижнюю, то верхнюю губу. Мягко, плавно, чувственно...

Он не отвечает мне, но когда я пытаюсь отстраниться, не позволяет. Резко подминает меня под себя, целуя уже сам — сразу глубоко и настойчиво.

— Такими темпами ты точно опоздаешь к физруку, — хрипит Глеб, отрываясь от моих губ.

Впрочем, ненадолго. Целует снова ещё более жарко. Я даже не успеваю осмыслить его заявление, выдающее, что Соколов в курсе моего расписания занятий по гимнастике. Более того — помнит наверняка, что и когда, а ведь я сама периодически заглядываю в телефон, чтобы убеждаться.

— Приятно, что ты помнишь, — когда наши губы всё-таки расстаются, не сдержавшись, говорю Глебу, глядя ему в глаза.

Он в это время избавляет меня от трусиков, но тоже удерживает зрительный контакт. Так бесстрастно, что словно и не улавливает, что я пытаюсь сократить дистанцию этими словами. Обозначаю его неравнодушие...

— А ты подсаживаешься, — снова переводит всё в секс Глеб, с ухмылкой скользя пальцами у меня между ног.

Где да, уже давно влажно и горячо. Настолько, что и сама почти забываю обо всём, закрывая глаза и подаваясь навстречу его движениям.

— Перевернись, — властно требует Глеб.

Внутри меня всё протестует: почему сейчас не лицом к нему? Именно в момент, когда я хочу максимально передать ему, что чувствую? Всё то непонятное тепло, которое переполняет грудь. Хочу, чтобы Глеб видел, что я не просто подсаживаюсь — что мне не всё равно.

Он не дожидается моих действий: сам ставит переворачивает меня, ставя ладонь на поясницу и вынуждая прогнуться. Беспрекословно опираюсь на локти. Ведь что уж там — тело уже дрожит от предвкушения. Разум тоже давно не против... Я хочу. Остальное потом. Между ног уже изнывает от желания ощутить член, который сейчас освобождён от одежды. Глеб спал голым.

— Мы потратили все презики, — досадливо выдавливает, продолжая копошиться в прикроватном столике.

Может не искать... Я и сама помню, что нам вчера не хватило. Последний раз мы доводили друг друга руками до изнеможения, и с Глебом это было почти так же остро и чувствительно, как всё остальное.

— Можно без них... — сама не верю, что шепчу это. Ведь рискованно. — Прерваться...

Не сомневаюсь в способностях Глеба контролировать себя. Он уже не раз доказывал это, доводя меня до пика снова и снова, прежде чем сорваться самому.

— Нельзя, — отрезает резко. — Я кончал буквально несколько часов назад. Нахер такие риски. Тем более, с тобой.

Неприятно простреливает это его «тем более, с тобой». Начинаю злиться. На себя и на него.

На себя — за инстинктивное желание унизительно выдать обиду, а на него — за эту непрошибаемость. Я ведь не могу ошибаться — точно чувствую, что она напускная. Какого чёрта Глеб так упрямо заставляет меня в этом сомневаться?

— Можно и не входя, — задумчиво проговаривает, размазывая смазку у меня между ног.

Потом чуть трётся членом мне о попу. Вдавливается. Прикусываю губу от того, как это чувствительно. Закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на этих ощущениях.

Всё равно не то же самое, что секс... Когда Глеб во мне, всё совсем по-другому. Я словно не здесь и себе не принадлежу.

Хотя сейчас от невозможности получить желаемое и от постоянного ощущения члена у меня между ног возбуждение накатывает так сильно, что я становлюсь гиперчувствительной. Всхлипываю, двигаюсь навстречу, пытаясь ухватить максимум...

— Чёрт... — с шипением проговаривает Глеб, оставив у меня на попе ощутимый шлепок, а потом сжав ягодицу.

И в этом слове, жесте столько такого же нетерпения, что у меня — что аж между ног сразу сладко сжимается. А потом так вообще пульсирует, потому что Глеб всё-таки входит в меня. Сразу на всю глубину.

Воздуха в лёгких сразу будто и нет. С меня срывается протяжный стон, я в изнеможении падаю на кровать всем корпусом и кончаю от нескольких быстрых толчков.

— Бо-оже... — оргазм никак не кончается, а тело потряхивает от каждого движения Глеба. — Как ты ещё держишься? — севшим голосом выдавливаю, когда волна хоть чуточку утихает.

Впрочем, она тут же поднимается снова, потому что Глеб ещё во мне. Хоть и замирает от моего вопроса. Но от этого не менее чувствительно ощущать его так.

— Чудом, — всё-таки отвечает он хрипло.

А потом поднимает меня к себе, заставляя встать на колени, и продолжает движения. Мы теперь прижаты и телами. Он наверняка чувствует, как дрожит моё. А я улавливаю его ускоренное сердцебиение.

Да, это не глаза в глаза, как я хотела... Но ощущается не менее интимно. А ещё Глеб снова посасывает и покусывает кожу шеи, на которой и без того каждый день новая россыпь засосов. Впрочем, не только на ней...

Низко промычав, Глеб толкается в меня особенно мощно и глубоко, чуть замирает, а потом выходит. Кончает прямо на постель, чуть задев и моё бедро.

— Ты ходил в ванную, а потому не так уж рискованно, — зачем-то заговариваю о том, на чём мы остановились, прежде чем снова растворились друг в друге. — В меня ничего не попало.

Глеб сглатывает, отпуская меня из рук.

— Всё равно метод херня. Надо предохраняться.

Киваю, хотя в голову приходит неожиданная мысль, что я не боюсь никаких раскладов. Даже если...

Боже, это уже слишком. Одно дело — осознавать, что я в него влюбляюсь, а другое — настолько далеко заглядывать. Ещё и прикидывать там что-то... Разве мы настолько близки? Или даже знакомы?

— Могу выпить таблетку, чтобы наверняка, — сухо говорю, зная, что не буду этого делать.

И не потому, что в этом нет никакой необходимости — Глеб справился. Не думаю, что сегодня мы рисковали больше, чем когда в бешеном темпе натягивали презерватив с каждым толчком внутрь.

Но ещё и потому, что мне действительно совсем не страшно, даже если что-то пойдёт не так. Более того, я странно уверена, что и Глеб меня при таком раскладе не подведёт.

— Больше такого не повторится, — сухо бросает он. — Извини.

— Я сама хотела, — ловлю его взгляд своим. — И это не так уж рискованно. Я тебе доверяю.

Глеб резко поднимается с кровати.

— Тебе пора.

Замираю. Сомневаюсь, что я сейчас не выдала своё доверие к нему, расположение, изменившееся отношение... Да я с ночи это делала и продолжаю. Неужели прям совсем безрезультатно?

— У меня записано, что занятие с физруком примерно через два часа, время ещё есть, — зачем-то возражаю, хотя и понимаю, что чёрта с два Глеб позволит мне задержаться.

Совсем отчуждённый...

— Ну так и хорошо, успеешь побыть немного дома, — предсказуемо не предлагает мне задержаться.

Даже ради секса не предлагает... Хотя ещё недавно мы занимались этим так, будто не способны насытиться друг другом. Я это испытывала и уверена, что он тоже. От него это постоянно исходит.

— У меня дома нет такой крутой кофемашины, — предпринимаю попытку, ведь вчера я побывала и на кухне Глеба.

Я вообще много чего детально умудрилась ухватить, хотя не то чтобы у меня была возможность рассматривать. Но подсознание жадно скопило в себе любые детали квартиры Глеба.

— Тогда воспользуйся моей, — говорит он, и я уже почти расслабляюсь, как добавляет: — Справишься сама, инструкция в интернете есть. Я пока в душ.

— А сам кофе не хочешь? — мысленно обещаю себе, что это последняя попытка.

Ну не долбиться же головой о стену...

— Нет.

Я вообще-то тоже. Не любительница в целом — но, блин, это первое, что пришло в голову, чтобы как-то продлить время вместе. Бессмысленно и жалко.

Самое стрёмное, что, наверное, любые мои попытки сейчас будут такими. Глеб вот вообще не реагирует на меня сейчас, когда берёт одежду, чтобы одеться после душа. Наверняка и думает сейчас о чём-то другом, со мной не связанном.

Потому что, какую бы жажду по мне ни выдавал в сексе или даже поцелуях — уже явно для себя всё решил. А именно — ограничить меня только этим. А в перспективе так вообще избавиться. Я же чувствую...

Не удивлюсь, если он уже сейчас общается с другими девушками, чтобы переключиться окончательно. А возможно, и не только общается...

Но всё же... У Глеба всегда было ко мне словно особенное отношение. Если честно, я ощущала это ещё с первого семестра первого курса, может, даже до истории с собаками. Я ему нравилась? Он был влюблён?

— Когда будешь уходить, дверь оставь открытой, — бросает мне Глеб, уже шагая в сторону ванной.

М-да... Красноречивое такое послание, чтобы я сделала себе кофе и выметалась, а не использовала это как способ побыть тут дольше или поговорить.

В груди тоскливо тянет, и я провожаю Глеба невидящим взглядом.

Глупо продолжать что-то делать... Я ничего не добьюсь. Не так.

А вот как — понятия не имею.

И, наверное, даже не буду делать вид, что я действительно хочу кофе. Наплевать, что Глеб увидит, что я так и не воспользовалась его кофемашиной. Просто одеваюсь и ухожу.

​

******

Ничего перед собой не вижу, когда иду до своего дома как отрешённая. От меня до Глеба по-прежнему совсем недалеко, но путь кажется долгим. И навязчивые мысли в голове не дают покоя.

Например, что уходила я довольно громко. Открывала и закрывала дверь со звуком и почти сразу, как Глеб ушёл в ванную. По-дурацки демонстративно, причём автоматически так вышло — изначально не собиралась... Эмоции неожиданно взяли верх.

Они и сейчас не утихают — может, Глеб всё-таки выйдет за мной? Или хотя бы посмотрит из окна?

Как же сложно не развернуться и не поднять взгляд на его окна, чтобы убедиться... Но я не должна. Это будет уже слишком.

Я готова упорно доказывать Глебу, что мне не всё равно, но лишь при одном раскладе. Если буду чувствовать его стремление ко мне. Не подавленное, а принятое, проявленное. А иначе я просто впустую унижаюсь и уж точно ничего не исправлю. Только дыра в груди становится больше. Как и сомнений, боли...

Если его настолько задело моё поведение два года назад — пусть Глеб скажет мне об этом. И тогда я сделаю всё возможное, чтобы это исправить.

От всех этих мыслей я даже не сразу понимаю, что уже третий раз пытаюсь обойти кого-то на пути в мой подъезд. И третий раз этот кто-то становится так, чтобы мне помешать.

Наконец смотрю... Мирон.

От неожиданности замираю. А он смотрит на меня снисходительно-задумчиво, положив обе руки в карманы джинсов. Всем видом даёт понять, что без разговора мы не обойдёмся...

А я-то думала, что той некрасивой ситуацией с телефонным разговором всё закончилось. И не представляла, как возможно иначе.

Так и молчу. Мне непоняток с Глебом хватает, что уж там с Мироном что-то выяснять...

Кстати, Глеб! Что если он всё-таки смотрит из окна и видит меня с Мироном? Я ведь не должна с ним общаться, сама обещала...

При этой мысли я всё-таки поворачиваюсь в сторону дома Соколова и ищу взглядом его окна. Сердце ускоряет биение. Мы и так далеки друг от друга, а если ещё и это...

— М-да, — неожиданно заговаривает Мирон. — Я смотрю, здоровыми отношениями тут и не пахнет. Не бойся, он не смотрит.

Вздрагиваю, снова повернувшись к Мирону. Неожиданность его слов так вышибает, что толком и не понимаю, увидела я Глеба в окно, или нет.

— Откуда ты знаешь, что он там живёт? И вообще, что ты тут делаешь?

— Странный разговор по телефону, а потом твоё исчезновение из нашей секции... — насмешливо перечисляет Мирон. — И вправду, чего это я кипиш развожу? Это ведь всё так на тебя похоже, Ева.

— Я тебе уже всё сказала, — если только увидев Мирона, я где-то глубоко в душе испытала неловкость перед ним, то теперь преобладает раздражение от его дотошности. Как будто мне мало проблем... — Откуда ты знаешь про моего парня? — настаиваю, потому что на самом деле это единственное, что не позволяет мне уйти прямо сейчас, будь я хоть трижды эгоисткой после этого.

Всё равно мы с Мироном при любом раскладе уже не восстановим былое общение.

Он усмехается непривычно холодно.

— Я волновался за тебя. Пришлось провести собственное расследование, — морщится. — Да, понимаю, следить за кем-то — такой себе поступок, но в данном случае я ничуть не жалею. Потому что я не просто так всё-таки снова появился, Ева. Чтобы предупредить тебя. Я бы даже сказал, спасти.

Снова пытаюсь обойти его — даю понять, что не собираюсь ничего слушать. Мне и нечего. Скорее всего, Мирон сейчас будет задвигать в очередной раз о том, что у нас токсичные отношения и меня надо спасать. Он ничего не знает о нашем прошлом. И в худшем случае выяснил только то, что Глеба два года назад обвиняли в нескольких преступлениях, а потом оправдали.

— Так вот, — увы, Мирон и в четвёртый раз становится у меня на пути. — Я знаю, что ты два года назад посоветовала своему соседу обвинить Глеба в нападении, и поэтому на него вышла полиция. Уверен, что и Глеб об этом знает, и сейчас запугиванием или шантажом, а может, давлением на чувство вины заставляет тебя быть с ним. А ещё... Ему удалось отмазаться, но я нашёл достаточно доказательств, подтверждающих, что как раз два года назад ты и была права. Не сейчас. Тогда.

— Бред, — резко выпаливаю, хотя прекрасно сознаю, что ещё пару недель назад я бы ухватилась за слова Мирона в попытке разобраться в Глебе.

Теперь же... Я уверена. Настолько, что это чувство ничуть не пошатывается под твёрдостью чужого убеждения в обратном. Мирон смотрит давяще, качает головой, а я выдерживаю его взгляд с наверняка вызовом в глазах.

— Учитывая, что ты сегодня не ночевала дома, допускаю, что он уже полностью подчинил тебя своему влиянию во всех смыслах, — голос Мирона звучит чуть мягче, но всё так же снисходительно-поучительно. Как у человека, уверенного в своей правоте и в своём праве кого-то куда-то направлять. — Поэтому я, конечно, не собираюсь ограничиваться просто словами. Я готов предъявить тебе все те доказательства, которые его компашка замяла два года назад и которые всё-таки нашёл я.

Качаю головой. Не хочу ничего этого ни видеть, ни слышать. Такое ощущение, что я предаю Глеба уже тем, что вообще веду этот разговор с Мироном.

Но он настойчивый. Буквально суёт мне в руки какую-то папку.

— Ты знаешь мою дотошность, — говорит без малейшего сожаления. — Я ко всему подхожу максимально серьёзно. И если я что-то утверждаю, то уверен в этом на все сто процентов.

— Два года назад его оправдали, — и сама слышу, сколько жёсткости в моём голосе. Не думала, что когда-то буду так с кем-то разговаривать. Тем более, с Мироном. — А проверяли его дело офигеть как тщательно. И ты хочешь сказать, что полицейские не могли найти то, что нашёл ты? Да ещё и через такой срок? Откуда ты вообще в курсе так многого?

Ловлю себя на том, что уже готова обвинить Мирона. Видеть подозрительность именно в его действиях и суждениях, а не винить Глеба. Всё во мне протестует одной только возможности, что два года назад я была права.

Даже сама от себя не ожидала. Ведь, по сути, я просто почувствовала в какой-то момент, что он не виноват, вот и всё. И теперь готова поставить всё на это.

Кажется, и Мирон застигнут врасплох моей реакцией.

— После того странного разговора я да, немного следил за тобой, — неохотно отвечает на мой последний вопрос. — Часто видел тебя с Глебом, понял, что между вами. И начал копать под него. Потому что сразу увидел, что у вас не отношения, а что-то непонятное и нездоровое.

Морщусь. Бесит, что Мирон уже в который раз позволяет себе вот так пренебрежительно принижать наши с Глебом отношения. Что бы ни говорил, я уверена, что на самом деле мы со стороны как раз вполне себе парой выглядим. Многие в универе уже именно так нас воспринимают. Потому что пусть формально это всё типа наша сделка, по факту нам обоим не всё равно. И это наверняка чувствуется, как бы Глеб себя ни вёл.

— А ты типа тайный агент или что? — настаиваю на вопросах, которые Мирон удобно проигнорировал. — Как так получилось, что полицейские типа не нарыли то, что смог ты, да ещё и два года спустя, совсем недавно обо всём узнав?

Мирон тяжело вздыхает.

— Откроешь дома папку, поймёшь. Но коротко обрисую сейчас: там скрины переписок Глеба с разными мутными личностями, это всё через шифровку. Ещё документ о закрытом судебном заседании, которое было, когда Глеб ещё был несовершеннолетним. Дело замяли, но там воровство. А ещё есть диск, где реальные люди дают против него показания, описывают его, узнают по фото. Ну и наконец, главный козырь — это один из его бывших сообщников, который его не сдал и сейчас сидит в тюрьме. Мне удалось записать разговор с ним, где он признаётся, что покрывал Глеба. А по поводу твоего вопроса, почему я столько всего нарыл и как... Ну, скажем так, в какой-то момент менты перестали рыть и просто замяли дело. Как сказал сообщник Глеба, это потому, что за ним стоит кто-то ещё, гораздо крупнее и опаснее их всех. Именно поэтому они не сдавали Глеба, боялись. Как, по-твоему, он смог бы снова и снова налаживать свою жизнь, не имея никаких подвязок? Изучи дома папку, Ева. Нарыть всё это было не так уж сложно, потому что всё на поверхности, но никто ничего с этим не собирался делать. И, скорее всего, сейчас тоже он выйдет чистеньким из воды, если я дам всему этому ход. Но хотя бы ты должна знать. Потому что ты связалась не с тем. И лучше поскорее выйти из этого всего. Если тебе страшно, я готов поддержать.

Качаю головой. Как-то вышибают уверенные слова Мирона. Я скорее ожидала, что он расскажет об отце Глеба, сидящем в тюрьме. Или ещё о каких-то фактах, по которым на Соколова навешивают ярлыки. Но это всё...

Ведь бред. Я точно знаю. Всё во мне кричит об этом.

Сильнее сжимаю папку.

— Я понимаю, тебе страшно, — мягче говорит Мирон. — Я просто предлагаю тебе изучить это всё и позвонить мне. Вместе что-нибудь придумаем.

— А с чего ты вообще решил копать под это дело двухлетней давности? Если ты узнал о Глебе, логично было просто узнавать, кто он такой, а не ковыряться в закрытом деле, — понимаю и без снисходительного взгляда Мирона, что просто цепляюсь хоть за что-то. Пытаюсь найти причину, по которой темнит он. Например, если за Глебом стоит кто-то крупный, почему он не уничтожил все эти доказательства в принципе, не замёл следы?

— Мне показалось странным, что они так долго держали его в клетке, чтобы потом не предъявить вообще никаких обвинений, — спокойно отвечает Мирон. — И всё это на фоне сидящего в тюрьме отца и сомнительных связей Глеба по жизни.

— Если ты такой дотошный, то мог бы выяснить и другое, — сама не знаю, зачем что-то доказываю Мирону. — Например, что Глеб спас семью нашего ректора от пожара.

Мирон кивает, чуть нахмурившись.

— Ну я не настолько сталкер. Дело в том, что то событий двухгодичной давности слишком яркое, я не мог не зацепиться, тем более, беспокоясь за тебя. Но допускаю, да, что Глеб способен и на сильные поступки. Иначе ты бы не была так очарована им. Всё же ты не дура.

Последние слова он говорит прямо-таки с нажимом, намекающим, что в противном случае я всё-таки идиотка. Впрочем, и без противного случая — во взгляде Мирона ясно читается, что меня пытаются воззвать к благоразумию. Которое по его мнению заключается в немедленном отвержении Глеба.

— Чёрного и белого в этой жизни вообще мало, — философски добавляет Мирон. — Так что не стоит судить Глеба исключительно по поступку с пожаром, Ева. Если тот, конечно, вообще был. Фактов об этом, как я понимаю, нет. Зато там... — кивает взглядом на папку у меня в руках. — Там сплошные факты. Убедишься сама.

С этими словами Мирон сам обходит меня и просто шагает прочь.

А я так и стою лицом к подъезду, в который не захожу. Папка начинает жечь пальцы. А в голове проносятся слова Мирона о содержимом в ней.

И вот почему Глеб ни в какую не идёт в разговор о прошлом?

Как мне остаться со всем этим одной? Что вообще теперь делать?

Мне хочется выбросить эту папку куда подальше, а может, вернуться сейчас прямо с ней к Соколову и потребовать объяснений. Но я не делаю этого. Просто стою, не в силах сделать новый глубокий вдох.

А потом всё-таки иду с ней к себе домой.

Глава 18. Ева

Не представляю, как я всё-таки справляюсь с этой тренировкой после часового изучения материалов, которые мне дал Мирон. Там было всё, как он и говорил. И было это очень уж убедительно. Настолько, что я словно опустошена вообще. Настолько не могу поверить, что мысли отказываются приходить в голову в принципе. Их словно нет. Долбанная пустота какая-то.

Я думала, что мне поможет тренировка, но нет — её я провожу как робот какой-то. Механически, бездушно, но при этом, видимо, технично — физрук хвалит. Ну да, у меня ведь напрочь отсутствует волнение перед каким-либо элементом, потому они даются легко.

Леонид Андреевич даже обещает, что обеспечит мне участие в соревнованиях, сначала межвузовых по городу. Обнадёживает это его «сначала»... В меня уже верят.

Только вот никак не могу испытать воодушевления по этому поводу, хотя упорно внушаю его себе всё то время, пока переодеваюсь в раздевалке. Заставляю себя думать именно о грядущих соревнованиях, а не о том, что было в папке.

— Ты так и не воспользовалась кофемашиной, — слышу знакомый, но звучащий ниже обычного, голос.

Глеб опять заходит ко мне в раздевалку сразу после тренировки... Всё так же бесцеремонно.

— Мы здесь уже трахались, — глухо бросаю, не оборачиваясь.

А сердце ускоряет биение. Если Глеб за этим — а сто процентов это так, учитывая его поведение со мной — то я даже не представляю, смогу ли сейчас...

— Как и много где, — хмуро бросает Глеб. — Но я здесь не поэтому. Почему ты не выпила кофе?

— Ты ждал конца моей тренировки, чтобы спросить об этом? — сажусь на скамейку, на которую ещё недавно опиралась ногой, когда Глеб...

Боже, вот об этом уж лучше не думать. Не сейчас.

Глеб садится рядом.

— Сначала я просто забил, но потом всё-таки решил, что твоё странное поведение лучше не оставлять без внимания, — поясняет небрежно. — Мне проблемы не нужны. Только прозрачная договорённость между нами, без всяких твоих заморочек.

Вопреки недавним вышибающим переживаниям из-за слов Мирона сердце пропускает удар. Я вдруг слышу в словах Глеба неравнодушие. Какими бы пренебрежительными они ни казались... Соколов вдруг решил всё-таки поговорить о нас. Притом, что избегал этого все предыдущие дни.

Неудивительно, что ему понадобилось несколько часов, чтобы принять это решение. И если подумать, не так уж много. Его тоже шатало в эмоциях?

Издаю тяжёлый вздох. В груди сжимается. И внезапно всё проще становится... Как бы Глеб ни прикрывался тем, что ему типа просто не нужны проблемы — он тоже, видимо, хочет ясности.

Пора поговорить.

— Так что там? — грубовато торопит Глеб.

— Кофе был поводом задержаться с тобой, — даже не ожидала, что скажу это вот так открыто, без лишней подводки. — Я вообще не пью кофе. Не люблю. А потому, поскольку ты дал понять, что не хочешь со мной побыть подольше, я ушла.

— Нахера тебе быть со мной дольше? — Глеб как будто злится.

Но я же чувствую, что буквально впивается в меня взглядом. Безотрывным, пристальным, прожигающим. Хотя я не смотрю в ответ. Так проще говорить...

— А ты разве не чувствуешь, как всё изменилось?

— Когда ты вбила себе в башку, что физрук прав насчёт меня? — насмешливо интересуется Глеб. Как непробивной... — Я же говорил, не надо в меня влюбляться, Ева. Не вздумай.

— Поздно, — на грани шёпота, но твёрдо выдаю я. — Уже влюбилась.

Я буквально ощущаю воцарившуюся между нами паузу. Настолько, что страшно сделать новый вдох и окончательно пропитаться ею. Я даже не шевелюсь, так и не решаясь посмотреть на Глеба.

Вот только он тоже застывает. Всё ещё смотрит на меня, но я больше не чувствую, чтобы его взгляд давил. Всё перекрывает напряжение— не знаю, его или моё, но слишком осязаемое. Даже болезненное.

Пауза уже достаточно долгая...

Почему мне не так уж страшно? И даже не стыдно? Не хочется забрать слова назад?

Глеб вдруг издаёт смешок.

— Дааа, блять, — тянет хрипло. — Физрук просто мастер убеждений. А ты как была фантазёркой, так и осталась.

Меня аж подрывает из этой скамейки на волне ярости. Становлюсь перед Глебом и впиваюсь в него взглядом. И уже собираюсь выпалить ему все пришедшие в голову возмущения, но на секунду осекаюсь, когда вижу, с каким выражением он на меня смотрит.

В его глазах что-то опасное. Дикое. Болезненное. Такое ощущение, что Глеб с трудом выносит меня сейчас.

Меня? Или... перемены между нами?

Ему тяжело переступить через прошлое, потому что фактически я уже предавала его? Его, который с детства не привык ни на кого полагаться и был предан самыми близкими людьми — родителями?

А ведь мне Глеб открылся с самого начала. Я была единственной в группе, с кем он, не привыкший к компаниям, стремился сблизиться. Несмотря ни на что. Хотя сто процентов уже привык к тому, что на него вешают ярлыки — наверняка в школе это было. Потому Глеб и предпочитает отстраниться ото всех к привычном мне коллективе, а не заводить друзей. Уверена, что его реальная компания далека от ребят, которые всю жизнь составляют мой круг общения.

— Если всё дело в физруке, — начинаю на удивление спокойно для клокочущих внутри эмоций, — то почему я верю ему, а не Мирону? Хотя от физрука только слова, а от Мирона целая папка с доказательствами.

— Мирона? — Глеб переспрашивает тихо, но жёстко.

Не отвожу взгляд. Если раньше я не могла говорить, глядя на него — то теперь как раз это и необходимо, чтобы продолжать. И чтобы видеть, как на него влияют мои слова. Глеб не сможет закрыться от них.

— Да, я виделась с Мироном, — заявляю без малейших сомнений. — Сегодня. До тренировки. Так что я не сдержала слово, и, хотя по факту мы только разговаривали, ты всё равно можешь слить видео с Агатой куда вздумается.

Глеб озадаченно хмурится.

— Подруга года, — только и бросает, явно в этот момент думая не о том, почему и насколько мне внезапно плевать на благополучие Агаты.

— Всё дело в том, что я не верю, что ты это сделаешь, — на удивление мой голос не дрожит. — Не верю настолько, что готова рискнуть. И ею, и собой, и хоть всем миром. Ты ни в чём не виноват. И не был.

Его глаза вспыхивают жутковатым блеском. Ясно понимаю, что прежняя я бы уже сильно сомневалась от реакций Глеба. Но сейчас... Чем сильнее он негативит, тем больше я убеждаюсь в своей правоте.

— Не было никакого видео, — неожиданно заявляет Глеб. — Точнее, было, но не порнуха. Другое. Смысла распространять эту туфту, которую мы записывали для её парня, никакого.

Воу... Он начинает признаваться в том, что делал на самом деле? Аж дыхание затаиваю.

— И секса у нас с Агатой тоже не было. Просто разыграли небольшой спектакль.

Киваю, теряясь с тем, дать ли Глебу понять, что уже это знаю. Ведь он наверняка рассказывает мне это, потому что поверил, что я готвоа рискнуть всем. Хотя по факту так оно и есть — после папки Мирона я действительно иду на риск, собираясь вставать на сторону Глеба. Но пока мы не дошли до этой темы, пожалуй, не стоит разрушать и без того хрупкое... Сближение?

А возможно, это, наоборот, отдаление. Глеб может сбрасывать карты на стол, чтобы окончательно окончить игру. И оставить меня.

Ещё одна пауза. Не такая уж большая, но на этот раз давящая. Мне надо что-то сказать...

— Ты был убедительным.

— Убедительным, — с мрачной усмешкой повторяет он. — Вот уж точно самое неподходящее слово. Я ведь ещё в тюрьме решил, что ты ответишь за всё, Ева. Я собирался мстить. Разрушить всю твою жизнь, вытащить каждый долбанный кирпичик, чтобы ты и заметить не успела, как окажешься в руинах.

Вздрагиваю. Его голос звучит бесстрастно, но от каждого слова холодом обдаёт. Я вроде бы и сама уже пришла к этим выводам, когда Агата рассказала мне правду. Да даже раньше... Я чувствовала, что Глеб мне мстит или вроде того. Но слышать от него подтверждение...

— Вот только я ни разу в этом не преуспел, — чеканит он. — Наоборот... Чем сильнее я пытался воздействовать на тебя, тем сильнее топил себя. Ты... Ты постоянно у меня в башке. И что бы я ни делал, я не могу от этого избавиться.

Ещё одно подтверждение тому, что я и сама чувствовала... Глеб неравнодушен ко мне. Ещё как!

Сердце ускоряет биение.

— Поэтому не был я убедительным даже для самого себя, — Глеб хмурится. — Начиная с момента, когда решил, что способен со всем этим справиться.

Вдох-выдох... Я должна сделать этот шаг. Сейчас или никогда. Между нами ещё слишком хрупко всё, и только я могу это изменить.

— С этим и не нужно справляться, — подхожу ближе, сажусь на корточки перед ещё сидящим на скамейке Глебом. — Я понимаю, почему ты хотел это сделать, но всё изменилось. Я правда осознала свою ошибку. Мне очень-очень жаль.

Глеб кивает. Пусть ничего и не говорит, но это уже победа, которая заставляет сердце пропустить удар.

Какие же сильные у него чувства, если ему и сказанного мной уже достаточно, чтобы сделать этот непростой шаг... А ведь я ещё не говорила про Мирона. Вернее, про всё то, что он мне предоставил и во что не верю.

— Учти одно, — Глеб рывком поднимает меня, усаживая к себе на колени: только и успеваю, что инстинктивно опереться ему в плечи. — Передумать я тебе не дам. Либо ты прямо сейчас сваливаешь, и тогда сделка аннулирована, либо целуешь меня, и тогда всё. Ты моя.

— Не на месяц? — уточняю почти с усмешкой, потому что так и тянет сказать, что «свалить», когда меня так крепко держат, нереально.

Впрочем, зачем это говорить, если такого варианта и нет?

— Навсегда,— его взгляд прожигает. — И я серьёзно. Даже если тебе снова стукнет в башку, что я преступник или типа того, пути назад нет.

Качаю головой, а потом перемещаю руки так, чтобы обнимать ими за шею. Секундный взгляд в глаза... И вот я уже целую с бешено колотящимся сердцем. Далеко не первый наш поцелуй, но кажется самым интимным из всего, что я когда-либо делала.

Не знаю, какой поцелуй имел в виду Глеб, но я хочу дольше, глубже, максимально. Ведь это наше новое начало... Никак не могу перестать водить языком по языку, смаковать вкус чего-то кофейного — и да, я по-прежнему не люблю этот напиток, но с Глебом... С ним всё ощущается иначе. По-особенному.

Чувствую его мимолётную улыбку через поцелуй. А потом — насколько сильно прижимает меня к себе. Чуть ёрзаю на нём, ощущая и стояк..

— Так что там по Мирону? — всё-таки спрашивает Глеб, оторвавшись от моих губ.

— Я расскажу, но... — провожу ноготками по его затылку, кайфуя от нашего нового взаимодействия и того, как он прикрывает глаза на мгновение. — Ты правда хочешь обсудить это именно сейчас?

— Хороший вопрос, — усмехается он, снова целуя мне губы, но тут же отпуская их и переходя ниже, к шее. Параллельно начинает тянуть на мне кофту наверх. — Точно нет...

— Надеюсь, у тебя есть с собой презервативы, — быстро бросаю взгляд в сторону двери.

В прошлый раз, уходя после секса, я обратила внимание, что Глеб всё-таки запирал дверь в раздевалку. Сейчас наверняка тоже...

— Я с тобой без них не вижусь, — бросает он, проследив за моим взглядом. — Закрыто. Веришь, или будешь проверять?

В его вопросе нет подвоха, но меня прямо-таки распирает от потребности демонстрировать ему во всём, насколько всё изменилось. Насколько я ему верю. Поэтому и говорю это, глядя в глаза. А потом мягко высвобождаюсь из его рук, поднимаясь на ноги.

Глеб чуть хмурится, но не возвращает меня. Смотрит, почти расслабленно ждёт, зачем я это сделала.

Долго ему не приходится: я опускаюсь на колени рядом с ним, тут же потянувшись к ширинке. Я уже раздевала Глеба сама, но не в таком положении... И для меня это слишком развязные действия, но от этого только сильнее будоражат.

— Раздеваться проще, когда я не сижу на тебе, — поясняю, чтобы перебить смущение.

Потому что сейчас мы в том самом месте, когда я впервые подумала о минете Глебу. Вернее, он спровоцировал это грубыми словами о том, что мне придётся заткнуть рот, если не перестану говорить.

— Ага, только мы не раздеваемся, — не сразу отвечает Глеб. — Ты раздеваешь меня. И ты в провокационной позе.

— Я постоянно в таких позах перед тобой, — пытаюсь парировать уверенно-дразняще, но смущаюсь. Да уж, теперь, когда мы с Глебом фактически объявили себя настоящей парой, совсем всё по-новому...

И я не даю ему возможности ответить что-то на мои слова — сразу спускаю штаны вместе с трусами. Мне всё-таки удаётся сделать это почти одновременно — и почти так же ловко, как когда раздевает меня Глеб.

Так же сразу я и беру член в рот, причём глубоко, от неожиданности чуть не подавившись. Вот тебе и решительные действия... Но не отстраняюсь. Мне неожиданно приятно так воздействовать на Глеба. Ведь чувствую, что ему нравится, даже притом, что наверняка не особо умело это делаю.

Член такой твёрдый, горячий, солоноватый на вкус. Чувствую, как он ещё сильнее напрягается у меня во рту. Двигаю головой, чуть уменьшая амплитуду...

— Ева, — хрипло проговаривает Глеб, и от звука моего имени его голосом между ног горячее становится.

Как и от его руки у меня в волосах, которая мягко перебирает пряди, а потом чуть надавливает на голову, заставляя меня взять ещё глубже. Чуть не захлебнувшись, инстинктивно отпираюсь, впиваясь ногтями в бёдра Глебу. Отпускает...

— Мне нравится твоя неопытность, — произносит он с каким-то особенным кайфом. — Учитывая, что твоя девственность всё-таки досталась тому уёбку, рад, что он получил далеко не всё.

Говоря это, Глеб пристально смотрит, как я вытираю слюну, стекающую из уголка губ. Смущает и одновременно заводит такой его взгляд. Слишком уж порочный.

— Совсем не всё, — отдышавшись, усмехаюсь.

С Глебом у меня вообще всё настолько откровенно, настолько ненасытно и порой дико, что я и близко не испытывала ничего подобного. Например, даже не представляла, что могу позволить кому-то трахать меня языком, как это делал он. И что ощущения будут настолько яркими, что я забуду о смущении и буду двигаться бёдрами навстречу.

Что ж... Сейчас очередь Глеба кайфовать от моих ласок. Даже без опыта я явно воздействую на него ничуть не меньше.

— А больше он не получит ничего, — обозначает Глеб, сверкнув взглядом. — Ни он, ни кто-либо ещё. Только я.

Его рука ещё в моих волосах и мягко, но настойчиво надавливает обратно. Сразу поддаюсь — если честно, я и сама хочу попробовать снова. Тем более, когда чувствую, насколько он возбуждён.

Плотнее обхватываю член губами, слегка шевеля языком по уздечке. Глеб издаёт одобрительное мычание, а его хватка у меня в волосах чуть усиливается.

— Да... вот так...

Втягиваю щёки. Ммм, и от этого Глеб откровенно кайфует, с шипением запрокидывая голову. На нём приятно ставить эксперименты.

Достаю член изо рта, вожу языком по стволу, посасываю головку. И даже осмеливаюсь взгляд на Глеба, уже не украдкой наблюдая за ним. Как чувствует, смотрит на меня. Между ног приятно простреливает от того, какой тёмный и безотрывный у него сейчас взгляд. Почти отвлекает, но исходящее от Глеба нетерпение заставляет вернуться к занятию.

Пытаюсь всё-таки взять глубже. Но останавливаюсь на той длине, на которой ещё не начинаю давиться. Потом ритмично двигаю головой, по большей части сохраняя её, и вот уже Глеб дышит всё более шумно и рвано. Несдержанно толкается бёдрами мне навстречу. Ещё и ещё...

— Хватит для начала, — дышит тяжело, мягко отстраняя меня.

Ну а я чуть колеблюсь: продолжала бы и дальше, но с другой стороны, между ног уже всё изнывает олт желания ощутить внутри член. Впрочем, Глеб решает сам: поднимает меня, но не сажает на себя снова. Ставит перед собой.

— Хочу смотреть, как ты раздеваешься для секса со мной, — поясняет, окидывая меня таким горящим взглядом, что я уже словно голая.

Кофту снимаю быстро, наверняка далеко не соблазнительно. Но шумный выдох Глеба дарит мне такое уверенное ощущение, насколько я желанна, что с брюками справляюсь уже куда более плавно, при этом глядя Глебу в глаза. Вроде бы просто раздеваюсь, но чувствую себя чуть ли не стриптизёршей.

Его взгляд пробирает до горячей дрожи. Ещё несколько действий... И вот я уже в одном нижнем белье перед ним.

Причём не в том, в котором Глеб видел меня утром. У себя дома я всё-таки пошла в душ и надела другое. Почти прозрачное... Без поролона.

— Мне нравится этот лифчик, — шепчет Глеб, касаясь подушечками пальцев проступающих твёрдых сосков. — Но лучше и его снять.

Ставлю колено на его бедро, ближе к члену. Сглатываю, соприкоснувшись с ним. Всё такой же твёрдый, ещё более горячий и влажный после моего воздействия...

Лифчик в такой позе приходится снимать дрожащими сразу от всего пальцами.

— Очень надеюсь, что тут нет камер, — я, конечно, уже давно отпустила тот факт, что мы не одни в этом здании.

Мне достаточно того, что дверь здесь заперта. И что в этой раздевалке мы одни. Но лучше что-то сказать, а то когда мы так глаза в глаза, мне всё ещё непривычно. Не получается вот так сразу перестроиться на нас как пару, учитывая, что ещё утром были чужими. И учитывая, как я себя сегодня веду... Всё более развязно.

— Если бы были, то это было бы извращением, — морщится Глеб, кажется, и вправду на секунды задумавшись. — Вы же тут раздеваетесь.

— Переодеваемся, — поправляю его, сама потянувшись к упаковке презерватива. Лежит на скамейке возле Глеба.

— Конкретно ты, — он сжимает мне попу, — раздеваешься. В моём представлении это всегда так.

— Реальность немного отличается, — зачем-то поддерживаю этот разговор со смешком, пока неуклюже пытаюсь освободить презерватив из упаковки.

— Значит, есть над чем работать, — хрипло откликается Глеб.

Он оставляет несколько засасывающих поцелуев у меня на шее и ключицах, прежде чем добирается до груди. Втягивает сосок в рот, дразня второй пальцем. Посасывает, потом лижет ещё более твёрдую горошину, а потом обдаёт горячим дыханием. И при всём этом не помогает мне с презервативом, а поглядывает, как это делаю я.

Как будто я вообще способна сосредоточиться на каких-либо действиях сейчас.. Горячая дрожь буквально нон-стопом по телу. Даже не представляю, как справляюсь, роняя упаковку на пол, и тут же чуть ли не яростно раскатывая латекс по члену. Глеб на это ухмыляется.

А потом резко сажает меня на себя так, что я сразу чувствую весь член в себе. Закатив глаза, шепчу от долгожданного удовольствия. Как будто мы не занимались чем-то подобным буквально несколько часов назад...

Почему с Глебом настолько хорошо, что всегда недостаточно? Даже когда организм уже вымотан, мне всё равно хочется ещё.

Целую его. Втягиваю нижнюю губу в рот, провожу по ней языком. Впитываю её вкус, в то же время сжимая в себе начинающий сразу быстро двигаться член.

Конечно, в таких условиях концентрироваться на поцелуе толком не получается. Откидываю голову назад, прерывисто дыша, но тут же возвращаю её к Глебу. Стараюсь фокусировать взгляд на нём. Хочу видеть его, чувствовать максимально, дышать им...

Двигается ещё и ещё, всё резче и резче, из-за чего я разве что не падаю на него.

— Боже... ещё, — бормочу как в прострации.

Хотя Глеб и не думает останавливаться. Ещё и тискает меня по всему телу, причём то и дело с напором. Его губы влажно и горячо проводят по шее и ниже, и всё это в сочетании со всё более быстрыми движениями во мне.

Прекрасно знаю, что после такого ещё некоторое время стоять толком не могу. Да и в зеркале наверняка обнаружу ещё несколько засосов, потому что Глеб слишком любит мне их оставлять. Возможно, даже появятся небольшие синяки на бёдрах от слишком уж крепкого сжатия. Но чёрта с два я хоть о чём-то пожалею.

— Какая же ты... — с шипением говорит Глеб.

Двигаю бёдрами на нём, закрыв глаза и сильнее погружаясь в ощущения. Между нами так много моей смазки... Каждое движение добавляет всё больше чувствительности ещё и из-за этого: когда я вот так сижу на Глебе, мы слегка трёмся друг о друга. Мне кайфово и в области клитора, и от чувства наполненности внутри. Прикусываю губу, внимая тому, как член скользит в меня до упора. О да...

А Глеб ещё более несдержанно, чем обычно, лапает и целует меня. Беспрестанно водит губами то по шее, то даже к груди, настолько наклоняясь. А иногда переходит на губы. Поцелуи у нас получаются лихорадочными, жаркими, даже грубыми. Он кусает мои губы, втягивает в рот, яростно сминает своими. Я тоже не отстаю, высовываю язык, дразня им его губы и толкаясь ему в рот. Глеб его ловит губами, всасывает, как смакует, посылая ещё более горячие вибрации мне по телу.

Боже, я даже не представляю, каким образом мы оба не кончаем уже довольно долго. Не знаю, сколько... Мне хочется растянуть на максимально возможное время, но в то же время тело изнывает от потребности в разрядке.

Опору в нём уже не чувствую. Разве что не валяюсь на Глебе, и сижу только благодаря тому, что держит он.

Темп становится быстрее. Судорожно хватаюсь за Глеба, как за единственную возможность не унестись из реальности окончательно и хотя бы оставаться в сознании. Он тоже всё крепче держит меня, почти до боли, при этом резче и интенсивнее двигаясь. Уже чувствую, что вот-вот кончит... Или это я? В глазах темнеет.

— Глеб... — всхлипнув, то ли зову, то ли обращаюсь, но тут же заглушаю собственный голос громким стоном от особенно мощного толчка внутри.

Буквально таранит теперь, выбивая из меня возможность дышать, говорить, мыслить. Могу только кончать и стонать...

Что и делаю довольно долго, дрожа всем телом. А Глеб при этом не останавливается. Его движения становятся всё более бешеными, из-за чего я не прекращаю срывать голос, ныряя во всё сильнее и сильнее накатывающих волнах оргазма. Как долбанное цунами какое-то.

— Ещё... Кончай ещё, — шепчет Глеб, кончиком языка ведя по моей щеке.

Задыхаюсь от настолько сильных ощущений, которые вот-вот разорвут. И кончаю как будто снова и снова, без остановки: настолько одинаковый по силе этот продолжительный оргазм. Я и раньше испытывала сильные, но этот...

Он окончательно повергает меня, когда кончает и Глеб, наконец остановившись и замерев во мне.

Глава 19. Глеб

Одеваюсь быстро, не глядя. Потому что взгляд только на Еву, которая тоже одевается сейчас. На Еву, которая какое-то время назад была бесячим помешательством, а теперь... Моя девушка?

До сих пор с трудом сознаю эту реальность. Голову снова заполняют воспоминания, как Ева сказала, что больше не боится препятствовать мне, потому что доверяет. Настолько, что готова рискнуть благополучием подруги.

И ведь этого хватило, чтобы я послал всё нахрен, поверив ей. Слишком уж хотелось. И оказалось на удивление легко, хотя все эти два года я внушал себе, что должен играть этой девчонкой. Не проникаться и не погружаться, а просто поквитаться. Но всё пошло не так ещё с первого столкновения в спортзале, а уж потом...

Как же меня бесили в последние дни её проявления неравнодушия. Её отзывчивость, взгляды, долбанный не сделанный кофе... Буквально всё это ковыряло, потрошило изнутри. Заставляло себя чувствовать беспомощным перед мощным желанием во всё это окунуться, принять. Было, блять, даже страшно. И злило ужасно. Потому что прекрасно помнил, как ещё недавно Ева боялась меня, на полном серьёзе задумываясь над моими словами о знакомстве с теми же нариками. Или поверив, что я трахнул её подругу и записал это на видео против её воли.

Отстраниться от Евы не выходило. Окончательно выбросить из башки уж тем более. Как и поверить, быть с ней. Меня буквально шатало из стороны в сторону до сегодняшнего дня.

И тем непривычнее сейчас — когда её признаний, мягких просьб не отказываться от чувств, поцелуя оказалось более чем достаточно, чтобы меня буквально с каждой секундой всё сильнее отпускало. А ведь варианта поговорить с ней я раньше не рассматривал даже. Типа смысл? Что бы мне Ева ни сказала, это не изменит того, что было.

Я так думал. А в реальности....

В реальности я люблю её настолько, что это сильнее всего. Вот самый верный вывод. Самый достаточный. С остальным разберёмся. Главное, что она тоже этого хочет...

Уже одевшись, Ева поправляет волосы, а потом смотрит на меня. Совершенно новым взглядом. Никакой настороженности, напряга или недоверия.

С моей стороны ведь тоже этого нет...

Я скорее на автомате пытаюсь нащупать хоть что-то такое — но нет. И пиздец как хочется, чтобы так и оставалось.

— Рассказывай про Мирона, — прошу, когда Ева уже закрывает ящик в раздевалке на ключ.

— Мы пойдём? — уточняет, кивнув в сторону двери.

— Да, давай, — вообще похрен, даже если по пути из универа нам кто-то будет попадаться и что-то лишнее слышать.

Даже если речь пойдёт о событиях, связанных с моим заключением, о котором тут никто не в курсе благодаря ректору. Всё равно вряд ли поймут.

— Мирон ждал меня возле подъезда сегодня утром, — с неохотой признаётся Ева, тут же вздыхая. — Он сказал, что наш разговор по телефону его не убедил, а насторожил. Плюс я исчезла из нашей гимнастической секции, где ты и познакомились...

— Ты что, отказалась от занятий только чтобы с ним не пересекаться? — перебиваю.

Стрёмно сознавать, что из-за меня у Евы могли быть какие-то прям важные для неё ограничения вроде её любимой гимнастики. Несколько дней назад я об этом даже не думал, а теперь прям врасплох застаёт, что все эти дни девчонке могло быть несладко.

— Мне больше нравятся занятия с физруком, — легко и без всяких сомнений говорит Ева. — К тому же, мне при любом раскладе начало быть не по себе в одной группе с Мироном из-за его отношения ко мне.

Звучит убедительно, но я молчу. Подходящие слова не приходят в голову. Зато там поселяется осознание, что я пока не свыкся с нами в качестве пары, которая ладит, открыто обо всём говорит и решает проблемы.

Я привык к недоверию Евы. К её злости. К тому, что она постоянно ждёт от меня подвоха. И к тому, что я всё это в ней разжигаю сильнее в дурацких попытках довести нас до края.

Что ж...

Будем знакомиться заново? Притом, что уже ближе друг другу, чем кто-либо ещё на этом свете.

— Так вот, — нарушает паузу Ева. — Мирон сказал, что якобы беспокоился за меня и проследил за мной, увидел, что я постоянно с тобой и начал копать под тебя, — её слегка передёргивает, и у меня от этого в груди разливается непривычное тепло.

Жадно ловлю подобные важные мелочи. А может, они были и раньше, просто я не замечал, движимый жаждой сделать с нами что-то такое же разрушающее, какими были мои чувства к ней?

— Ты молчишь, — подмечает Ева, обернувшись на меня, когда я придерживаю перед ней дверь из спортзала.

— Скажу, когда дорасскажешь до конца, — выдавливаю, потому что даже не по себе признаваться, что как будто не могу говорить сейчас.

Мы ведь ставим точку в истории двухлетней давности, так? Надеюсь, что да. Хочу этого. И в то же время как буду дезориентированный напрочь. Вот уж не думал, что всё-таки будет в жизни что-то, перед чем почти что пасую.

— Ладно, — Ева шагает дальше. — Мирон начал мне втирать, что ты действительно был виноват два года назад и что у него якобы есть доказательства. Советовал подумать и изучить. Ну и, собственно, всё.

Как уверенно она говорит. Даже с пренебрежением, как о чём-то, не особо стоящем внимания.

— Этого мало. Что за доказательства? — конечно, я уже услышал главное, но кто знает этого Мирона, как далеко он пойдёт.

Настолько запал на Еву?..

— Зайдём ко мне, покажу, — она говорит это без малейших колебаний, как будто вообще не сомневается во лжи этих самых доказательств.

Но даже если те слишком топорные и очевидно подделанные — прошлая Ева точно стала бы сомневаться. Ей на это и особых поводов не было нужно. Теперь же всё иначе...

Новая реальность, к которой, надеюсь, я всё же привыкну. Пиздец как хочется.

​

*****

— Кстати, интересно, — за наш путь к ней я расслабляюсь уже настолько, что свободно обсуждаю с ней всю эту херовую историю. Даже мысли по ней в башку приходят: — Как Мирон понял, что я с тобой? Мы вроде как за этот период не слишком уж светились как парочка.

По большей части просто трахались... То я подстерегал Еву для этого в каких угодно местах — в раздевалке, в заброшенном парке возле универа, в пустой аудитории; то вызывал её к себе домой. Да, в группе нас считали парочкой, но только потому, что и там я свободно зажимал девчонку как и когда хотел. Не столько чтобы её разозлить или выбить таким поведением, заставить краснеть — просто обозначал перед ними, что моя. А перед всякими Миронами вроде бы нет.

Или он и в универе шпионил за нами?

Ева вот тоже задумывается.

— Наверное, он видел, что я часто иду к тебе домой, — сглотнув, прочищает горло. — Может, однажды проследил, в какой домофон я звоню и узнал насчёт тебя.

Киваю, проследив взглядом за тем, как Ева берёт какую-то синюю папку. Хм... Доказательства не такие уж мелкие, как я думал? Нехуёво Мирон постарался. Надо будет с ним потолковать.

— Возможно, — вслух соглашаюсь. По факту ведь и вправду, скорее всего, так... Но не исключены и более ебанутые сценарии. — К тому же, нас всё-таки и во дворе можно было увидеть вдвоём, а достаточно один раз посмотреть, как мы взаимодействуем, чтобы понять, что мы не равнодушны друг к другу.

Ева мягко усмехается моим словам, чуть покачав головой. Вспоминает, как я в последние дни всеми силами отстранённым быть пытался? Ну так ни разу не получилось же. Даже в моей отчуждённости было настолько дохера всего, что я сомневаюсь, что кто-то мог бы не заметить. Сколько всего прорывалось наружу настолько отчаянно, что приходилось прикладывать сверхъестественные усилия, чтобы сдержаться.

— То есть, по мне всё-таки было видно, что я влюбилась? — не сразу уточняет Ева.

Вот уж вопрос... Конечно, я уловил её перемены ещё с того дня в раздевалке, когда она поговорила с физруком. Но проще было взвалить всё на тот самый разговор, чем хотя бы представить на секунду, что всё может быть иначе...

— Были видны перемены, — уклончиво выдаю, открывая папку.

Как же не хочу, чтобы Ева спрашивала, почему я тогда ни разу не откликнулся ни на один её шаг ко мне. Но она молчит, просто смотрит, как я изучаю эти типа доказательства Мирона.

Которые я и видеть-то сразу не могу из-за того, что как будто снова на секунды окунаюсь в те самые противоречивые бешенные эмоции, которыми меня швыряло за последние дни. Но всё же, с каждой секундой я всё больше различаю из того, что тут написано. Слишком уж охуеваю от масштабов проделанной Мироном работы. Даже диск и флешка есть с любезной подписью, что там.

— Ну ещё по докладу было видно, что этот парень подходит к любому вопросу пиздец как тщательно, — мрачно ухмыляюсь.

Ловлю хмурый взгляд Евы. И вдруг понимаю, что увидев столько всего реально убедительного — совсем не как два года назад! — она могла была поверить. Или хотя бы усомниться. Это было бы естественно.

В ней же никаких колебаний... И как раз это удивительно. Аж вышибает. Я уверен, что даже идеализирующий меня ректор стал бы сомневаться после всего этого материала. А уж так, как верит в меня он, не верил ещё никто.

До Евы...

Неожиданно. И оглушительно. Прямо-таки наотмашь.

— Я не знаю, как он всё это подделал, но уверена, что да, — в подтверждение моих мыслей заявляет девчонка.

— Это-то как раз не составит труда выяснить, — наконец захлопываю папку и смотрю на Еву. — Кое-какие догадки уже есть, но поговорю с ним.

— А если он собирается с этим что-то делать? Пойти в полицию и подставить тебя? Если он уже это делает сейчас? — обеспокоенно рассуждает Ева, потому что сама сейчас копошится в папке. А там действительно много впечатляющего. Только вот оно провоцирует в девчонке не недоверие, а беспокойство за меня. — Он говорил, что не получится, потому что у тебя всё схвачено, типа за тобой стоит кто-то крупный. Но ведь и это Мирон мог соврать. Или в этом нет? У тебя есть какие-то связи, может, через отца?

Качаю головой. Ева даже не замечает все нестыковки Мирона — просто верит в меня, и всё тут. Так же бездумно, но отчаянно, как когда-то обвиняла.

— С такой туфтой он к ментам не пойдёт, это всё только на первый взгляд кажется внушительным и правдоподобным, но легко выяснить, что и как именно слеплено, — заявляю, решив с этого момента говорить Еве всё, как есть. Хорошо, что она верит в меня. Но пусть и знает тоже. Причём всё необходимое. — Но сначала скажи мне, почему ты два года назад решила, что я виноват?

Она чуть напрягается от моего внезапного вопроса. Хотя я сам и близко нет. Прошлое в прошлом — после всех событий сегодняшнего дня иначе и быть не может.

Хотя какое-то время назад я с трудом верил, что такое возможно вообще. При любых обстоятельствах. Пиздец как во мне засело то недоверие девчонки. Думал, не выдворить ничем, нон-стопом во мне будет по жизни, причём даже если улечу как можно дальше от Евы. Всегда понимал, что забыть её без шансов.

Она какое-то время молчит. Задумывается... Или подбирает слова. Неважно. В любом случае — не тороплю.

— Ты так легко и... жестоко расправился с теми собаками, — наконец выдавливает она. — Я никогда такого не видела. И наложилось одно на другое... Твоя необщительность в группе, мрачный вид, тот жест с собаками, потом когда я слышала обрывки разговоров о той банде, главаря описывали по внешности и это описание было похоже на тебя... У меня подсознательно сложилась ассоциация.

Хм... Прошлое в прошлом, да. Но как-то не по себе слушать, как меня воспринимала девчонка. А ведь я даже не задумывался тогда над своим поведением — и, пожалуй, да, моментами оно запросто могло быть пугающим.

Я слишком привык существовать в среде, далёкой от таких, как она. С другими порядками и принципами выживания. И с другими понятиями жестокости тоже.

Хах, а ведь я при этом тогда проявлялся как-то к Еве, пытался сблизиться с ней... Ну да, всего несколько раз, но это было. И выделял я её. Представляю, каким криповым на фоне всего остального ей это казалось.

— Я вот сейчас говорю всё это и понимаю, как стрёмно звучит, — первой нарушает затянувшуюся паузу Ева. — Не знаю, я была слишком замороченная тогда, боялась непонятно чего... Наверное, ты просто всегда слишком сильно на меня воздействовал, а я перенаправила это не туда, вот и стала так к тебе относиться. Мне очень жаль.

— Нет, всё в порядке, — поспешно перебиваю. — В конце концов, ты просто сказала тому уебану, что я подхожу внешне под признаки напавшего на него. На опознании был подавший на меня заяву уебан, а не ты. А то, что ты подбила его идти к ментам... Ну так хотела как лучше.

Ева качает головой, прижимая ладони к губам. Как будто даже не по себе ей слышать мои возражения. Настолько сейчас поступила бы иначе.

Наверное, думает, что могла бы сначала поговорить тогда со мной. Только как, если ей было стрёмно и искренне верила, что я тот ещё псих?

— Ещё утром я сам бы не поверил, но не представляешь, как иначе мне всё видится сейчас, — уверяю её. — В той ситуации мы оба хороши. И она в прошлом. То, как ты поверила в меня сейчас, в разы перекрывает и её, и всё что угодно вообще.

Ева молчит, только сглатывает шумно.

— Прости за всё, через что заставил тебя пройти, — ловлю её взгляд и серьёзно, даже мягко, говорю.

Она вздрагивает. Смотрит так, будто и не понимает мои слова.

— Это ты меня прости, — прикусывает губу. — Я заставила тебя пройти через такое...

— Я тебя, очевидно, тоже, — имею в виду не только то, что было после моего возвращения. Но и до.

То, как грузится Ева сейчас, не могло появиться всего за несколько дней и тупо после рассказа физрука. Оно в ней всё это время сидело, и только сейчас прорезалось и началось выплёскиваться. Когда барьер в виде страхов, сомнений и нежелания принять реальность окончательно спал.

— Значит, прощаем друг друга, — к счастью, перестаёт возражать Ева, хотя и, похоже, не до конца осознав мои слова.

Ну и ладно... Главное — мы всё-таки действительно прощаем друг друга.

Закрепляю это, притягивая к себе Еву и впиваясь губами в губы. Крепче сжимаю её в своих руках, чувствуя мгновенный отклик. Она нуждается в этом не меньше, чем я. Во мне... Как и я в ней.

Невероятно и в то же время реальнее всего на свете. Такого кайфа я не испытывал, наверное, никогда раньше.

— Никаких связей нет ни у меня, ни у моего отца, — проговариваю, стоит только нашим губам оторваться друг от друга. — Но они и не понадобятся. Мирон не идиот доводить всё это до ментов, хотя сильно постарался, чтобы придать своим типа доказательствам убедительный вид. Но всё это только чтобы заполучить тебя.

— Да ладно, — от удивления Ева даже слегка отстраняется. — Он не кажется таким уж влюблённым, слишком сдержанный по жизни, из тех, кто сразу воспринимает «нет».

В отличие от меня, да?

— Я тоже рассчитывал на это, когда только увидел его, — признаюсь, как есть. — Но судя по всему вот этому, — киваю на папку. — «Нет» его ни разу не устраивает. Никто бы на его месте не стал так заморачиваться сразу со всем. Надо вообще выяснить, может, он и раньше втихую устранял парней вокруг тебя или ещё какой нездоровой хернёй занимался.

Говорю это и понимаю, что про самого можно сказать что-то подобное. Я и сам нехило был повёрнут на Еве — да и остаюсь тоже. И готов был на многое, чтобы заполучить её. Шантаж, обман, да даже, блять, запугивание.

И можно было, конечно, оправдаться прошлым — да только даже когда мы с ним уже порешили, моя зависимость не спадает. Мне по-прежнему хочется максимально забрать Еву себе. Мирона того же отпиздить вот — за одну только мысль, что может смотреть в её сторону и на что-то там надеяться. Даже не за то, насколько пытался очернить меня. А именно за его сильный интерес к ней и нежелание сдаваться.

Но, к счастью, эти параллели между собой и им провожу лишь я. Ева, похоже, вообще не считает, что у нас с ней тоже не самая нормальная история получилась. Девчонка думает лишь над моими словами, задумчиво листая папку.

— Но тогда что нужно сделать, чтобы он окончательно оставил идею чего-то там добиваться? — хмурится, видимо, всё-таки поверив в мою версию, что Мирон вот так из-за неё заморочился.

— Есть два варината, и оба мне нравятся, — ухмыляюсь. — Первый: я доходчиво растолковываю Мирону, что думаю о его мыслях не в ту сторону. Второй: мы с тобой женимся, и ты официально становишься только моей.

Касаюсь её щеки, чуть снижая голос на последних словах. Смотрю в глаза... И да, прекрасно сознаю, что слишком рано делать такие предложения, но сдержаться слишком сложно.

Не после всего, что уже было сегодня между нами. Тем более что Ева скорее смущается моим словам, чем недоумевает.

— Оба варианта радикальные, — говорит почти шёпотом.

— Как и действия этого ебанутого, — отвечаю с большей уверенностью, чем испытываю на самом деле. Ведь в душе понимаю, что рано склонять Еву к замужеству. Да и не собирался этого делать... — Оба варианта воплотить в жизнь для меня будет в кайф, но выбирать тебе.

Ева качает головой, но задумывается. По крайней мере, не отрицает ни тот, ни другой варианты. Возможно, даже понимает, что без этого никак.

Но чтобы окончательно это в ней подкрепить, стоит наглядно продемонстрировать, как именно Мирон пытался меня подставить и что только ни делал ради этого. Пока выскажу догадки, а более точно узнаю у него и запишу эти признания. Как раз ими потом и буду давить, если моего прессинга не хватит надолго. Потому что хрен знает этого зацикленного, может, у него мозги отшибло настолько, что предпочтёт быть избитым, чем откажется от Евы. А тут хотя бы будет своеобразный компромат — всё, как Мирон хотел. Только не на него, а на меня получится.

— Смотри, — показываю Еве скрины переписок. — Видишь, тут нет адресов страниц, с которых типа велись переписки? И айпишки мутные. Ставлю на то, что это была сделанная Мироном же переписка с самим собой, но типа от моего лица и со всякими мутными типами. Тут даже слэнг и якобы шифровка сомнительные, в реальном криминальном мире такое уже и не используют. Похоже, Мирон в этом плавает, гуглил и пытался сделать правдоподобно. И это даже выглядит убедительно для тех, кто не в теме, но мне приходилось в жизни сталкиваться с разным, хотя по факту я к криминалу не имею отношения.

Как же легко Еве обо всём этом говорить, даже упоминая мрачноватые стороны моего детства, теперь; когда я знаю — лишнего она не подумает. А ведь раньше наверняка зацепилась бы именно за то, что я в курсе, как на самом деле шифруются в криминальном мире. И вряд ли сопоставила бы это именно с моим отцом — сто процентов именно со мной.

Настолько боялась меня...

А сейчас с интересом вглядывается в то, что я показываю. Слушает, кивает.

— Теперь по этому якобы документу о деле по воровству, когда я был несовершеннолетним. Выглядит как распечатка с подставленными именем, отчеством и фамилией. Скорее всего, Мирон скачал где-то в интернете шаблон. Такую туфту вряд ли дают при задержаниях, по крайней мере, два года назад ничего подобного мне не выдавали.

— А люди, которые тебя якобы узнают по фото и рассказывают, как ты на них нападал — на самом деле купленные актёры? — улавливает суть моих мыслей Ева.

— Скорее всего, — киваю. — Беспринципных уёбков хватает. Хотя тот факт, что они осмелились лжесвидетельствовать, говорит о том, что Мирону они доверяют. Поверили ему, когда, скорее всего, дал гарантии, что не пойдёт с этим никуда. Ставлю на то, что они изначально знали его цели. Согласились не просто так, скорее всего, ради бабла; но я бы искал их в его окружении. Малознакомые не стали бы, даже если совсем без мозгов и зачатков совести.

Ева качает головой. Никак не может поверить, что хороший с виду Мирон настолько повёрнут на ней, чтобы заниматься такой вот хернёй?

— А по поводу того, что реально севший представитель той банды якобы признался в том, что я на самом деле был с ними — скорее всего, Мирон обещал ему какую-то услугу за это. Может, даже вытащить его из тюряги. Я бы узнал на предмет того, есть ли у Мирона подвязки среди ментов или судей, есть ли возможность у самого кого-то вытащить. Потому что насколько бы ни ебанулся на идее убрать меня из твоей жизни, вряд ли стал бы действовать настолько резко, если бы не был хотя бы немного защищён. Скорее всего, Мирону было что предложить тому придурку, а тот и рад пойти на всё, чтобы выйти из тюряги. Надо узнать, сократили ли ему срок...

Хотя Мирон мог бы и кинуть его с этим. Но вот обещать просто так — это вряд ли, скорее всего, предъявил что-то, указывающее на его возможности. Да и в целом, судя по этой внушительной папке, уёбок сечёт, какие примерно доказательства того или иного дела собирают менты. И по двухгодичной ситуации Мирон тоже много чего узнал за короткий срок. Скорее всего, у него там есть подвязки. А не якобы у меня, как пытался это представить.

Ну а напиздеть Еве, что я в любом случае выкручусь — удобная перестраховка на случай, если вдруг снова дойдёт до суда меня и если меня оправдают по всей этой херне. Хотя Мирон вряд ли пойдёт с ней настолько далеко — и именно ради этого даже напридумал мне связи. Мол, и смысла пытаться против меня нет. Перестраховался на случай, если бы Ева всё-таки поверила и захотела с этим что-то делать.

Ева говорит что-то ещё, рассуждает о других деталях папки и о поведении Мирона, а я вдруг понимаю, что нестыковки нестыковками; но если у мудака и вправду есть подвязки — моё избиение его запросто можно подтянуть под повод засадить меня. Но что тогда? Вообще игнорить Мирона и всю эту хрень? Вряд ли он на этом остановится, да и у меня кулаки чешутся.

— Знаешь, — всё-таки прорывается через мрачные мысли вполне бодрый голос Евы. — Я выбираю замужество. Но у меня есть два условия.

У меня от её внезапных слов так шарашит сердце, что я даже не сразу ориентируюсь с ответом. Да что там — и новый вдох даётся с трудом!

Ева действительно готова на это пойти? Вот так сразу? После всего, что было?...

Я-то понятно, что да, давно уже повержен. Но Ева?!

Она умная девочка и, конечно, тоже пришла к тем же выводам по Мирону, что и я. Но даже ради того, чтобы просто спасти меня — это слишком, блять, серьёзный шаг.

— Ты меня слышишь? — чуть посмеивается.

— Да, — наконец выдавливаю. — Что за условия?

— Первое, — с готовностью и важно выдаёт особенное милая сейчас Ева, — ты мне делаешь какое-нибудь романтичное предложение, раз уж сейчас мы это обсуждаем вот так спонтанно. Второе: после свадьбы мы с тобой переезжаем в другой город, переходим на очную форму обучения. Временно, пока...

Пока я не остыну от идеи отпиздить Мирона?

— ... пока он не угомонится и не перестроится окончательно, — подытоживает Ева, наконец найдя подходящие слова, но уверен, что мы оба понимаем, чего именно она тут больше опасается.

Но всё равно ведь готова выйти за меня. Ну а я... Я, кончено, готов на любые условия, чтобы это случилось.

Глава 20. Ева

Сердце бешено колотится в груди, пока я настраиваюсь на свой выход. Надо же, за последними событиями в жизни я и забыла, что участвую на соревнованиях. Из нас двоих именно Глеб это держал в уме, а потому пока не делал предложение. Сказал, что эта неделя нам обоим нужна на подготовку — мне к соревнованиям, а ему, чтобы купить мне кольцо и придумать романтику.

И хорошо... Если бы Глеб сделал мне предложение в течение этой недели, я бы вообще не была способна ни на что другое, кроме как думать о свадьбе и готовиться к ней. Сама от себя не ожидала, что спонтанная идея ради решения проблемы с Мироном настолько меня взбудоражит. Сказал бы мне кто-то такое в начале учебного года...

Но что ж. У нас межвузовские соревнования, которые проходят не в моём универе. И от этого вдвойне волнительно, даже несмотря на то, что меня пришли поддерживать однокурсники, а ещё помирившиеся Агата и Коля. Конечно, папа с мамой тоже пришли — нашли возможность. И Глеб.

Вот он вызвался сам. Мне было не по себе приглашать его быть в одной компании с родителями, с которыми он пока не знаком. Думала познакомить их как-нибудь потом, уже после предложения. Сначала подготовить как папу и маму, так и Глеба...

А в итоге издалека вижу, как они уже общаются. Нет, я не сомневаюсь в своём парне, за эти несколько дней наших новых отношений только убеждаюсь, что на него можно положиться во всём. Но всё же мне не по себе. Ведь родители в курсе той истории с заключением. Наверное, надо было их заранее готовить, а не откладывать это дело...

Впрочем, папа и мама знают и то, что Глеб в итоге оправдан. Да и, наверное, о наших отношениях догадывались всё равно. Такое сложно скрыть...

Ну вот, объявляют мой выход. Поправляю лямку белого гимнастического купальника и на глубокие вдох-выдох направляюсь в зал.

Такое ощущение, что это мои первые соревнования в жизни. Как никогда чувствую, что сотни взглядов направлены на меня. И что далеко не все из смотрящих меня поддерживают — там же есть болельщики других вузов, и их немало. В какой-то момент это ощущение накрывает особенно остро, как и понимание, что я в первый раз после аварии решаюсь на такой серьёзный шаг, как соревнования, и могу его испортить. Не вывезти.

Но из толпы болельщиков я различаю голоса именно близких. Цепляюсь за их поддержку. А потом — только за Глеба. Его голос, взгляд. Боже, как он смотрит!..

Делаю ещё один глубокий взгляд и закрываю глаза, запечатляя в себе только этот его взгляд. Пытаюсь представить, что никого другого в этом зале сейчас нет. Ни физрука, ни представителей других универов, ни чужих болельщиков, гимнастов... Ни даже моих близких. Только я, музыка, мой снаряд и Глеб.

Я буду двигаться для него. Показывать, чего достигла. Вспоминаю, как он признался мне, что ещё на первом курсе наблюдал за мной во время физры, восхищаясь этими движениями. И мной тоже. А теперь он смотрит открыто, и пусть знает, что мне это нравится.

Мне это и тогда, наверное, нравилось... Хотя я и не погружалась в эти мысли.

Первое движение — и даже когда я открываю глаза, остальной мир вокруг исчезает. Потому что Глеб смотрит, и я чувствую это каждой клеточкой. И это так будоражит, что волнения не остаётся. Только лёгкость и кайф. Тело само знает, что делать: прыжок, поворот, волна... До автоматизма какого-то, которого я не чувствовала ни на одной тренировке, хотя Леонид Андреевич делал всё, чтобы я максимально отпустила себя.

Но по-настоящему я это делаю только сейчас. Будто становлюсь частью мелодии, чувствую её как продолжение себя, каждого моего действия. И хотя я делаю всё уже далеко не в первый раз, ощущение, что открываю для себя по-новому. И движения, и гимнастику, и даже саму себя.

И вот уже кульминация. Сальто назад,после которого, выполнив даже больше вращений, чем должна; мягко по-кошачьи приземляюсь. Сама знаю, что идеально. Но лишь когда зал взрывается аплодисментами, до меня начинает доходить, что я это сделала.

И взглядом сразу нахожу именно Глеба, смотрю ему в глаза. Понимаю, что и родители, и Леонид Андреевич тоже наверняка хотят мне что-то сказать или поздравить; но хочу сейчас именно к своему парню. Такой обжигающий магнетический у него взгляд... Прям сильный порыв оказаться в его объятиях сейчас, из тех порывов, к которым толком привыкнуть не успела. И который, увы, не могу утолить — мне сейчас к остальным гимнастам надо, там ждать объявления результатов. Потом, возможно, получать награду... И только потом праздновать среди своих.

Зато физрук уже идёт мне навстречу оттуда. И когда я наконец смотрю на него, чувствую ком в горле. Глаза наполняются слезами. Леонид Андреевич так не хотел со мной заниматься, но так вкладывался по итогу... Такую ответственность чувствовал... И нам с Глебом вообще-то помог.

Получилось. Всё получилось. По-настоящему осознаю это, когда мы с физруком обнимаемся. Не знаю, кто из нас первым сделал этот шаг, но это было нужно. Даже слёзы потихоньку пропадают, а вместо них вырывается смешок, когда, отстранившись от меня, Леонид Андреевич совсем не строго отчитывает меня за риск с дополнительными вращениями.

​

*****

Знаю, что моё выступление одно из самых сильных. Но в том-то и дело, что одно из. Были ещё девчонки, которые делали слишком крутые элементы с такой уверенностью, что их стоило бы на соревнования куда более крутого уровня приглашать. Леонид Андреевич уверяет, что я была ничуть не хуже и даже лучше, и я верю, но... Теперь не так уж уверена, что мне достанется именно первое место. А ведь хотелось бы.

Как назло, жюри здесь оценки не объявляют после каждого выступления, просто ставят их на специальных устройствах. Для того, чтобы типа не сбивать нас во время выступлений.

И вот тогда, может, и было проще, когда обстановка без видимой соревновательности. Но теперь сердце ускоряется в разы, и на какое-то время для меня всё вокруг перестаёт исчезать. Я даже о Глебе и не думаю... Ну почти.

Объявляют с третьего места. Леонид Андреевич уже окончательно зарядил меня уверенностью, что в тройке лидеров я точно буду. Потому теперь, когда слышу начало объявлений с бронзовой медали, скрещиваю пальцы и задерживаю дыхание в надежде, что назовут не моё имя. Умом понимаю, что возвращение после аварии мне и без того далось не так уж легко, рано претендовать на золото. Но иначе не могу... Не сейчас.

Я так по-особенному себя чувствовала во время выступления, что этот день просто обязан продолжать быть особенным. Тем более, когда все мои близкие в зале. Меньше, чем на золото, я не соглашусь!

А потому прям искренне радуюсь за девчонку, которую объявляют третьей. И даже уместно это проявляю — видно, что сама она в себя не так верила, удивлена результату. Немного даже волнение отступает на задний план перед этими эмоциями. Тем более, когда ловлю взгляд Глеба.

Он уверенный, сияющий и даже восхищённый. Утонуть в таком можно... И я это делаю — настолько, что упускаю, как объявляют и серебро. Тоже не я.

Леонид Андреевич уже улыбается, заговорщически поглядывая на меня, но я пока не разделяю его триумф. Хотя, конечно, надеюсь, потому что второе место как раз заняла та девчонка, которая претендовала на первое на мой взгляд. Но всё же... Были и другие достойные варианты. А вдруг я не займу ничего?

И да, физрук говорил, что именно в моей программе были использованы самые сложные элементы и выполнены они были безупречно. Возможно, он прав — я выступления других смотрела не с точки зрения техники, слишком уж отвлекали свои мысли и чувства. Но теперь, когда вот-вот объявят первое место, любые слова для меня перестают быть аргументом. Нервничаю настолько, что толком не соображаю.

А потому не сразу слышу и тем более осознаю, что объявляют именно меня. Как победительницу. Занявшую первое место!

Несмотря на ещё большее воодушевление зала и аж подпрыгнувшего радостного Леонида Андреевича; мне даже кажется в какой-то момент, что я ослышалась. Просто стою, не веря в происходящее. В то самое, которое так жаждала.

Зал взрывается бурными аплодисментами, причём не только от ребят из нашего универа. Меня поддерживает весь стадион, а уж однокурсники так вообще вскакивают с мест, крича и свистя.

И тогда во мне что-то щёлкает. Сердце подпрыгивает где-то в районе горла.

Я... Я победила. Действительно сделала это.

По щекам катятся горячие слёзы, но я даже не пытаюсь их смахнуть. Не до того... Ноги сами несут меня к пьедесталу, будто я всё ещё парю, как во время выступления. Так же просто действую. Наслаждаюсь. Окончательно осознаю всё потом.

Вот только это «потом» случается довольно быстро — в момент, когда на меня вешают медаль. Золотую. Ощущаю её на шее, и окончательно осознаю, что она значит.

Я смогла. Несмотря на недавнюю серьёзную травму. Несмотря на сомнения — не только Леонида Андреевича, но и мои собственные. Они ведь тоже были. Даже не представляю, на каком упорстве я им сопротивлялась всё это время, пока пыталась вернуться к гимнастике.

Я почти перестала верить в себя. Вспоминала ту боль после аварии в первые разы, когда подходила к тренажёру. Так не хотелось сдаться... Но каждый раз я была чудовищно к этому близка.

Но в итоге вот она я, с золотой медалью на шее. И это именно мне так аплодируют. Сморгнув, наконец смотрю на зал. Точнее, сразу ищу взглядом Глеба.

Вот только не нахожу. На том месте, где сидел он и мои родители, только папа с мамой. Смотрят на меня, улыбаются вовсю. А он... Неужели ушёл? В разгар моего триумфа?

Непроизвольно сжимаю свою медаль чуть дрогнувшими пальцами. В ушах звенит от оглушительных, хоть и затихающих, аплодисментов; но они вдруг перестают быть значимыми. На какие-то секунды мне вдруг становится важнее всего оказаться в объятиях Глеба, а не продлевать минуту славы.

Да и девчонки, занимающие третье и второе места, уже начинают спускаться из нашего пьедестала. Овации тоже затихают... Вот и я пытаюсь сделать шаг вниз, но ведущий меня вдруг останавливает:

— Подождите... С вами не всё. Вам не только медаль полагается.

Хм... За первое место предназначены какие-то особые призы? Физрук мне ничего не говорил, ведь это пока только межвузовский этап. Смотрю в его сторону — Леонид Андреевич тоже кажется удивлённым. Да и девчонки, которые уже не на пьедестале стоят, оборачиваются озадаченно и с любопытством.

Ну а я стою, жду. Но недолго... Потому что вдруг всё-таки замечаю приближающегося ко мне Глеба. Такого серьёзного, безотрывно на меня смотрящего.

Он всё-таки решил меня поздравить? Причём вот так, на глазах у всех?

Подходит, останавливается передо мной, стоящей на возвышении. Впервые я смотрю на него сверху вниз, и буквально давлюсь новым вдохом, когда Глеб вытаскивает бархатную красную коробочку из кармана.

Смотрю на ведущего, а он с довольным видом кивает. Мол, да, это именно то, что полагалось мне помимо медали.

Снова поверить не могу, как и со своей победой. Хотя и понимала, что предложение рано или поздно случится — мы же уже проговорили это! — но всё равно никак не прихожу в себя.

А зал снова взрывается, будто они сразу понимают, в чём дело. Или знали даже до...

Нахожу взглядом родителей — на их лицах нет замешательства, только поддержка, любопытство и любовь. Так они смотрят. Неужели Глеб предупредил? И неужели именно сегодня — этого реально могло хватить, чтобы даже мама так понимающе восприняла?

Снова перевожу взгляд на Глеба. Хм, а теперь у него в руках букет красных роз. Кто-то поднёс ему для меня?

Всё настолько продумано?

Видимо, да, потому что когда он слегка поднимает руку к залу, тот сразу затихает. Синхронно, как по сговору.

Заговаривает Глеб. И все слушают его — включая, конечно, и меня. У меня как будто даже сердце перестаёт биться, чтобы не заглушать его и без того громкие слова.

— Ева, — его голос звучит так ласково, будто кроме нас здесь никого нет. Я даже смущаюсь, но не перевожу взгляд на зал. — Ты просто невероятная девушка. До сих пор не могу поверить, что ты со мной случилась.

Я только и сглатываю, не в силах выдавить ни слова. Впрочем, от меня, похоже, и не ждут. Глеб явно настроен на целую речь.

— Хочу, чтобы ты приняла этот букет, — протягивает его мне, и я автоматом беру. При соприкосновении наших рук по коже пробегает знакомый приятный ток. — И, конечно, не только его. Но прежде, чем ты решишь, принять ли кольцо, хочу сказать, как много для меня это будет значить.

Вообще-то он может и не говорить, потому что я прекрасно вижу это в его глазах. Смотрит на меня так, будто я подарила ему весь мир. Утопая в его глазах, я уже даже начинаю верить, что так оно и было. Сердце сжимается.

— Два года назад ты перевернула мою жизнь. Дважды. В первый раз — когда появилась в ней, и я впервые за много времени почувствовал огромное желание быть с кем-то. Второй...

Тишина в зале становится оглушительной. А у меня сердце всё-таки начинает долбить в висках, потому что мы оба прекрасно знаем, что именно я сделала второй раз. И немного даже не по себе от мысли, что Глеб может упомянуть и это — притом, как смотрит на меня сейчас. Тут ведь собрались именно те, кто не знает про его историю с тюрьмой... Исключение составляют только мои родители, да и те в курсе лишь очень поверхностно.

Кладу руки на плечи Глебу, подбирая слова, чтобы как-то перевести эту тему. Но он как не замечает мой наверняка как минимум опасливый взгляд.

— А потом... Ты подтолкнула меня к тому, чтобы полностью пересмотреть своё окружение и всю свою жизнь. Оказалось, что многое было пустым и бессмысленным. Зато ты стала моим смыслом ещё два года назад, хотя тогда я не придавал этому такое значение, как сейчас.

Фух... Ну, с такой формулировкой точно никто ничего о реальных событиях не догадается. Скорее, нафантазируют себе что-то другое, если, конечно, вообще захотят.

Эта первая мелькнувшая мысль быстро сменяется другой — а ведь Глеб серьёзно сейчас говорит. Он и вправду больше не испытывает никакого негатива к нашему прошлому. Более того, кажется, начал его считать нужным, плюсы видеть. Смотрит на меня с таким теплом, что в дрожь пробирает.

— В момент, когда я думал, что моя жизнь разрушена и что я полностью потерял все ориентиры, ты стала единственной, кто смог её собрать заново. Снова стала моим ориентиром, и два года спустя, сейчас, и будешь всегда. Без тебя уже никак.

Стадион сопровождает его слова почти синхронными возгласами умиления и одобрения. А Глеб раскрывает передо мной кольцо. Это что... Бриллианты? Смотрятся очень уж внушительно и красиво, аж приковываюсь взглядом. Хотя всегда думала, что скорее равнодушна к таким вот штукам.

— Я не мастер речей, но говорю лишь то, в чём уверен. И я знаю наверняка — любил, люблю и буду любить только тебя. Выходи за меня замуж.

В его глазах целая Вселенная. Они гипнотизируют, забирают всю меня. Да и давно уже так... Разве у меня когда-то были шансы устоять перед Глебом?

Я даже когда боялась его и вешала ярлыки, делала это скорее потому, что слишком уж яркую реакцию во мне вызывал.

Зал взрывается, сначала громко торжествуя над сделанным Глебом предложением, одобряюще свистят даже, хлопают. А потом начинают поторапливать и меня, советуя соглашаться. Это рассинхронно, разными выкриками, но от такой мощной поддержки и всеобщего ликования всё равно кружится голова.

И да, теперь я верю, что всё это и вправду происходит со мной. И как раз потому, насколько всё ошеломляюще. Столько всего на один день... Как тут не потерять сознание от счастья?

Бросаю взгляд на родителей. Они улыбаются мне и кивают, а папа ещё и поднимает большой палец вверх.

Знали...

Глеб, конечно, организовал тут всё. И с ведущим договорился, и с залом; и даже с папой и мамой, с которыми я всё откладывала его знакомство...

В глазах начинает щипать. Со всей нежностью и теплом обнимаю Глеба за шею. Он так серьёзно отнёсся к моим словам про романтичное предложение...

— Да, — шепчу, кивая.

Зал требует повторить громче, а Глеб их как не слышит. Улыбаясь, достаёт кольцо из коробочки. Я податливо чуть отстраняюсь, чтобы протянуть ему руку. Пусть наденет мне сам...

Сначала сегодня, а потом и на свадьбе.

— Да! — кричу уже всё никак не утихающему залу, а потом счастливо смеюсь. Само вырывается.

Кольцо идеально садится мне на нужный палец под радостные выкрики и аплодисменты зала. Кажется, нас приветствуют все — включая и ведущего, физрука, жюри... Да все, кого только могу обвести взглядом.

Который тут же теряет фокус, потому что Глеб крепко обнимает меня. И в этих объятиях я особенно ярко чувствую, что у нас есть и что нам предстоит. Мы любим и любимы. И всё в этом мире для нас.

Наше будущее. Наша победа. Наша головокружительная история, которая только набирает обороты, непременно ведущие к счастью.

Всё так же не реагируя на зал, Глеб тянет меня на себя и целует. Сжимает так, что не освободиться — хотя такого желания у меня нет, скорее раствориться в моменте максимально, вжаться ещё сильнее. Отвечаю на поцелуй с тем же пылом, обнимая в ответ и так же не обращая внимания больше ни на кого.

— Поверить не могу, — говорит Глеб мне в губы. — Ты почти официально моя.

— Я чуть не испугалась, что ты и историю двухгодичной давности расскажешь, как есть, — ловя его взгляд, тоже признаюсь. Потому что легко говорить теперь всё, что чувствую.

В мне сейчас вообще столько лёгкости и кайфа, что вот что угодно сделать или сказать могу. Всё, что только в голову взбредёт.

— А я и рассказал, — Глеб поднимает меня на руки, опуская с пьедестала, но сначала чуть покружив. — Как есть. Пусть и без деталей.

— Рада, что ты теперь видишь это так, — касаюсь губами его виска.

— Всё, что было, было не зря, — он целует меня в лоб, поставив на ноги.

— Я тоже так думаю. По твоим поступкам в первую очередь, — обнимаю его, прижав голову к его груди. Так хочется всех этих нежностей сейчас, и наплевать, что на нас смотрит так и не до конца успокоившийся стадион. Включая и моих родителей.

Глеб усмехается, вцепившись в мою талию.

— Рад, что мы пришли к согласию в этом, — целует меня в щёку, чуть трётся носом о нос.

Снова целуемся в губы. Просто гладимся ими, нежно соприкасаясь, но у меня всё горячее по телу от даже такого лёгкого взаимодействия.

— Кстати, о согласии, — сплетаю наши пальцы. — Как ты умудрился повлиять на папу и маму?

— Рад бы сказать, что всё это только сегодня, — вздыхает Глеб. — Но я не настолько мастер убеждений. Пришлось подготовить почву заранее. Плюс-минус когда кольцо тебе выбирал. Твоя мама помогла, хотя и тяжело далось её убедить, что мне можно доверять. Со всей этой истории с моим отцом...

Провожу большим пальцем по ребру ладони Глеба, не зная, что сказать. Немного неловко, что мои родители тоже повесили на него ярлыки, хотя и предсказуемо. Учитывая всё...

— Её, кончено, можно понять, — как прочитав мои мысли, твёрдо заявляет Глеб. — Как и твоего отца. Мне нравится их подход. Я бы тоже свою дочь не отдал непонятно кому. Ещё покруче бы допросы и проверки устраивал, будь у меня подобные подозрения, как у них.

Прикрываю глаза, неожиданно смакуя слова Глеба про будущую дочь... Вот уж не думала, что буду чуть ли не хотеть этого так скоро. Но если уж на то пошло, то и в тот наш незапланированный прерванный секс я не беспокоилась о рисках такой контрацепции.

— Кстати, они идут к нам, — вдруг замечет Глеб. — Пойдём навстречу?

Он мягко разжимает объятиях, но берёт меня за руку, разворачивая нас в сторону папы и мамы. Которые и вправду уверенно и радостно шагают нам навстречу.

Ну что ж... Я готова принимать поздравления. И вдвойне приятно, что они будут искренними — я слишком хорошо знаю своих родителей, чтобы даже не сомневаться в этом.

Глава 21. Ева

Год спустя

Что ж, бакалавриат позади. Фоткаю руку с дипломом для соцсетей и на память, но не получается сразу сделать кадр. Потому что в глаза бросается кольцо у меня на пальце...

Совсем скоро будет ещё одно не менее значимое для нас событие, чем окончание универа. Ну, моё окончание — Глеб нацелен на аспирантуру. А меня больше влечёт в гимнастику, и после выпускного я намерена двигаться только в этом направлении.

Благо, меня в этом поддерживает вся семья, включая, конечно, любимого мужа. И именно с ним у меня скоро произойдёт то самое не менее, а куда более значимое событие — наша первая годовщина свадьбы. До сих пор поверить не могу. Я замужем! За ним. И до одури счастлива. Даже не думала, что могу пребывать в этом состоянии почти перманентно. Вроде как даже привыкнуть к нему, но от этого не менее наслаждаться с каждым днём.

Чувствую, как знакомые руки обнимают меня за спиной. Привычно крепко.

— Ну что, получилось? — Глеб чуть наклоняется, целуя меня в шею. Я сегодня на каблуках, так что ему удобнее...

— Не совсем, — усмехаюсь. — Увидела кольцо и вспомнила, как ты впервые на меня его надел.

— А я вспоминал, как надевал во второй раз, на свадьбе. Ещё то твоё белое платье... И как я задолбался потом его расстёгивать.

Смеюсь, прижимаясь к нему. Помню, как Глеб возился со всеми застёжками, потому что я просила не рвать платье. Оно мне нужно было как память. Самое дорогое в моей жизни — во всех смыслах. Он просил меня выбрать любое, которое нравится, не думая о цене.

Я так и сделала, но потом всё-таки глянула на ценник и уже хотела передумать, пойти в другой салон. Глеб остановил. Сказал, что видел, как сияли мои глаза, когда я нашла взглядом это платье.

Много ему пришлось работать, чтобы организовать всё-всё... Хорошо хоть всё-таки позволил моим родителям взять небольшой процент расходов на себя. Его отец так и сидит в тюрьме, а с матерью окончательно разорвал связь...

— Это расстёгивать будет проще, — шепчу, когда Глеб лёгким властным движением разворачивает меня к себе.

— Я уже прикинул, — усмехается, проводя пальцем мне по щеке. — На этот раз ты предусмотрительная.

Непроизвольно облизываю губы, в свою очередь окидывая взглядом Глеба в этом его чёрном деловом костюме. Так идёт... Правда, взят напрокат. Муж в жизни купил только один костюм — на свадьбу, и решил надеть его только по этому поводу. Сегодня вообще хотел в джинсах пойти, но всё-таки прислушался к моей просьбе не слишком выделяться рядом с нарядной мной и другими ребятами. Правда, сработал аргумент только про меня.

Улыбаюсь, уловив взглядом, как к нам идут Агата с Колей. Они всё-таки сошлись снова. У нас с Глебом на свадьбе. Больше нет никаких недомолвок и претензий — ни у них друг к другу, ни у меня к подруге.

— Ну что, какие планы? — бодро спрашивает у нас Коля, который и с Глебом уже вроде как сдружиться успел.

— На сегодня или глобально? — улыбаюсь, в этот момент подумав, что при любом раскладе суть одна.

Быть с Глебом. Неважно, в каком моменте. Просто вместе...

— А и то, и другое, — усмехается Агата. — Мы вот как раз после выпускного собираемся пожениться...

Улыбаюсь. Ну понятно, они спрашивают, потому что хотят поделиться сами. И пусть это вправду будет их момент — ни к чему говорить, что мы с Глебом собираемся подумать о ребёнке после того, как я выиграю все соревнования по гимнастике, какие хочу. У нас это только в теории, а у ребят впереди реальное крутое событие. Уж я-то знаю, каково это.

— Поздравляю, крутое решение, — опережает меня с реакцией ребятам Глеб. — А мы собирались посидеть в рестике отметить, хотите с нами? Тем более повод двойной.

Агата с Колей с радостью соглашаются, а у меня в груди теплеет. Всё-таки Глеб со мной иначе раскрываться начал. Раньше он едва ли стал бы приглашать кого бы то ни было сидеть и отмечать, даже моих друзей. Я вообще считала его нелюдимым — и довольно долгое время. Он, казалось, не вписывался ни в какие привычные мне компании. Просто потому, что не стремился, не хотел.

А сейчас расслабленный такой, настоящий, счастливый... Как и я с ним.

​

******

Ещё через несколько месяцев...

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — Глеб ложится рядом со мной, пока я загружаю фотку с тестом с двумя полосками в соцсеть.

— Скоро всё равно будет заметно, — с притворным вздохом подытоживаю, хотя на самом деле скорее взбудоражена тем, что скоро все узнают.

Вот уж не знала, что буду из тех, кто хочет кричать о своём счастье. Но оно переполняет настолько, что сил сдерживаться просто нет. Да и смысл — я ведь отказалась от предстоящего соревнования. Все должны знать причину.

Кстати, ничуть не жалею о упущенных возможностях. Когда поняла, что беременна, первыми чувствами было воодушевление, предвкушение, много-много тепла. А гимнастика... Я достаточно раскрутила соцсети, чтобы записывать уроки онлайн. Продавать свой курс для начинающих мне даже интереснее.

— Так интересно, какая ты будешь вся округлившаяся, — хрипло проговаривает Глеб тем самым низким голосом, от которого у меня обычно мурашки. А потом его рука оказывается у меня под платьем-халатиком.

Томно прикусываю губу. Наши аппетиты друг по другу только растут, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Так что в целом неудивительно, что даже предохраняясь, мы сделали ребёнка. Оба так и не поняли, в какой момент и как это произошло — но точно кстати.

— О, уже есть реакции, — подмечает Глеб,пока я с закрытыми глазами нежусь под его ласками.

И только услышав эти слова, понимаю, что телефон у меня ещё в руке включенный. Открываю глаза и смотрю.

Бывшие однокурсники радуются за нас, особенно Оля, которая уже родила от Руслана. Уже женатые Агата с Колей тоже бурно реагируют. Есть даже сообщение от физрука, что он догадывался и поздравляет.

Он оставался моим тренером до последнего момента. Я принципиально не хотела ни к кому другому... Физрук стал как другом — как для меня, так и для Глеба.

Читая сообщение Леонида Андреевича, муж хмыкает:

— Мне он говорил, что спорил с женой, что ты забеременеешь на третий месяц после свадьбы. Проиграл.

— Интересно, почему именно третий месяц, — откладываю телефон и разворачиваюсь к Глебу.

— Наверное, судил по себе, — пожимает плечами он.

Его пальцы скользят по моему животу — пока ещё плоскому, но уже по ощущениям начинающему формироваться. Я как будто чувствую ребёнка... Нашего.

— Наверное, надо было сначала сказать твоим родителям, — продолжая поглаживать меня, задумчиво подмечает Глеб.

— Они и так знают, — улыбаюсь, вспоминая, как мама вчера принесла целый пакет вязаных пинеток. — Просто какое-то время ждали, пока мы скажем, а вчера не выдержали. Поэтому я и решила, что хватит скрывать.

— Ну понятно теперь, почему на последней встрече они убрали шампанское со стола, — ухмыляется Глеб.

А потом резко-страстно впивается мне в губы сразу глубоким поцелуем, укладывая на кровать так, чтобы нависнуть сверху. Тут же расслабляюсь, забывая обо всём и отдаваясь его поцелуям.

Мой муж... Хорошо, что у нас впереди целая жизнь, потому что мне всегда будет его мало. Он необходим как воздух, а самое кайфовое, что я точно знаю — это взаимно.