Глава 1 Хороший был внук. Несите следующего…

Читать Первый Том Серии: https://author.today/reader/592319

…На улице вовсю хлестал сырой северогорский дождь. Капли с шумом разбивались о базальтовые плиты, которыми Демид на днях вымостил двор. Пахло мокрым камнем и легким теплом — где-то неподалеку Игорек привычно гонял жар по корням.

Корней выкатил коляску на огневой рубеж. Я отошел шагов на десять, встав спиной к тяжелому базальтовому столбу. На мне был только легкий, уже успевший промокнуть халат.

— Уверен, дед? — спросил я. — Если что, я могу и Ди попросить. Она жахнет по мне с радостным визгом и великим удовольствием… Хоть десять раз.

— Уверен, — он ухмыльнулся и постучал себя кулаков в грудь. — После игоревых яблок это сердце бьется как часы, лучше чем в молодости. Так что не сомневайся в деде, внучок. Лучше свои предохранители проверь.

Я сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь. И полностью отключил защиту Черного Желудка, убирая духовную броню с кожи и оставляя лишь уязвимую плоть.

— Я готов, — кивнул я деду. — Бей в грудак.

Корней не колебался ни секунды. Солдатский прагматизм в действии. Он вскинул тяжелый приклад к плечу, прищурил зрячий глаз и плавно нажал на спуск.

БА-БАХ!

Оглушительный грохот разорвал пелену дождя, эхом ударив по стенам усадьбы. Из стволов вырвался сноп рунного синего пламени и град свинца.

Тяжелый удар картечи пришелся точно в грудину. Мои ребра хрустнули и брызнули осколками внутрь, а выстрел вырвал огромный кусок мяса из груди…

Меня с силой отбросило назад. Я тяжело рухнул спиной на мокрые плиты.

Кровь хлынула из раны, мгновенно окрашивая серый камень в багровый цвет. Мир перед глазами погас. Сердце сделало последний, рваный толчок и остановилось. Я затих, перестав дышать…

…Пороховой дым лениво таял под струями холодного дождя. Корней спокойно опустил стволы дробовика, положил его на колени и неторопливо покатил коляску ко мне.

Старик нагнулся над окровавленным телом. Протянул руку и прижал мозолистые пальцы к сонной артерии. Пульса, понятное дело, не было. На месте груди красовалось месиво из костей, обрывков халата и опаленной магией плоти.

Дед тяжело, со вселенской скорбью вздохнул, покачал седой головой и ворчливо пробормотал себе под нос:

— Эх… Хороший был внук. Несите следующего…

Тело вспыхнуло и обратилось пеплом. Повеяло гарью, серой и порохом. А из дверей особняка тянуло домашним теплом, запахом чая и свежей выпечки.

Дверь за его спиной тихонько скрипнула. На порог неторопливым шагом вышел я.

На мне был совершенно сухой махровый халат. В руках лениво исходила паром чашка горячего чая. Я сделал неторопливый глоток, прислонился плечом к косяку крыльца и невозмутимо отозвался:

— Не торопись, дед. На этого гарантия еще не кончилась.

Корней медленно, со скрипом развернул свою коляску. Его единственный зрячий глаз округлился так, будто я только что показал ему фокус с исчезновением всей его пенсии. Старик переводил взгляд с кучки пепла на меня — живого, сухого, пахнущего чаем.

Качнув седой головой, дед выдал с самым серьезным видом:

— Твою-то дивизию… Быстро они у вас там работают. Сервис в этом доме становится пугающим. Только одного утилизировал — уже нового подогнали. Даже за водкой помянуть сходить не успел. У нас там в подвале что, 3D-принтер для внуков стоит, а я и не в курсе?

— Ага, — я ухмыльнулся, спустился по ступенькам крыльца, аккуратно обойдя собственную кучку пепла, и присел на край парапета. — Экспресс-доставка Альфы. Без переплат и СМС.

Сделав очередной глоток чая, я пояснил:

— Помнишь Декстера? Того шкафоподобного начальника охраны Медведевых, который никак подыхать не хотел? Его Лири сосульками шинковала, как капусту на зиму, ему шлем проламывали, а он всё как огурчик бегал.

Дед хмуро прищурился:

— Помню, чет вы говорили такое. Живучий гад был, как колорадский жук.

— Вот именно. Оказывается, у него в рукаве был шикарный чит-код — Дар «Точка сохранения». Владелец ставит невидимый маркер в безопасном месте. Если тебя убивают — хоба! — через пару секунд ты снова огурчик на респауне, а старое тело осыпается пеплом.

Я любовно похлопал себя по животу.

— Ну а мой Черный Желудок, как ты знаешь, диеты не признает. Переварил Дар Декстера вместе со всеми его полезными свойствами. Я вчера перед нашим расстрелом как раз за углом дома «сохранился». Твой выстрел отработал на ура, дыру ты мне обеспечил знатную. Но вместо того, чтобы кормить червей, я просто открыл глаза за углом. Из минусов — халат пришлось менять.

Корней с неподдельным интересом потыкал носком тапка кучку пепла у своих ног, подняв облако серой пыли, а потом нахмурился:

— То есть ты теперь вообще бессмертный, внучок? Можно патроны не экономить? Давай я в тебя из подствольника бабахну? Чисто для статистики.

— Тормози, дед, — я поспешно выставил вперед свободную руку с чашкой. — У этого тарифа жесткий суточный лимит. Не более одной смерти за двадцать четыре часа. Мой Желудок скопировал дар без службы поддержки, так что настройки те же. Свою попытку на сегодня я уже потратил. Так что если ты сейчас решишь пальнуть из подствольника, завтра придется искать нового Альфу на Авито. Причем б/у.

Корней ворчливо передернул затвор дробовика, убирая его в чехол на коляске:

— Жаль. А я уж обрадовался, думал тренироваться на живой мишени. Ладно, живи пока. Патроны нынче дорогие, чтоб их на тебя переводить. Иди вон, пепел свой подмети с крыльца, а то девка ушастая опять раскудахчется про мерзких мусорящих людишек. Скажет, что ты тут наследил своей прошлой жизнью.

Дед покатил назад в дом. Я тихо рассмеялся ему вдогонку и сделал еще один глоток теплого чая.

Испытание прошло успешно. Надо только сейчас эльфийку с Паучихой проверить, как они там. Полагаю, их сердечки пропустили пару ударов, но от этого уши ещё никто не склеил…

Борис и Рита

Кабинет дяди Бори давно погряз в бардаке. Здесь густо пахло чернилами, пыльными папками «Кредит/Дебет» за позапрошлый год и корвалолом. Последний не выветрился, даже когда Борис от него полностью отказался. Борис глушил его литрами с тех пор, как семейный бюджет Волковых превратился в одну сплошную чёрную дыру. На полированном столе в кофейных пятнах сиротливо лежали чертежи укрепления подвального бункера.

— Если мы закажем ещё хоть тонну этого базальта, — пробормотал Борис, яростно чиркая карандашом по полям плана, — нам придётся перейти на подножный корм. Слава богу, у Дианы в огороде полно плотоядных и плодоносящих сорняков, готовых сожрать нас первыми… Хоть на продуктах сэкономим.

Дверь тихонько заскрипела. В щель просочилась тётка Рита. Она таинственно оглянулась на пустой коридор, словно скрывалась от слежки Интерпола, юркнула внутрь и плотно прижала створку спиной. На её некогда спесивом лице блуждала победная улыбка, словно она только что выкрала схемы ядерной бомбы.

— Боря, отложи свои гроссбухи, — приглушённо, почти шёпотом произнесла она, картинно прижав руку к груди. — У меня… невероятные новости. Наша семья спасена.

Она величественным жестом, словно выкладывала на стол государственную казну, опустила на разложенные листы семь серебряных амулетов на тонюсеньких цепочках. Безделушки сиротливо звякнули о плотную бумагу.

— Вот, это посланник барона Адлера передал лично мне в руки, — выдохнула Рита, заворожённо глядя на побрякушки. — Барон так переживает за наших младших! Он сказал, эти обереги укротят любые всплески сырой маны Бездны. Ну, на случай, если наш безумный Ярик опять закоротит подвал.

Борис медленно снял очки, протёр стёкла краем рубашки, надел обратно и брезгливо подцепил одну цепочку пальцем.

— Переживает, говоришь? — Борис скептически сощурился, рассматривая щиток. — Тот самый Адлер, который стырил моё пальто?

— Да не тырил он твоё пальто, Боря! Ты его сам в гардеробе забыл!

— Рита, тебе уже не шестнадцать, чтобы верить в благородных рыцарей на белом мерседесе. Настоящие экранирующие амулеты стоят как половина этого особняка. А это… это выглядит так, будто его вытащили из автомата с жвачкой за десять рублей.

Рита мгновенно вспыхнула. Её желваки стали каменными, а ноздри гневно затрепетали.

— Ты такой же чёрствый, бездушный сухарь, как и твой ненаглядный племянник! — прошипела она, вырывая цепочки обратно. — Адлер рисковал репутацией! Он прислал нам редчайшие артефакты! Можешь проверить их, но потом положи на комод в детской, пусть детишки наденут!

Она с размаху бросила побрякушки на край дубового комода у двери и вылетела из кабинета, шарахнув дверью так, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка.

Борис подождал ровно тридцать секунд, пока в коридоре не утих цокот туфель и возмущённое шуршание её шёлковой юбки. Затем тяжело вздохнул, стряхнул крошки грифеля с лацкана пиджака, подошёл к комоду и сгрёб цепочки в карман.

Спустившись на первый этаж, он побрёл в полутёмное крыло, где находился кабинет Ярослава. Здесь пахло совсем иначе: дорогой кожей и свежезаваренным чаем.

Ярик сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Его уши лениво шевелились, улавливая каждый шорох в доме. На плечах Альфы покоился домашний махровый халат — шедевр отечественной лёгкой промышленности с въевшимся пятном от отбеливателя на кармане.

В руках Ярик держал фарфоровую чашку с надписью «Лучший босс», из которой лениво поднимался пар. В этот момент Альфа выглядел как обычный дачник, уставший от прополки кабачков.

Борис вошёл, плотно притворил за собой дверь и без лишних слов вывалил амулеты прямо на гладкую столешницу перед племянником.

— Глянь, Яр. Рита притащила волшебные цацки. Адлер передал для мелких через своих курьеров. У меня от этой столичной щедрости уже левый глаз дёргается. Вдруг там какое-то хитрое проклятие? Или следящий маяк, который сдаст координаты КМН при первом же сканировании?

Ярослав лениво отставил чашку. Опустил взгляд на цепочки. Его пальцы прошлись по серебру. На долю секунды вокруг его ногтей вспыхнуло фиолетовое марево, бесшумно лизнувшее металл.

Не говоря ни слова, Ярик поднёс амулет к губам и… смачно откусил ровно половину.

Раздался противный скрежет сминаемой жести — звук был такой, словно кто-то решил пожевать старые батарейки.

Дядя Боря дёрнулся и на всякий случай схватился за левый бок, по привычке нащупывая в кармане спасительный пузырёк с каплями (но вместо него нащупал плод Игоря). Смотреть на то, как его племянник жуёт серебряную бляху с таким видом, будто это засохшая сушка к чаю, ломало всю его бухгалтерскую душу.

Ярик методично подвигал челюстями, прислушиваясь к ощущениям. На третьем уровне Чёрного Желудка вкус раскрывался мгновенно: отвратительная, сухая кислинка, ни единой магической нотки. Лишь навязчивый привкус дешёвого флюса для пайки.

С влажным звуком «тьфу» Ярик сплюнул пожёванный серый комок на ладонь и небрежно швырнул его на глянцевую столешницу. Комок сиротливо покатился мимо чашки, оставляя мокрый след.

— Дешёвое олово, дядя, — ровно произнёс Ярик, беря со стола салфетку. — Сверху покрыто тончайшим слоем технического серебра. Буквально один микрон, чтобы блестело по-бог’атому. А руны обычные декоративные каракули, нанесённые пьяным гравёром-самоучкой с помощью гвоздя и какой-то матери. В них нет ни капли маны, ни контура, ни связи. Полная пустышка.

Борис ошарашенно моргнул, переводя взгляд со сплющенного олова на племянника.

— То есть… Адлер её опять развёл, как наивную девчонку?

Ярик откинулся на спинку кресла, лениво вытирая пальцы салфеткой.

— Скажем так: это шедевр капиталистического минимализма. Вреда от этой жестянки ровно ноль. Никаких проклятий или маяков КМН там нет. Кажись, барон слишком жаден, чтобы тратить дорогую алхимию и следящие контуры на пустышки. Но и пользы тоже никакой. Обычный эффект плацебо. Наш столичный благодетель просто хотел остаться в глазах нашей наивной тётки великим спасителем, не потратив на это ни единого реального рубля. Очень удобно: и реверанс сделал, и бюджет спас.

Ярослав аккуратно подтолкнул целые обереги пальцем обратно к краю стола, ближе к Борису.

— Верни на комод. Пусть пацаны с девчатами носят, если тётке так спокойнее спится. Только предупреди Даньку, чтоб не вздумал их глотать, олово для растущего волчьего желудка вредно. Если захочет поточить клыки, пусть лучше грызёт арматуру за сараем, от неё пользы больше.

Борис облегчённо выдохнул, забирая безделушки. Напряжение в его плечах спало. Мелочная жадность столичного барона почему-то успокаивала его гораздо больше, чем любые рунные щиты.

Жадность всегда шла рука об руку с глупостью, а против этого у Ярослава всегда был наготове отличный аппетит.

В 3ем томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.

Как заслужить свое место в Стае?

💬Показать зубы в комментариях: Оставить самый огненный, смешной или вдумчивый отзыв (такой, чтобы Диана запищала от восторга, а Яр одобрительно кивнул);

🔍Включить нюх ищейки (контроль качества): Найти хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или неработающий закон физики/магии. Лучшие охотники за ошибками получают почетное место!

🐾Предложить классную идею (сюжет или концепт иллюстрации): Самые лучшие и креативные идеи могут быть воплощены Автором на странице романа!

🥩Подкинуть высококалорийный лут (Награда Книге): Поддержать автора щедрой наградой к книге (от 200 ₽, Богатый Волк всё равно Волк). Это чистый белок для музы!

🔥Подписка на Бусти (уровень Бог-Император): Дает право на высшие позиции в иерархии Стаи в конце книги.

💀Выполнить Тайное Достижение: Сделать нечто такое, что впечатлит автора, не вписываясь в рамки.

Важно: Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета — живой организм. Пока пишется книга, Лига будет собирать новых участников. А когда роман будет завершен, ваши имена будут навсегда впечатаны в финальную главу — для истории, потомков и моей вечной благодарности.

Прямо сейчас места Вожаков и Ищеек вакантны. Кто первым вонзит клыки и займет место во главе стола? Покажите себя!

Глава 2 Почему Илон Маск так и не запустил гиперлупу

Пару недель спустя

Внутри Логова стояла тропическая духота — смесь запахов чесночного бульона и свежего теста. За бронированными окнами выл северогорский ветер, превращая улицу в серое месиво. На запотевших стеклах дрожали капли, а прямо за ними лениво покачивались багровые ветви баобаба Игорька. На них тяжелыми гроздьями висели фиолетовые ананасы. Контраст между сибирским льдом снаружи и этим сытым оазисом внутри мне определенно нравился.

Я сидел во главе массивного дубового стола, небрежно откинувшись на спинку. На мне был старый махровый халат — не лучший прикид для Альфы, подмявшего под себя теневой бизнес города, но мне было плевать. Я отломил кусок теплого хлеба, от которого еще шел пар.

Рядом, у разделочного стола, Валерия Медведева щеголяла в кухонном фартуке поверх шелкового платья. В ее руке поблескивал острый шеф-нож.

Вжих. Вжих. Вжих.

Ее рука мелькала со скоростью швейной машинки. Валерия даже не смотрела на пальцы, ее синие глаза были устремлены в стену, а лезвие опускалось с частым стуком, словно гильотина.

Она резала «Краковскую».

Прозрачные кружочки колбасы ложились на тарелку ровной стопкой. Я подцепил один из них и посмотрел сквозь него на стол. Сквозь тонкий ломтик отлично проступал узор колец на дубовой столешнице.

Я отправил колбасу в рот. С удовольствием прожевал, смакуя плотный мясной вкус с дымком.

Пальцы моей будущей жены привыкли работать со скальпелем на живых тканях. И это большой плюс для нарезки.

— Ювелирно, — лениво заметил я, делая глоток чая. — Если наш клан обанкротится, мы откроем деликатесную лавку. Ты спасёшь нас от разорения.

Валерия даже бровью не повела. Ее пульс оставался идеально ровным.

— Трепанация мне больше по душе, но раз уж мы временно уживаемся в этой коммунальной идиллии… — Она изящно качнула лезвием. — Тонкость среза упрощает жевание, Ярослав. Берегу твои мышцы. Тебе еще КМН за горло зубами держать.

Я перевел взгляд в угол столовой, ближе к массивному камину.

Там, обливаясь потом прямо на холодном полу, отжимался Данила. Парень скинул футболку, и на его спине уже бугрились новые плотные мышцы — Кровь Волковых перестраивала его тело стахановскими темпами. Его заостренные волчьи уши были прижаты к голове и забавно подрагивали от напряжения при каждом подъеме.

Рядом в инвалидном кресле восседал дед Корней. Одной рукой он полировал ветошью стволы рунного дробовика, а во второй держал соленый огурец и время от времени с сочным хрустом откусывал от него.

— Ниже, щенок! Жопу кверху задрал, как утка перед спариванием! — рявкнул Корней, ткнув огурцом в сторону парня. — Разве это отжимания? Вот в восемьдесят четвертом под Выборгом сержант Сидоров за такую стойку вбивал сапог в поясницу так, что позвонки в трусы осыпались! На загривок нам садились два орка с пулеметами, а мы еще и успевали гимн дивизии насвистывать! А ты тут базальт своим потом полируешь, симулянт малолетний.

— Деда… базальт… холодный… — выдавил из себя Данила, шумно втягивая воздух ноздрями.

— Холодный у тебя лоб будет, когда КМН-овцы придут! — отрезал старик, сочно захрустев огурцом. — Работай, Стая! Радуйся, что я сегодня добрый и не заставляю тебя отжиматься под минометным обстрелом.

Даня лишь хрипло кряхтел и послушно опускался ниже, почти касаясь грудью плит.

Я мысленно усмехнулся. Армейские байки деда стоило делить на два, но парня они держали в тонусе. К тому же, гонять волчонка, который уже способен голыми кулаками крошить бетон, должен именно такой сержант. Способный, если что, без лишних соплей лупануть из дробовика по коленям «в воспитательных целях».

Дверь кухни тихонько приоткрылась. Если бы не волчья чуйка, я бы даже не заметил, как в столовую вошла Иллириэль.

Высокородная эльфийка-убийца выглядела безупречно. Накрахмаленный чепчик скрывал пепельные волосы, черное платье горничной сидело как влитое, а на фартуке не было ни единой складки. В руках она несла серебряный поднос с фарфоровым чайником.

Лири сделала три шага и внезапно замерла.

Ее ледяные глаза мгновенно сузились, превратившись в два колючих осколка. Длинные острые уши едва заметно дернулись и прижались к голове. Она уставилась на Валерию с такой яростью, словно та прямо сейчас осквернила какой-нибудь эльфийский кустик в священной роще.

Еще бы. Какая-то посторонняя девка хозяйничает на чужой кухне, взяла чужой нож и без спросу готовит еду для Альфы. Нарушение субординации и посягательство на территорию в одном флаконе.

Валерия, конечно, почувствовала этот взгляд. Она на секунду приостановила свою «гильотину», повернула голову и одарила эльфийку приторно-сладкой, совершенно фальшивой улыбкой исследователя, разглядывающего любопытную букашку.

— Доброе утро, Иллириэль, — пропела химеролог. — Не переживай, я не планирую отбирать у тебя швабру. Просто слежу за углеводным балансом нашего Альфы.

Лири сделала медленный, глубокий вдох. Ее плечи напряглись, но уже через секунду она вернула на лицо ледяную маску. Бесшумно скользнув к моему креслу, она аккуратно поставила чашку и налила темный, дымящийся настой. По комнате тут же разнесся густой аромат дикой мяты и сосновой хвои.

— Ваш чай, Альфа, — произнесла Иллириэль. Ее голос звучал вежливо, но холодно, словно зимний сквозняк. — Свежая лесная мята. Полностью очищенная от посторонней химии, токсичных реагентов и прочего… вульгарного научного мусора.

Она перевела ледяной взгляд на Валерию.

— И напоминаю госпоже Медведевой: в приличных домах заведено спрашивать разрешения, прежде чем трогать чужую сталь. Будет весьма прискорбно, если этот нож случайно соскользнет и перережет кому-нибудь важные сухожилия. Чисто из-за плохой эргономики рукояти.

Валерия сухо усмехнулась, даже не прервав нарезку.

— Не беспокойся, милая. Моя точность превосходит твои фантазии об убийствах. Я расскажу, где находятся сухожилия, даже когда меня разбудят в три часа ночи.

Я взял чашку, грея пальцы о теплый фарфор. Меня разбирал дикий ржач, но я держал морду кирпичем.

— Спасибо, Лири. Чай отличный, — я сделал медленный глоток, с ухмылкой наблюдая за этой безмолвной дуэлью. — И обстановка сегодня… на редкость домашняя. Дед, отсыпь огурцов, а то у нас тут сейчас воздух зазвенит от напряжения.

Корней недовольно крякнул, но протянул мне пупырчатый огурец прямо из банки. Я откусил половину — хрустнуло так, что Данила на полу невольно сглотнул слюну, не прерывая своих бесконечных отжиманий.

К чесночному запаху бульона и свежему чаю примешался сырой запах земли.

Дверь кухни распахнулась с протяжным, усталым скрипом. В столовую, одновременно и оглушительно зевнув — так, что уши заложило, точно от скрежета ржавых дверных петель, — ввалились Демид и Лиза.

Оба выглядели так, словно всю ночь вручную разгружали эшелоны со щебнем. Рабочие комбинезоны покрыты серой базальтовой крошкой, у Лизы на щеке красовался жирный мазок сажи, а в кулаке она мертвой хваткой сжимала исцарапанный разводной ключ на тридцать шестой. Держала она его так, будто это был боевой орочий топор, готовый в любую секунду рухнуть на чей-нибудь череп.

Демид со стоном рухнул на свободный стул, едва не приложившись лбом о столешницу. Дядя Боря, сидевший в углу с какими-то бумагами, тут же суетливо зашелестел чертежами труб и проводки.

— Ну как? — он повернулся к Демиду.

— Честно? Эти схемы ливневого слива — не инженерия, а скорее сетевой роман средней руки, — хрипло доложил Демид, даже не открывая глаз. — Корни Игорька под землей разрослись вширь еще на тридцать сантиметров. Юго-западный угол фундамента ночью просел на два сантиметра. Я спал и думал: то ли крыша на голову падает, то ли баобаб решил перевернуться на другой бок. К утру плита перекрытия смотрела на меня с явным неодобрением.

Валерия захихикала, не прекращая нарезку.

Лиза с тяжелым стуком бросила ключ на дубовый стол. Банка с огурцами деда Корнея испуганно звякнула.

— Базальтовый контур, который я вчера вплавила в плиты, держит нагрузку жестко, — хмуро отрезала Лиза, утирая лоб грязным рукавом. — Я этот твой «гениальный» сифон вчера узлом завязала, потому что Игорёк решил прорасти сквозь сливной коллектор. У этого дерева аппетит как у налоговой инспекции! Но дом не рухнет, Борис. Клянусь честью рода, этот фундамент простоит дольше, чем все мы вместе взятые.

Я сделал глоток чая, с удовольствием наблюдая за этой картиной.

Еще неделю назад Лиза Голубева падала в обморок от сломанного ногтя и требовала лавандовый раф на миндальном молоке, а сейчас готова прописать тяжелым ключом любому, кто усомнится в прочности ее сварных швов. Бездна перековывает людей быстрее, чем любой кузнечный горн.

Дверь снова скрипнула, и в кухню вползла заспанная Диана-Мелкая.

На ней была розовая флисовая пижама с капюшоном. Серебряные волосы торчали во все стороны диким гнездом, длинные уши сонно повисли, а пушистый хвост безжизненно тащился по полу, собирая пыль.

Диана остановилась посреди кухни, покачнулась и ткнула пальцем в сторону Валерии:

— Медведева! Клянусь, я сегодня ночью скормлю твои реактивы Пушку! Ты своими колбочками звенела так, будто в Логове целый стекольный завод открыли! У меня уши до сих пор вибрируют.

Валерия даже не приостановила свою хирургическую нарезку колбасы. Она лишь изящно повела плечом и ровно ответила:

— Это был спектральный анализ, Диана. Наука не терпит спешки, в отличие от твоих плотоядных кабачков, которые умеют только жрать и удобрять газон. В следующий раз попроси у Иллириэль беруши. Или эволюционируй до уровня, когда обычный шум не вызывает у тебя нервный тик.

Диана сердито фыркнула, дернув ушами. Тут ее взгляд упал на тарелку со свежими, прозрачными ломтиками «Краковской». Глаза девчонки хищно блеснули. Она молниеносно протянула руку, намереваясь сцапать сразу добрую горсть.

Шлеп!

Моя ладонь опустилась на ее пальцы с хлестким звуком.

— Манеры, Мелкая, — лениво произнес я, отхлебнув чаю. — Ты не в диких лесах. У нас тут, мать её, цивилизация. Возьми вилку.

Диана дунула на пальцы, сердито зыркнув на меня:

— Тиран. Безжалостный домашний деспот. Пользуешься тем, что у тебя Черный Желудок безразмерный, а у меня из оружия только природная грация и зубастый Пушок!

Тем не менее, спорить она не решилась. Стянув со стола серебряную вилку, Мелкая с вызовом, нарочито медленно наколола один-единственный ломтик колбасы и отправила его в рот, победоносно шевельнув ушками.

В этот момент дверь столовой открылась шире, и внутрь вошли наши беременные жены. Анжелика — в роскошном изумрудном платье-симбиоте, лениво переливающемся живыми волокнами, и Диана-Водяра — в мерцающем серебряном наряде, словно сшитом из водяных лилий.

Обе светились изнутри плотной, здоровой силой, а их животы… животы уже отчетливо округлились. Девушки выглядели так, будто шел как минимум пятый месяц беременности, хотя с момента нашего ритуала укрепления Крови прошло лишь пару недель.

Дед Корней от неожиданности выронил промасленную ветошь прямо себе на колени. Уцелевший левый глаз старика округлился до размеров чайного блюдца:

— Матерь Бездна!.. Ярик, ты их чем вообще пичкаешь⁈ Покойная Лилька носила тебя девять месяцев, как положено по уставу, а у твоих девок животы растут быстрее, чем мои огурцы под пленкой! Ты им что, дрожжи в чай подсыпаешь или стимуляторы роста⁈

Валерия плавно повернулась от плиты, указывая кончиком шеф-ножа на мерцающие графики в своем планшете:

— Всего лишь законы биохимии Бездны, дедушка. Концентрация маны в семени Ярослава такова, что у эмбрионов уже формируются зачатки клыков и, подозреваю, стойкое отвращение к твоим армейским байкам. Настоящие альфа-хищники растут быстро. К концу недели у нас тут будет детский сад строгого режима. Роды будут стремительными, так что советую привыкать к темпу.

Я поднялся со своего места. Мой махровый халат мягко шуршал по полу. Я подошел к женам, по-хозяйски обнял обеих за талии, притягивая к себе.

Мои мозолистые ладони легли на их теплые, округлившиеся животы. Под кожей отчетливо бились сильные сердца моих наследников.

На моем лице сама собой расплылась сытая, хищная ухмылка. Стая растет.

Я перевел взгляд на притихших Демида и Лизу, которые круглыми глазами разглядывали девчонок.

— Слышали доктора, работяги? — хмыкнул я. — Сроки у нас поджимают, ребята. Лиза, отложи свой разводной ключ и дуй в мастерскую, как отдохнешь. Будешь варить стальные люльки. И делай стенки потолще, из броневого листа. Демид, высекай колыбели прямо из базальта и вяжи на них руны тишины. Да поплотнее.

Лиза удивленно приподняла бровь:

— Стальные люльки? Из броневого листа? Ярослав, ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — я ухмыльнулся, чувствуя, как под ладонью толкнулся мой первенец. — Наши Волчата в первую же ночь сгрызут деревянные прутья обычных кроваток, перекусят твои медные кабели и повалятся прямо на твой драгоценный базальтовый пол. И не дай Бездна, если они поцарапают твои любимые швы. Так что готовимся заранее.

Лиза закатила глаза, но довольно, как-то по-свойски усмехнулась.

— Ну отлично. Из светской львицы в сварщики сверхпрочной детской мебели. Карьерный рост, о котором я всегда мечтала.

Демид со стоном уронил голову обратно на руки, но согласно буркнул в ответ.

Валерия со стуком положила тяжелый шеф-нож на разделочную доску. С царственным равнодушием она вытерла жирные пальцы о фартук с ромашками.

Ее взгляд остекленел. Наплевав на приличия, Паучиха кошачьей походкой подошла к моим женам. Без лишних слов, предупреждений или простого «извините» она опустилась перед ними на корточки.

Ее бледные пальцы бесцеремонно легли на живот Анжелики, сминая изумрудные складки платья-симбиота.

Анжелика испуганно зашипела, словно потревоженная гадюка. Глаза моей Старшей жены затопила чернота. Из ее губ вырвалось облачко фиолетового дыма, а запястье Валерии лизнул тонкий язычок черно-фиолетового пламени. Рукав химеролога мгновенно обуглился.

Валерия даже не вздрогнула. Не убирая руки с живота, она лениво подула на собственное запястье, будто тушила свечку на именинном торте. Запахло горелой тканью, но Паучиха лишь сильнее надавила пальцами на низ живота Анжелики.

— Забавно, — ровным тоном произнесла Валерия, быстро печатая на планшете левой рукой. — Спонтанный пирокинез прямо из утробы. Температура кожи выше нормы на четыре градуса, а пульс у плода — двести сорок ударов в минуту. Если твоя матка решит взорваться, Анжелика, сообщи заранее — я принесу огнетушитель и планшет, чтобы зарегистрировать новый вид.

— Если прикоснешься к моему ребенку своими грязными ланцетами, Медведева, — прошипела Анжелика, едва сдерживая сполохи пламени на ногтях. Она резко отпихнула виконтессу. — Я выжгу твою лабораторию вместе с твоей спесивой рожей!

Холодная ладонь химеролога, не обращая внимания на угрозу, переместилась на живот Дианы-Водяры. Белые лилии на серебряном платье сжались в дрожащие бутоны. Серебряная прижалась к моему плечу, тихо пискнув от холода чужих пальцев.

— Ярослав… она холодная. Как труп из болота… — прошептала Водяра.

Валерия надавила чуть сильнее:

— Водный баланс в норме. Застоя маны нет. Удивительно. Ткани перестраиваются стремительно.

Паучиха резко поднялась на ноги. В синих глазах горел безумный восторг ученого.

— Восторг! — она зашагала по кухне, размахивая планшетом, словно читала лекцию стаду недоразвитых первокурсников. — Прошло ровно четырнадцать дней с момента вашего… кхм… соития. У обычных людей зародыш в это время представляет собой унылую кучку клеток, лениво сползающую по трубам. У твоих жен мы наблюдаем ускоренный органогенез! Твое Семя Бездны невероятно агрессивно. Оно буквально перепрошило их Ядра, выстраивая собственную систему манопитания для эмбрионов.

Она заложила руки за спину, чеканя шаги:

— Мне нужны все образцы! Ярослав, прошу, разреши взять на анализ околоплодные воды, сделать пункцию костного мозга и каждый день брать кровь! Давай сделаем из твоих наследников не просто боевых монстров, а вершину пищевой цепи! Мне нужно своими глазами следить, как делятся зиготы!

— Слышь, ученая! — басом перебил ее дед Корней из своего угла, поглаживая дробоквик. — Ты мне тут свои живодерские штучки не разводи! Какие еще проколы⁈ У нас под Выборгом фельдшер за такие шуточки без приказа сразу чесал вприпрыжку на минное поле тралом работать! Попробуй только пихнуть шприц в волчат — я из тебя быстро набивочный материал для каминного кресла сделаю!

Я покачал пальцем, глядя Валерии в глаза. Она говорит о моих будущих детях так, словно я вырастил на грядке рекордные кабачки. И теперь мы обязаны сдать их на анализы.

— Притормози, вивисектор. Ты путаешь Логово с живодерней. Давай сразу разложим по полкам. Ты здесь — помощница по хозяйству с особыми навыками. Твое дело чистить морковь, следить за мана-фильтрами и подавать стерильные салфетки, когда придет время. Никаких игл, никаких пункций и никаких стимуляторов. Они мои жены и будущие хозяйки этого города, а не твой лабораторный зоопарк. Уяснила? Если я увижу в твоей руке шприц без моего личного разрешения, твое сердце в моем желудке переварится быстрее, чем ты успеешь вспомнить клятву Гиппократа.

Обе жены мгновенно выдохнули за моей спиной. Анжелика победно улыбнулась Валерии из-за моего плеча, нарочно поглаживая живот.

Валерия разочарованно вздохнула, поправляя обгоревший рукав платья:

— Ты мешаешь эволюции, Альфа. Но… воля твоя. Без твоего согласия эксперимент потеряет чистоту.

В этот момент со своего стула пулей взлетела Диана-Мелкая. Ее белый хвост вздыбился ершиком, а глаза горели яростью. Она яростно затрясла серебряной вилкой в сторону Валерии:

— Ага! Получила, пипеточная шлюшка⁈ И вообще, закрой свою умную пасть! «Шедевр селекции»? «Деление зигот»? Ты думаешь, ты тут одна в биологии Бездны шаришь, колбочка недорезанная⁈ Мой Игорек за одну ночь вымахал на пятьдесят метров вниз и вверх без всяких твоих уколов и пунктов! Иди вон, картошку чисти, докторишка недоделанный, пока я тебе твой планшет плашмя в одно место не запихала!

Я едва сдержал усмешку, прикрыв рот чашкой чая.

— Вот именно! — заливисто ухал дед Корней в своей коляске, размахивая огурцом как маршальским жезлом. — Игорек парень надежный, окопный! Из него отличный дот выйдет, если КМН решит по Логову артиллерией поработать. А твоя наука, Паучиха, пока только краковскую колбасу переводить умеет!

— Я ценю ваш военно-полевой оптимизм, дедушка, — сухо отозвалась Валерия, пряча планшет под мышку. — Но сравнивать баобаб с генетикой Бездны — это всё равно что пилить скрипку Страдивари на дрова для самовара. Извините, но уровень кружка юных натуралистов меня не прельщает.

— Слышала, Медведева? Уважай отечественного производителя! — Диана-Мелкая победоносно затрясла ушками. — Мой сорняк нас всех переживет, а твои пробирки только звенеть умеют!

Я уж было хотел слегка сгладить конфликт, а то уж слишком они разошлись. Как вдруг моего нюха коснулся слабый запах гари…

Ухмылка сползла с моего лица, словно мокрая краска. Глубоко внутри моего тела Черный Желудок сделал тяжелый, предупреждающий оборот.

Что-то не так.

Желудок никогда не ошибался. Он почуял угрозу. И исходила она не снаружи, не со снежных улиц Северогорска, а откуда-то совсем рядом.

Прежде чем я успел открыть рот, температура в помещении резко упала. Со стеклянным звоном окна особняка покрылись игольчатым узором инея. Белый налет мгновенно припорошил края дубового стола, тонкую нарезку колбасы на блюде и даже ободок горячего чана с бульоном на плите.

Демид, Лиза и дядя Боря даже моргнуть не успели. Их человеческая реакция была слишком медленной.

Эльфийка-горничная, собиравшаяся поставить чайник на поднос, застыла, словно ледяная статуя. Ее длинные серебряные уши испуганно прижались к голове, а глаза-льдинки мгновенно метнулись к запотевшему окну. Пальцы Лири инстинктивно скользнули в карманы фартука, нащупывая ледяные стилеты. Рожденная в морозных чертогах Аэлирр, она почуяла эту аномалию раньше, чем мозг успел её осознать.

Наши взгляды встретились — короткий, бесшумный, всё объясняющий миг.

— Альфа, — едва слышно, одними губами произнесла Лири. Ее ледяной шепот пронзил тишину. — Моя магия так не пахнет. Этот холод… он не мой.

И так же мгновенно, с тихим влажным шипением, иней на столах и окнах растаял, побежав по стеклам водой. Душное тепло тропиков вернулось в кухню, но теперь оно казалось уже не уютным, а удушливым. Словно на лица нам набросили мокрое шерстяное одеяло.

— Дядя Боря, прячь свои чертежи, а то промокнут, — тихо процедил я, не сводя глаз с чашки на столе. — Кажется, у нас глюки в хате.

Дзынь!

Резкий металлический стук заставил всех вздрогнуть.

Диана-Водяра выронила серебряную ложку на фарфоровую тарелку. Замерев в нелепой позе, она широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела в свою чашку, куда Иллириэль только что налила теплый травяной настой.

Вода в чашке вела себя как одержимая.

Янтарный чай внезапно забурлил, яростно выплескиваясь через край. По кухне пополз густой, тяжелый пар. Жидкость кипела с такой силой, словно ее подогревали автогеном.

А в следующую долю секунды раздался короткий, сухой щелчок.

Кипение прекратилось. Бурлящую поверхность чая затянуло неровной коркой грязного льда. Напиток замерз за долю секунды.

Валерия мгновенно подалась вперед, ее глаза сузились:

— Термодинамический реверс? Невероятно… Физика отрицает…

— Назад, Медведева, — мой голос упал до глухого рыка. — Еще один шаг к ней, и я лично проверю твой термодинамический баланс на вкус.

— Ой, таки и не очень-то хотелось, — фыркнула Медведева.

— А-а… — хриплый, прерывистый выдох со свистом вырвался из груди Водяры.

Ее кожа на глазах побледнела до синевы, а губы приобрели мертвенно-серый цвет. Девушку затрясло так, будто ее легкие изнутри покрылись инеем.

— Ярослав… внутри меня… холод… — прошептала она, синеющими губами ловя воздух.

Диана-Водяра судорожно прижала обе ладони к своему округлившемуся животу, сминая пальцами серебряный мох платья-симбиота. Лилии на ее груди и талии мгновенно завяли, превратившись в черную склизкую кашицу.

— Ярик… — пискнула Диана-Мелкая, растеряв всю свою спесь. Ее пушистый хвост испуганно поджался. — Почему она замерзает? Ей же… ей же больно! Сделай что-нибудь!

Я был уже рядом. Когда на твоей кухне взрывается суп из жидкого азота и бурлящей Бездны, у тебя есть два пути: либо ты превращаешься в кусок угля, либо расчехляешь навыки Шеф-Повара.

Ленивый, сытый Альфа исчез — его место занял Волк, выживший в дебрях Междумирья.

Мои зрачки расширились, полностью затопив радужку непроглядной чернильной тьмой. Тьма в углах столовой глухо заворочалась.

— Не дергайся, Лужица, — тихо сказал я, накрывая ее живот ладонью.

Казалось, я прижал руку к заклинившему мотору, который разом закипает и замерзает. Бешеные потоки маны бились под кожей, готовые разорвать тело моей жены.

Я прикрыл глаза и до упора открыл заслонку Черного Желудка третьего уровня.

Призрачные Когти.

Пространственные лезвия вспыхнули на пальцах. Они не задели плоть — я аккуратно провёл их сквозь саму ткань пространства, прямо в мана-каналы Дианы. Там, внутри, бушевал клубок яростной стихии. Эмбрион, полный необузданной силы Бездны, судорожно пытался выжрать из неё всю воду, превращая влагу в лёд и кипящий пар.

Я зацепил когтями этот грязный узел и рванул на себя, перенаправляя бушующий поток в своё тело.

Черный Желудок взвыл от предвкушения, втягивая силу без остатка.

В предплечье ударил чудовищный разряд. Под кожу будто разом плеснули ведро расплавленного свинца и жидкого азота. Энергия Бездны, бурлящая от столкновения жара и холода, хлынула внутрь. Левая рука на мгновение почернела, покрывшись чешуйчатым узором теневой маны.

Желудок глухо заурчал, переваривая эту бурду, превращая смертоносный хаос в чистую силу для восстановления. Я шумно выдохнул сквозь зубы. Изо рта вырвалось облачко морозного пара с запахом серы.

Но это сработало.

Синева ушла с лица Дианы, уступив место живому румянцу. Она судорожно, глубоко вздохнула, прижимаясь к моей груди. Склизкий мох на платье зашевелился, расправляясь, и поникшие лилии снова раскрыли лепестки.

— Ярослав… — слабо прошептала она, ловя мое тепло. — Оно… ушло. Холод отпустил.

— Отдыхай, Лужица, — я мягко усадил ее на стул.

Валерия тут же сделала шаг вперед, лихорадочно тыкая пальцем в экран планшета, на котором датчики только что показали невозможное:

— Показатели пришли в норму! Ты просто поглотил эту аномалию! Ярослав, ее каналы должны были выгореть дотла, а твоя рука…

Я посмотрел на левую ладонь. Кожа все еще слегка дымилась серой, а под ногтями еще лениво мерцали искры.

Я замолчал, глядя на то, как за окном тяжело, как-то натужно колышутся ветви баобаба Игорька.

Пара секунд ушла на то, чтобы сложить два и два. Дело было не в моих жёнах. И даже не в диком семени Бездны, как бы там ни распиналась наша высокородная Паучиха.

Двое детей развивались слишком быстро и требовали уйму энергии. И они тянули её не только из мамочек, но и из Скважины Бездны, открытой под Логовом.

Вот только Скважина выдавала сырую, неочищенную ману. Значит, наш рунный Якорь, который должен был очищать и выравнивать потоки, по какой-то причине захлебнулся. Или корни Игорька, проросшие сквозь подвальные укрепления Демида, нарушили очищающий контур, пустив в дом дикую энергию напрямую.

Причина этого безобразия была не здесь. Она ждал меня внизу.

Я медленно обвел взглядом притихшую Стаю. Дед Корней все еще держал дробовик наготове, Иллириэль не вынимала рук из карманов фартука, а Лиза с Демидом испуганно жались к камину.

Я поправил воротник махрового халата и ровным, ленивым тоном произнес:

— Побудьте пока тут. Я в подвал. Демид, Борис, вы со мной.

Подвал Особняка

Как оказалось, Особняк Волковых уверенно катился в Бездну. В самом буквальном, строительном смысле — примерно по два миллиметра за ночь.

Я спускался по скрипучей деревянной лестнице в подвал, слушая, как жалобно стонут ступени под моим весом. За мной, стараясь не дышать, семенил дядя Боря, крепко прижимая к груди медный манометр, как семейную реликвию. Замыкал шествие Демид, вцепившийся в свои резцы по камню так, словно они могли послужить надежной защитой от разгневанного Монстра.

— Ярик, а может… может, надо было деда Корнея позвать? — негромко спросил дядя Боря, пугливо озираясь. — Ну, чисто для моральной поддержки. И его ружья.

— Моральная поддержка Корнея обычно заканчивается сквозной дырой в потолке и лекцией о битве под Выборгом в восемьдесят четвертом, — отозвался я, не оборачиваясь. — Ты сам потом сажу со стен отмывать будешь?

— Не буду, — быстро согласился Боря.

— Вот и отлично. Пусть дед за девками присмотрит. Ну или девки за дедом, пусть сами там между собой решат. Демид, не дыши мне в затылок, у меня от этого уши чешутся.

— Прости, Альфа, — донеслось сзади. — Воздух спертый… почему-то. И пахнет дранью какой-то.

Внизу действительно пахло сыростью, канифолью и перегретым свинцом. Тьму разгоняло лишь фиолетовое свечение вросших в стены корней Игорька. Наш домашний баобаб обживался на новом месте с деликатностью пьяного экскаватора, и это уже начинало утомлять. Где-то в глубине зала утробно вибрировал закованный в свинец Якорь, издавая звуки старой стиралки, куда по ошибке засунули ведро с болтами.

— Боря, свет, — скомандовал я.

Дядя Боря судорожно щелкнул кнопкой. Луч фонаря заметался по мокрой кладке, выхватывая склизкие корни.

Внезапно под самой лестницей что-то чавкнуло — противно, мокро, словно кто-то со всего маху наступил в жидкую грязь.

Из темноты отделился шевелящийся ком мрака. Теневая кракозябра, похожая на жирного угря со слепыми глазами, с визгом прыгнула прямо в лицо Демиду.

Демид интеллигентно взвизгнул, роняя резцы и закрывая лицо руками.

Дядя Боря шарахнулся назад, запутался в ногах и едва не полетел с лестницы кувырком.

…Воздух вспороли Призрачные Когти, окутанные фиолетовыми искрами Бездны. Два коротких взмаха крест-накрест.

Теневую тушу с влажным хрустом разнесло на три куска. Они не успели даже коснуться пола — над моим плечом соткалась черная Призрачная Пасть.

Ам.

Сухой щелчок зубов. Куски паразита исчезли в небытии. Где-то внутри мой Чёрный Желудок удовлетворенно заурчал, заливая поднявшуюся было изжогу холодной слизью. Чистые калории.

Я лениво стряхнул с пальцев остатки теневого дыма и обернулся:

— Обычный паразит-присоска. Пролез сквозь щели, пока Игорек свои тентакли расправлял. Демид, прекращай так орать, ты мне всё пищеварение испортишь.

Демид, тяжело дыша, медленно опустил руки и уставился на пустое место:

— Она… она хотела сожрать моё лицо.

— Она хотела погреться, — хмыкнул я. — Поднимайте задницы, инженеры. У нас тут труба горит.

Мы подошли к гудящему Якорю. Он дрожал так яростно, что у меня клык на клык не попадал. Из-под свинцового кожуха тонкой струйкой валил фиолетовый пар.

Дядя Боря, мигом забыв про страх, превратился в азартного, суетливого водопроводчика. Он подскочил к трубам, лихорадочно водя манометром вдоль медных стыков. Стрелка прибора билась в красном секторе, жалобно позванивая о стекло.

— Ярик, гляди! — Боря ткнул пальцем в медный тройник. — Третий рунный фильтр на обводной трубе треснул по шву! Сквозь него и сочится!

— То-то у девчонок вода в чашке закипает сама по себе, — пробормотал я.

— Да если бы только чашки! — запричитал Боря. — Ману гонит под давлением! Ещё час такого цирка, и наш водопровод заговорил бы на латыни!

— Ладно, с водой понятно. Что с фундаментом? — спросил я, повернувшись к Демиду.

Архитектор уже сидел на корточках у бетонного основания Якоря, прижав ладони к теплой плите. На его лице читалась скорбь перфекциониста, которому испортили идеальную симметрию.

— Наш баобаб ночью решил поиграть в геолога, — Демид поднял бледное лицо. — Корни Игорька сдвинули пласт под фундаментом. Всего на пару миллиметров, но этого хватило. Рунное равновесие Якоря и Скважины ушло к чертям. Потоки маны закрутило, отсюда и скачки давления.

Я вздохнул. Теперь понятно, почему Илон Маск свою гиперлупу так и не запустил. Тоже, видимо, проклятый баобаб корни в колеса вставлял.

Опыт подсказывал простую истину: большие дела всегда начинаются с ковыряния в грязных трубах.

— Демид, ровняй фундамент. Дядя Боря, готовь запчасти для Якоря. Работаем. Если мы тут взлетим на воздух, я вычту стоимость ремонта из ваших зарплат.

— Из каких зарплат, Ярик? — хмыкнул Боря, выуживая из кармана разводной ключ. — У нас из бюджета только твоё хорошее настроение и соленые огурцы деда Корнея!

— И ещё зубастые кабачки Дианы с грядок, — вздохнул Демид.

— Вот именно, — я ухмыльнулся. — Так что постарайтесь не взрываться.

Демид выдохнул и с силой вжал ладони в треснувший бетон. Под его пальцами базальт начал со скрежетом размягчаться и ползти обратно. Парень обливался потом, жилы на его шее натянулись, как струны.

— Тяжело… — пропыхтел Демид. — Будто пытаюсь сделать массаж спящему носорогу…

— Меньше поэзии, Демид, больше давления, — подбодрил я его. — Камень уже пополз. Давай.

Демид зарычал и сантиметр за сантиметром выровнял плиту, намертво зафиксировав её каменными тисками.

— Готово… — прохрипел он, бессильно роняя руки.

Дядя Боря в это время вовсю сражался с лопнувшим фильтром. Металл отчаянно сопротивлялся, плюясь фиолетовыми искрами, но разводной ключ в руках старейшины творил чудеса.

— Резьба тут, конечно, старше Римской империи, — ворчал Боря, скручивая деталь. — Ярик, держи новый патрон! Давай, втыкай его в гнездо, пока мана обратно не хлынула!

Я перехватил рунный цилиндр, вогнал его в гнездо до щелчка, а затем выпустил из пальцев тонкую струю огня. Черное пламя зашипело, соприкасаясь с медью. Я аккуратно вел пальцем по стыку, словно лазерной сваркой, намертво запаивая металл. Пахло паленой медью и легким торжеством цивилизации над дикой природой.

Утробный гул Якоря мгновенно упал на три тона. Он вздохнул, будто усталый работяга в конце смены, и перешел на мягкое, ровное урчание. Фиолетовый пар рассеялся. Искры погасли.

Дядя Боря уставился на манометр. Стрелка плавно, как по маслу, сползла в зеленую зону и замерла.

Боря сорвал кепку, утер пот со лба и облегченно расхохотался:

— Ха! Я же говорил! Обычный засор и просадка! Руны состыковались, давление в норме! Всё починили, Ярик, мы спасены! Настоящая инженерная победа над силами тьмы!

Демид без сил сполз по стене, пачкая комбинезон в пыли, но на его лице тоже блуждала слабая улыбка облегчения.

— Поздравляю, дядя Боря, — я усмехнулся, пряча когти. — Теперь ты у нас дипломированный сантехник Бездны. Можем открывать кооператив.

— Чур, я буду только бухгалтером, — слабо отозвался Демид с пола. — Никаких труб и кракозябр. Я согласен только на тихий, честный гранит.

Я подошел к Боре и крепко хлопнул его по плечу, отчего тот едва не выронил свой драгоценный манометр.

— Пошли наверх, старейшина. Переведем дух. Пока у девчонок чайник совсем не остыл.

Я прислушался к себе. Чёрный Желудок вел себя тихо. Изжога ушла, внутри разливалось приятное сытое тепло. Похоже, технари оказались абсолютно правы. Проблема, грозившая разнести половину особняка, решилась обычным ключом на двенадцать и точечной рунной сваркой.

Стая в безопасности. По крайней мере, на сегодня.

…в этот момент я ещё не знал, как сильно ошибался.

Глава 3 Маскировка Хищника

Если вы думаете, что нет ничего хуже Теневой Кракозябры в подвале, значит, вы никогда не сталкивались с детскими капризами уровня Бездны.

В спальне Анжелики горел тусклый ночник. Девушки выглядели бледными, измотанными. Мой Огонёк — обычно гордая и царственная — сейчас бессильно куталась в одеяло.

— Ярослав, прекрати топать, — процедила Анжелика, провожая меня тяжелым взглядом. — Меня мутит так, что безумно хочется кого-нибудь сжечь. Желательно тебя.

— Солнышко, температура в комнате колеблется от «Сахары во время засухи» до «Титаник идет ко дну», — заметил я, бросив взгляд на термометр. — Вы двое не можете подстроиться друг под друга?

На соседней кровати жалась к подушкам Диана-Водяра. Её серебряное платье-симбиот испуганно сжало синие лилии в бутоны.

— Не злись на него… — мягко прошептала Диана-Вторая. — Яр просто волнуется. Смотри, у него даже ушки на макушке немного прижались. Миленько…

— Мои уши в полной боевой готовности, — буркнул я, скрестив руки на груди.

У изголовья кровати с добрыми глазами безумного профессора стояла Валерия. Её пальцы лениво скользили по датчикам биотелеметрии, проверяя состояние мана-каналов моих жен.

Вдруг Паучиха тихо, победно усмехнулась и повернула ко мне экран прибора.

— Да, хватит топтать паркет, великий Альфа, ты его протрешь. Причиной аномалий были вовсе не фильтры в подвале. Точнее, не только они. Просто твои дети в утробе дерутся за одеяло во сне.

Я резко остановился. Мои мысли совершили крутой кульбит на все сто восемьдесят.

— Поясни, — потребовал я, прищурившись.

— Два нерожденных Ядра, Маленький Огонёк и маленькая Водичка. Они уже сейчас пытаются выяснить, кто в этом доме будет главным агрономом. Одному снится тропический ад, другой — Марианская впадина. Их магия сочиться в реальный мир через ослабевшие каналы.

— Чё? — я ни слова не понял.

— Короче, твоя генетика, Ярик, — это ходячее бедствие для коммунальных служб, — вздохнула Паучиха.

— И что делать? — спросил я. — Поставить им в угол по рунному барьеру?

— Почти, — Валерия перешла на приказной тон главврача полевого госпиталя. — Мне нужны Лиза и Демид. Придется превратить спальни в экранированные бункеры. Проследи за строителями. А я к себе в лабораторию, сварю успокоительный эликсир. И заставь свою эльфийку сделать что-то калорийное на кухне. Роженицам нужно восполнить запасы маны.

Я хмыкнул. Когда у проблемы есть чёткий план по решению, Чёрный Желудок внутри меня всегда сыто ворчит.

— Строители у нас и так не просыхают, — бросил я. — Будет им экранирование.

… И пошла жара. Через полчаса спальня напоминала передовую линию обороны. Шипела мана-сварка Лизы, глухо ухал под ударами Демида камень.

Я стоял в дверях, наблюдая за работой.

Лиза согнулась в три погибели у стены. Прожилки на её руках мягко светились серебром. Она голыми руками гнула стальную сетку, сваривая её на лету искрами.

— Ярослав, клянусь Бездной, если твои будущие наследники ещё раз учудят, я увольняюсь к чертям! — ворчала Лиза, вытирая сажу со лба грязным рукавом. — Пусть Демид в одиночку на тебя за еду работает, ему больше достанется! И да, у меня новый маникюр пострадал! Требую молоко за вредность!

Опять она за своё… Ну кто ж маникюр на стройке делает? Аристократы, мать их…

— Лиза, ты теперь Младший инженер Клана. Твой маникюр — это гаечные ключи и стальная пыль. Поднажми.

— Да поджимаю, пожимаю, — ворчала она. — Сейчас сплету клетку Фарадея такой плотности, что сквозь неё даже нытье от твоей сестрицы не пройдёт, не то что аномалия!

— Эй! — донесся возмущенный крик Дианы-Мелкой с первого этажа. — Я всё слышу!

Рядом Демид, обливаясь потом, прижимал ладони к тяжелым блокам. Камень под его пальцами медленно плавился, принимая очертания рун-поглотителей.

— Альфа, опять камень упирается, — пропыхтел Демид, налегая всем весом. — Он стал упрямее деда Корнея, когда тот спорит о соленых огурцах.

— Надави сильнее, Демид. Представь, что это лицо твоего кредитора.

— О, спасибо, сразу пошло легче, — хмыкнул он, вжимая последний блок в стену. — Этот барьер впитает любые колебания. Хоть дракона запри, снаружи будет тихо.

В лаборатории тем временем вовсю хозяйничала Валерия. Она грела колбы с успокоительным эликсиром из редких сонных трав, которые ей вырастила Диана. В коридор тянуло густым, сладковатым запахом мяты и Бездны.

А на кухне царило ледяное безмолвие.

Иллириэль с безупречной осанкой и лицом профессионального киллера мешала половником бульон в огромной кастрюле. Её форма горничной была отутюжена так, словно она ждала императора. Рядом на столе лежали весы — эльфийка взвешивала приправы до миллиграмма.

— Лири, ты суп варишь или обогащаешь уран? — спросил я, заглядывая через её плечо.

Эльфийка даже не вздрогнула. Её льдистые глаза на секунду скользнули по мне с вежливым презрением. Так представитель высшей расы смотрит на унтерменшей.

— Я рассчитываю ману для ваших жен, Хозяин. Если ваши дети родятся слабыми из-за голодания матерей, дед Корней заставит меня тренировать их в три раза усерднее. Я ценю свое время.

— Эльфийский прагматизм. Одобряю. А почему фартук в красных пятнах?

— Это свекольный сок, господин. Хотя признаю, разделка свеклы очень напоминает мне мою прошлую работу. Те же брызги, та же точность надрезов.

— Прекрасно. Соль не забудь добавить.

К полуночи в спальнях наконец воцарился долгожданный покой.

Руны-поглотители на стенах тихо светились фиолетовым, впитывая вспышки чужой магии. Мы наконец уложили жен в постели — уставших, но чистых и сытых после бульона Лири.

Я лично явился пожелать им спокойной ночи, держа в руках кружки с успокоительным эликсиром Валерии. Напиток пах мятой и травами.

— Выпей, Водяра, — я протянул кружку Диане-Водной.

Она приняла её обеими руками, преданно глядя на меня своими прозрачными родниковыми глазами. Стоило мне коснуться её пальцев, как лилии на её серебряном платье распустились, испуская сладкий аромат.

— Спасибо, Ярослав… — певуче прошептала она, делая глоток. — Ты можешь быть таким милым… когда заботишься о нас.

— Это маскировка хищника, — хмыкнул я. — А так я всегда опасный

Она улыбнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Моё Ядро… оно больше не горит. Малыш успокоился.

— Ещё бы он не успокоился после снотворного, — проворчал я, переходя к кровати Анжелики. — Пей, Огонёк.

Анжелика иронично выгнула рыжую бровь, но кружку забрала.

— Надеюсь, это не яд? — она подозрительно прищурилась на Валерию. — А то наша Паучиха выглядит слишком довольной.

— Ну вот не можешь ты без сопротивления, — вздохнул я.

— Если бы я хотела вас отравить, дорогая Анжелика, — любезно отозвалась Валерия, поправляя очки, — вы бы уже лежали рядом с корнями Игорька. Пейте и не мешайте науке.

— Ладно уж, великий Альфа, — вздохнула Анжелика, сделав глоток. — Приму твою заботу. Но если завтра у меня от этого отвара вырастут щупальца, брить их будешь лично ты. Каждый день, по утрам.

— Договорились.

Демид у двери взмахнул руками, включая защитный контур на полную мощность. Базальтовые руны на стенах мерно загудели.

Подействовало мгновенно. Жены закатили глаза и, откинувшись на подушки, погрузились в глубокий, ровный сон. Узоры инея на стеклах окон начали лениво таять, превращаясь в капли воды, а пепел больше не сыпался с потолка. Комнату наполнило мягкое, сухое тепло.

Я стоял над спящими женами, чувствуя, как Чёрный Желудок внутри меня наконец-то затихает. Изжога от чужой магии ушла окончательно.

Несколько дней спустя

В Логове воцарился безмятежный покой. Во дворе стоял теплый, залитый солнцем день. Прямо на заборах, укутанных фиолетовыми листьями Бездны, медленно наливались соком огромные ананасы. Под одним из таких кустов мирно похрапывал Тузик, лениво почесывая за ухом задней лапой.

Я вышел на крыльцо в махровом халате и сделал глоток горячего чая из любимой чашки.

На новеньких базальтовых плитах во дворе увлеченно тренировались младшие волчата. Даня как раз отрабатывал удары на плите. Вокруг его разгоряченного тела поднимался легкий пар. Его уши чутко вздрагивали при каждом движении.

— Яр! Смотри! — крикнул Даня с плиты. — Дед Корней сказал, что если я расколю эту плиту без маны, он отдаст мне весь свой стратегический запас соленых огурцов!

Ого. Чего это старый скряга так расщедрился?

— Корней знает толк в мотивации, — хмыкнун я с крыльца. — Но локоть выше, Даня. Иначе вместо огурцов ты получишь путевку в лазарет к Валерии. А она как раз искала добровольца, чтобы испытать новую сыворотку.

Даня вздрогнул и мгновенно собрался.

— Понял! Никаких сывороток! — крикнул он и с грохотом обрушил кулак на плиту. Камень с сухим треском разлетелся на аккуратные осколки. Младшие волчата восторженно взвизгнули.

Я удовлетворенно прищурился на солнце, вдыхая чистый воздух. Кажись, Корнею, придется расстаться с огурцами. Если не придумает отмазку. Хотя, зная деда, у него этот стратегический запас далеко не один.

Внутри меня росло сильное, почти осязаемое чувство гордости. Если бы два месяца назад мне сказали, что я буду кайфовать от запаха свежей штукатурки и сосновых иголок, я бы лично скормил этого пророка Высшей гончей Бездны.

Но реальность штука гибкая. Особняк Волковых наконец-то перестал напоминать филиал чистилища и превратился в уютное семейное гнездо. По крайней мере, внешне.

Я неторопливо шёл по коридору первого этажа, лениво втягивая носом воздух. Моё обостренное волчье чутьё — вещь полезная, особенно когда нужно вовремя унюхать назревающий бунт или протечку маны. Но сегодня всё было чисто. Мой Чёрный Желудок внутри сыто дремал, переваривая пельмешки.

Впереди послышался шорох. Я навострил уши. Ага, наша эльфийка-убийца Иллириэль, встав на четвереньки, орудовала тряпкой с такой маниакальной точностью, словно хотела протереть паркет до дыр. Короткое чёрное платье, кружевной фартук, чепчик — как всегда, смотрелась она в этом чертовски хорошо.

Из-под приподнявшейся юбки показались белоснежные кружева трусиков. Проходя мимо, я лениво, чисто для порядка, шлёпнул её по попке.

Шлёп!

Иллириэль мгновенно подскочила, выпрямившись как натянутая тетива, и медленно повернула ко мне лицо. Её льдистый взгляд мог бы остудить ядерный реактор.

— Хозяин, — её голос прозвучал тихо, как кинжал убийцы, покидающий ножны. — В моем бывшем ордене за подобные вольности лишали конечностей. Причём без наркоза.

— Как хорошо, Лири, что наш орден называется «Стая Волковых», а у нас тут кто голодный, тот и прав, — лениво парировал я, окинув её оценивающим взглядом. — И не дуйся. Твои бледные щёки подозрительно розовеют, а это напрочь портит твой привычный образ безжалостной убийцы.

— Это лишь от усердия, Хозяин, — процедила она, склоняясь в безупречном, до мелочей выверенном поклоне горничной, в котором сквозило желание перерезать мне горло прямо сейчас. — Помните, когда я доберусь до вашего горла, я припомню вам каждый момент унижения.

— Буду с нетерпением ждать.

Усмехнувшись, я продолжил обход. Женщины у меня как волчицы: их нужно держать в тонусе, иначе они решат, что вожак размяк.

Поднявшись на второй этаж, я аккуратно приоткрыл дверь в улучшенную спальню жён.

Моя тихая Лужица спала так глубоко, что из-под одеяла торчал только кончик её бледного носа. Серебристые лилии на её платье-симбиоте, повешенного на стул, плавно светились, реагируя на её спокойные сны.

В воздухе приятно пахло прохладной мятой, а водное Ядро работало ровно, без единого завихрения.

Я тихонько прикрыл дверь. Ну надо же, хоть кто-то в этом доме умеет отдыхать без лишних разрушений. Ну где вторая женушка?

Ответ нашелся за ближайшим поворотом. Уши сами собой дёрнулись, уловив ядовитый шёпот за дверью.

О, этот тон я ни с чем не перепутаю. Террариум Волковых открыл вечернюю программу.

Я бесшумно прислонился к стене в тени коридора, превращаясь в чистый слух. Охотничий инстинкт велел затаиться — подслушивать женские склоки иногда полезнее, чем читать отчеты разведки.

За дверью разорялась Диана-Мелкая. Её капризный голосок сочился чистейшим детским садизмом:

— Да ладно тебе, спичечная шлюшка! Твой огонёк едва коптит, а мой Игорёк держит весь купол! Скажи спасибо, что я разрешаю тебе греться у моих корешков, а то сидела бы сейчас в сугробе. Ещё немного, и ты начнешь откладывать золу вместо наследников.

— Закрой свой рот, хомяк-переросток, — тихо, с дрожью в голосе ответила Анжелика. — Ещё одно слово про золу, и я сожгу твой драгоценный гербарий дотла. А от твоего пушистого хвоста заодно прикурю.

Чего они такие злые? Пульт от телевизора не поделили? Я услышал лишь самый конец разговора.

Мелкая в ответ лишь издевательски, звонко расхохоталась:

— Ой, боюсь-боюсь грозную беременяху! Только не обожги свои нежные пальчики! Попробуй догони сначала! Ах да, с таким пузом не побегаешь!

Разумеется, продолжать перепалку с беременной женой брата мелкая паршивка не стала. Послышался быстрый топот — Диана со смехом юркнула в дальний конец коридора, довольная своей пакостью.

А вот шаги Анжелики были такими яростными и тяжёлыми, будто по паркету маршировал взвод пехоты. Дверь гостиной резко распахнулась.

Я успел бесшумно, словно дым, скользнуть в глубокую нишу за тяжёлой портьерой. Анжелика буквально вылетела в коридор. Её лицо пунцовело от гнева, глаза горели опасным огнём, а из-под воротника платья вырывались плотные фиолетовые искры Бездны. Наше семейное пламя требовало выхода.

Она огляделась по сторонам, убедившись, что свидетелей её позора нет (меня она, естественно, в упор не заметила), и быстро поспешила в западное крыло.

Туда, где Валерия Медведева совсем недавно обустроила новую лабораторию.

Я бесшумно выскользнул из ниши, провожая её взглядом. На моем лице сама собой расплылась предвкушающая ухмылка.

Валерия — признанный гений нашей Стаи, но её лаборатория — это склад очень опасных игрушек. И если мой Огонёк идет туда в крайнем бешенстве, значит, нас ждут либо безумные химические эксперименты, либо кто-то в этом доме скоро очень сильно пожалеет о своём пушистом белом хвосте.

Я скользнул следом за ней, ступая совершенно бесшумно. Пропустить такое зрелище я просто не имел права.

Западное крыло встретило меня багровым полумраком аварийных накопителей. Новая лаборатория Валерии, которую Демид вытесал с усердием испуганного гнома, пахла спиртом, сушеными травами Бездны, мелом и кислотой. В этой тишине хрустальный звон лабораторного стекла звучал почти гипнотически.

Я бесшумно просочился внутрь, мгновенно скрывшись в густой тени за базальтовой колонной. Чёрный Желудок внутри меня сыто, лениво заворочался, улавливая первые нотки надвигающейся бури. Это было его любимое лакомство — чистые, неразбавленные женские интриги.

Валерия стояла у своего стола. На ней красовался зеленый фартук поверх роскошного платья. Очередной дизайнерский шедевр от Дианы-Мелкой. Сама Валерия, впрочем, умудрялась носить обновку с таким царственным видом, словно это была горностаевая мантия.

Шаги Анжелики за дверью были тяжелыми, нервными. Но Валерия даже головы не повернула. Она продолжала с хирургической точностью протирать стеклянную колбу куском мягкой замши. Паучиха прекрасно знала каждый шорох в этом доме.

Дверь со скрежетом отворилась, и Анжела вошла, изо всех сил стараясь держать осанку истинной царицы.

Я бесшумной тенью скользнул следом. Жена плотно прикрыла за собой тяжелую створку, словно отрезая нас от остального мира.

Только тогда Валерия соизволила обернуться. На её лице мгновенно расцвела фирменная приторно-сладкая улыбка, от которой у любого обычного человека должен был немедленно начаться кариес.

— О, Анжелика, дорогая! — пропела она, наклонив голову. — Какая честь для моей скромной, серой обители. Ты пришла сдать анализы? Как удачно. Я как раз приготовила потрясающе длинную иглу. Очень толстую, специально для аристократических вен.

Анжела поморщилась так, словно ей предложили выпить стакан теплой серной кислоты.

— Оставь свои ветеринарные замашки для Яра, Лера. Мои вены слишком дороги мне, чтобы подпускать к ним твои ржавые инструменты. Я пришла по делу. Смею надеяться, очень выгодному для нас обеих.

— Они не ржавые, дорогая, они просто простерилизованы в концентрированной кислоте Бездны, — ласково поправила Валерия, не прекращая полировать стекло. — Но если ты настаиваешь, могу предложить пипетку.

Анжела сделала несколько шагов вперед, брезгливо огибая столы с грязными пробирками, и остановилась напротив Валерии. Её пальцы ритмично постукивали по лакированной столешнице.

— Эта пушистая тварь, мелкая заноза Диана, окончательно слетела с катушек, — без лишних вступлений начала Анжелика, и её голос упал до свистящего шепота. — Она откровенно мешает строительству, хамит Лизе, а её сорняки скоро прорастут сквозь фундамент особняка. Наш Род медленно, но верно погружается в хаос.

«Хаос, надо же, — мысленно хмыкнул я в своей тени. — Обычно наши женщины называют „хаосом“ ситуацию, когда у кого-то подгорает утренний тост или ломается ноготь. Две девки не поделили власть на кухне, а пафоса столько, будто мы проиграли войну за престол древнего царства.»

Анжела тем временем наклонилась ближе к столу, понизив голос до заговорщического шепота:

— У тебя ведь осталась та штука? Ну, тот зеленый шарик с той самой концентрированной пыльцой, от которого эта ненормальная пускала слюни на ковер и мурчала как мартовская кошка? Дай его мне. Всего один. Я хочу осадить эту наглую дворняжку, чтобы она раз и навсегда запомнила свое место. Сделаю кучу компрометирующих снимков с её глупой мордой и буду шантажировать её, если она хоть раз посмеет раскрыть пасть в мою сторону.

'Она хочет устроить фотосессию с кошачьей мятой и шантажировать принцессу Бездны через запрещеннограмм, — я едва сдержал глубокий вздох умиления. — Какая восхитительная глупость. В Междумирье стоило выжить, чтобы на склоне лет наблюдать за этим цирком.

Валерия продолжала улыбаться, но её глаза оставались холодными и расчетливыми, как узоры на зимнем стекле.

— И что же ты предлагаешь взамен, Анжелочка? — мягко спросила она, наклонив голову набок.

— Взамен… — Анжела гордо вскинула подбородок. — Я обеспечу тебе поддержку рода Голубевых. Власть Медведевых уже не та, что раньше, ситуация иная, и тебе нужны надежные союзы. Скоро я рожу Ярику наследника, мы снова выйдем в свет, и моё слово будет весить очень много. А что касается самого Ярика… я сделаю так, чтобы он выделял тебе гораздо больше средств на твои исследования. Тебе ведь тесно в этой конуре, верно?

«Ни фига себе интриги пошли, — я покачал головой в темноте. — Притвориться, что ли, для прикола послушным подкаблучником? Что девчонки учудят с иллюзией власти?»

Валерия выдержала театральную паузу. Она медленно поставила протертую мензурку на подставку, скрестила руки на груди и с приторным вздохом покачала головой:

— Ах, Анжелочка… Какое потрясающее, невероятно заманчивое предложение. Какой тонкий ход! Но, увы… я не могу помочь. Даже если бы очень захотела.

Анжела мгновенно подобралась, её глаза сузились.

— Почему это? — резко спросила она.

— Ну, во-первых, — Валерия начала аккуратно загибать пальцы, обтянутые тонкими латексными перчатками, — эта пыльца — вещество крайне неустойчивое. Формула требует тончайшей настройки под конкретную кровь. Ошибка в дозировке, и вместо ласковой кошечки мы получим безумного монстра, который сгрызет этот особняк вместе с фундаментом. Во-вторых… её испарения могут вспыхнуть от твоей огненной маны. Представляешь? Бабах! И твоя спальня превратится в пепелище. Это безумно опасно для твоего малыша, дорогая! Моё педиатрическое эго просто не перенесет такого безрассудства!

Каждое «дорогая» из уст Валерии звучало как точный укол отравленной иглы. Она завернула свой отказ в такую приторную заботу, что Анжелику уже откровенно потряхивало.

— И в-третьих… — Валерия наклонилась над столом еще ближе, и её улыбка стала по-настоящему хищной. — Ярослав строго-настрого запретил мне проводить любые опасные опыты в этом доме без его личного мохнатого надзора. Его Желудок прямо сейчас хранит моё сердце, Анжела. Стоит мне нарушить приказ Альфы, и моё бедное, хрупкое сердечко сделает «тук-тук» в последний раз. Ты ведь не хочешь лишиться такого гениального педиатра из-за мелкой ссоры с кошкой… ох, ха-ха, прости, дорогая, с волчицей?

«Красиво, — мысленно зааплодировал я. — Просто гроссмейстерский ход. Паучиха использовала моё имя как непробиваемый щит, аккуратно выставив Анжелику за дверь её же методами. И придраться не к чему.»

Анжелика поняла, что её красиво и нагло водят за нос. Её пальцы со скрежетом сжались в кулаки, а из изумрудных рукавов на пол брызнули темные искры. Она тяжело дышала, глядя на улыбающуюся Медведеву с такой яростью, словно пыталась прожечь в ней дыру взглядом.

— Гадюка подвальная… — сквозь зубы выплюнула Анжела.

— Всегда к твоим услугам, дорогая. Заходи на чай с реагентами, когда станет совсем скучно, — ласково ответила Валерия.

Анжела резко развернулась на каблуках, так, что её подол взметнулся, с силой толкнула тяжелую дверь и вылетела в коридор. Створка с глухим, раскатистым грохотом захлопнулась за её спиной.

Как только шаги Анжелики затихли, сладкая, приторная улыбка Валерии мгновенно испарилась. Её лицо мгновенно стало холодным и сосредоточенным. Она молча повернулась обратно к столу и потянулась к следующей пробирке.

Из густой тени за колонной раздался мой хриплый смешок.

Валерия даже не вздрогнула. Её плечи лишь слегка расслабились.

— Прекрасный монолог, Валерия, — я медленно вышел на свет багровых накопителей. — Особенно пассаж про моё мохнатое вмешательство. Я даже немного растрогался.

— Ты шпионишь с грацией Высшей гончей, Альфа, — не оборачиваясь, ответила она своим обычным академическим голосом. — И от тебя пахнет чаем с чабрецом. Это чертовски палевно, особенно в закрытом помещении.

— Зато успокаивает нервы, — я улыбнулся.

На втором этаже нашего Логова стоял такой грохот, будто Демид и Лиза решили перешуметь все заводы Северогорска, вместе взятые. Воздух, сизый от пыли, пах раскаленной медью. Жестянка вовсю раскочегарила свою магию Металла.

Я стоял в дверном проеме спальни, лениво прислонившись плечом к косяку и потягивая чай. Приятно наблюдать за чужим трудом, особенно когда этот труд идет на обустройство твоей крепости. Мой «инженерный батальон» сегодня работал на износ. Предстояла пара финальных штрихов.

Лиза стояла на коленях прямо посреди развороченного паркета. Её тонкие руки до самых локтей светились серебром, а под кожей мягко пульсировали линии звездного железа. С яростным шипением она голыми руками гнула стальные прутья и медную проволоку, сплетая их в сетку прямо на базальтовых плитах. Из-под её пальцев летели крошечные искры, намертво спаивая стыки. Она создавала сложнейшую экранирующую клетку Фарадея.

Утерев лоб рукавом и оставив на бледной коже серый след, Жестянка сердито зыркнула на меня снизу вверх:

— Ярослав, если эти малявки в подгузниках из маны прожгут мою обвязку, я заставлю тебя самого работать здесь сварочным аппаратом. Ты хоть понимаешь, как сложно выравнивать магнитные линии Бездны без нормальной плавильной печи? И не смей ухмыляться, у меня от твоей улыбки медь начинает плавиться раньше времени.

— Вари крепче, Жестянка, — лениво отозвался я, сделав глоток чая. — Мои щенки халтуру чуют еще до рождения. Так что крути проволоку бодрее, пока я не заставил тебя экранировать еще и унитазы.

— Р-р-р-р, да чтоб тебя, тиран!

— Давай-давай. На кухне вас с Демидом ждет свежий салат из ананасов Игоря. Кто работает — тот ест.

Рядом Демид, тяжело отдуваясь, прижимал ладони к базальтовым блокам у изголовья кровати. Камень под его пальцами тускло светился серым. Парень «вдавливал» руны-поглотители Бездны глубоко в кристаллическую решетку. Пот катился по его вискам, падая прямо на серые плиты.

Оставив строителей наедине с их базальтовым стрессом, я спустился в подвальную лабораторию, чтобы проверить наш «химический отдел».

Здесь царила совершенно иная атмосфера. Никакой пыли и криков — только багровый полумрак аварийных накопителей, запах спирта, пара и сушеных трав Бездны.

Валерия ушла в работу с головой. Волосы убраны в строгий, тугой узел. Она внимательно следила за переплетением стеклянных колб и тонких медных трубок. Внутри одной из них лениво булькала густая лавандовая жидкость.

С хирургической точностью удерживая пипетку, Валерия добавила в колбу несколько капель темного экстракта сонных трав, тайно увезенных со старой базы.

Жидкость тут же отозвалась. С шипением она окрасилась в ядовито-индиговый цвет, выбросив вверх облачко сладковатого пара.

Валерия даже головы не повернула на мои шаги:

— Я повысила концентрацию до семидесяти двух процентов, Альфа. Сон наследников будет ещё крепче. Всё строго по науке.

— Отлично, — кивнул я. — А то Анжелика уже начала плеваться искрами прямо в борщ.

— Передай своей остроухой прислуге, пусть приготовит чистые флаконы, — холодно добавила Валерия. — И пусть не вздумает тереть их своим подолом. Мне нужна стерильность, а не её эльфячьи бактерии.

— Лири стерильна, как скальпель, — хмыкнул я. — Она перед тем как протереть стакан, читает над ним три проклятия на чистом эльфийском. Но я передам.

Сразу после Валерии я зашел на кухню.

У огромной плиты хозяйничала Иллириэль. На серебряных весах она до миллиграмма отмеряла порции сушеных трав и мелкого железного порошка. Сверкая холодными глазами, она ссыпала смесь в огромную кастрюлю, где шумно бурлил бульон на мозговых костях.

Я подошел ближе, бесшумно оперся локтем о столешницу и с улыбкой заглянул в кастрюлю:

— Аккуратнее со специями, Лири. А то у тебя такое лицо, будто ты варишь суп не моим женам, а дворянам, которых планируется травануть. Пересолишь — заставлю вылакать всё ведро прямо с плиты.

Эльфийка даже ухом не повела. Её заостренные ушки едва заметно вздрогнули, но лицо осталось фарфоровой маской образцовой горничной. Она плавно, круговым движением помешивала бульон большой деревянной ложкой, без единого лишнего всплеска.

— Головы ваших невест пусты, как казна обнищавшего баронства, Хозяин, так что не велика потеря, — ответила она ледяным, но полным гордости тоном. — Мой бульон рассчитан с аптекарской точностью, чтобы восполнить нехватку железа и маны в их крови.

Она сделала театральную паузу, на секунду прервавшись, и одарила меня холодным взглядом:

— А что касается моего рвения… будущие наследники Стаи не должны голодать только потому, что два нерожденных вожака решили устроить Армагеддон в утробе матерей. Клан должен расти сильным. Это вопрос моей профессиональной чести. Я не умею делать свою работу плохо.

Я тихо, до хрипа в груди, рассмеялся, делая последний глоток чая.

В доме наконец-то царил полный, выверенный по часам покой. Все работали слаженно, как единый, хорошо смазанный механизм.

Когда пыль наконец осела — её убрал своей магией уставший Демид — спальня стала напоминать укрытие после бомбежки, над убранством которого словно поработали дизайнеры дорогого салона. В воздухе еще пахло металлом, сваркой и горячей медью от сетки Лизы. Но стены, облицованные новым камнем, уже мерно пульсировали мягким фиолетовым светом рун-поглотителей. Стало совсем тихо, только за окном убаюкивающе шумел далекий дождь.

Я помог Анжелике и Диане-Водной улечься в огромную постель, пахнущую свежим льном. Девушки смертельно устали; их округлившиеся животы тяжело и мерно вздымались. Обессиленные жены со вздохом облегчения погрузились в гору мягких подушек.

Анжелика нагревала простыни одним своим присутствием. С ней в этом крыле точно не замерзнешь, на отоплении мы прилично сэкономили.

— Ярослав… — тихо подала голос Диана-Водная, укладываясь поудобнее. — А ты ведь не уйдешь?

— Куда я денусь с этой подводной лодки? — хмыкнул я, присаживаясь на край кровати.

— Почему мы должны спать вместе? — проворчала Анжела. — Зачем столько сложностей?

— Ваши Ядра пришли в равновесие, так что прекращайте кипятить воздух, — заметил я. — Да и Лиза с Демидом мне голову оторвут, если я заставлю их обустраивать еще одну спальную.

Им действительно стоило спать рядом. На таком расстоянии их полярные источники — Огонь и Вода Бездны — улавливали присутствие друг друга, сглаживая углы и уравновешивая друг друга.

Иллириэль сделала бесшумный шаг вперед. На подносе лежали стаканы, серебряная ложечка и резная деревянная чаша с густым синим отваром Валерии. Отвар пах перечной мятой и сладким диким медом.

— Лири, ты держишь этот поднос так, словно на нем лежит голова твоего злейшего врага, — негромко заметил я, забирая чашу. — Расслабься, здесь только снотворное.

— Я беспокоюсь, как бы не пролить их на ваш шелковый ковер, господин, — ледяным тоном отозвалась эльфийка, даже не моргнув. — Как выводить стойкие пятна Бездны, я не знаю. Не хотелось бы тренироваться на вашей мебели.

— Разумно, — одобрил я.

Я бережно приподнял голову Анжелики, придерживая её за затылок, и поднес чашу к её губам.

— Пей, Огонёк. Меньше яда, больше сна.

Она сделала несколько медленных, тяжелых глотков, забавно морща носик.

— Это зелье пахнет так, словно Паучиха пыталась отравить меня сахарным диабетом, — сонно пробормотала она.

— Не ворчи. Валерия уверяет, что там все нужные тебе витамины, — я бережно стер большим пальцем каплю липкого сиропа с её нижней губы. — И прекращай искрить, а то простыня загорится.

Её дерзкие глаза заметно потяжелели. Я уложил её обратно на подушки и повернулся к Диане, бережно зачерпнув отвар ложечкой.

— Теперь ты, Лужица. Открывай рот.

Девушка послушно сделала глоток. Сперва она слегка вздрогнула от прохлады отвара, но затем блаженно расслабилась. Серебряные лилии на её платье-симбиоте медленно угасли, засыпая вместе со своей хозяйкой.

— Оно прохладное… — прошептала Диана-Водная, прижимаясь к теплому боку Анжелики. — Но такое приятное. Ярослав, моё Ядро… оно больше не горит.

— Вот и отлично, теперь вы хотя бы перестанете кипятить воду в трубах по всему особняку, — усмехнулся я, поправляя ей одеяло. — Спи.

Демид стоял у дверного косяка, тяжело привалившись к стене, чтобы не сползти на пол от усталости. Кажется, еще пара минут, и его придется уносить отсюда на носилках.

— Демид, если ты сейчас упадешь в обморок, я заставлю Лири тащить тебя в лазарет на себе, — негромко сказал я. — А у нее хватка жесткая, она тебе случайно что-нибудь сломает. Так что соберись. Запускай контур.

— Я справлюсь, Альфа… — прохрипел парень, собрав остатки воли. — Просто в следующий раз пусть Игорек растет в ширину, а не вглубь фундамента.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно, с усилием опустил ладони к полу.

Руны на базальтовых стенах мгновенно вспыхнули ярким фиолетовым светом, а затем медленно угасли до едва заметного, ровного мерцания. По комнате разнесся низкий гул — словно где-то под половицами заурчал огромный сытый кот Бездны.

— Идеально, — оценил я, прислушиваясь к вибрации стен. — Отныне наш особняк — сейсмически безопасный спа-салон с климат-контролем Бездны. Работяги, горжусь вами.

Любой случайный всплеск силы спящих девушек — будь то искра от Анжелики или облачко пара от Дианы — мгновенно втягивался рунами в стены. И даже если Якорь снова заглючит, это ничего не изменит.

Комнату наполнило мягкое, сухое тепло. Жены провалились в глубокий, спокойный сон, дыша в унисон.

Я поднялся с кровати и засунул руки в карманы махрового халата, оценивающе глядя на них. Мой Чёрный Желудок внутри совершенно затих. Никакой изжоги, никакой избыточной активности, ни малейшей тревоги. Напряжение последних часов растворилось без остатка.

Два Ядра — Огонь и Вода. Инь и Ян местного разлива Бездны. И я над ними — мудрый, заботливый и чертовски гениальный Альфа, держащий все нити в своих руках.

«Ну вот и всё, — удовлетворенно подумал я, разглядывая спящих жен. — Обычный сонный паритет. Немного алхимии Валерии, базальта Демида и сетки Лизы — и волки сыты, и овцы целы. Всё под моим полным, железобетонным контролем».

Я повернулся и бесшумно вышел из комнаты, оставив их отдыхать под бдительным присмотром фиолетовых рун.

Анжелика и Диана

Глубокая ночь сковала особняк тишиной. В спальне не было слышно даже дыхания спящих девушек. Тишину нарушало лишь едва слышное гудение медной сетки под штукатуркой, похожее на жужжание потревоженного насекомого. Руны-поглотители на стенах тускло пульсировали фиолетовым светом.

Слева на массивной кровати свечение рун внезапно дрогнуло. Сияние поблекло, уступая место маслянисто-рыжему отблеску.

Воздух над спящей Анжеликой задрожал горячим маревом. Очертания изголовья поплыли и искривились, словно над раскаленным асфальтом. Из-под одеяла, прямо над её округлившимся животом, медленно пополз шлейф черного пламени. Он не горел, а лениво вился в воздухе жирным жгутом, словно слепая змея в поисках добычи. Простыня под ним потемнела, покрылась бурыми пятнами и начала беззвучно осыпаться пеплом, испуская струйки едкого дыма.

Одновременно с этим плиты на стороне Дианы-Водяры вспыхнули мертвенно-синим, почти белым светом. Воздух над её половиной кровати затянуло ледяным туманом, который тяжелыми клубами пополз к полу.

Сквозь серебряные лилии платья-симбиота просочился жгут ледяной воды, усыпанный кристаллами изморози. Он поднялся, изгибаясь водяным хлыстом, и на конце рассыпался веером острых игл. Простыня вокруг нее с сухим шорохом покрылась искрящейся коркой инея.

Оба элементальных жгута — черное пламя и ледяной хлыст — медленно потянулись друг к другу над постелью.

Они соприкоснулись.

Пшик!

Тишину спальни разрезал резкий, сухой треск. В воздухе мгновенно вспыхнуло и расширилось облако обжигающего пара. Сорвавшиеся со жгута ледяные иглы мгновенно растаяли в черном огне, превратились в капли кипятка и с тихим шипением закапали на обугленный матрас.

Жгуты резко отпрянули друг от друга, а затем яростно взвились к потолку.

Пламя над Анжеликой раздулось, приняв очертания оскаленной пасти призрачного волка. Хлыст Дианы закрутился спиралью, по всей его длине со свистом выросли острые шипы из чистого льда.

Дымная волчья пасть рухнула вниз. Ледяная плеть нанесла ответный удар.

Кр-р-рак! Щёлк!

Полированные базальтовые плиты на стенах начали тихо трескаться. Мелкая каменная крошка со свистом брызнула в стороны. По светящимся рунам побежали глубокие трещины — символы замерцали и начали гаснуть.

Анжелика во сне судорожно напряглась. Пальцы вцепились в обледеневшее одеяло. Кожа на костяшках стала серой, словно вулканический пепел.

Диана-Водяра застонала во сне, закусив губу. Её лицо побледнело до мраморной прозрачности. Пальцы левой руки начали таять, превращаясь в зыбкие струйки пара, и растворяясь в ледяном тумане…

Глава 4 Если ее там сожрут без нашего участия, я тебе это до конца жизни припоминать буду!

Иллириэль

Дурные предчувствия терзали меня ещё с вечера. Но тогда я даже не подозревала, во что меня втянет мой чёртов Хозяин.

Напольные часы в дальнем конце галереи тикали так тягуче, словно само время здесь увязало в густом киселе. В коридоре второго этажа пахло воском и полированным дубом.

Идеальная тишина. Обычные люди в это время видели десятый сон, но я-то человеком никогда не была. Я, наследница рода Аэлирр, теперь служила лучшей горничной в этом Богом забытом Северогорске.

Я всё всегда делаю идеально. И поэтому я натирала бархоткой дверную ручку так тщательно, будто от этого зависела судьба всей расы Перворожденных.

По мнению моего Хозяина, латунь должна была блестеть так, чтобы в ней отчетливо отражалась вся скорбь моего павшего народа.

Опасная убийца с тряпкой наперевес. Мой личный ад, заботливо устроенный Хозяином.

Мягкий шорох шагов раздался в полумраке. Мои уши — те самые, острые, которые я так тщательно прятала под дурацким чепчиком — едва заметно дернулись. Я не оборачивалась, продолжая методично полировать металл.

— Опять не спишь, Лири? — раздался за спиной вкрадчивый голос. — Всё пытаешься стереть мои отпечатки пальцев с дверных ручек?

— Чем меньше в доме ваших мерзких следов, Хозяин, тем лучше, — отозвалась я, иронично изогнув бровь и даже не повернув головы. — Ваши лапища оставляют ужасные разводы. И если вы пришли за полуночным чаем, то спешу разочаровать: кухня закрыта на уборку. Лично мной. Если хотите чаю, вам придется меня убить.

— Чай подождет, — лениво отозвался он. — Дай-ка взгляну на твою мордашку.

Я медленно повернулась.

Хозяин. На нем был всё тот же халат, но в его походке не осталось и следа той сонной вальяжности, с которой он обычно заваривал чай по утрам. Он шел ко мне, как совершенный хищник выходит на охоту — бесшумно, плавно, и с таким выражением лица, будто весь этот мир уже принадлежал ему. Просто гербовую грамоту в канцелярии еще не выписали.

Прежде чем я успела отступить, он шагнул вплотную и прижал меня спиной к прохладной стене. Холод сзади, жар спереди. Капкан захлопнулся.

— Ваше мерзкое лицо слишком близко, Хозяин, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, как застывший лед. — И портите мне осанку. Нас в академии Аэлирр учили: дистанция в два шага — это залог долгой жизни собеседника.

— Твои преподаватели просто не знали, что делать, если собеседник может сожрать их заклинания вместе с их гордостью, — Хозяин придвинулся еще ближе, так что я почувствовала тепло его дыхания. — Иначе они учили бы тебя бегать, а не держать дистанцию.

Он поднял руку. Его пальцы — те самые, которыми он мог кроить само пространство, а также извлекать из меня… кхм… самые разные звуки — жестко обхватили мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Его прикосновение было горячим, почти обжигающим.

— Слышишь? — тихо спросил он. Его ярко-голубые глаза блестели в темноте. — Твое сердце во мне сейчас бьется так, будто хочет выбить мне ребра. Оно кажется скучает, Лири.

— Оно просто протестует против вашей диеты, Хозяин, — парировала я, хотя мысли предательски затрещали по швам. — Хуже вас лишь ваш безвкусный халат.

Я хотела выдать ему ещё пару оскорблений, но моя кровь уже начала вскипать, путая мысли. Предательница… опять этот густой, плавящий жар в венах и в низу живота.

Проклятье. Этот монстр управлял самой моей сутью.

Свободная рука Ярослава медленно скользнула к моему воротнику. Его пальцы коснулись перламутровых пуговиц. Тех самых тугих пуговиц на строгом платье горничной, которые я каждое утро застегивала перед зеркалом, как броню.

Щелк. Первая пуговица сдалась без боя.

Мои острые уши испуганно прижались к голове, спрятавшись под накрахмаленной тканью. Дыхание сбилось, голос превратился в прерывистый шепот.

— Ру… руки прочь…

— Тебе идет эта форма, Лири, — вкрадчиво заметил он, расстегивая вторую пуговицу. — Но без нее ты мне нравишься гораздо больше.

— Ох… разумеется, — я попыталась напустить в голос как можно больше сарказма, хотя сердце уже ухало где-то в районе горла. — Кому нужны высокие эльфийские стандарты, когда можно просто раздеть бывшую убийцу в коридоре коммуналки Волковых?

— Это не коммуналка, а семейное гнездо, — хмыкнул он. — А ты слишком туго застегиваешься, Лири. Думаешь, пуговичка спасет тебя от волка?

Я попыталась упереться ладонями в его широкую грудь. Мои пальцы, способные без промаха метать клинки, сейчас бессильно сжались, сминая ткань халата.

— Прекрати… Хозяин… Нас могут увидеть, — прошептала я, судорожно сглотнув. Мой взгляд испуганно метнулся по темному коридору. — Твои беременные жены спят чутко. А если дед Корней решит устроить ночной рейд за солеными огурцами со своим рунным карабином? Он же сначала пальнет из своего триста восьмого, а потом будет спрашивать, почему горничная стоит с распахнутым воротом!

Хозяин наклонился ниже. Я почувствовала его дыхание на губах — горячее, пахнущее чаем и Бездной.

— Дед Корней спит крепко, — выдохнул он. — А если и выйдет, скажу, что у нас ночные учения по маскировке. И прямо сейчас, Лири, ты будешь учиться молчать.

Его рука плавно, но настойчиво потянула ткань платья вниз, сдвигая его с плеча. Платье соскользнуло, обнажая бледную, прохладную кожу. Мои серебряные волосы, выбившись на свободу, рассыпались по спине шелковым водопадом.

Вся моя эльфийская гордость, взращенная на традициях дома Аэлирр, с тихим звоном рассыпалась в пыль. Защитные барьеры рухнули. Я прикрыла глаза, растворяясь в этой обжигающей бездне. И сама подалась навстречу, крепче вцепившись в его плечи.

— Ты грязное животное, Волков, — выдохнула я, вонзая пальцы в его широкие плечи. — Дикарь. У вас, собак, вообще принято спрашивать разрешение, или вы всё привыкли брать только силой?

— Разрешение — это для тех, у кого есть время на переговоры, Лири, — он осклабился, показав острые клыки. — А у нас с тобой осталось ровно пять минут до того, как дед Корней выйдет патрулировать дом, выслеживая заговорщиков и ловя каждый ночной шорох. Так что обойдемся без дипломатии.

Он вжал меня в стену с такой силой, что из моих легких вылетел весь воздух. Подол черного платья был бесцеремонно задран вверх.

Я ощутила, как его пальцы оттянули мои трусики и крепко сжали ткань Послышался треск — тонкий шелковый лоскут лопнул.

Я задохнулась от возмущения.

— Ярослав! Этот шелк стоит как половина твоего Логова! — возмутилась я, хотя тело уже предательски плавилось. — Я выставлю тебе такой счет, что у твоего бездонного желудка начнется изжога!

— Сверхурочные я тебе оплачу, — прошептал он, приподнимая меня за бедра. — Лично. Прямо сейчас.

Я судорожно обхватила его за шею. Мои пальцы зарылись в его волосы, скользнули ниже, прижимая его к себе в порыве слепой, запретной страсти…

Грязное животное… трахни меня так жестко, как можешь только ты…

И в этот момент весь мир вокруг нас словно разбился на осколки.

Свет ламп дрогнул, тускнея и наливаясь мутным, ядовито-фиолетовым цветом. Тиканье часов в конце коридора замедлилось, превращаясь в глухие удары погребального колокола.

Я прижалась ухом к его груди, ожидая услышать бешеный, оглушительный стук сердца вожака Стаи. Стук, который заставил бы мою собственную кровь бежать быстрее.

Но под его ребрами было тихо.

Что?

Мертвая, звенящая пустота. Ни единого удара, ни намека на пульс. Вместо этого из его груди донесся сухой шорох — будто в пустом мешке лениво пересыпался остывший пепел.

Эльфийская гордость, гормоны, страсть — все выветрилось из головы в ту же секунду, оставив после себя лишь чистый инстинкт убийцы.

Я обнимала не Ярослава.

Я резко откинула голову назад, силой прерывая поцелуй.

— Сердечко шалит? — процедила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе под привычным сарказмом. — Где твой пульс, Ярик?

В ладонь из рукава скользнули стилеты. Мой взгляд скользнул по двери за его плечом и замер на латунной табличке, которую я еще пару минут назад полировала до зеркального блеска.

Оказывается, нудные домашние хлопоты действительно могут спасти жизнь.

В золотистом отражении металла я увидела себя — растрепанную, с открытыми плечами и безумными глазами. А вот Ярослав…

Ярослава там не было.

Тот, кто прижимал меня к стене, в отражении выглядел как черный безликий кокон, утыканный десятком мертвых паучьих глаз. А его руки, придерживающие меня за бёдра, в отражении превратились в суставчатые, покрытые щетиной лапы гигантского насекомого. Их было чертовски много, и несколько из них медленно сжимались на моем горле.

В реальности «Ярослав» продолжал ласково касаться губами моей шеи, а его голос — идеально низкий и бархатный — нежно шептал мне на ухо:

— Ты моя, Лири… От меня еще никто не уходил.

— Пошел к черту! — выплюнула я, пытаясь сделать Теневой шаг, чтобы провалиться в спасительную темноту под ногами.

Но тварь оказалась быстрее.

В один миг его лапы, сухие и крепкие, словно стальные тиски, перехватили мои руки и ноги и прижали их к стене. Ещё одна рука — ледяная, пахнущая склепом — намертво зажала мне рот, глуша крик в самом горле.

Диана

Усадьба наконец-то завалилась спать, оставив весь паркет во власти моих босых пяток. Я кралась в своей лучшей розовой пижаме с единорогом, планируя вероломный набег на холодильник… ням!

Но коридор у тренировочного двора насквозь пропах… хм! Чей это пот? Погоди, погоди… Неужели это Данилка?

Бозе-бозе… Ну вот кто качается в три часа ночи? Турникмен хренов.

С другой стороны, пахло от него не только душным спортзалом, но и горячей, густой волчьей кровью. Даже на расстоянии я чуяла, как жар маны в его груди отдавал ароматом свежего, сладкого пирога. Я даже зажмурилась от предвкушения. Какой же он сочный! Ярик и дед со своими тренировками гоняют парня слишком жестко, того и гляди высушит такую нежную тушку до состояния подошвы.

В голове услужливо всплыл привычный план: надо поприставать к кузену, довести его до пунцовых щек. Он такой забавный, когда пытается строить из себя сурового вожака, хи-хи…

Даня стоял спиной ко мне, вытирая шею полотенцем. Я подобралась бесшумно, как волчица на охоте, резко подалась вперед и с размаху накрыла ему глаза своими ледяными ладонями.

— Попался! — прошептала я ему прямо в затылок, коварно ухмыляясь. — Угадай, кто пришел за твоей душой, кабанчик?

Даня вздрогнул всем телом, его дыхание на секунду перехватило. Он перехватил мои запястья, пытаясь оторвать мои пальцы от своего лица.

— Ди, прекрати, — пробормотал он, поворачиваясь ко мне. — Что с руками, ты меня заморозить решила? Опять на кухню за эклерами крадешься?

— Опять, — весело подтвердила я, легко вывернувшись из его захвата и вешаясь ему на шею со спины. — Только эклеры в холодильнике скучные, холодные. А мне захотелось чего-нибудь погорячее. И послаще.

Его мышцы под моими ладонями были теплыми от недавней тренировки. В районе ключиц мана пульсировала особенно сильно, вибрируя под кожей. Надо обнять его покрепче, чтобы не вздумал сбежать.

— Ди, ну хватит, отпусти, — Даня попытался вывернуться. Новые, аккуратные ушки он смешно прижал к волосам. — Я вообще-то теперь полноценный боец Стаи. А ты со мной как с комнатным щенком возишься.

— Боец Стаи? Ой-ой-ой, какие мы грозные, — я сделала вид, что испугалась, округлив глаза, а затем обхватила его за талию, прижимаясь еще ближе. Мой позвоночник в пояснице издал громкий, влажный хруст — кости словно провернулись в суставах под неестественным углом, но я лишь сладко зажмурилась. Какая мелочь, просто нужно было размяться после сна. — Ну тогда покажи класс. Посмотрим, выдержишь ли ты мой фирменный кусь.

Он такой аппетитный… Его мышцы под пальцами были такими упругими, особенно у ключиц, где хрящи еще оставались мягкими и легко поддавались зубам. Надо обнять его покрепче, чтобы не удрал.

Я уткнулась щекой в его шею, вдыхая запах горячей крови. Его пульс затрепетал, как пойманная птица. Ядро за его ребрами вращалось, источая густой карамельный аромат. Мне так хотелось попробовать его на вкус…

Даня застыл, не решаясь обнять меня в ответ. Он уперся в меня руками, пытаясь деликатно отстраниться, но мои руки держали его талию мертвой хваткой.

— Ди… слушай, хватит, — его голос задрожал, дыхание стало прерывистым. — Ты… ты холодная какая-то. И пахнет странно. Химией Леры несет, гарью какой-то… Она опять тебя в лаборатории чем-то опрыскала? Отпусти, мне больно.

Он дернулся сильнее, пытаясь вырваться, но мои пальцы лишь глубже ушли в ткань его футболки. Его глаза округлились от внезапного, дикого испуга.

Почему он так паникует? Я ведь просто играю.

Я тихонько хихикнула, пытаясь шепнуть ему на ушко какую-нибудь глупость, но звук вышел странным. Мой голос вдруг:

— Ну куда ты рвешься, Данечка? — я развернула его к себе лицом, чувствуя, как слюна наполняет рот. — Я же просто хочу попробовать… на вкус… тебя….

Я потянулась к его губам, чтобы наконец выпить эту карамельную теплоту.

И в этот момент я увидела в отражении его зрачков, как моя челюсть с сухим, резким треском съехала с суставов вниз.

Кожа в уголках губ лопнула, пасть распахнулась неестественно широко, обнажая ряды острых, игловидных зубов.

Подождите.

Что со мной происходит?

Внезапный, ледяной ужас осознания захлестнул мой разум. Почему моя челюсть не закрывается? Почему вместо крика из горла вырывается только утробный, мертвый свист?

Нет… Я же… Я просто вышла на кухню… Я просто хотела подразнить Даню…

Горячие слезы брызнули из моих глаз, покатились по щекам, обжигая порванную кожу у рта. Я хотела закричать, позвать Ярика, попросить прощения, но мое тело больше мне не принадлежало. Кошмарный голод дернул мои мышцы вперед.

Я с рыданием потянулась пастью к его лицу, и поток его маны хлынул мне в горло…

Диана и Даня

…С рыданием Диана попыталась сомкнуть разорванную пасть на лице Данилы, чтобы выпить всю его ману.

Но Даня вчера не зря закрыл третью ступень Стаи.

Волчьи инстинкты парня сработали на чистых рефлексах, опережая растерянный разум. Волосы на его загривке встали дыбом, а зрачки вспыхнули хищным огнем

Он шумно втянул воздух ноздрями. Из груди «Дианы», где раньше пульсировало теплое Ядро, тянуло ледяным сквозняком, в котором не осталось и следа человеческой души.

Данила ушел в низкую, устойчивую стойку. Он жестко вбил согнутое предплечье прямо в виснущее горло твари, ломая траекторию её рывка. Короткий, грязный удар локтем снизу вверх заставил её челюсть с клацаньем сомкнуться, щелкнув прямо перед его лицом. Парень дернулся изо всех сил, и с силой отбросил фальшивку от себя.

Девочка в пижаме отлетела к стене. Её движения выглядели ломаными, дергаными, словно у марионетки на оборванных нитях.

— Ты… ты не Диана! — прорычал Даня, обнажая клыки и прижимая уши к голове. — Кто ты, тварь⁈ Где моя сестра⁈

Фальшивка сползла по стене. Из её глаз ручьем лились слезы, размывая кровь на лице. Её правая рука с кривыми когтями судорожно тянулась вперед.

Внезапно её же левая рука с силой вцепилась в её же запястье, удерживая неподвижно.

— Даня… — её голос сорвался на плачущий всхлип. — Беги… пожалуйста, беги! Я не… я не контролирую это тело! Оно голодное!

Существо изогнулось под неестественным углом. Правая нога рванулась вперед для прыжка, но левая с силой вцепилась когтями в паркет, с треском раздирая когтями дерево — фальшивка отчаянно пыталась затормозить собственное тело.

Даня смотрел на существо и не знал, что делать… Сражаться? Бежать?

— Кто-нибудь! Яр! Деда! У нас вторжение! — громко закричал он.

Существо с истошным воплем преодолело само себя и прыгнуло, целясь когтями парню в шею.

Даня уклонился с хищной грацией. Он перехватил её вытянутую руку, применил силовой захват и с силой впечатал тварь лицом в паркет. Пол под ними с треском раскололся. При ударе розовая ткань пижамы на её спине лопнула, но вместо плоти из раны повалили черные, клубящиеся нити сырой маны, похожие на обрывки обгоревшей пряжи.

— Заткнись! — Данила прижал воющую, брыкающуюся фальшивку коленом к полу. Из мест проколов вместо крови тонкой струйкой струился фиолетовый дым. — Где Ди? Что ты с ней сделала⁈

— Прости… прости меня, Данечка… — выла тварь, выгибаясь под его весом. Её когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на дереве, а пасть тянулась к его ноге. — Беги… оно сейчас сожрет нас обоих!

— А ну заткнулись все!

Толстый, покрытый корой шипастый корень Игорька с тяжелым свистом вылетел из темноты коридора и впечатал брыкающуюся тварь прямо в стену. Существо жалобно пискнуло.

Из тени неторопливо шагнула настоящая Диана. Белая шелковая пижама, пушистый хвост лениво заметает пыль с уцелевших досок паркета, а ушки стоят торчком. В одной руке она небрежно держала пилочку для ногтей.

Она брезгливо оглядела существо, а затем посмотрела на баобаб под потолком.

— Игорек, предатель деревянный, — вздохнула Диана, покачав головой. — Ты чего меня не оповестил, что тут моя дешевая китайская подделка разгуливает?

Баобаб в ответ лишь виновато зашуршал листьями. Диана подошла к брыкающейся у стены фальшивке.

— Полиэстер эволюционировал. Отрастил уши и начал разговаривать, — фыркнула она.

Она протянула руку и небрежно коснулась пальцем лба двойника. Очертания монстра поплыли, и всё его тело с тихим шипением рассыпалось в густой фиолетовый туман. Диана сделала глубокий вдох, втягивая облако в себя. По её телу пробежала легкая искра маны — она приняла обратно крупицы своей силы и кошмарные сны, застрявшие в фантоме.

Её уши забавно дернулись, а глаза сощурились, переваривая вернувшуюся память.

— Серьезно? — Диана повернулась к ошарашенному Даниле и скептически выгнула бровь. — «Горячий кабанчик»? «Сочный десерт»? Боже, Даня, у меня действительно настолько кошмарный вкус на метафоры во сне?

Данила, всё ещё тяжело дыша, медленно поднялся с колен. На его груди и плечах блестел пот, а новые волчьи уши предательски вспыхнули пунцовым. Он попытался принять пафосную боевую стойку, но под её взглядом стушевался.

— Ди?.. Ты… настоящая? — он осторожно отступил на полшага. — Нам нужно проверить… Дай хвост понюхаю? Пахло от той… странно.

— Еще чего, — Диана демонстративно фыркнула и прижала хвост к бедру. — Будет мне тут каждый начинающий волчонок хвостик обнюхивать. Я тебе домашняя болонка, что ли?

— Она меня укусить хотела! — Даня ткнул пальцем в кучу пепла у стены. — И пижама у нее была твоя! С единорогом!

— Пижама, кстати, сидела на ней ровнее, чем на мне. Обидно вообще-то, — Диана стряхнула невидимую пылинку с плеча. — Мало того, что эта пародия пыталась пустить тебя на филе-миньон, так ещё и натянула мой любимый домашний комплект. И почему у неё в нём грудь казалась больше? Это вообще законно?

Даня густо покраснел до самых кончиков ушей и отвел взгляд.

— Я… я не разглядывал! Она на меня просто прыгнула!

— Рассказывай больше, «сочный кабанчик», — Диана подошла ближе и с улыбкой заглянула ему в лицо. — Я ведь только что впитала этот кошмар, укравший мои воспоминания, и у меня куча вопросов. Твои «нежные хрящики», «упругие мышцы»… Слушай, Даня, моё подсознание почему-то считает тебя аппетитнее, чем заварные пирожные из кондитерской. Как мне теперь с этим знанием жить? Почему мне стыдно за то, что я не делала⁈ Как теперь за семейным обедом на твои плечи не смотреть?

— Ди, прекрати! — взмолился подросток, окончательно растеряв всю свою суровость. — Я вообще-то дрался с ней на равных!

— Дрался хорошо, хвалю, — Диана легонько потрепала его по влажным волосам. — Но скрутить мою дешевую копию без воплей на весь дом так и не смог. Еще деда разбуди своим командным голосом — он нас обоих до рассвета заставит Игорька поливать. Кстати, где он? Где Яр? Где все? Мы так орали, что тут весь дом должен был давно собраться…

Даня взъерошил волосы на затылке, переводя взгляд с выбитых досок паркета на кузину.

— Она плакала… И просила бежать, говорила, что не контролирует себя… словно это была ты на самом деле…

— Естественно, плакала, — хмыкнула Диана, хрустнув костяшками. — Она же украла и использовала мои воспоминания и частицу личности. Посмотрела бы я на тебя, если бы у тебя челюсть с петель со свистом слетела. Короче, марш в душ и спать. А я пока что… — Диана замялась на секунду, оглядывая серый пепел, оставшийся от фантома. — … всё-таки добуду этот несчастный эклер. Заем им «горячего кабанчика», «нежные хрящики» и свою убитую психику. И если Игорек снова зажмет кукурузу…

Договорить она не успела. Дикий, пронзительный крик разорвал ночную тишину усадьбы, эхом прокатившись по длинным коридорам. Голос был тонким, визгливым и полным такого чистого ужаса, что уши Дианы и Дани синхронно дернулись и прижались к головам.

Они замерли на месте, переглянувшись.

— Кажется, ночной перекус… продолжается, — вздохнула Диана, её пушистый белый хвост мгновенно выпрямился струной.

— Это… наша штатная остроухая? — Даня навострил уши, пытаясь уловить направление звука. — Орёт так, будто её прямо сейчас живьем натягивают на глобус.

— Либо на глобус, либо на Яра… — Диана резко подобралась. — Но ор слишком громкий. Там явно что-то поинтереснее, вроде моего баобаба. Бежим.

Даня отшвырнул полотенце в сторону и первым сорвался с места, надеясь показать кузине скорость полноценного бойца Стаи. Но Диана, грациозно перепрыгнув через треснувшую паркетину, легко поравнялась с ним, даже не запыхавшись.

— Не отставай, боец Бета! — крикнула она на бегу, уходя в темноту коридора. — Если её там сожрут без нашего участия, я тебе это до конца жизни припоминать буду!

Глава 5 Шеф-Повар Апокалипсиса

Прижатая к стене Иллириэль почти не дышала. Пальцы лже-Ярослава тисками впились в её плечи, сминая ткань платья.

— Лири, блин, не дёргайся, — прошептал он ей на ухо, точь-в-точь копируя ленивую хозяйскую хрипотцу. — Дай воротник поправлю… Чего застыла, как неродная?

Его ладонь скользнула по её шее вниз, с треском разрывая кружевной белый воротничок. Тонкий шёлк лопнул, как дешёвая бумага.

Лири попыталась ударить тварь локтем в челюсть и пнуть под колено, но где-то глубоко в груди ёкнуло, словно резкой, удушающей судорогой. Пальцы мгновенно онемели. Тело наотрез отказалось бить существо, которое так убедительно пахло настоящим Хозяином.

В горле мигом пересохло, а рёбра сдавило стальным обручем. Эльфийка рванулась в сторону. Взгляд упёрся в латунную дверную ручку — она сама начистила её до блеска утром. Теперь на полированном металле, как в кривом зеркале, дрожало их отражение.

У Лири перехватило дыхание. Навалившийся на неё силуэт не имел лица. Это был содрогающийся кокон из пепла, усыпанный десятком мёртвых глаз. Существо не дышало. Под его плотью не билось сердце, оттуда доносился лишь сухой шелест, словно осыпалась зола в остывшей печи.

Это был не Ярослав. А её сейчас убьют.

Лири хрипло, надсадно закричала.

В ту же секунду дубовая дверь неподалеку вылетела вместе с косяком, с грохотом рухнув на паркет. Из проёма пахнуло сероводородом, сырой Бездной и дешёвым освежителем. Из клубов серого дыма шагнул настоящий Ярослав.

Яр тяжело дышал. С его мокрого лба на воротник капал пот, а челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. Серый махровый халат едва держался на поясе, обнажая покрытую шрамами грудь. В правой руке — вместо Призрачных Когтей или хотя бы меча — Хозяин сжимал обычный сантехнический вантуз с резиновым набалдашником.

Лири застыла, переводя взгляд со шрамов на груди Хозяина на нелепую резиновую штуковину. Великий Альфа выглядел так, будто только что проиграл бой засорившемуся унитазу.

В животе Яра утробно заурчало — «Шеф-повар Апокалипсиса» внутри него продолжал переваривать запретные артефакты, выкручивая внутренности с грацией бетономешалки.

Ясно, подумала Лири. Чтобы звуки этой борьбы не переполошили усадьбу, Хозяин запечатал уборную тройным контуром рун тишины. И сам почти ничего не слышал. Потому и пропустил всё веселье в коридоре.

Чёрный мимик медленно ослабил хватку. Тварь развернулась к новому участнику этой трагикомедии, её фальшивое лицо поплыло, теряя человеческие черты и растекаясь тёмной жижей.

Ярослав тяжело вздохнул, почесал деревянной ручкой вантуза затылок и шумно втянул носом воздух.

— Да чтоб тебя… — проворчал Яр, хмуро разглядывая двойника. — Это что, собственная мана сбежала, чтобы потискать эльфийку в коридоре? Какое неуважение к Хозяину. Давай, назад лезь, скотина.

Двойник нотации слушать не стал. Тварь утробно рыкнула и прыгнула вперёд, пытаясь на ходу выпустить из пальцев подобие Призрачных Когтей. Воздух вокруг неё пошёл морозной рябью — мимик попытался скопировать «Криоскольжение».

Яр даже не встал в боевую стойку. Без замаха, на одном рефлексе он лениво ушёл влево, пропуская выпад мимо себя, и левой рукой пробил двойнику прямо в переносицу.

Громко хрустнуло, мимик со стоном отшатнулся, из его носа брызнула кровь.

В тот же миг над правым плечом Яра с чавканьем раскрылась чёрная прореха Бездны. Пространство закрутилось воронкой. С громким свистом двойник сложился вдвое и втянулся обратно в его Желудок.

Яр замер, шумно дыша, а потом сочно икнул, выпустив изо рта тонкую струйку фиолетового дыма.

— У-ух… — Он поморщился и потёр кулаком под ложечкой. — Самопоглощение — худшее, что можно придумать для пищеварения. Изжога теперь будет такая, будто я бензина глотнул.

Оцепенение отпустило тело Лири. Она расправила плечи, вздёрнула подбородок и привычным жестом разгладила порванный воротник, мгновенно вернув себе маску ледяного изящества.

— Хозяин, — произнесла она тоном, способным заморозить кипяток. — Из-за вашей взбесившейся и ожившей отрыжки на латунной ручке остались грязные следы. А на персидском ковре — хлопья пепла. Мне придётся перемывать весь третий этаж. И да, вы порвали мой лучший шёлк. Фирменный комплект горничной погублен.

— Скажи спасибо, что я не заставил тебя соскребать его со стен руками, — буркнул Яр, всё ещё удерживая вантуз, как боевой топор.

В конце коридора послышался торопливый топот. Из-за угла вылетела заспанная Лиза — в безразмерном комбинезоне, со светящимися прожилками на руках и разводным ключом наперевес.

Жестянка застыла, переводя взгляд с мокрого Ярослава в распахнутом халате на растрёпанную эльфийку с порванным воротом. Лиза прищурилась, угрожающе взвесив в руке ключ.

— Волков… я знала, что у тебя проблемы с головой, но БДСМ с сантехническим уклоном — это перебор даже для тебя, — процедила она. — Анжела спит, а ты тут устраиваешь ночные ролевые игры с прислугой? Мне самой ей рассказать или попкорном запастись?

— Жестянка, не ори, — лениво отмахнулся вантузом Яр. — Это была проверка Желудка. Форс-мажор. Меня вспучило, сила вышла из-под контроля и… кхм…

— Рассказывай сказки инспекторам КМН! — фыркнула она.

Договорить ей не дал грохот. Дверь на лестницу распахнулась, и в коридор влетели Диана и Даня.

Диана — в розовой пижаме с единорогом, уши прижаты к голове, пушистый белый хвост распушился ершом. Следом — тяжело дышащий Даня с дымящимися кулаками и свежей царапиной на щеке.

— Яр, там… жопа! — закричала Диана, подлетая к брату и дёргая его за рукав. — Зубастая хрень с моим лицом пыталась сожрать Даньку!

— Серьезно? — поморщился Ярослав. — Может, вы Пушка или Тузика за кого-то в темноте приняли?

— Яр, я серьезно! — взвизгнула сестрица. — Она как я выглядела и у нее мои воспоминания были! Зубастая, склизкая, орала, что хочет жрать, и тянулась к его уху!

— Мне пришлось прописать ей с правой, — мрачно вставил Даня, потирая кулак. — А Ди добавила.

Ярослав мгновенно перестал улыбаться. Вся лень и раздражение от несварения в один миг испарились. Его зрачки расширились, затопив глаза чернотой. Вантуз со стуком выпал из руки и покатился по полу.

— Жёны, — глухо произнёс Яр. Его голос завибрировал, заставив стёкла в рамах мелко задрожать.

— Что «жёны»? — не поняла Лиза, опуская ключ.

— Снова Аномалии пошли, — бросил Яр, разворачиваясь к лестнице на второй этаж. — Бегом, пока усадьбу на куски не разнесло!

— Но как? — ахнула Лиза. — Там же защита девятого уровня на спальнях!

— Когда бомба взрывается внутри сейфа, толщина стен не имеет значения! — рявкнул Ярослав.

Яр скользнул вперёд на «Криоскольжении», оставляя на паркете быстро тающие ледяные полосы. Он мысленно молился, чтобы рун Демида хватило хотя бы ещё на пару минут этого чёртова ночного шторма.

Остальные, не сговариваясь, бросились следом.

Дом трясло. Руны на стенах полыхали злым багрянцем. Плиты подавления скрежетали друг о друга с сухим визгом — казалось, особняк силится удержать внутри готовую взорваться бомбу.

Воздух на втором этаже обжигал лёгкие огненной маной Анжелы и одновременно резал их ледяным паром Дианы-Водяры.

Я шёл напролом. Чёрный Желудок внутри недовольно урчал, требуя сожрать источник бури, но жрать сейчас было нельзя. За этой дверью сейчас подыхали две бабы, в которых я вбухал половину годового бюджета Рода и три ведра собственных нервов.

Дверь в спальню заклинила. Кажется, замок расплавился. Я не стал возиться с ручкой — просто всадил колено прямо под замок. Дерево с треском лопнуло, и косяк вылетел внутрь вместе с кусками петель.

В комнате стоял свист, как в аэродинамической трубе. Шторы горели синим пламенем, а пар мгновенно оседал на обоях ледяной коркой. Рунные блоки раскалились, по ним змеились трещины. В воздухе кружил чёрный пепел, смешиваясь с ледяными иглами.

Посреди этого безумия металась… внезапно, Валерия. Кажется, она прибежала раньше всех. Её шёлковая пижама обгорела на животе, обнажая бледную кожу. Тёмные волосы растрепались. На щеке красовался свежий след от ожога. Она была босиком, но сохраняла пугающую, почти хирургическую собранность.

Её пальцы летали по экрану сканера со скоростью профессионального пианиста. В другой руке она намертво сжимала пару шприцев с лекарством. На огромной кровати среди дымящихся простыней лежали без чувств Анжела и Диана.

Я шагнул ближе. Чёрт. Кожа Анжелы серела, покрывалась шершавой коркой. А Водяра — текла. Буквально. Её пальцы уже стали серой жижей, стекающией по одеялу.

— Все, назад! — заорала Валерия, перекрывая гул рун. Она даже не вздрогнула, когда над её головой с тихим звоном лопнул плафон люстры. — Девки сейчас сгорят! Огненный и Водный волчата сцепились друг с дружкой зубами и жрут матерей как не в себя. Я не могу разорвать поток! Мои сыворотки тут бесполезны!

— Сколько у нас времени? — отрывисто спросил я, подходя ближе.

— Минут пятнадцать, — Валерия глянула на мигающий экран сканера с хладнокровием патологоанатома. — Потом их ядра схлопнутся, и нас тут размажет ровным слоем по фундаменту. Вместе со всей улицей.

Я обернулся к сестре. Она семенила за мной, путаясь в дурацких штанинах своей флисовой пижамы с единорогом.

— Мелкая, хватит косплеить коврик, — я взял её за плечи, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — У тебя секунд десять, чтобы стать полезной.

Ди замерла. Её капризное лицо мгновенно преобразилось, став хищным. Волчьи ушки встали торчком, а белый хвост нервно заходил из стороны в сторону, выбивая дробь по косяку.

— Выпускай лозы, — приказал я. — Подключай их напрямую к ядрам Анжелы и Водяры. Будешь работать буфером. Качай в них свою жизненную силу, держи их тела от распада, чего бы тебе это ни стоило. Быстро!

— Ох, ну и задачка, братец, — тихо, без привычного кривляния сказала она. — Их мана сейчас как наждачка.

— Терпи. Ты же у нас Принцесса Бездны. С меня причитается.

Диана серьёзно кивнула. С сухим шуршащим звуком рукава её пижамы лопнули. Наружу вырвались чёрные плети, усеянные шипами. Они поползли по кровати, опутывая тела жён и вгрызаясь в их магические узлы. Волосы Мелкой вспыхнули фиолетовым светом, зубы сжались аж до скрежета.

Я перевёл взгляд на Паучиху.

— Лера, руку на пульсе. Если Диану начнёт выжигать — коли свои прививки.

— С удовольствием, — мягко улыбнулась та.

Кто-кто, а эта любила вкалывать.

— Лизка! — я зыркнул на блондинку в засаленном брезентовом комбинезоне, которая испуганно жалась у стены.

Лизка вцепилась в тяжёлый разводной ключ так, что побелели костяшки. Она часто-часто дышала сквозь зубы, пытаясь унять крупную дрожь в коленях.

— Хватит дрожать. Подключайся к защитному контуру комнаты. Твоя задача — замкнуть лишнюю ману на внешнюю клетку Фарадея. Если прутья начнут плавиться, держи их своей магией металла. Внутри не должно остаться ни одной свободной искры.

— Я… сделаю, — хриплым от усталости голосом отозвалась Жестянка. Линии звёздного железа на её руках тускло замерцали серебряным светом.

Я повернулся к двери. Там уже застыли Данила и Иллириэль. У Данилы на затылке дыбом поднялись волосы. Он шумно повёл носом, принюхиваясь к запаху гари.

Эльфийка в чёрном платье горничной казалась ледяной статуей. Она молча вытянула из рукавов длинные стилеты, её пальцы легли на рукояти скрытых клинков.

— Вы двое, — я указал пальцем на порог спальни. — Встали здесь. Если из коридора во время ритуала полезет хоть одна теневая тварь, хоть одна блуждающая аномалия — шинкуйте на месте. Даже если оно будет выглядеть как дед Корней и орать его отборным матом.

— А если это будет настоящий дед? — Данила оскалил клыки, разминая шею. Под его кожей бугрились мышцы.

— Тогда он вас сам нашинкует, — ровно ответил я. — А мы потом поскорбим о вашей глупости. Вопросы есть?

Иллириэль лишь коротко, хищно прищурилась, приподняв подбородок. Её холодные глаза встретились с моими, выбив ледяные искры.

— Вопросов нет.

Я развернулся к кровати. Жар от каменеющего тела Анжелы плавил воздух, а ледяной озноб от тающей Дианы заставлял зубы стучать.

Не раздумывая, я лёг прямо между ними, на мокрые, пропитанные маной простыни.

Правой рукой я крепко перехватил серую кисть Анжелы. Пальцы ощущались как холодный наждачный камень. Левой рукой я сжал запястье Водяры — ладонь погрузилась в ледяной кисель, который силился выскользнуть сквозь пальцы.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, мысленно опускаясь в самые тёмные глубины своего Я.

Чёрный Желудок третьего уровня отозвался раскалённым урчанием. «Шеф-повар Апокалипсиса» внутри меня почуял добычу и довольно оскалился. Я сосредоточил волю Альфы, заставляя Пасть открыться во всю ширь.

Мне не нужно было сражаться с их магией. Мне нужно было сожрать само расстояние, разделяющее наши разумы.

Я потянул потоки обеих девушек, пожирая пространство между реальной спальней и их общим сновидением. Координаты вокруг нас начали ломаться с сухим стеклянным треском.

Моё тело мгновенно обмякло, теряя чувствительность. Разум со свистом сорвался с цепи, проваливаясь сквозь плиты особняка, сквозь землю — прямиком в бушующий ураган «Колыбели Кошмаров».

Последним, что долетело из угасающего мира, был стон Мелкой, державшей нити чужих жизней.

Проваливаться в чужие сны — развлечение сомнительное. Проваливаться в сны сразу двух беременных жён, чьи стихии ненавидят друг друга сильнее, чем кошки собак, — это уже заявка на премию Дарвина.

Я летел сквозь серую пустоту секунды три, пока не приземлился с глухим стуком.

Ментальный откат прилетел сразу. Бум! Левый бок мигом решил, что он шашлык на углях, а правый словно застрял в морозилке.

Небо над головой раскололось аккурат по шву. Слева бушевал багровый ад с огненным дождём и пеплом, привет темпераменту Анжелы. Справа выл полярный кошмар, швыряя в меня куски мокрого льда — наследие Дианы-Водяры. Воздух резал горло смесью серного дыма и жидкого азота. Идеальное место для семейного пикника.

Слева, прямо из бурлящего озера магмы, показалась морда. Она была собрана из чёрных кусков магмы, сквозь которые пробивалось пламя.

Вулканический волк. Он издал утробный рык, от которого земля под ногами треснула коркой.

Справа, на ледяном уступе высотой с пятиэтажку, нарисовался его соперник. Ледниковый тающий волк. Синий и полупрозрачный, он скалился зубами-сосульками. С его клыков на землю лениво капала слюна, мгновенно превращая камни в хрупкое крошево.

Они уставились на меня. В этих глазах не было ни капли уважения к бате, только дикая ярость стихий. Территориальный инстинкт, мать его.

Вулканический зверь сорвался с места первым, оставляя за собой пылающие следы. Ледяной скользнул следом, бесшумно, как тень, целясь мне в горло.

Пальцы правой руки дёрнулись сами, выпуская по привычке Призрачные Когти… и застыли.

«Нельзя», — мысленно выругался я, заставляя когти с шипением втянуться обратно.

Шинковать собственное потомство в капусту — такой себе старт для идеального отца семейства.

По ходу, придется побыть терпилой.

Огненный врезался мне прямо в грудь. Ощущение было такое, будто меня припечатали разогретой добела рельсой. Мана в венах зашипела, язык ощутил солоноватый привкус крови и пепла.

Тут же ледяной волк мёртвой хваткой вцепился в бедро. Холод прошил ногу снизу вверх с такой скоростью, что плоть мгновенно остекленела. Раздался сухой хруст, кости лопнули, превратившись в ледяные осколки.

Боль была… бодрящей. Из тех, что заставляют выть даже мертвецов. Но я не стал их бить. Вместо этого я просто выбросил руки вперёд, намертво ухватив обоих волков за загривки.

Они яростно вырывались, клацая зубами у самого носа. С ледяных клыков капал азот, а огненный дышал мне в глаза паром.

Сила вытекала из ран, Чёрный Желудок пульсировал с перебоями, как мотор старых «Жигулей».

— Поиграли, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как осыпается пеплом левая половина лица. — А теперь батя забирает пульт от телевизора.

Глубоко под рёбрами мой Чёрный Желудок сделал мощный оборот. Я разжал пальцы, отпуская шеи чудовищ, и позволил своему человеческому телу просто рассыпаться прахом.

Довольно условностей.

Моё сознание рвануло во все стороны, расширяясь и мгновенно заполняя собой всё израненное небо их сна. Я принял Первородный Облик.

Честно, я сам опасался этой мощи и до последнего придерживал третий уровень Чёрного Желудка, не давая ему развернуться на полную. Но сейчас надо было показать всё, на что я был способен.

И вот что об этом думала Гастрономическая Сводка.

[⚠️ ЧЁРНЫЙ ЖЕЛУДОК, УРОВЕНЬ 3]

Новый статус: «Шеф-Повар Апокалипсиса».

Поздравляем, Волчара! Ты официально перерос статус обычного «Гурмана», лениво ковыряющегося вилочкой в чужих Ядрах. Теперь ты — Шеф-Повар этого скотского ресторана жизни. Ты сам диктуешь меню, сам разделываешь туши и сам решаешь, кому жить, а кто пойдет на гарнир.

РАЗБЛОКИРОВАННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ:

1. Активный навык: «Первородный Облик: Черный Волк Бездны» (Давящая Аура Альфы)

Описание: Твоему внутреннему зверю надоело сидеть в клетке твоего хрупкого человеческого тельца. Отныне ты можешь высвобождать свою истинную форму как в физическом мире, так и в Лимбе подсознания.

Эффект: Ты превращаешься в исполинского волка, сотканного из поглощающего свет мрака Бездны. В этом облике тебе даже не обязательно махать лапами — твоя шерсть работает как промышленная вытяжка. Любая враждебная магия, стихийные штормы, проклятия или ментальные атаки, направленные в тебя, автоматически всасываются порами кожи и уходят напрямую в топку Желудка.

Примечание: Идеально подходит для укрощения разбушевавшихся стихий, утилизации вражеских заклинаний по площади и бесконтактного доминирования. Просто ложись сверху на проблему и жди, пока она впитается в твою шкуру.

2. Пассивный навык: «Депозитарий Бездны» (Аренда чужих талантов)

Описание: Поскольку ты повадился тащить к себе в Желудок сердца знатных девок, наемников и финансовых воротил, система решила оптимизировать этот склад. Хватит им там просто так валяться и занимать место между вчерашним борщом и колбасой.

Эффект: Отныне ты можешь постоянно и без ограничений использовать пассивные навыки и Дары тех существ, чьи сердца хранятся в твоем Желудке в качестве залога. А также улучшать их, если есть такая возможность.

Доступные опции на данный момент:

— «Точка сохранения» (Дар Декстера): Позволяет пережить одну смерть в сутки, возрождаясь на маркере. (Пользуйся аккуратно, лимит жесткий!).

— «Био-телеметрия» (Дар Валерии, улучшено): Позволяет видеть мана-каналы и состояние Ядер окружающих без использования приборов.

— «Абсолютный аудит» (Дар Арсеньева, улучшенно): Позволяет безошибочно чуять ложь и скрытые финансовые махинации собеседника на физиологическом уровне.

Примечание: Коллекционируй сердца правильно! Чем интереснее жилец в твоем Желудке — тем шире твоя личная панель чит-кодов.

[⚠️ ВНИМАНИЕ: СОВЕТ ОТ ШЕФ-ПОВАРА]

В облике Черного Волка твой аппетит возрастает до планетарных масштабов. Старайся не увлекаться и не сожрать случайно собственный дом, забор Демида или Иллириэль с её кастрюлями. Выковыривать эльфийку из кишечника — то еще удовольствие, а готовить в доме больше некому.

Приятного аппетита, Волчара!

Теперь над полем боя возвышался не мешок с костями, а гора из чёрной Тьмы. Я стал Чёрным Волком Бездны. Моя шерсть обратилась тёмным мраком, который жадно впитывал энергию.

Огненный щенок прыгнул на мою лапу, изрыгая сгустки магмы. Ледяной обрушил на мою грудь ураган из ледяных ножей.

Мелочь, вы серьёзно? Хотите сжечь и заморозить Бездну? Это как пытаться утопить воду.

Моя шкура сработала как мощный пылесос. Лава и лёд, едва коснувшись шерсти, мгновенно растворялись в ней, уходя прямиком в Желудок на переработку.

Я утробно, сыто заурчал. По телу разлилось приятное тепло. Калории чужой ярости, м-м-м-м, ментальный фастфуд высшего качества.

Я поднял лапу размером с особняк и мягко прижал буянов к обсидиановым плитам.

Моя аура Альфы накрыла их сверху, словно многотонная бетонная плита. Никакого вреда, только авторитет бати, решившего навести порядок в детской. Я просто зафиксировал их на месте, ткнув обе морды в остывающую землю.

— А теперь — десерт, — мысленно хмыкнул я.

Я широко раскрыл пасть и сделал глубокий, засасывающий вдох.

Весь кошмар вокруг нас, огненный дождь, град, смерчи и глыбы льда, со свистом полетел в глотку, словно порция макарон в Чёрную Дыру. Секунда, другая — и небо над нами очистилось, окрасившись в ровный фиолетовый цвет.

Буяны под моей лапой притихли. Лишённые подпитки от внешнего шторма, они внезапно начали сжиматься. Пару секунд назад это были грозные хищники стихий, а теперь под лапой копошились два перепуганных щенка.

Они не хотели меня убивать, а просто испугались шума в первом же сне.

Я осторожно опустил свою исполинскую теневую голову. Высунул мягкий язык и лизнул горячий лоб одного щенка, а затем макушку второго.

Малыши забавно, по-собачьи пискнули. Один ткнулся носом в мою лапу, испуская облачка пара, а ледяной свернулся калачиком рядом.

Кошмар вокруг нас утих, превращаясь в тихую фиолетовую рощу. Здесь им больше ничего не угрожало.

Отлично. Родительское собрание окончено.

В ту же секунду меня с силой дёрнуло назад, словно зацепило невидимым крючком.

Я резко открыл глаза и сел на кровати. Тяжело дыша, я провёл ладонью по лицу. Кожа была сухой, а фантомное ощущение льда всё ещё сидело глубоко под коркой мозга.

Я повернул голову. Рядом, мирно посапывая, спали Анжела и Диана-Водяра. Их дыхание было ровным, а на губах блуждали спокойные улыбки.

— Ну и характер у вас будет, мелкие, — негромко пробормотал я. — Вся кухня на ушах стоять будет. Придётся Лири удваивать закупки чая.

В черепе словно поселился взвод пьяных гномов с отбойными молотками. Я попытался приподняться на локтях, но мышцы отозвались лишь дрожью.

Третий уровень Желудка обживался во мне с грацией медведя в посудной лавке. Всё тело гудело, наливаясь тяжёлой, сытой силой Бездны.

На лоб легло прохладное, влажное полотенце с запахом мяты.

— Лежи, чудовище, — раздался над ухом ровный, строгий голос Валерии.

Она без церемоний прижала мне к груди холодный медный датчик. Сама Паучиха выглядела так, будто вылезла из жерла вулкана. Шёлковая пижама покрылась сажей, тёмные волосы растрепались. Но в синих глазах горел безумный жар.

— Ещё раз нырнешь в такой постельный мана-шторм, буду собирать твоё Ядро пинцетом. Каналы расширились, регенерация в норме, но если дёрнешься в ближайшие десять минут, то мышцы просто стекут в тапки. Тебе ясно, пациент?

Рядом с кроватью, прямо на ковре, раскинулась Диана. Её розовая пижама с единорогом была порвана на плече и засыпана каменной крошкой. Волчьи ушки уныло повисли, будто капустные листья, но зубы работали исправно — она грызла яблоко.

— О, очухался, братозавр, — прошамкала она с набитым ртом, сердито зыркнув на меня. — Ну ты и соня. Пока ты дрых, Игорь от шока сожрал половину парадной клумбы, а у меня сломался ноготь. С тебя новое шёлковое платье, иначе я скормлю твоих наследников Пушку.

Несмотря на весь свой яд, она едва держала глаза открытыми, а её пушистый белый хвост безвольно лежал на полу. Устала, мелкая. Но вредный характер не выжигается даже Бездной.

Я осмотрелся.

Слева сопела носиком Анжела. Тёмная окалина с кожи сошла, остался лишь здоровый румянец.

Справа тихо дышала Водяра. Больше не течёт, вполне плотная.

Выжили. Обе.

В дверях стояли Данила и Иллириэль. Парень тяжело опирался на косяк, его кулаки были сбиты в кровь, а от разгорячённого тела шёл лёгкий пар. От парня несло палёной шерстью, а по фартуку Иллириэль стекала липкая жижа, прожигая ковёр. Выстояли. Ни одна аномалия не просочилась наружу.

Эльфийка бесшумно скользнула к кровати и без единого звука поставила на тумбочку дымящуюся тарелку.

— Ваш бульон, Хозяин Ярослав. Он горячий, с чесноком и целебными травами. Выпейте скорее, пока госпожа Диана не забрала его в счёт обид.

Спрашивать, где в разгар шторма она раздобыла свежую курицу, я не стал. Просто взял тарелку.

Горячая, острая жидкость приятно обожгла горло. Желудок отозвался глухим урчанием, запуская регенерацию на полную мощность. Тяжесть из мышц начала уходить, сменяясь чистой, звенящей силой.

Я опустил ноги на пол и навострил уши. Ого, слух и нюх стали ещё острее. Теперь я слышал шорох в подвале и чувствовал полёт каждой мухи на первом этаже.

Так, баобаб Игорёк во дворе успокоился и втянул корни обратно под землю. Тузик спит в углу гостиной, сыто пощёлкивая пастью. Всё тихо. Демид без задних ног дрыхнет прямо на коврике у входа, подложив под голову мешок с цементом. Чуть дальше Лиза усердно полирует ветошью свой любимый разводной ключ, изредка зевая.

Все на месте. Все живы.

Я принюхался сильнее, настраивая чутьё. Воздух в доме казался чистым. Слишком чистым. Не хватало одной привычной, раздражающей мелочи. Запаха дешёвых духов и едкого страха, который вечно исходил от тётки Риты. Её мана-след полностью пропал.

В спальню, запыхавшись, вбежал дядя Боря. В руках он сжимал папку с отчётами. Едва его взгляд встретился с моим, Борис замер. Лицо его побелело, а кадык испуганно дёрнулся.

— Дядь, — мой голос прозвучал тихо и ровно. — Где Рита? И какого чёрта из погреба сквозит?

Борис судорожно сглотнул. Папка с шорохом выскользнула из его ослабевших пальцев, и веер бумаг засыпал пол.

…Я шёл по коридору второго этажа, на ходу затягивая пояс старого махрового халата. Шагал так, что пятки аж впечатывались в паркет, а полы хлопали по ногам, как крылья хищной птицы.

За спиной семенил дядя Боря. Он шумно свистел забитым носом.

— Ярик, постой… Может, Ритка просто… испугалась? — заскулил он мне в затылок.

Я даже оборачиваться не стал. Просто выставил плечо и высадил хлипкую дверь спальни. Замок вылетел с мясом и звякнул о паркет.

Изнутри пахнуло так, будто кто-то сварил тухлые яйца в дорогих французских духах. Ритка всегда обожала дешёвый шик: рюши, нежные тона, пуфики. Но сейчас тёткина спальня выглядела как декорации к чёрной мессе.

Посреди ковра красовался жирный круг, выведенный чёрной подсохшей кровью. По краям стояли оплывшие свечи. На шёлковую подушку щедро сыпанули болотной грязи: прямо на кружевах тлел пучок травы. Рядом темнела кучка каких-то глиняных уродцев с лишними лапами. От них несло приторным чуждым колдовством.

Я прошёлся по комнате и пнул одного из идолов. Тот с треском разлетелся на куски.

Ну надо же. Вот и разгадка нашей бурной ночи с «Колыбелью Кошмаров». Оловянные побрякушки, которые Адлер всучил нам под видом оберегов, были просто ширмой. Пылью в глаза. Настоящим якорем для проклятия всё это время была сама Рита. Пока мы спасали особняк, она сидела здесь и методично вливала силу в этот круг.

Я шумно втянул воздух, пытаясь поймать след. Пусто. Воздух казался выжженным. Пахло снадобьями и горькой полынью, перекрывающей любые живые и магические запахи.

Этот ублюдок… он на удивление хорошо знает нашу волчью суть. Знает, как обмануть чутье и скрыть запах своей магии. Таких знаний нет ни у рядовых магов, ни даже у КМН. Кто же он такой?

Валерия появилась на пороге бесшумно. Даже после тяжёлого ночного боя она держала спину прямо, и только под глазами залегли тёмные тени. Медведева подошла к кровати, брезгливо подцепила скальпелем горелую траву на подушке, понюхала и повернулась ко мне.

— Нас выдоили, Ярослав, — её голос прозвучал ровно и сухо. — Все эти кошмары — способ раскачать твоё Ядро и снять его слепок. Все аномалии, ваши с Дианой двойники, безумие мелких — всё из-за ритуалов Риты.

Призрачные Когти на моих руках удлинились. В горле зклокотало. Нас развели. Нагло, умело и прямо в моём логове.

— В погреб. Живо, — процедил я.

Погреб встретил нас сыростью и затхлым запахом дубовых бочек. Из вентиляции сквозило ледяным ветром. Дядя Боря, бледный как полотно, дрожащей рукой указал на угол, где за старыми бочками темнела чугунная батарея.

Лиза и Демид уже ждали там.

— Заслонку сдвинули изнутри, магией, — хмуро буркнула Лиза, кивая на крошащийся бетонный блок за батареей. — Силу приложили небольшую, но точечно. Знали, куда давить.

Эта плита была частью защиты, которую Демид заложил на случай срочного побега. Теперь её отодвинули, открыв чёрный провал вентиляционного хода, уходящего далеко за пределы усадьбы. Рита скользнула туда, пока мы отвлеклись.

Дядя Боря вдруг глухо всхлипнул и рухнул на колени прямо в сырую подвальную грязь, пачкая дорогие брюки. Его плечи мелко затряслись.

Я посмотрел на него сверху вниз. Внутри не было злости, а лишь холодная звенящая пустота.

— Встань, дядя, — тихо сказал я. — Не позорь род. Встань и помоги закрыть проход. Отвечать будешь позже, когда я вернусь.

Борис судорожно сглотнул, поднялся и, шатаясь, побрёл к плите.

Я повернулся к остальным:

— Диана.

Сестра шагнула вперёд. На ней всё ещё была пижама с капюшоном, но пушистый белый хвост напряжённо замер. На бледном лице горели злые волчьи глаза. Пурпурные лозы Бездны уже прорастали сквозь рукава её кофты, ища жертву.

— Я за старшую? — быстро спросила она.

— Да. Охраняйте дом. Никого не выпускать, никого не впускать. Демид, запечатай запасные выходы намертво. Лиза, помоги ему укрепить плиты.

Я посмотрел на притаившуюся в тени колонны эльфийку. На ней было чистое (когда успела переодеться?) платье горничной, а в руках уже тускло поблёскивали ледяные стилеты.

— Лири. Если отойдёшь хоть на шаг от спальни моих жён, то лично скормлю твоё сердце Пушку. Головой отвечаешь за них и за детей.

— Будет исполнено, Хозяин, — холодно и вежливо ответила эльфийка, растворяясь в полумраке подвала.

…Я вышел на широкое крыльцо особняка.

Снаружи бушевала буря. Ледяной ливень стеной хлестал по земле, превращая ухоженный газон в грязное месиво. Порывы ветра швыряли пригоршни воды мне в лицо.

Я повёл плечами. Одним лёгким движением развязал пояс и сбросил махровый халат прямо на мокрые доски. Оставаться в человеческой шкуре не имело смысла.

«Первородный Облик», — мысленно скомандовал я своему Желудку.

Тьма отозвалась тяжёлым голодным толчком в груди. Чёрная дымная сила хлынула наружу, окутывая тело плотным коконом. Но вместо того чтобы дать ей разрастись до размеров исполинского чудовища, я стиснул зубы и начал сжимать её, вколачивая внутрь и заставляя уплотняться до предела.

Через секунду на мокром крыльце стоял крупный чёрный волк. Не гигант, чуть больше матёрого вожака, но его тело состояло из плотных клубов тени. Каждый шаг отзывался глухим гулом, словно я весил несколько тонн. Из приоткрытой пасти валил густой фиолетовый пар, а глаза горели ровным ядовитым светом.

Я спрыгнул с крыльца. Лапы мягко погрузились в грязь.

Новая форма обострила чувства до предела. Я опустил морду к сливу, связанному с тайным ходом. Дождь смывал все обычные следы, но перед чутьём Волка он был бессилен.

Я закрыл глаза, отсекая лишнее. Шум воды, запах мокрой земли, гарь от недавней битвы — всё отступило. И сквозь этот плотный заслон я наконец уловил нужный след.

Едва уловимый, едкий аромат лаванды, смешанный с резким медным запахом — почерк барона Адлера. Ледяная вода не могла до конца смыть его зелье, оставившее невидимую глазу, но чёткую дорожку силы.

Я открыл глаза и оскалился, обнажая клыки, созданные рвать чужие души. Из горла вырвался короткий рык, от которого задрожали стёкла в особняке.

Одним мощным прыжком я перемахнул через высокую ограду и скрылся в тёмной стене пролеска.

Охота началась.

p.s. от автора:

Народ, тут такое дело. У меня родилась одна немного безумная, но, как по мне, огненная идея, и мне очень нужно ваше мнение.

Я хочу добавить в книгу новый интерактив и пробить четвертую стену. Как насчет того, чтобы вы сами стали каноничным персонажем этой истории?

Суть такая: я хочу ввести в сюжет новую сущность, «Голоса Бездны». Это будет такое могущественное, туманное существо с тысячами глаз. И фишка в том, что каждый «глаз» — это буквально один из вас.

Как это будет работать: вы, как и обычно, пишете комменты, обсуждаете поступки героя, строите теории, кидаете наградки. А я собираю все ваши комментарии и скармливаю их нейросети. Она анализирует ваше общее настроение (кого-то герой взбесил, кого-то насмешил, кто-то требует крови, кто-то хочет обнять Диану) и формирует из этого «волю Бездны».

А потом эта Бездна будет появляться в сюжете в виде интерлюдий или прямых вмешательств. Она сможет давать герою баффы или дебаффы, шептать ему ваши безумные теории в виде «пророчеств» или просто сбивать его с толку. По сути, вы станете коллективным персонажем, которое реально влияет на мир книги.

Что скажете? Как вам идея стать той самой тысячеглазой хтонической Бездной, которая будет незримо (а иногда и очень зримо) ломать герою мозг?

Пишите в комментах всё, что об этом думаете. Если вам зайдет, то реализую 👇

Глава 6 Покажись, не бойся

Я вылетел из пролеска прямо на мокрый асфальт пригородного шоссе. Приземление вышло тяжелым. Сжав прожорливую силу Бездны в теле обычного волка, я потяжелел, как чугунный сейф. С каждым шагом асфальт под моими лапами хрустел и расходился черными трещинами.

«Демид кладет плитку в нашем подвале лучше, чем дорожники — асфальт на трассах,» — хмыкнул я.

Ночной город пах паршиво: дешевым бензином, кислыми щами из открытых окон, мокрой псиной и гнилью из коллекторов. Я несся вперед мощными прыжками, отсекая этот мусор и выхватывая едкий, отдающий медью запах одеколона Адлера и приторный аромат лаванды тетушки Риты.

«Лаванда… Тетушка, серьезно? Бежать к столичному мистику через канализацию и душиться лавандой? Это не заговор, а издевательство над моим носом».

Я несся по грязной обочине вдоль трассы. Сжатое теневое тело давало отличную скорость, далеко за сотню километров в час. Лапы бесшумно касались земли, а из пасти валил густой пар.

Впереди на перекрестке показалось чудо автопрома — заниженная «Приора» салатового цвета с неоновой подсветкой и спойлером. Машина пыталась уйти в занос под хрипящий хардбасс. Я легко обогнал ее слева и в прыжке заглянул через боковое стекло прямо в салон.

«Если этот таз занижен, почему его трясет сильнее, чем коляску деда Корнея под обстрелом? И эти басы… Диана орет куда приятнее, даже когда ее платье-симбиот голодает».

Парень за рулем от испуга выронил вейп на джинсы. Вытаращив глаза, он повернулся к приятелю на соседнем сиденье и заорал:

— Димо-о-о-о-о-он! Меня слева волк обогнал! И посмотрел как на говно!

Что ответил Димон, я так и не расслышал.

Я влетел в город, срезая углы по крышам гаражей и перемахивая через ржавые заборы. Взбежав на козырек двухэтажки, я пронесся мимо новой камеры видеонаблюдения с логотипом Комитета.

Камера дернулась, пытаясь поймать цель. Но искажение пространства от моего Черного Желудка оказалось слишком сильным для тонкой оптики. Линза с тихим треском лопнула, а из корпуса повалил едкий сизый дым. Замыкание вышло на славу.

«Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера. Надеюсь, у Комитета приличный бюджет на новую оптику. Хотя с их зарплатами они скоро перейдут на фотороботы углем».

На перекрестке я взлетел на крышу старого купеческого дома. Жестяная кровля стала скользкой от ледяного дождя.

Где там моё «Крио-скольжение»?

Я понесся по мокрому металлу, словно шайба по гладкому льду. Лапы оставляли след из сверкающего инея, который тут же таял от жара, превращаясь в белый пар.

На теплом подоконнике мансарды дремал упитанный рыжий кот. Увидев скользящую мимо черную тень с лиловыми глазами, бедолага так и застыл, а потом медленно сполз за батарею. Да так гладенько, словно состоял из жидкости.

«Даже не зашипел. Растет культура в Северогорске, приятно посмотреть».

Спрыгнув с козырька магазина, я приземлился перед круглосуточной пивной.

Из дверей, шатаясь, вышел пьяный охранник. Он замер, глядя, как черная тень со светящимися глазами одним бесшумным прыжком перелетает через пятиметровый рекламный щит «Шаурма у Ашота» и скрывается в тумане.

Мужик опустил взгляд на бутылку. Вылил пиво в урну, шумно выдохнул и перекрестился:

— Все. Завтра же кодируюсь. И в церковь запишусь. Или к буддистам… К мусульманам… Или ко всем сразу…

Запах лаванды и меди вел меня прочь от серых хрущевок и промзоны. Пейзаж менялся. Под лапами зашуршал мелкий гравий элитного поселка. Вокруг потянулись высокие кирпичные заборы, вековые сосны и тяжелые кованые ворота.

Сторожевые овчарки, почуяв Первородного Волка Бездны, даже не лаяли. Лишь испуганно скулили, забиваясь поглубже в будки, и прятали морды, оставляя под собой лужи.

Я притормозил в мокрых кустах сирени прямо напротив самых пафосных ворот.

Поместье барона Адлера выглядело как образец столичного дурновкусия. Крышу венчали псевдоготические шпили, на колоннах сидели уродливые горгульи, а от самого особняка мощно разило ладаном. Хозяин явно пытался заглушить вонь гнилой магии тоннами благовоний.

«Дешевая театральщина. Горгульи… Барон, ты бы еще летучих мышей на веревочках повесил. Ди бы оценила».

Я припал к сырой земле. Мои глаза отразились в грязной луже. Я оскалился, обнажая клыки в широкой улыбке.

«Ну что, столичный гость? Хотел поиграть в кукловода, украсть мою силу и помучить моих жен кошмарами? Надеюсь, стол к ужину уже накрыт. Ведь главным блюдом сегодня будешь ты».

Я издал короткий рык. Мокрая земля под лапами треснула, и я бесшумно растворился в глубоких тенях усадьбы Адлера.

Добыча была совсем близко.

Тень отпустила меня неохотно, с тихим влажным вздохом.

Я вышиб дверь, стоя уже на двух ногах. В чём мать родила.

Не самый парадный выход для теневого патриарха, но когда ты только что летел по трассе со скоростью за сотню километров в час, одежда становится не такой уж и нужной.

Шкура волка растаяла, оставив на коже липкую прохладу Бездны и лёгкий зуд регенерации.

Внутри было темно, тепло и пахло… восточной лавкой? Сандалом, какими-то заморскими благовониями и до неприличия дорогой лакированной мебелью.

Я огляделся. Наш столичный мистик оказался законченным фанатом азиатской экзотики. Весь холл был забит сувенирами, от которых у любого музейного воришки случился бы инфаркт от жадности. Нефритовые статуи пузатых драконов, расписные шёлковые ширмы, старинные катаны на подставках и тяжёлые бронзовые курильницы, из которых лениво струился сизый дым.

«Адлер явно тратил на эти цацки больше, чем Комитет — на „честные“ выборы, — подумал я, наступая босой пяткой на мягкий шёлковый ковёр. — Впрочем, плевать. Я пришёл крушить, а не глазеть».

Защита особняка среагировала раньше, чем я успел оценить качество росписи на ближайшей ширме.

Паркет под моими ногами мгновенно вспыхнул золотой вязью иероглифов. Воздух зазвенел. Из стен, как стая вспугнутых летучих мышей, высыпали десятки бумажных талисманов-офуда. Они закружились вокруг меня, вспыхивая охранными плетениями. Ко мне потянулись ледяные и огненные нити, пытаясь спеленать, заморозить и выжечь до костей.

Я даже уворачиваться не стал. Лень.

На пальцах с тихим шипением вспыхнули Призрачные Когти. Одним ленивым взмахом я перерубил узел стягивающего заклинания, а Чёрный Желудок внутри радостно ухнул, открывая пасть. Я ловил летящие в лицо огненные стрелы прямо голыми руками, рвал их на куски и закидывал в рот, шумно сглатывая.

Гастрономическая сводка: восточная магия на вкус оказалась так себе. Сухая рисовая бумага, залежалый порох и отчётливый привкус палёной собачьей шерсти. Калорийность: средняя, но как лёгкая закуска перед основным блюдом — сойдёт. Под пиво сошло бы за дешевое суши из крабовых палочек.

— Ярослав Андреевич, — раздался мягкий, хорошо поставленный голос.

Посреди задымленного зала, прямо поверх кучи изорванных талисманов, соткалась полупрозрачная иллюзия.

Барон Адлер собственной персоной. Выглядел он безупречно: ухоженное лицо, ни одной лишней морщины, дорогой шёлковый халат-кимоно с вышитыми золотыми журавлями. В руках он неторопливо покачивал изящную фарфоровую чашечку, аккуратно помешивая чай серебряной ложкой.

— Какая экспрессия, — Адлер вежливо улыбнулся проекцией. — Я вижу, вы решили проигнорировать дверной звонок. И, судя по вашему… экстравагантному внешнему виду, очень торопились. Одежду в такси забыли?

Я не удостоил его даже взглядом. Просто прошёл сквозь его призрачное тело, чувствуя кожей лишь лёгкий сквозняк, и зашагал дальше по коридору.

Дорогу мне преградил огромный нефритовый воин-хранитель, который с утробным каменным скрежетом попытался поднять свой тяжёлый топор.

— Медленно, — бросил я.

Призрачные Когти удлинились на полметра. Одним косым ударом я раскромсал статую на три неровные части. Нефрит брызнул зелёным крошевом. Из развороченной груди воина выпало светящееся Ядро, тусклый зелёный шарик.

Я подхватил его на лету, закинул в рот и со скрежетом разжевал. На зубах скрипнуло известняком и ментолом. Освежает.

Иллюзия Адлера скользнула следом за мной, двигаясь плавно, словно на невидимых роликах. Он умудрялся удерживать свою чашечку идеально ровно, даже когда я мимоходом, пинком ноги превратил в щепки бесценную статуэтку.

— Этому дракону было четыреста лет, Ярослав, — печально покачал головой Барон, глядя на обломки нефрита у моих ног. — Династия Мин. Он пережил три наводнения, две революции и одну крестьянскую войну, чтобы закончить свой исторический путь в вашем примечательном желудке. Поразительно. Какая нелепая смерть для шедевра искусства.

Я молча свернул в следующий коридор, высматривая спуск в подвал.

— Вы зря злитесь, юноша, — продолжал вещать Адлер, заходя ко мне сбоку. — Все эти ночные кошмары у ваших мелких… это ведь был не акт агрессии. Ни в коем случае. Всего лишь тест. Нужно было проверить совместимость вашей крови и Бездны. Чистая наука, понимаете? И, надо признать, результаты превзошли все мои ожидания. Вы — редкий, невероятно ценный экземпляр.

Я замер перед очередной защитной стеной — тяжёлой плитой из звёздного железа, перекрывавшей проход.

— Я бизнесмен и ученый, Ярослав, — иллюзия Адлера развела руками, сияя радушием. — Кровь Волковых — отличный, перспективный актив. Зачем нам эта вульгарная поножовщина? Давайте договоримся. Я готов пойти на беспрецедентные уступки. Я удвою ваши банковские счета. Помогу закрыть все вопросы с Комитетом, у меня там приличные связи. Я даже верну вам вашу тётку Риту. Забирайте даром! Она всё равно постоянно жалуется на суставы, плачет и портит мне интерьер своим унылым видом. Ну? Что скажете?

Я повернулся к проекции. Призрачные Когти на моих пальцах мелко вибрировали, разрезая сам воздух.

— Слишком много болтаешь, — тихо сказал я. — Такие обычно идут на закуску.

Я шагнул вперёд и наступил прямо на золотую руническую цепь, преграждавшую путь к железной двери. Защита попыталась ударить меня молнией, но Чёрный Желудок просто всосал всю ману без остатка. Из моей пасти с тихим шипением вырвалась фиолетовая искра, избыток энергии ушёл в тепло.

Я замахнулся и с размаху впечатал пятку в тяжёлую дубовую дверь, ведущую во внутренние покои. Дверь лопнула по шву и улетела внутрь комнаты вместе с косяком.

Проекция Адлера тяжело, по-отечески вздохнула. На его лице отразилось искреннее, глубокое разочарование в молодой поросли.

— Какая вульгарность. Какая жалость, — прошептал он, глядя, как пыль оседает на его шёлковое кимоно. — А я ведь искренне надеялся обсудить детали нашего слияния за чашечкой улуна. Что ж… Пеняйте на себя, Ярослав Андреевич.

Иллюзия подёрнулась рябью и растаяла в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах дешёвого жасмина.

Я шагнул через обломки дуба.

Прямо передо мной в полумраке высилась массивная, окованная багровым железом дверь подземного святилища. Она была сплошь исписана защитными рунами, которые пульсировали в такт какому-то невидимому сердцу.

Я оскалился. Пахнет чем-то вкусным и калорийным.

…Дверь, ведущая в подвал, разлетелась в щепки от одного ленивого пинка моей босой ноги. Я перешагнул через дымящиеся обломки, повел плечами, разминая мышцы, и двинулся дальше по широкой лестнице, устланной бордовым ковром.

В подвале восточный пафос барона сменился откровенной кунсткамерой. Запах сандала уступил место едкому духу формалина и застоявшейся крови.

Воздух впереди снова заискрился золотом. Проекция барона Адлера соткалась прямо над лестничным пролетом. Правда, теперь он уже не помешивал чай с таким благостным видом. Фарфоровая чашка исчезла, а на ухоженном лице проступила явная, нервная испарина.

Не ожидал, что я так легко прошибу его дверь?

— Кажется, вы не совсем понимаете ситуацию, Ярослав Андреевич… — голос барона лязгнул холодным раздражением, хотя иллюзия старалась держать марку. — Я всю жизнь посвятил изучению таких существ, как вы! Я знаю ваши слабости! Если бы я действительно хотел, вы бы уже были мертвы!

— Ага, конечно, — фыркнул я, не сбавляя шага. — Именно поэтому ты прячешься за иллюзиями, а не выходишь поздороваться лично. Боишься, что я твой шелковый халат порежу на ленточки вместе с тобой?

И тут Адлер спустил с поводка своих цепных псов.

Пространство на этаже исказилось. Шелковые ширмы с треском разъехались в стороны, и из скрытых ниш в коридор вывалилось… нечто.

Это были не обычные охранные големы и не стихийные духи. На меня перли настоящие франкенштейны с явным уклоном в японскую мифологию… или, скорее, дешевые хорроры. Сшитые суровыми магическими нитками куски плоти: торсы горилл, пришитые к паучьим лапам, безликие твари в рогатых масках демонов Они, вооруженные ржавыми нагинатами. И какая-то многоногая хрень, подозрительно напоминающая гигантскую сколопендру с человеческими лицами на каждом сегменте.

— Опачки, — я радостно оскалился. — У меня сегодня в меню аниме?

Тварь в маске демона издала булькающий рык и сделала выпад, пытаясь снести мне голову алебардой.

Я даже не стал уклоняться. Шагнул навстречу, принимая удар прямо на плечо. Зачарованное лезвие со звоном отскочило от моей уплотненной ауры, не оставив даже царапины на коже.

С глухим гулом над моим плечом распахнулась Призрачная Пасть. Моя рука, окутанная фиолетовыми когтями, пробила грудную клетку демона насквозь. Я нащупал бьющийся сгусток алхимической маны, вырвал его с корнем и закинул в пасть.

Хрясь. Хрум.

Тварь осыпалась прахом, а я поморщился.

«Тьфу. На вкус как протухшие роллы, обильно политые формалином. Калорий много, но удовольствия ноль. Барон, ты отвратительный повар».

Я попер вперед, как товарный поезд, сошедший с рельсов.

Паучья срань попыталась оплести меня кислотной паутиной? Пространственный разрез когтями крест-накрест, и она разваливается на четыре ровные дольки, а я на ходу слизываю с когтей сырую энергию. Гигантская сколопендра прыгнула с потолка? Я просто схватил её за жвалы и с силой впечатал в пол. Растоптал босой пяткой пульсирующее ядро.

Каждый мой шаг сопровождался треском лопающихся костей, хрустом разрываемых заклинаний и чавканьем Чёрного Желудка. Я рвал на куски дорогие восточные ковры, крошил фарфоровые вазы и пережевывал творения Адлера, как попкорн в кинотеатре.

Проекция барона металась рядом. Ухоженный мистик начал откровенно паниковать. Его голос сорвался на визг:

— Ярослав, послушайте! Прекратите этот вандализм! — орал он, пока я отрывал голову очередному самураю-зомби и с хрустом высасывал из его шеи ману. — Я знаю про таких существ, как вы, больше, чем кто-либо в Империи! Я ради вашего рода и прибыл в Северогорск! Я на пороге величайшего прорыва!

— Твой прорыв сейчас у меня в зубах застрял, — прочавкал я, выплевывая кусок ржавой брони. — Неси следующий.

— Послушайте меня! Нам не обязательно быть врагами! — Адлер уже чуть ли не умолял, паря над грудой искрящегося мяса. Его лицо блестело от пота. — Позвольте мне показать вам мои изыскания! Вы сами всё поймете! Я могу стабилизировать ваши мутации! Род Волковых станет лишь сильнее, если вы просто меня выслушаете! Мы захватим Столицу!

— Какая болтливая еда, — лениво бросил я. — Еда должна тихо лежать на тарелке и не портить аппетит светскими беседами.

Я с размаху пробил кулаком дубовую панель, за которой прятался энергетический кристалл, и вырвал его с корнем, отправив в Желудок очередную порцию энергии.

— Вы сумасшедший дикарь! — взвизгнул Адлер.

Поняв, что подкуп и мольбы на меня не действуют, он решил выкинуть свой последний, самый грязный козырь.

Его проекция мигнула. Пространство рядом с ним пошло рябью, и в воздухе соткалось новое изображение.

Темная комната, все стены заклеены огромными белыми листами с иероглифами. В центре, привязанная толстыми веревками к железному стулу, сидела моя драгоценная тётушка Рита. Её волосы растрепались, дорогое платье было перепачкано в подвальной пыли. Рот заклеен плотным скотчем.

Тётка выглядела жалко. Увидев меня через проекцию, она замычала, её глаза расширились от ужаса. По щекам катились крупные слёзы, смывая остатки дорогого макияжа. Вся её поза буквально кричала: «Ярик, мальчик мой, спаси!»

Адлер, стоящий рядом с её проекцией, тяжело и загнанно дышал. В его глазах плескалось отчаяние человека, прижатого к стенке.

— Вы вынуждаете меня принять жесткие меры, Волков! — истерично закричал барон, тыча дрожащим пальцем в связанную Риту. — Немедленно остановитесь! Усмирите свою магию и перестаньте всё крушить! Иначе ваша драгоценная тетушка… может очень, очень серьезно пострадать!

В коридоре повисла тишина. Только где-то в углу тихонько догорал кусок недоеденного самурая.

Я остановился. Медленно слизнул с ладони вязкую черную кровь химер. Выпрямился во весь свой немалый рост и пару секунд молча, внимательно рассматривал заплаканное, умоляющее лицо тётки Риты.

Адлер затаил дыхание, решив, что наконец-то нашел болевую точку бешеного зверя. На его губах даже начала проступать кривая, торжествующая улыбка.

Я склонил голову набок, пожал плечами и ровным, равнодушным тоном произнес:

— Да насрать. Делай с ней что хочешь.

Торжествующая улыбка барона стекла с его лица, словно талый снег. Он ошарашенно моргнул, не веря своим ушам. Рита издала мычание, полное глубочайшего шока и непонимания.

— Можешь её хоть на чучело пустить, хоть на органы продать, хоть пол ей вместо тряпки вытирать, — я лениво пожал плечами. — Она сама к тебе прибежала, так что это ваши личные половые трудности. А я, как ты сам заметил… сумасшедший дикарь. И я пришел сюда жрать.

Я шагнул прямо сквозь проекцию онемевшего Адлера, направляясь к массивным створкам в конце коридора. Ужин только начинался.

Створки сияли от переизбытка влитой маны. Рунная вязь переливалась так густо, что слепила глаза. Но главное — из-за этих бронированных дверей отчетливо тянуло дешевым медным одеколоном Адлера и приторной лавандой тетушки Риты.

Дичь забилась в самую дальнюю нору и заперлась на все засовы.

Я подошел вплотную и плотоядно облизнулся. Защита выглядела добротно, но для Черного Желудка это была просто фольга на очень вкусной шоколадке. Распахнув над плечом Призрачную Пасть, я вонзил когти прямо в светящийся рунный щит и потянул на себя, отрывая целые куски магического барьера.

Хрум. Чавк.

На вкус барьер напоминал 9-вольтную батарейку, щедро посыпанную перцем чили. Бодрит, щиплет язык, но жуется отлично.

Внезапно воздух рядом со мной снова пошел рябью. Иллюзия барона Адлера вернулась, но от его столичного лоска не осталось и следа. Волосы растрепаны, глаза безумные, шелковое кимоно сильно смято.

Настоящая, животная паника.

— Ярослав! Умоляю! Остановитесь! — завизжала иллюзия, заламывая руки. — Вы не понимаете, что делаете! За этой дверью…

— Вкуснота за этой дверью, — прочавкал я, откусывая здоровенный кусок пульсирующей печати. — А упаковку ты слишком тугую сделал, барон. Зубы вязнут.

— Волков!!! — голос Адлера сорвался на истеричный, свистящий фальцет. Он понял, что мольбы бесполезны. — Вы не оставляете мне выбора! Я предупреждал! Если вы сейчас же не прекратите, мне придется пойти на крайние меры! Я клянусь, я выпущу ЭТО на свободу! Я открою саркофаг, и вы пожалеете, что вообще родились на свет! Оно сожрет и вас, и весь ваш проклятый город!

Я скосил глаза на визжащую иллюзию. Надоело это нытьё над ухом.

Я просто повернул голову, широко разинул Призрачную Пасть и с громким, хлюпающим звуком всосал образ барона целиком. Иллюзия исказилась, вытянулась в длинную световую макаронину и исчезла в моей глотке.

Я сыто икнул, выпустив облачко золотистых пикселей. Тишина. Благодать.

Еще пару минут я методично доедал остатки магической защиты. Наконец, последняя руна жалобно пискнула и растворилась на языке вкусом жженого сахара. Дверь стала просто куском толстого дерева.

Я отошел на шаг и с разворота впечатал босую пятку прямо в район замка.

БА-БАХ!

Многотонная створка раскрылась внутрь, слетев с петель, и с грохотом рухнула на каменный пол святилища. Я шагнул внутрь, отряхивая руки.

Помещение тонуло в густом полумраке. По углам тускло мерцали толстые ритуальные свечи, отбрасывая на стены дерганые тени. Ни Адлера, ни Риты видно не было. Может, за алтарь спрятались?

И тут мне в ноздри ударил запах. Тяжелый, железистый запах свежей крови. Ее было так много, что воздух казался липким, а во рту сразу появился солоноватый привкус. Мой Черный Желудок внутри замер. Я сделал шаг вперед… и мой взгляд уперся во что-то темное, бесформенной кучей лежащее прямо посреди зала.

Это был барон Адлер. Точнее, то, что от него осталось.

Столичного мистика разорвали ровно пополам, словно дешевую бумажную салфетку. Нижняя часть в шелковых штанах валялась чуть поодаль, а верхняя половина туловища лежала в луже собственной крови. На ухоженном лице барона застыла маска такого запредельного ужаса, что его глаза буквально вылезли из орбит, а челюсть была свернута набок в беззвучном крике.

Похоже, свои «крайние меры» он всё-таки применил. Но что-то пошло не по плану.

Я перевел взгляд чуть правее. В метре от останков барона, в той же растекающейся багровой луже, лежало второе тело.

Тетушка Рита.

Шея неестественно вывернута, кружевное платье насквозь пропитано кровью. За спасение своей шкуры она заплатила самым высоким тарифом из возможных. Жаль, конечно, что семейные тайны мы так и не обсудили, но жалости к предателям у меня не было.

Я медленно оскалил клыки и бесшумно втянул воздух ноздрями, впитывая запахи.

Ни единого шороха и никакого запаха, кроме удушающей вони распотрошенных тел.

Но…

Волосы на моем хвосте медленно встали дыбом. Позвоночник обдало холодом. Я отчетливо, кожей почувствовал на себе взгляд.

Это чужое, давящее внимание было настолько плотным, что я словно наяву увидел два горящих, немигающих желтых глаза с узкими вертикальными зрачками. Их не существовало в реальности, но я мог описать их в подробностях, вплоть до каждой жилки в радужке.

Из моего горла сам собой вырвался низкий, вибрирующий рык. Черный Желудок недовольно заворчал.

Тот, кто сидел сейчас во мраке, не был ни тупым големом, ни безмозглой статуей. И уж точно это было не травоядное, с которым можно поиграть.

Где-то здесь, совсем рядом, прятался, перепачканный в крови моих врагов, Высший Хищник. Такой же, как я и Диана.

— Ну, покажись, не бойся, — я клыкасто улыбнулся. — Давай познакомимся.

Глава 7 Я бы предложил разделить добычу по-соседски…

Под ногами хлюпало. Кровь барона Адлера медленно заливала паркет, затекая мне между пальцев босых ног.

Я должен был радоваться. Штурм прошёл как по маслу. Защитные барьеры улетели в мой Черный Желудок на закуску, а химер я перещёлкал как семечки. Пора оскалиться и сыто рыкнуть на развалины этого анимешного борделя.

Но вместо этого шерсть на загривке стояла дыбом. Даже в теле человека я почувствовал, как напряглись волчьи уши.

Позвоночник обдало холодом, словно в затылок упёрли ствол снайперской винтовки. Причём палец на спуске держал некто такой, кто не любит затягивать переговоры.

В жёлтых глазах не было страха или жажды крови. Только холодный, оценивающий интерес. Словно на меня смотрел шеф-повар мишленовского ресторана, решая, под каким соусом подать этот кусок мяса.

Мой Черный Желудок, готовый переварить даже ржавый рельс, вдруг угрожающе заурчал. Он не распознал еду. И это значило только одно. Передо мной стоит Соперник.

Будто я подошёл к зеркалу, но вместо себя увидел другого Волка. Дерзкого, способного ломать хребты драконам. Передо мной стоял Высший Хищник. Такой же как я. И его «кухня», возможно, была постарше моей.

Я брезгливо стряхнул с пальцев кровь химеры и шагнул вперёд, оставив на шёлковом ковре красный след.

— Эй, в углу! — небрежно бросил я в темноту, слегка склонив голову. — Я бы предложил разделить добычу по-соседски… но ты, свинья, выжрал всю ману. Оставил мне один холестерин и шёлковые штаны. С таким подходом мы не поладим.

Неизвестный промолчал. Жёлтые глаза даже не моргнули.

Я незаметно напряг плечи, собирая ману в пальцах. Призрачные Когти на правой руке удлинились, готовые распороть само пространство. Я приготовился к тяжёлой, грязной драке. Веки на миг прикрыл.

Когда я открыл глаза, угол был пуст.

Давление исчезло. Ни шагов, ни сквозняка. Будто кто-то просто выдернул шнур телевизора из розетки. Экран погас, оставив лишь шум в ушах.

«Ни хрена себе… — подумал я, убирая когти. — Эта тварь владеет пространством лучше меня. Исчезнуть так, чтобы Желудок не почуял колебаний… Плохие новости для Северогорска».

Только сейчас, когда оцепенение спало, я почувствовал запах. Запах крови барона перекрывал тонкий аромат пыли и сухих цветов. Странный букет для подвала столичного мистика.

Я подошёл к углу, где предположительно таилось существо. Но там стояло лишь то, чем Адлер пытался меня напугать перед смертью.

Саркофаг или типа того. Ящик из тёмного дерева, покрытый красным лаком. Восточная старина. С крышки свисали шёлковые ленты, исписанные иероглифами. Местами они были разорваны в клочья.

Я заглянул внутрь. На крышке и стенках изнутри темнели многочисленные глубокие борозды. Тварь внутри веками скребла это дерево, пытаясь выбраться наружу.

На полу темнел ритуальный круг, нарисованный свежей кровью. Судя по запаху, это кровью тётушки Риты, смешанной с одеколоном Адлера.

Я присел на корточки, провёл пальцем по засохшей руне на паркете и поднёс к губам. Слизал.

Кровь на вкус была как ржавая вода из-под крана. Ни крошки маны. Кто-то вылакал всю энергию досуха.

У существа такой же Черный Желудок, как у меня. Только куда более древний и прожорливый.

Я посмотрел на тело Адлера, на куклу тётки Риты, а затем снова на красный ящик. Пазл сошёлся так легко, что мне захотелось рассмеяться.

— Адлер, кретин ты столичный… — вслух произнёс я и с силой пнул обломки крышки саркофага. Дерево с треском разлетелось по залу. — Откопал древнюю консерву. Приволок в подвал, обвешал батарейками, полил кровью тётки, чтобы вскрыть печать… И разбудил самого опасного Хищника после нас с Ди.

Я покачал головой, поднимаясь на ноги.

«Решил приручить чёрную дыру карманным фонариком. План, надёжный, как швейцарские часы. Земля тебе пухом, идиот».

В городе появился очень голодный конкурент. И догонять его голым, с пустым Желудком — лучший способ самому превратиться в десерт. Мне нужно переварить сожранное, уплотнить Желудок и вернуться в Логово.

Где-то наверху, за пределами поместья, завыли сирены. Пронзительно, с надрывным визгом.

Хм, запах знакомый. К усадьбе явился Комитет Магического Надзора. Как обычно, вовремя. Когда грязная работа сделана, а трупы уже остыли.

Я посмотрел на руки, испачканные в крови химер и каменной крошке. Повёл плечами, разминая шею. Одежды у меня не было, приличного вида тоже, зато физиономия так и светилась сытым удовольствием. А глаза были наглыми по умолчанию.

Я зашагал к выходу из подвала, оставляя на бордовом ковре влажные следы.

Охота на колдунов и анимешников окончена. Начинается большая политика. И кажется, господам из Комитета сегодня не понравится мой вид.

Я шел к выходу, перешагивая через куски паучьих лап и ошмётки самураев. Из парадных дверей бил сине-красный свет, словно снаружи работал дешёвый бордель или ночной клуб.

Я остановился в тени, лениво оценивая обстановку. Снаружи выла сирена, урчали дизельные моторы броневиков, а ледяной дождь стеной лупил по капотам.

Картина во дворе усадьбы Адлера разворачивалась поистине монументальная.

С одной стороны застыло плотное кольцо оцепления Комитета Магического Надзора. Впереди, по колено в грязной луже, метался ИО главы Северогорского КМН Воронин. Промокший плащ висел тряпкой, а сам он, красный от злости, орал в рупор.

С другой стороны въезд перекрывала стена из чёрных внедорожников гвардии Медведевых. Они стояли плечом к плечу, перекрывая дорогу бойцам Комитета.

В центре баррикады под чёрным зонтом, который держал высокий гвардеец, стояла Валерия. Она выглядела как с обложки журнала: безупречная осанка, ни единой складки на одежде. Она потягивала горячий кофе из термокружки и откровенно скучала, глядя на суету чиновников как на возню муравьев.

— Виконтесса Медведева! — надрывался Воронин в мегафон, брызгая слюной. — Повторяю в последний раз! Это место преступления! Мы зафиксировали мана-всплеск S-класса! Немедленно уберите своих людей и технику! Мои бойцы вот-вот начнут штурм!

Лера медленно сделала глоток, даже не повернув головы. Её ровный, академический голос прозвучал удивительно отчётливо, легко перекрывая гул моторов:

— Господин Воронин, рекомендую вам сделать вдох и вспомнить сорок вторую статью Имперского Уложения. Штурм частных владений без ордера? Это превышение полномочий. Мои юристы пустят Комитет по миру и оставят вас лично без выходного пособия ещё до того, как этот дождь закончится.

— Там внутри резня! — Воронин аж подпрыгнул, взмахнув рупором. — Барон Адлер не выходит на связь!

— Возможно, барон ушёл в глубокую медитацию, — парировала Лера, разглядывая безупречные ногти. — У вас есть ордер на прерывание медитации? Нет? Тогда стойте и мокните дальше.

Слушать юридический пинг-понг мне надоело. Урчащий Желудок требовал дела, а не кодексов.

Я вышел из темноты прямо на крыльцо под мигающие огни.

Вместо одежды мое тело покрывала корка из засохшей крови химер, серой пыли и пепла. В зубах я лениво перекатывал нефритовую заколку, которую вытащил из разбитой статуи.

Спор оборвался мгновенно. Словно кто-то выключил звук.

Воронин поперхнулся на полуслове. Мегафон в его руке пискнул и с треском заглох.

Десятки бойцов КМН вскинули винтовки, но стрелять никто не торопился. Пальцы застыли на курках, а стволы ощутимо подрагивали.

Люди тоже звери, и их инстинкты выли от страха перед тем, кто только что сожрал целое поместье.

Стало тихо. Слышно было только, как ледяные капли барабанят по броневикам.

Валерия даже бровью не повела. Она опустила термокружку, прищурилась и с любопытством оглядела меня с ног до головы.

— Мышечный тонус хорош, Яр, — с ухмылкой протянула она. — Прекрасная работа широчайших. Но правила приличия ты всё ещё игнорируешь. Зачем пугаешь инспекторов своими… амбициями?

Она выразительно, со значением опустила взгляд значительно ниже моего пупка.

Я с треском перекусил заколку, сплюнул осколок на мокрые ступени и почесал грудь. После чего уставился на багровеющего Воронина.

— Слышь, законник, — хрипло сказал я. — У мистика в шкафах одни шёлковые халаты. Я эту китайскую синтетику надевать не собираюсь. Метнись кабанчиком, найди мне штаны. Быстро.

Воронин впал в ступор. Он переводил взгляд с моего лица на черный проем за спиной, осознавая простую истину. Перед ним стояла атомная бомба без предохранителя. И если она сейчас разозлится, собирать Комитет придётся по частям в радиусе трёх районов.

— Рядовой! — взвизгнул Воронин, хватая за шиворот ближайшего бойца КМН. — Бегом на заправку за углом! Купи штаны! Даю одну минуту, или пойдёшь под трибунал! Одна нога здесь, другая там!

Бедолага-новобранец от испуга выронил рацию прямо в грязь и рванул с места с такой скоростью, словно за ним гнался лично Безумный Бог Бездны.

Пошла минута тягучей, липкой неловкости.

Дождь продолжал хлестать по голому телу, смывая кровь. Я спокойно стоял на крыльце и буравил взглядом бойцов оцепления. Опытные бойцы нервно сглатывали и отводили глаза, не выдерживая давления.

Валерия сделала шаг ко мне. Боец двинулся за ней, прикрывая госпожу краем своего огромного зонта.

— Хочешь ко мне, Яр? — поинтересовалась она с лёгкой иронией. — У меня тут сухо и чаёк в термосе есть.

— Не надо, — буркнул я, даже не повернувшись. — Считай, что я нахаляву помылся. Пыль веков смываю.

Наконец из-за угла выбежал запыхавшийся рядовой бонц. Он дышал тяжело, сжимая в руках пластиковый пакет с заправки. Солдат на цыпочках протянул мне его, стараясь держаться подальше.

Я выхватил пакет, заглянул внутрь и глубоко вздохнул.

Ассортимент ночной заправки превзошёл ожидания. На свет я извлёк розовые шорты в ромашку. На заднице красовалась огромная надпись: «I ❤️ Severogorsk». В комплекте шли резиновые шлёпанцы.

— Это всё, что было большого размера, господин Волков! — заикаясь, пролепетал рядовой. — Там только сувенирный стенд работал…

— Сойдёт, — бросил я.

Я натянул розовые шорты поверх бедер. Кое-как втиснул ступни в шлёпанцы и с мокрым щелчком поправил резинку.

Затем я поднял взгляд на толпу.

В моих глазах закружилась тьма, и комизм ситуации испарился. Воздух мгновенно потяжелел, превратившись в плотный кисель, а розовые шорты в ромашку перестали казаться смешными.

— Кто улыбнется, тому вырву кадык, — любезно пояснил я.

У Воронина на лице отчётливо проступила мысль: «Если хоть один боец сейчас прыснет, этот монстр вырвет ему кадык через ноздрю. А потом заставит меня это съесть».

Ни один человек из бойцов КМН не пискнул. Все вытянулись по стойке смирно, глядя сквозь меня.

Валерия отвернулась, прикусив губу. Её плечи подрагивали, но воспитание уберегло от смеха.

Я спустился по ступеням, шлёпая подошвами по лужам, и хлопнул онемевшего Воронина по мокрому плечу. На его плаще остался грязный след.

— Ну вот. Теперь я одет и готов к диалогу. Поехали жрать, Воронин. Я голодный, как ублюдок, так что платишь ты.

Я зашагал мимо бойцов прямо к броневику, шурша розовым нейлоном. Лера, сдерживая улыбку, бесшумно скользнула следом.

ИО Главы Комитета оставалось лишь обречённо вздохнуть и поплестись следом.

Ресторан «Империал» полностью оправдывал своё пафосное название. Вокруг сияла позолота, с потолка свисали хрустальные люстры, а по залу бесшумно скользили официанты во фраках. Тихая музыка из динамиков настраивала на покой, но в нашей кабинке царила иная атмосфера.

Я сидел во главе стола на роскошном диване из бордового бархата. Голый по пояс, я был покрыт коркой сажи, серой пыли и засохшей крови. Шорты в ромашку с надписью «I ❤️ Severogorsk» и резиновые шлёпанцы довершали картину.

В ресторане действовал строгий дресс код. Но я его прошел без проблем, так как секьюрити хватило лишь одного взгляда, чтобы пропустить меня без лишних вопросов.

Контраст был таким, что столовый нож в моих руках казался лишним. Впрочем, я им и не пользовался.

Официант дрожащими руками поставил на стол серебряное блюдо со стейками. От него несло паникой и желанием уволиться, но парень держался.

Я решил оставить хорошие чаевые. Чисто за стрессоустойчивость.

Как только парень испарился, я вонзил пальцы в сочное, сочащееся кровью мясо. Мой Черный Желудок утробно заурчал.

Я ел за десятерых. Пережёвывал говяжьи кости, перемалывая их зубами в пыль, и запивал холодным коньяком прямо из горла.

Валерия сидела по правую руку от меня. Она изящно, едва касаясь серебряной вилочкой, ковыряла диетический салат из рукколы. Впрочем, на свою тарелку Аметистовая Паучиха даже не смотрела. Её взгляд, полный любопытства пополам с обожанием, был прикован ко мне.

Лера наблюдала за работой моих челюстей с восторгом, словно биолог, разглядывающий редкую мутацию. Её дар позволял видеть, как перестраиваются каналы, усваивая белок и чистую энергию.

Напротив нас, вжавшись в спинку кожаного кресла, сидел Воронин. ИО Главы Комитета выглядел так, словно его ведут на расстрел прямо в шёлковых декорациях ресторана. Он держал стакан с минералкой, но его пальцы так дрожали, что лёд звенел о стекло.

Я вытер рот салфеткой, оставив на ней бурый след, и откинулся на спинку дивана.

— Значит так, Воронин, — будничным тоном произнёс я, покручивая в пальцах обглоданную кость. — Усадьба Адлера с этого момента принадлежит роду Волковых. Документы сами оформите, без лишней бюрократии.

Воронин судорожно сглотнул и подавился минералкой. Он закашлялся, промокнул рот платком и испуганно пролепетал:

— Но позвольте, Ярослав Андреевич! Наследников нет. По закону имущество магов переходит государству! Мы обязаны опечатать особняк до выяснения…

— Плевать я хотел на закон, — я отмахнулся костью, едва не задев его нос. — У барона в подвале отличный саркофаг стоит. Я в нём буду соленья хранить. Идеальная тара для запаса огурцов. Не дело добру пропадать.

— А лаборатории и склады отходят Клану Медведевых, — ровным тоном добавила Лера. — Для санитарной очистки, разумеется. И я бы на вашем месте не спорила, господин Воронин. Иначе я пришлю вам счёт за очистку усадьбы от тварей Адлера. Да, а что вы думали, мы будем бесплатно делать работу Чистильщиков? Поверьте, сумма в три раза превысит бюджет Комитета.

Воронин перевёл взгляд с сытого полубога в шортах на Валерию. Он понимал, что против союза Волковых и Медведевых у него нет шансов. Ни политических, ни физических.

— Хорошо… — кивнул чиновник. — Мы оформим это как возмещение ущерба вашему роду.

— Вот и славно. Можешь ведь, когда хочешь, — я ухмыльнулся и снова потянулся к коньяку. — Теперь к другому вопросу. Что со статусом? Я до сих пор числюсь как угроза. Это утомляет. Златогоровы на поводке, Голубевы в родственниках, Медведевы… — я подмигнул Лере, — наши друзья. Претензий ко мне нет, пора снять клеймо.

Воронин засуетился, пытаясь защититься.

— Ярослав Андреевич, я всей душой за! Но поймите мою позицию. Я лишь исполняю обязанности. У вас полно скрытых врагов, как в Комитете, так и среди дворянства. Любую попытку снять ограничения заблокируют без веского повода. Вот если бы у нас был железный аргумент…

Чиновник замолчал, заискивающе заглядывая мне в глаза.

— Ну? И какой аргумент тебе нужен? — спросил я.

— Тот монстр, которого вы упоминали… — Воронин понизил голос. — Тварь, которую Адлер выпустил из саркофага. Мы нашли след её ауры. Она сейчас бродит по Северогорску, голодная и опасная. Если бы вы смогли выследить и убить её, это решило бы проблемы.

Я перестал жевать.

В кабинке резко упала температура. Лёд в стакане Воронина с треском лопнул, а люстра над головой зазвенела. Пространство вокруг стола пошло рябью. Моя аура хлынула наружу, затапливая комнату.

Я наклонился над столом, приблизив лицо к побледневшему чиновнику. Глаза затопила чернота Бездны.

— Ты смеешь ставить условия мне, Ярославу Волкову? — тихо спросил я. Воздух вибрировал низким рыком в груди. — Слушай сюда, крыса. Если вы там в Комитете планируете надеть на меня ошейник, я сожру этот стол. А потом сожру тебя в твоём мокром плаще. И поверь, не подавлюсь.

Воронин вжался в диван, превратившись в тень. Спина под пиджаком стала мокрой от пота. Он замахал руками, заикаясь:

— Ни в коем случае! Ярослав Андреевич, вы не так поняли! Никаких ошейников! Это не условие, это пиар! Вы спасаете город от древнего чудовища. Мы раздуваем это в прессе как подвиг патриарха Волковых. Горожане сами заставят чиновников снять ограничения! Вы станете героем, неприкосновенной фигурой! Против прессы даже столичные чиновники не попрут, они побоятся вас трогать!

Я молча сверлил его взглядом.

Наконец напряжение спало. Температура вернулась к норме, а в моих глазах снова сверкнула синева.

Я ухмыльнулся, откинулся назад и вонзил зубы в очередной сочный стейк.

— А идея мне нравится, — прочавкал я. — Да и конкурентов я не терплю. Я найду эту древнюю зверушку. Но запомни: я делаю это не ради ваших бумажек.

Воронин шумно, со свистом выдохнул и трясущимися руками потянулся к салфетке, чтобы вытереть заливающий глаза пот.

Сбоку улыбнулась Валерия, чьи глаза заблестели от предвкушения.

Сделка была заключена.

Студентка Анна

Переулок за клубом «Неон» тонул в полумраке, изредка расцвечиваемом вспышками вывесок. Ледяной дождь барабанил по мокрому асфальту.

Аня сжалась в комок, упершись спиной в кирпичную стену. Бежать было некуда. Выход из тупика перекрывал приземистый спорткар ядовитого цвета. Из выхлопной трубы с рычанием вырывался сизый дым.

К девушке медленно, покачиваясь от выпитого алкоголя, шли двое. На них были дорогие куртки, а на лицах играли сытые улыбки.

— Далеко собралась, дура? — со смешком бросил тот, что шёл чуть впереди, протягивая руку к капюшону её дешёвого пальто. — Поехали с нами. Покатаемся. Мы весёлые.

— Не трогай! — Аня попыталась ударить его по руке, но парень легко уклонился, издевательски расхохотавшись.

Второй, шедший следом, раздражённо цыкнул сквозь зубы и небрежно щёлкнул пальцами. В воздухе вспыхнул сноп дешёвых золотистых искр. Мусорная магия, годная только на то, чтобы прикуривать сигареты или пугать простолюдинов. Но следом за искрами парень сделал ленивый жест ладонью в сторону грязной лужи.

Вода послушно взвилась вверх, вытягиваясь в бледный водяной хлыст. Раздался резкий, хлёсткий свист. Водяная плеть с силой ударила по кирпичу в нескольких сантиметрах от уха Ани, обдав её лицо ледяными брызгами.

Девушка вскрикнула, закрывая голову руками.

— Цену набиваешь, кукла? — мерзко оскалился мажор с водяным хлыстом. — Мой отец — замотдела КМН. Нам в этом Северогорске можно вообще всё, усекла? Так что не ломайся, садись в тачку. По-хорошему.

Аня почувствовала, как к горлу подступает горький, удушливый ком. Помощи ждать было неоткуда. В мире, где закон работал избирательно, у простой студентки без магии не было шансов на справедливость.

От бессилия и накатывающего ужаса она крепко, до боли зажмурила глаза.

И вдруг пьяный смех и хвастливая болтовня оборвались. Исчезли мгновенно, словно мир выключили. Воздух стал густым и ледяным. У Ани с болезненным хлопком заложило уши.

Девушка со страхом приоткрыла глаза.

Пространство вокруг пошло рябью, как над раскалённым асфальтом. Яркий свет вывески изогнулся, преломляясь в плотной темноте.

Аня не услышала шагов. Лишь чёрная тень без единого звука пролетела сквозь стоявшего впереди мажора с водяным хлыстом.

Парень застыл на месте. Его глаза выкатились из орбит, а рот распахнулся в беззвучном крике. Из его груди с хрустом показался яркий шар — его Ядро. Светящаяся сфера мгновенно исчезла в пасти тени.

Тело мажора усохло, превратившись в пустой мешок из кожи и костей. С глухим стуком он рухнул на мокрый асфальт.

Второй парень закричал, его голос сорвался на тонкий писк. Он попытался махать руками, кастуя щит, но чёрный туман окутал его с головой. Короткий хрип, вспышка… и второй труп упал прямо в лужу.

Аня сползла по стене на корточки. Она прижала ладони к лицу, пытаясь не закричать, но сквозь щёлочку между пальцами продолжала против своей воли наблюдать за кошмаром.

На ее глазах нечто вроде толстых теневых жгутов или щупалец оплели ядовито-зеленый спорткар. Машина смялась, как жестянка под тяжёлым сапогом. Лопнули стёкла, металл сложился гармошкой, но всё произошло в тишине, словно монстр поглощал звуки.

Машина была уничтожена за пару секунд.

Тень развернулась в сторону застывшей у стены девушки. В глубине мрака загорелись два жёлтых глаза с узкими зрачками.

Аня перестала дышать. Сердце в груди сделало последний удар и замерло. Она закрыла глаза, притворяясь мёртвой и молясь лишь о быстрой смерти.

Существо приближалось. Звука шагов не было, но Аня кожей чувствовала, как её накрывает аура Хищника. Воздух стал холодным, и от её вздохов поднимался белый пар.

Тень нависла прямо над ней. Девушка ожидала почуять запах гнили или серы, которой пахли твари Бездны.

Но в нос вдруг ударил неожиданно приятный аромат. Пахло старой бумагой, пылью и сухими цветами.

Существо втянуло воздух прямо у её шеи. Аня почувствовала влажное прикосновение чего-то, похожего на звериный нос, к своей щеке.

Господи… Монстр изучал её. Пробовал на вкус.

Секунда ужаса растянулась для девушки в вечность.

Внезапно существо издало презрительный фыркающий звук. Давящая аура исчезла мгновенно. Напряжение спало, и уши отпустило.

Трясясь от рыданий, Аня медленно открыла глаза.

Переулок был пуст. В нём не осталось никого, кроме неё. На мокром асфальте лежали два трупа и дымился сплющенный кусок железа.

А сверху продолжал капать ледяной дождь. Высший Хищник ушёл дальше в глубь Северогорска — искать свежую пищу.

Логово Волковых

Над родовым кладбищем Волковых висела мёртвая, торжественная тишина. Прямо над нашими головами, в нескольких десятках метров, раскинулся фиолетовый купол барьера, поддерживаемый баобабом Игорьком. За этой прозрачной чертой бушевала буря: шквальный ветер вырывал с корнем вековые сосны, а ледяной ливень сплошной стеной хлестал по земле.

Но внутри Логова было сухо, тихо и пахло свежевскопанной землёй, старой древесной корой.

Я стоял у края глубокой могилы, засунув руки в карманы длиннополого пальто. Из-под ногтей всё ещё не до конца вымылась копоть усадьбы Адлера.

Открытого гроба не было. Тётку Риту разорвали пополам, поэтому Демид всю ночь без сна и отдыха вытёсывал из цельного куска чёрного базальта монументальный, тяжёлый гроб. На его полированной крышке не было портрета. Только вырезанное клеймо нашего рода, оскаленная волчья морда, перекусывающая цепь.

Копать землю лопатами я никого не заставлял. Хватит с нас этой человеческой возни.

Земля под нашими ногами глухо вздрогнула. Из глубины ямы навстречу базальтовому гробу поднялись толстые, мясистые корни баобаба. Они бережно, словно огромные руки заботливой матери, обхватили тяжёлый камень, медленно опустили его на самое дно и плавно, с глубоким почтением затянули могилу свежим слоем чернозёма.

Над кладбищем раздался сухой, пронзительный лязг затвора.

Дед Корней, облачённый в свою старую, чудом уцелевшую парадную форму со звенящими медалями, сидел в инвалидном кресле ровно, словно перед Императором. Его единственный ледяной глаз горел суровым солдатским блеском. Он вскинул свой верный двуствольный рунный дробовик 308-го калибра прямо в фиолетовое небо купола и нажал на спусковые крючки.

БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ!

Троекратный оглушительный залп заговоренной картечи разорвал тишину Логова, отдавшись гулким эхом в кроне Игорька. Тяжёлый запах ружейного масла и пороховой гари мгновенно перебил все остальные ароматы.

Проводы по-солдатски, без лишних слёз и соплей. Так, как Корней привык провожать своих сослуживцев ещё в восемьдесят четвёртом под Выборгом.

Рядом со мной тихонько шмыгнула носом Диана-Мелкая. Она стояла, обняв свой пушистый белый хвост, и на её бледном лице застыла непривычная грусть.

Тётка Рита бесила её при жизни своими замашками и вечными упрёками, но она была частью нашей Стаи. Кровью от крови Волковых. Пускай перед смертью и натворила глупостей.

У ног Дианы прямо из свежей могильной земли с тихим шорохом начали прорастать траурные чёрные розы с длинными, острыми как бритва шипами.

Валерия Медведева, стоявшая чуть поодаль с безупречно прямой спиной, молча сделала шаг вперёд. Без своих привычных ядовитых комментариев и цинизма, она аккуратно протянула хныкающей Ди чистый шёлковый платок.

Диана шмыгнула носом ещё раз, забрала платок и уткнулась лицом в плечо Паучихи. Та молча обняла ее за плечи.

Как будто эти двое пару дней назад вовсе не собирались вцепиться друг дружке в волосы.

Церемония была окончена.

— Идите в дом, — не оборачиваясь, негромко произнёс я. — Живым — жить. Стае надо есть и работать.

Народ потянулся к особняку. Корней с тихим шуршанием колёс покатил к дорожке, Лера бережно уводила необычно молчаливую Диану. Скоро у могилы остались только двое, я и дядя Боря.

Борис выглядел паршиво. Словно за одну эту безумную ночь он постарел сразу на десять лет. Спина сгорблена, плечи опущены, а под глазами залегли глубокие чёрные тени. В своём кулаке он судорожно, до побелевших костяшек сжимал пожёванный и сплющенный мной кусок дешёвого оловянного амулета Адлера. Тот самый фальшивый оберег, который стал началом конца для его сестры.

Дядя Боря стоял, глядя на свежий холм земли, и его губы мелко дрожали.

— Это я виноват, Ярик… — его голос прозвучал глухо, надтреснуто. — Это я показал Ритке чертежи… Рассказал про тайный ход в подвале. Она ведь плакала, просила… Говорила, что переживает за детей. А я, старый дурак, поверил. Пожалел её. Это я её убил, Ярик. Я предал Стаю.

Он замолчал, судорожно сглотнув, и зажмурился, вжав голову в плечи.

Дядька ждал приговора. Ждал, что я сейчас либо вышвырну его за фиолетовый купол прямо под ледяной шторм, либо выпущу Призрачные Когти и вскрою ему горло прямо здесь, у свежей могилы его сестры.

Вместо этого я молча полез в карман пальто, достал оттуда тяжёлую серебряную флягу с крепким, обжигающим горло пойлом и открутил крышку. Это была настойка из плодов Игорька, которую совместными усилиями забодяжили Диана и Лера.

Сделал один глубокий глоток, чувствуя, как огонь разливается по пищеводу, а затем неторопливо плеснул немного алкоголя на свежую базальтовую плиту.

После чего я силой впихнул флягу в трясущиеся, холодные руки опешившего дяди.

— Пей, — коротко приказал я.

Борис непонимающе моргнул, посмотрел на флягу, затем на меня, сделал короткий глоток и закашлялся, вытирая слезящиеся глаза.

— Волк никогда не винит овцу за то, что она испугалась грозы и побежала в лес, — спокойно, но жёстко произнёс я, глядя на бушующую за барьером стихию. — Волк винит только себя. За то, что плохо закрыл загон, проглядел дыру в заборе и вовремя не почуял запах чужого охотника. Ты не предатель, дядь. Ты просто человек, который поддался слабости и сделал глупость. А я — Альфа этого рода. И то, что в моё Логово пролезла чужая гнилая магия — это исключительно мой просер. Моя личная вина.

Я сделал шаг ближе и положил свою ладонь на его поникшее плечо, слегка сжал пальцы.

— Рита уже заплатила за этот урок самую высокую цену. И если ты сейчас сломаешься, начнёшь топить себя в жалости и соплях, то её смерть будет абсолютно напрасной. Ты главный инженер моей Стаи, Боря. Без твоих мозгов и расчётов всё это Логово рухнет при первом же серьёзном артобстреле. Так что вытирай сопли, бери себя в руки и иди работать. За двоих.

Дядя Боря вздрогнул, когда его выдох превратился в густое облако морозного пара. Он поднял глаза и замер: моё лицо оставалось прежним, но глазницы полностью затопила непроглядная, клубящаяся Бездна.

В этот момент я говорил не как благородный глава аристократического Клана. Я говорил как Высший Хищник, у которого посмели украсть добычу прямо из тарелки.

— Эта тварь с жёлтыми глазами возомнила себя вершиной пищевой цепи, — тихо, с леденящим душу эхом произнёс я. — Она сожрала ману Адлера. Сожрала Ядро моей тётки. Влезла на мою территорию и осквернила мой дом. Я клянусь тебе, дядя: я найду эту перекормленную скотину. Я лично вырву её Ядро из груди. И я буду пережёвывать его так долго, медленно и громко, чтобы Рита на том свете это услышала.

Тьма в моих глазах бесшумно растаяла, вернув им прежний синий цвет. Я крепко похлопал дядю Борю по плечу, развернулся и неторопливым шагом направился в сторону особняка.

Борис остался стоять у могилы, глядя Ярославу в спину.

Весь его первобытный страх перед Бездной вдруг бесследно исчез. Ему на смену пришло пугающее спокойствие. Уверенность в своём Вожаке.

Дядя Боря медленно перевёл взгляд на флягу в своих руках, затем посмотрел в ту сторону, куда ушёл Ярослав, и ему вдруг стало искренне, чисто по-человечески жаль эту глупую жёлтоглазую тварь. Он понимал: какая бы сила ни скрывалась в саркофаге Адлера, против этого Волка у неё нет ни единого шанса.

Борис сделал ещё один уверенный глоток из фляги, бережно закрутил крышку и твёрдым, размашистым шагом пошёл следом за своим Альфой.

Мы только успели сойти с кладбищенской тропинки на вымощенную плиткой дорожку, как навстречу из-за угла особняка вылетела Диана. Глаза у мелкой были круглые, как сторублёвые монеты, а уши на макушке нервно дёргались.

— Ярик! — выдохнула она, резко тормозя перед нами так, что полы её платья взметнулись вверх. — Там… у ворот! Игорёк в панике!

Я нахмурился. Наш хтонический баобаб-переросток, охраняющий периметр, паниковать не умел по определению. Он обычно сначала жрал нарушителя, а потом уже, если тот оказывался вкусным, лениво переваривал.

— В смысле? — спросил я.

— В прямом! Он корни в землю по самую макушку вжал и… ну, натурально скулит! По-баобабьему! — Диана всплеснула руками. — Там за забором стоит кто-то… Я не знаю, Яр, но от него прёт такой густой маной Высшего Хищника, что даже Игорёк признал в нём альфача!

Внутри у меня заурчал Желудок. Желтоглазый монстр из усадьбы Адлера? Неужели пришел прямо ко мне? Прямо к моим воротам, чтобы заявить права на территорию?

— Боря, в дом. Живо, — процедил я, на ходу выпуская Призрачные Когти.

Сзади на крыльцо с оглушительным грохотом выкатился дед Корней на своей коляске. Услышав кипиш, старый вояка даже не стал расспрашивать — просто с сочным, хищным лязгом загнал в патронник дробовика заговорённую картечь и взял ворота на мушку. Все замерли, готовые к кровавой, бескомпромиссной мясорубке.

— Ди, — не оборачиваясь, бросил я сестре. — Открывай.

Мелкая напряжённо сглотнула, её пушистый белый хвост замер параллельно земле.

— Игорёк… — тихо скомандовала она. — Вскрывай консерву.

Огромные, багровые корни баобаба со скрежетом и стоном поползли в стороны, освобождая проезд. Тяжёлые металлические створки ворот медленно, неохотно разошлись. Из-за них в Логово повалил густой ночной туман.

Мы ждали чего угодно. Многотонную теневую тушу, шевелящиеся щупальца, горящие жёлтые глазища.

Туман лениво рассеялся. На пороге нашего Логова стояла… Софья. Та самая, ассистентка из Общества целителей, с которой я провел весьма приятное время.

Одета она была… примечательно. Ярко-жёлтый, абсолютно нелепый дождевик, блестящие резиновые сапожки в весёлую ромашку и смешная вязаная шапка с огромным помпоном, съехавшая набок.

В руках, прижимая к груди как щит, она судорожно сдавливала синюю пластиковую папочку с какими-то бумажками.

Увидев меня в полном боевом «раскрасе», с чёрными провалами вместо глаз и когтями на пальцах, моя «любовница выходного дня» ни капли не испугалась. Напротив. Её круглое личико расплылось в счастливой улыбке, она густо покраснела и радостно взвизгнула на весь двор:

— Ярослав! Ой… то есть, Альфа! А я к вам! Я такие новости принесла! Вы просто обалдеете!

Наше охреневание было так велико, что его можно было потрогать руками.

Дед Корней ошарашенно опустил дробовик, едва не выронив его на колени. У Дианы натурально отвисла челюсть, а её ушки беспомощно повисли. Я несколько раз моргнул, чувствуя, как Тьма неохотно уходит из глаз.

Мой мозг отчаянно буксовал, пытаясь связать образ этой шпионки-недотёпы из дешёвых романов с со странным запахом, который от нее исходил.

Я шумно втянул ноздрями воздух. И похолодел.

От Софьи пахло дешёвым земляничным шампунем, дождём… и чистейшей, первородной Бездной. Запах её ауры был настолько густым, тяжёлым и хищным, что перепутать его с чем-либо было нельзя.

Гастрономическая сводка:

⚠️ ВНИМАНИЕ! Источник: Биологический парадокс. Сигнатура цели совпадает с Хозяином на 99,9%. Попытка поглощения заблокирована. Самопоедание (каннибализм) строго запрещено!

Ясно. Тот желтоглазый монстр из саркофага… Он сожрал Софью. Сожрал, переварил, забрал её память, а теперь натянул её кожу, как резиновый костюм, и пришёл в моё Логово шпионить, маскируясь под дурочку.

Он думал меня так легко провести?

Я утробно, по-звериному зарычал, делая шаг вперёд. Призрачные Когти зловеще свистнули в воздухе.

Далее платно. Итоги Лиги подведу в финальной главе.

Все, кто наградит книгу наградкой 50 ₽ и больше, получат чибик

Глава 8 Плохой коп, хороший коп и агент Пипетка

— Кто ты такая⁈ — рявкнул я, приблизив своё лицо к её лицу. — Куда дела настоящую медсестру, тварь⁈ Отвечай, пока я тебя наизнанку не вывернул!

Соня испуганно пискнула, вжав голову в плечи, и обиженно надула свои пухлые губки:

— Ярослав, ты чего⁈ Совсем ку-ку от своей магии? Это же я, Соня! Твой лучший спецагент под прикрытием! Я тебе секретные отчёты принесла! Почему я вдруг тварь⁈

Где-то наверху, в жилом крыле особняка, глухо звякнуло стекло. Даже не оборачиваясь, я почувствовал, как в комнатах на втором этаже заворочались мои беременные жёны. Их нерождённые дети — Огонь Анжелики и Вода Дианы-Два — чутко среагировали на этот дикий всплеск силы у ворот. Через стены Логова они почуяли появление потенциального, невероятно опасного конкурента.

Диана-Мелкая вдруг оскалила клыки. Её белый хвост распушился, как ёршик.

— Яр! — истошно завопила она, тыча пальцем в Софью. — Какого хрена от этой халатной шлюхи несёт нашей семейной магией⁈ Ты что, её покусал⁈ Или у вас там на выходных не только… спаривание было⁈ Почему от нее прет как от нас⁈

Но тут нас всех удивил Игорек.

Баобаб, который ещё минуту назад испуганно сжимал корни, вдруг затих. Медленно, очень аккуратно он выпустил из-под земли крошечный, нежно-зелёный побег с мягкими листиками и… ласково погладил Софью по жёлтому резиновому сапогу.

Диана от такого предательства собственного питомца едва не лишилась чувств.

— Игорёк, предатель! — взвизгнула она. — Ладно Пушок предал, но ты! Сыночек! Я тебя на дрова пущу! Облепиху из тебя сделаю!

Софья тем временем окончательно пришла в себя. Видимо, решив, что пришло время отыгрывать роль роковой шпионки из её любимых книжек про «Нежного Орка», она таинственно огляделась по сторонам, приложила пухлый пальчик к губам и заговорщически прошептала:

— Тихо! Здесь небезопасно. У стен есть уши. Мне нужен приватный разговор в твоём кабинете, Волк. С глазу на глаз.

Пока она это говорила, Соня — то ли от волнения, то ли чисто инстинктивно — неосознанно положила свободную ладонь на свой живот. И нежно провела по нему ладонью.

И в этот момент в моём мозгу шестерёнки завертелись с таким адским, скрежещущим звуком, что у меня едва не заболели зубы.

Воспоминания каруселью полетели перед глазами. «Тонкая кость»… «Не способна выносить Сильного Волчонка»… «Замороженная болотная выхухоль»…

Твою же мать. Она всё-таки сделала это. Каким-то образом.

Обычная человеческая девчонка, начитавшаяся дешёвой романтической макулатуры, умудрилась обмануть мою бдительность, украсть мою Кровь и зачать от полубога Бездны. И теперь её Ядро, которое по всем моим прогнозам должно было разорваться, перестраивалось с такой пугающей скоростью, что фонило на всё Логово.

Я медленно опустил руки. Когти с тихим шипением втянулись обратно в пальцы.

— Стая, отбой, — глухо приказал я. — Ди, успокой своего вегетарианца.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеную дрожь в пальцах — не от страха, а от осознания катастрофы, которую эта девица умудрилась вырастить у себя под сердцем.

— Ладно, Мата Хари, — я криво ухмыльнулся, посторонившись и освобождая ей проход к дому. — Проходи в кабинет. Но предупреждаю сразу: если ты там случайно взорвёшься от переизбытка маны, убирать за собой будешь сама.

Я завёл Соню в кабинет. На столе сиротливо высилась тарелка с поминальной кутьёй и стопкой блинов. Остатки недавнего обеда.

Атмосфера была давящей. Но Софья этого словно не замечала. В ней внезапно проснулся Агент 007.

Она резко задёрнула тяжёлые шторы, погрузив кабинет в полумрак. Затем она опустилась на четвереньки и принялась шарить под столом. Видимо, разыскивала жучки Комитета.

Шоу выглядело нелепо: её жёлтый дождевик при каждом движении громко шуршал.

— Соня, — устало произнёс я, опускаясь в кресло. — Штирлиц ты наш недоделанный, встань с колен, паркет холодный.

И тут раздался тихий, деликатный хруст.

Сквозь щель между досками протиснулся багровый корень Игорька. Он подцепил кожаный пуфик, пододвинул его под Сонину задницу и уполз обратно под пол. Заботливый какой, мать его.

Ну да, шпионка от бога. Даже дерево тебя выдало, почуяв в твоём животе Альфа-кровь.

Соня покраснела, уселась на пуфик и заговорщицким полушёпотом произнесла:

— Здесь небезопасно, Ярослав. Но я добыла её… Секретную информацию!

Она расстегнула дождевик и извлекла пухлую папку, на которой синим маркером было выведено: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Я приготовился слушать планы КМН, списки магов или схемы закрытых лабораторий Общества Целителей. Я даже пододвинул к себе чашку с остывшим чаем, настраиваясь на серьёзный лад.

Соня подалась вперёд, её глаза лихорадочно блестели:

— Ярослав, я узнала страшное! Наша главврач, ведьма Андреева, заменила титановые цепи в изоляторе на отечественные аналоги! Они же невкусные, Ярослав! Если тебя опять запрут, береги зубы, не грызи их!

Я сделал глоток чая. Моё лицо превратилось в каменную маску.

— Дальше, — сухо разрешил я.

— А ещё… Андреева теперь на постоянке пьёт коллекционный коньяк прямо из горла в своём кабинете! Я сама видела пустые бутылки в мусорке! И она постоянно называет вас… мохнатым узурпатором и шерстяным недоразумением! Представляешь, какая наглость?

Я продолжал цедить чай, понимая, что мой агент принёс мне обычные сплетни из ординаторской.

— И самое жуткое! — Соня округлила глаза. — Лаборант Синицын не выписался из психиатрического отделения после вашей вылазки. Он теперь требует, чтобы его официально поженили на томографе! Даже кольцо на датчик нацепил!

Пока Софья щебетала, мой Чёрный Желудок внутри окончательно сошёл с ума, непрерывно засыпая моё сознание системными уведомлениями:

⚠️ СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ (Уровень 3)

Обнаружен источник маны Бездны!

Статус: Еда?.. ОШИБКА 404.

Сигнатура маны совпадает с ДНК Хозяина на 99,9%.

Статус: Наследник Бездны (I триместр).

Каннибализм заблокирован системой!

Рекомендация: Накормите носителя говяжьими стейками. Зафиксирован дефицит железа.

Я тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу. Наследник. Очешуеть.

Соня закончила доклад, внезапно замолчала и вся сжалась, став пунцовой. Её пальцы вцепились в края пластиковой папки.

— Ярослав… И это не всё, — пролепетала она, растеряв шпионскую спесь. — Это… В общем, смотри.

Она полезла в карман дождевика и вытащила оттуда предмет.

Но это был не пластиковый тест из аптеки. Бумажка просто расплавилась бы от агрессивной маны Бездны, которая бурлила в её организме. Соня держала в руках особый тестер, скорей всего из личных запасов сейфа Елены Андреевой — что-то типа стеклянной колбочки в металлической оправе.

Прибор сходил с ума.

Стекло пульсировало неоновым светом. Колбочка гудела, а вокруг наконечников вился чёрный дымок. Соня удерживала её за края, потому что тестер разогрелся.

Я молча смотрел на эту дымящуюся и светящуюся хрень.

— Соня, — тихо сказал я, буравя её взглядом. — Ты… стащила моё Семя прямо с операционного стола?

— Я… нет! То есть… это вышло случайно! — Софья засуетилась, пряча дымящийся тестер за спину. — Я ничего такого не делала, все естественно произошло! Мы же не предохранялись, понимаешь?

— Соня, не держи меня за идиота, — прервал я её лепетание. — Я — Высший Хищник. Я способен блокировать моё Семя, чтобы обычные женщины не беременели. Обычное человеческое Ядро просто разорвёт от моей Силы. Зачать естественным путём ты не могла.

Соня замерла, глядя на меня, растерянно хлопая ресницами. Смысл моих слов доходил до нее с трудом.

В ту же секунду защитные руны, которые Демид вставил в стены, бешено вспыхнули кроваво-красным цветом.

Окна в кабинете зазвенели, а воздух за дверью мгновенно нагрелся.

Я тяжело прикрыл глаза.

Подслушивающие под дверью Анжелика, Диана-Два и моя сестрица только что услышали правду. И их Ядра одновременно рванули от ревности и шока.

Кажется, особняк Волковых сейчас взлетит на воздух. И на этот раз Комитет нам точно не понадобится.

Я молча налил себе стопку водки, выпил её залпом и поставил стакан на стол.

— Ты закончила? — ровно спросил я.

Мой Чёрный Желудок внутри заворочался, сходя с ума. Перед глазами опять выскочила Гастрономическая сводка. Словно я до последнего надеялся, что моя чуйка меня обманывает.

⚠️ СИСТЕМНАЯ ОШИБКА (Уровень 3 — «Шеф-Повар Апокалипсиса»)

Обнаружена мощная сигнатура Бездны!

Попытка поглощения… ОШИБКА 404.

Генетический код цели на 50% совпадает с ДНК Хозяина.

Статус объекта: НАСЛЕДНИК БЕЗДНЫ.

Директива: Каннибализм строго запрещён протоколом!

Совет от Шеф-Повара: Срочно накормите носителя сочным мясом, у неё критический дефицит железа.

Нет, ничего не поменялось.

Наследник. Пятьдесят процентов ДНК.

Она испуганно вздрогнула от моего ровного тона. Её щёки вспыхнули ещё сильнее, и она начала лихорадочно отмахиваться свободной рукой:

— Яр, в тот раз, на столе в клинике… ты же был такой страстный, такой Зверь! Это просто случилось! Сила природы, Ярослав!

Внутри меня беззвучно щёлкнул пассивный навык Чёрного Желудка — Дар Арсеньева, работающий как безупречный биологический детектор лжи.

Я физически, на уровне животной телеметрии услышал, как её сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось о рёбра. Я уловил, как изменился тембр её голоса, став на полтона выше. А воздух в кабинете мгновенно пропитался кислым, резким запахом адреналина и панического вранья.

Она лгала. Осознанно.

Я неторопливо налил себе ещё одну стопку водки. Мой голос стал тяжёлым, как свинец, вышибая из комнаты последние остатки романтической чепухи.

— Соня. Я — Альфа. Моё семя Бездны не прорастает «случайно». Я лично ставлю жёсткий ментальный блок, чтобы не сжечь обычную женщину изнутри. Чтобы этот блок взломать и провести успешное оплодотворение, нужен уровень высшей спиритической хирургии и молекулярной генной инженерии.

Я медленно поднял на неё глаза, полностью затопленные непроглядной чернотой Бездны. Романтика в кабинете умерла окончательно.

— Андреева, — тихо произнёс я. — Твоя начальница. Ты принесла ей украденную пробирку, а эта сука использовала тебя как живой инкубатор? Полагаю, ей нужен был свой собственный, карманный ручной Волчонок для экспериментов, пока я здесь занят войнами с КМН и другими Кланами. А ты и рада была продаться, глупая девка, думая, что этот ребёнок сделает тебя моей «женой». Я прав?

Софья мгновенно побледнела, став белее свежего снега за окном.

Её пальцы разжались. Стеклянная колбочка-тестер выпала из её рук, с сухим звоном разбилась о паркет и разлетелась на десятки острых осколков. На дерево хлынула густая фиолетовая жидкость, которая тут же зашипела, оставляя на полу тёмное, дымящееся пятно Бездны.

Отпираться больше не имело смысла. Контора была вскрыта полностью.

Слёзы на её глазах моментально высохли, уступив место отчаянному, почти безумному упрямству. Она вздёрнула подбородок и перешла в наступление, отбрасывая остатки робости. В её голосе зазвучали интонации тех самых бульварных романов, которыми она зачитывалась в ординаторской.

— Да какая разница, как именно это вышло, Яр⁈ — выкрикнула она, сжав кулаки. — Это всё равно твой ребёнок! Твоя кровь! Ты же сам хотел сильного наследника, разве не так? Врачи всё проверили, моё Ядро очень эластичное, оно растянется! Я смогу его выносить! Я докажу тебе… докажу всей твоей Стае, что я не хуже твоих породистых аристократок!

Мой Чёрный Желудок внутри глухо, предупреждающе зарычал.

Я не стал кричать. Но мой голос опустился до такого тяжёлого, вибрирующего баса, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели, а стёкла в книжных шкафах мелко задрожали.

— Ты украла мою Кровь, — тихо произнёс я, и от каждого моего слова веяло холодом. — Ты лгала мне в лицо, Соня. Прямо здесь, на поминках моей тётки.

— Н-но, Яр… — она испуганно отшатнулась, прижав ладонь к губам. — Я-я… прости, я… я не хотела…

Я смотрел на неё и чувствовал лишь холодную, бритвенно-острую ярость. Она ведь действительно не понимала, что натворила. Для неё это всё ещё было увлекательной игрой в «прекрасное чудовище» и «любовь, которая побеждает всё».

Как это в современном мире зовут? Репродуктивное насилие, кажется?

— Ты думаешь, быть женой Альфы — это почётное право работать инкубатором для сильных щенков? — я медленно поднялся из-за стола, нависая над ней всем своим ростом. — Жена прикрывает спину своему Мужу. Это та, кто готова умереть за Семью. А ты обычная крыса, которая залезла ко мне в карман, пока я отвернулся. Мне в доме лгуньи и предательницы не нужны.

Я безжалостно, словно скальпелем, принялся препарировать её романтические иллюзии:

— Мои законные жёны сейчас находятся на грани жизни и смерти. Их Ядра буквально горят от агрессивной маны нерождённых детей. Я, мои инженеры и маги работаем на износ, сутками укрепляя Логово, только чтобы они выжили. У нас осадное положение, Соня. Я не имею права тратить ни секунды своего времени, ни единой капли энергии Бездны на твой искусственный лабораторный проект. Мой долг — защищать Логово и тех, кого я уже взял под свою опеку.

Моя жёсткая отповедь наконец пробила её глупую броню из девичьих фантазий. Софья всхлипнула, её плечи затряслись, и она беспомощно осела обратно на мягкий пуфик, заботливо подставленный баобабом. Она снова попыталась заплакать, рассчитывая разжалобить меня своей слабостью.

Но я нанёс финальный, самый страшный удар. Тот, который вернёт её из сказки в реальный, полный жестоких монстров мир.

Я подошел к ней вплотную. Мои глаза снова начали затягиваться Бездной.

— А теперь самое главное, Соня. Прямо сейчас в Северогорске появился пришлый Высший Хищник. Древняя, идеальная тварь, с самой вершины пищевой цепи. Мои жёны сидят здесь, под защитным куполом. А ты… ты только что прошла пешком через весь город. Наследила своим запахом.

Софья побледнела до синевы, её дыхание перехватило.

— По законам природы, — припечатал я, — любой сильный хищник, претендующий на чужую территорию, всегда первым делом убивает потомство конкурента. Для него твой запах, как маяк в ночи. Если эта тварь выследит тебя, то вскроет заживо, прямо на асфальте, чтобы сожрать плод и выпить его силу. Ты для неё ходячий деликатес в жёлтом дождевике.

Софья судорожно обхватила свой живот обеими руками. Наконец-то до неё дошёл весь кошмар той авантюры, в которую её втянула Андреева.

— Поэтому ты сейчас встанешь, — ровно вынес я свой вердикт. — Вызовешь бронированное такси и поедешь обратно к Елене Викторовне. Она заварила эту кашу, пусть сама и расхлёбывает. Вы сделаете аборт. Прямо сегодня. Волчата Бездны развиваются в разы быстрее обычных людей. Завтра может быть уже поздно.

Я отвернулся от неё, потеряв к Софье всякий интерес, и снова налил себе стопку поминальной водки.

— Я сегодня уже похоронил родную тётку из-за того, что она пустила в дом чужую магию. Я не позволю тебе погубить мою Стаю из-за твоих глупых фантазий. Если хочешь жить, избавься от плода. Дверь там.

Софья, полностью сломленная, медленно поднялась с пуфика. Её ноги были ватными. Она даже не посмотрела на меня.

На полу, прямо между нами, фиолетовая лужица от разбитого тестера продолжала тихо шипеть, выжигая на паркете чёрный и мёртвый след.

Софья молча, пошатываясь, вышла из кабинета. Дверь за ней тихо закрылась.

Я выпил водку залпом, молча глядя на дымящееся пятно на полу.

Софья, Диана-Мелкая, Анжелика и Диана-Водная

Тяжёлая дубовая дверь кабинета отворилась со скрипом, который в звенящей тишине коридора прозвучал как траурная нота.

Софья вышла медленно, словно двигалась сквозь толстый слой невидимого киселя. Её некогда миловидное лицо было бледным, словно воск. В глазах плескалась пустота.

Розовая сказка о «нежном чудовище» разлетелась на тысячи грязных осколков.

Она брела вперёд на неслушающихся, ватных ногах, судорожно прижимая обе руки к животу и тихо всхлипывала. В её голове билась одна-единственная, паническая мысль: бронированное такси… клиника… успеть сегодня… иначе смерть.

Она даже не заметила тех, кто ждал её снаружи. А ждать было кому.

Коридор второго этажа превратился в зону стихийного бедствия. Руны-поглотители, которые Демид старательно монтировал в стены, бешено мигали то кроваво-красным, то синим, пытаясь переварить и заглушить волны женской маны.

Слева от двери стояла Анжелика. Её лицо было каменным, а изумрудное платье-симбиот опасно ощетинилось шипами. От её кожи поднимался едва заметный горячий пар.

Справа стояла Диана-Два, тихая Водяра. Она выглядела хрупкой и утончённой, но вокруг её босых ног по дубовому паркету стремительно расползалась тонкая, колючая корка инея.

А прямо за ними, присев на корточки, устроилась Диана-Мелкая. Белые волчьи ушки на её макушке стояли торчком, а пушистый хвост нервно подёргивался. Её клыкастая улыбка была хищной и сулила много неприятностей.

Софья шла мимо них, точно призрак, не поднимая головы. Ей было всё равно.

Мелкая лениво шевельнула пальцами. Тонкая лоза бесшумно выскользнула из её рукава и резко, как хлыст, мазнула уходящую медсестру по лодыжке. Кожу лоза не пробила, оставила лишь красный след, но Софья споткнулась, издав задушенный, тихий писк.

— Шустренько, шустренько двигай, — прошипела ей вслед Диана-Мелкая. — Стул, стол, пробирка… Тебе бы в лаборатории пипеткой работать, деточка, а не в чужих норах наследников плодить.

Анжелика высокомерно вздёрнула подбородок, глядя на Софью свысока, как на надоедливое насекомое. Ярость в её груди сменилась глубоким, почти садистским удовлетворением.

Ярослав расставил все точки над «Ё». Он назвал эту девку крысой. Он подтвердил, что законные жёны для Альфы важнее всего.

— Ты слышала, плебейка? — ядовито бросила Огонёк вслед шуршащему дождевику. — Инкубатор. Тебя даже казнить не стоит, Альфа уже вынес тебе приговор. И если я увижу твою кислую морду в радиусе километра от Логова, я сожгу тебя раньше, чем этот жёлтоглазый монстр успеет тебя понюхать.

Диана-Водная сделала шаг назад, пропуская Софью. Она инстинктивно прижала ладони к собственному округлившемуся животу.

Она знала, что такое быть запертой в золотой клетке и медленно гнить заживо. Но то, что грозило Софье — быть вскрытой на улице диким зверем, — казалось запредельным кошмаром.

— Она даже не понимает, что он спас ей жизнь… — тихо произнесла Диана-Два.

В её глазах блеснула слеза, которую она тем не менее быстро смахнула.

Альфа выбрал их и их детей. И ради этого без колебаний приговорил к аборту ту, что нарушила закон Стаи.

Софья скрылась за поворотом коридора, шуршание её дождевика наконец затихло.

Диана-Мелкая поднялась с корточек, лениво потянулась и коротким движением резинового тапочка размазала фиолетовую лужицу от разбитого тестера, которая медленно выползала из-под двери кабинета.

— Ну и зачем мы это слушали? — риторически спросила Мелкая, почёсывая пушистое белое ухо. — Я даже как-то разочарована. Думала, наш альфач хотя бы перекусит ею на ужин, а он просто выставил ссохшуюся крысу за дверь.

Анжелика презрительно скривила губы, но изумрудные лепестки её платья наконец перестали искрить.

— Он поступил… правильно, — неохотно признала Огонёк, поправляя свою прическу. — По-хозяйски. Эта дешёвая дрянь не стоила даже его когтей. — Она резко повернулась к застывшей Водяре. — А ты чего скулишь, Диана? Давай, закрывай свои краны, а то опять пар пойдёт, новые обои в коридоре испортишь.

Диана-Два послушно кивнула, вытирая дорожку слёз со щеки. Наледь вокруг её ног начала медленно таять.

— Я просто рада… рада, что не мы на ее месте, — прошептала она. — Яр нас защитил. Он выбрал нас.

Мелкая фыркнула, отряхивая свой пушистый хвост от невидимой пыли:

— Выбрать-то выбрал, Лужица. Но заявит он нам об этом только после того, как в одиночку допьёт свою поминальную водку. Пойдёмте отсюда, девки. Хватит шпионить. Нам ещё надо сделать вид, что мы вообще не в курсе, когда он выйдет из кабинета со своей грустной и наглой мордой.

Три женщины — Огонь, Талая Вода и Пушистость — медленно двинулись по коридору вглубь особняка. Воздух вокруг них наконец начал остывать, а руны на стенах плавно погасли, вернув Логову привычный, надёжно защищённый покой.

Но на полпути к парадной лестнице Мелкая вдруг притормозила. Позволив Анжелике и Водяре отойти на пару шагов вперед, она остановилась, обернулась и посмотрела в тот темный пролет, где только что скрылся шуршащий плащ.

Хищная, издевательская ухмылка мгновенно сползла с её лица, словно театральная маска. Белые волчьи ушки, секунду назад задорно стоявшие торчком, виновато и как-то грустно прижались к голове. В глазах Принцессы Бездны, надежно скрытых от жен Альфы, мелькнуло иное, более мягкое чувство…

«Глупая, наивная пробирка…» — мысленно вздохнула Диана.

Она посмотрела на кончик своей лозы, которой минуту назад так обидно ударила медсестру по ногам. Хвост волчицы нервно дернулся.

— Диана! Ты там уснула? — недовольно окликнула её Анжелика с лестницы.

— Бегу, Ваше Огненное Величество, просто тапочек слетел! — язвительно отозвалась Мелкая.

Она моргнула и, развернувшись, последовала за девицами.

Софья

Дождь лупил по капюшону так, будто небо решило добить то, что не добил Ярослав.

Софья брела по размокшей грунтовке прочь от Логова, и жёлтый дождевик, её гордость, её «шпионская экипировка», теперь казался ей клоунским костюмом. Нет, даже хуже. Мишенью.

«Ходячий деликатес в жёлтом дождевике». Так он сказал. Слова Альфы крутились в голове, как осколки в мясорубке.

Крыса… Инкубатор… Лабораторный проект…

Она всхлипнула и тут же закашлялась. В книжках про «Нежного Орка» героиня в такой момент обычно встречала своего монстра на мосту, под луной, и он говорил ей: «Прости, я был слеп». В реальности героиня месила сапогами грязь, прижимала ладони к животу и считала часы до аборта, потому что иначе быть ей вскрытой заживо прямо на асфальте.

Розовая сказка умерла. Осталась только Соня, глупая медсестра, которую использовали все, кому не лень: Ярослав — как курьера с доставкой, судьба — как боксёрскую грушу.

— Мамочка… — прошептала она сама себе.

И тут земля перед ней вздыбилась.

Софья взвизгнула и отпрыгнула, чуть не поскользнувшись. Размокшая дорога разошлась с влажным чавканьем, и из-под неё, вежливо раздвинув грунт, вылез огромный полый корень — багровый, толщиной с канализационную трубу. Крышка-кора откинулась, и из корня, как пассажир бизнес-класса из гиперлупа Илона Маска, выпорхнула Диана-Мелкая.

— Уф. Можно было бы и помягче, — сообщила волчица, изящно приземлившись на ноги. — Игорёк, сыночек, в следующий раз проветри салон. Почему у тебя там пахнет как в погребе у деда-самогонщика? Опять что ли Корней на своем кресле катался?

Корень виновато булькнул и уполз обратно под землю.

Белые уши Дианы моментально прижались от сырости, хвост намок и потерял половину своей пушистой гордости, но глаза горели привычной дерзостью. Она неторопливо, вразвалочку, преградила Софье дорогу.

Софья попятилась. Ладони сами легли на живот. Жест, который она за последний час довела до автоматизма.

— Ты… ты пришла меня добить? — просипела она. — Давай. Только быстро.

— Расслабь булки, драматургия, — Диана поморщилась. — Если бы я хотела тебя добить, то уже укладывала бы твои органы в дождевик и прикидывала бы цену. Я перетереть пришла.

Голос волчицы звучал неожиданно ровно. Без коридорного шипения, без лозы по лодыжкам. Софья замерла, не веря.

— Слушай сюда, подруга, и не перебивай, — Диана сунула руки в карманы толстовки. — Ты меня своими шпионскими играми выбесила знатно. Честно? Я пару минут назад прикидывала, влезешь ты в Пушка целиком или придётся складывать пополам. Но вот какая штука… — она кивнула на Сонин живот. — Волчонок там, внутри, твоих косяков не совершал. Он вообще никого не спрашивал, хочет он рождаться в этом дурдоме или нет. А отдавать кровь Волковых Андреевой на опыты… ну это, извини, вообще не вариант. Эта тётка коньяк из горла жрёт и томографы замуж выдаёт. Представь, что она сделает с живым Волчонком.

— Но Ярослав сказал… — губы Софьи затряслись. — Он сказал аборт. Сегодня. Или меня…

— Я знаю, что он сказал. Я под дверью стояла, у меня слух лучше, чем у ФСБ, — Диана вздохнула и почесала мокрое ухо. — Смотри. Ярик, он как чугунная сковородка. Вспыхивает мгновенно, орёт, дымится, всех строит рядами. Кто не построился, тому кулак по морде и кусь по жопе. А потом остывает, и на нём снова можно жарить блины. Дай мне пару дней. Я с ним поговорю, когда он допьёт свою поминальную водку и перестанет сверкать Бездной из глазищ. Найдём другой выход. Не идеальный, но живой.

— Т-ты… ты п-правда… — Софья широко распахнула глаза.

— Я правда, а в пушистых местах так вообще Истина. А теперь не позорь…

Договорить она не успела. Софья рухнула на колени прямо в грязь. Жёлтый дождевик хлюпнул в луже, пальцы вцепились в рукав Дианиной толстовки, и медсестра зарыдала. Взахлёб, некрасиво размазывая по лицу дождь, слёзы и остатки туши.

— Спасибо… спасибо-спасибо-спасибо… я не знала… я думала, всё, конец, я…

— О господи, — Диана страдальчески закатила глаза и брезгливо, двумя пальцами, но всё-таки крепко подхватила её под локоть. — Встань. Немедленно. Волчицы в грязи на коленях не ползают, даже будущие. Даже перед другими волчицами. Особенно перед другими волчицами! И прекращай выть, у меня от твоих слёз шерсть дыбом встаёт, а она у меня и так мокрая. Хочешь выжить? Рот закрыла, уши растопырила, делаешь ровно то, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Договор?

Софья судорожно закивала, поднимаясь. Диана отряхнула её дождевик с видом человека, который гладит ежа против шерсти, и вытащила из кармана два предмета: перетянутую резинкой пачку наличных и небольшой холщовый мешочек, от которого даже сквозь дождь шибануло таким травяным духом, что у Софьи заслезились глаза по новой.

— Так. Инструктаж, агент Пипетка. Слушаем и запоминаем, повторять не буду, — Диана вложила ей всё это в руки. — Первое: деньги. Не свети, не считай на людях. Второе: порошок. Наш совместный с Лерой рецепт, между прочим, Игорек его из своих листьев натёр, так что цени, сыночек ради тебя облысел на одну ветку. Натрёшься с головы до ног, как выйдешь из душа. Запах Бездны он перекроет наглухо, суток на двое. Для той твари, что шляется по городу, ты станешь пустым местом. Ну, почти. Пахнуть будешь как аптечный сбор «Успокой-трава», но это лучше, чем пахнуть как шведский стол.

— Н-натереться… поняла…

— Третье. Едешь в «Визит». Это гостиница на Заводской окраине, три звезды, из которых две нарисованы от руки. Снимаешь номер под чужим именем. Будешь Людмилой… — Диана окинула её критическим взглядом, — … Огурцовой. Тебе идёт. Сидишь в номере тихо, как мышь под тапком. Еду заказываешь в номер. Мясо заказываешь, поняла? Красное, с кровью. У тебя дефицит железа, мне… птичка нашептала. И четвёртое, самое главное: Андреевой ни звонка, ни смс, ни голубя. Телефон на авиарежим. Эта ведьма тебя один раз уже использовала, второй раз использует и не поморщится. Для неё ты не человек, а пробирка с ножками. Всё ясно?

— Всё… — прошептала Софья, прижимая мешочек к груди, как икону. — Диана… а почему ты…

— Потому что, — отрезала Мелкая тоном, закрывающим тему навсегда, и уткнулась в телефон. — Так. Такси тебе вызвала. Обычное, не бронированное, бронированное слишком заметное. Три минуты. Серая «Гранта», номер с тремя семёрками, водитель Ашот, рейтинг четыре и девять. Довезёт.

Три минуты они простояли под дождём молча. Софья дважды порывалась что-то сказать, и дважды Диана пресекала это одним движением уха.

Серая «Гранта» вынырнула из пелены дождя, чавкнула колёсами по грязи. Софья, уже взявшись за ручку двери, обернулась. В её глазах, впервые за долгое время, было что-то, кроме ужаса.

Надежда. Искренняя вера в то, что её простили и спасают.

— Я не подведу, — сказала она тихо. — Честно. Я докажу, что я не крыса.

— Вот и умница. Езжай, Огурцова.

Дверь хлопнула. Машина развернулась и покатила прочь, и красные габаритные огни ещё долго висели в дождливой мгле, пока не растворились за поворотом окончательно.

Диана постояла ещё секунд десять, глядя вслед. Потом её уши дёрнулись.

— Можешь выходить, — сказала она в пустоту. — Она уехала. Твоё пальто, кстати, дурацкое. Ты в нём похож на смотрителя кладбища.

…Из глубокой тени деревьев у ворот бесшумно, как и положено Высшему Хищнику, выступил я. Тяжёлое пальто на плечах, руки в карманах.

— Это парадное пальто Корнея, — заметил я, становясь рядом с Мелкой. — Одолжил. Дед говорил, что в нём двух ревизоров закопал.

— Вот я и говорю. Смотритель кладбища.

Мы помолчали, глядя туда, где скрылось такси. Дождь барабанил по капюшонам.

— Ашот, значит, — сказал я. — Четыре и девять.

— Четыре и девять, — подтвердила Диана. — Одну звезду ему сняла бабка за то, что он не помог донести рассаду. Я читала отзывы. Минут сорок читала, между прочим, пока ты там в кабинете свой моноспектакль репетировал. «Я — Альфа. Моё семя не прорастает случайно», — она передразнила мой бас так похоже, что я поперхнулся. — Ты это перед зеркалом готовил? Признайся. Там была пауза перед словом «Альфа». Театральная.

— Пауза была смысловая.

— Пауза была понтовая, Яр.

— Смысловая, — отрезал я. — Порошок надежный?

— Обижаешь. Игорёк натёр как в аптеке. Перекрытие ауры процентов на девяносто.

— На девяносто, — повторил я с удовольствием.

— На девяносто, — Диана оскалила клыки в ухмылке. — А оставшиеся десять — это такой лёгкий, тонкий шлейф. Знаешь, как из-под двери ресторана тянет, когда там стейк жарят. Идёшь мимо — вроде и не пахнет, а слюна уже капает.

Вот за это я и доверял Мелкой даже важные дела. Она понимала охоту нутром.

Желтоглазая тварь, что кружила по Северогорску, была древней и опытной. Обычную ловушку, с приманкой из мяса, из маны, из чего угодно искусственного, она бы обошла по дуге, посмеиваясь. Поэтому нам нужно было что-то такое, что нельзя подделать.

Софья не притворялась. Её паника, её дрожащие руки, плюс попытка спрятаться под маскировкой, которая «почти» работает… Для Хищника это будет выглядеть как раненая косуля, заползшая в кусты.

Удержаться невозможно.

— Гостиница «Визит», — сказал я. — Воронин подтвердил?

— Подтвердил. КМН уже выкупил все номера на этаже. Здание старое, несущие стены толстые, жилых домов рядом нет, один лишь заброшенный завод, — Диана поковыряла грязь носком тапка. — Ты в курсе, что если Соня узнает, что была живцом, она тебя возненавидит?

— Если это поможет убить Хищника и спасти Стаю, то мне плевать, что обо мне думают. Это раз. А если всё пройдёт как надо, не узнает. Для неё это будет история о том, как она два дня храбро пряталась, а страшный зверь тем временем сдох. Хэппи-энд. Как в её книжках. Это два.

— А если пройдёт не как надо?

— Тогда я встану между ней и тварью, — просто сказал я. — Она приманка, Ди, а не расходник. Наследник в её животе мой Волчонок. Чёрный Желудок мне за него уже три системных уведомления выкатил с требованием стейков. Я не для того устраивал этот цирк с запугиванием, чтобы её сожрали.

— Кстати, о цирке, — Диана прищурилась. — Обязательно было доводить девчонку до такого состояния? Она же на коленях в грязи стояла. У меня, между прочим, чуть сердце не дрогнуло. На полсекунды. Потом прошло.

Я посмотрел сестре прямо в глаза.

— Обязательно. Пока она верила в сказку про жену Альфы, она была управляемой дурой Андреевой. Первый же звонок «Сонечка, вернись, я всё улажу», и она бы поскакала обратно в клинику, прямо с Наследником под сердцем, прямо в лабораторию. Я должен был убить сказку. Насмерть. Чтобы единственным человеком, которому она верит, стала ты.

— То есть ты — плохой коп, я — хороший коп, а Соня — хреновый коп, который вообще не в курсе, что работает в полиции, — подытожила Мелкая.

— Красиво излагаешь.

— Я вообще красивая. Просто мокрая, — она отжала хвост, и с него хлынуло, как с половой тряпки. — Ты мне, кстати, должен. Я час торчала под дождём, воняла жалостью и обнимала рыдающую медсестру. У меня теперь вся толстовка в её соплях и раскаянии. Такое не отстирывается, Яр. Оно въедается в душу.

— Куплю тебе новую толстовку.

— Две. И ведро черешни. Не сезон? Меня не волнует. Ты Альфа или где, доставай из-под снега.

Мы развернулись и пошли к дому. Ворота Логова тихо загудели, узнавая своих, руны на створках вспыхнули, пропуская нас.

— Кстати, — заметила Диана, шлепая по лужам рядом со мной. — Девчонки будут в ярости, если узнают про наш маленький план. Особенно Анжелка.

— Им незачем об этом знать, — хмуро произнес я.

— Хы-ы-ы-ы… — заулыбалась Мелкая. — Так и знала, что ты это скажешь.

Глава 9 Ходячий деликатес в желтом дождевике

Софья

Такси высадило Софью там, где Северогорск, судя по всему, окончательно махнул на себя рукой.

Промзона, серая, размокшая и полностью безнадёжная. Слева тянулся глухой бетонный забор с остатками колючей проволоки, справа торчали ржавые скелеты складских кранов. Над всем этим великолепием, сквозь пелену дождя, мигала полуживая неоновая вывеска: «В_ЗИТ». Буква «И» умерла, видимо, ещё при прошлом Императоре.

— Приэхали, — философски сообщил Ашот, глянув в зеркало заднего вида. — Гостиница. Вы точно сюда?

— Точно, — вздохнула Софья, хотя ничего точного в её жизни за последние сутки не осталось. — Спасибо.

Машина уехала, и на Софью тут же навалился запах.

Прямо через дорогу от гостиницы громоздился завод. Огромный, с тремя трубами, из которых лениво валил сизый дым. Табличка на проходной гласила: «Северогорский комбинат переработки рунного шлака и мана-отходов. Посторонним В.» — дальше табличка проржавела, и что именно посторонним, оставалось загадкой.

Воздух был пропитан едким химическим коктейлем: горелая медь, сера, канифоль и что-то озоновое, как после грозы. Только если грозу устроили в гараже.

Софья прикрыла нос рукавом дождевика и поспешила к дверям.

Она не знала (и не могла знать), что именно этот удушливый смог был главной причиной, по которой Диана выбрала ей это «уютное» место. Тяжёлые испарения мана-отходов глушили любой нюх и любое поисковое заклинание вернее, чем глушилка вырубала мобильную связь. В радиусе километра даже Высший Хищник был слеп и туп, как новорождённый щенок. А в полуразрушенных складах напротив, за бетонным забором с колючкой, уже вторые сутки можно было спрятать хоть роту боевых магов. И ни один нос в мире их бы не учуял.

Но Софья видела только вонючий завод и мигающую вывеску. И думала только о том, что её жизнь — боль.

Вестибюль «Визита» встретил её скрипом линолеума, который, кажется, скрипел даже тогда, когда по нему никто не ходил. Просто по привычке.

В углу стояла пыльная искусственная пальма в пластиковом ведре из-под шпатлёвки. Под потолком мигала лампа дневного света, честно отрабатывая половину своей мощности.

«Ну что, Соня, поздравляю, — мрачно подумала она, шурша дождевиком к стойке. — Вот она, роскошная жизнь под крылом сильного мужчины. В книжках героиню увозят в фамильный замок с каминами и эльфийским чаем. А тебя увезли в гостиницу „Визит“, где пахнет хлоркой, вчерашней шаурмой и разбитыми мечтами. Любовный роман закончился, детка. Начался суровый российский артхаус про выживание. Восемнадцать плюс, без субтитров».

За стеклянной перегородкой стойки сидел администратор, мужчина неопределённого возраста в помятом жилете поверх свитера. Он смотрел на мир поверх очков с таким выражением, будто уже видел всё, включая конец света.

И не особо впечатлился.

— Ночевать? — спросил он, не дожидаясь приветствия.

— Ночевать, — подтвердила Софья и, не удержавшись, кивнула на окно. — Скажите, а у вас на улице всегда пахнет так, будто кто-то взорвал химическую лабораторию вместе с химиком? Это вообще легально?

Администратор даже не моргнул.

— Девушка, да какой запах? Это уникальная промышленная ароматерапия. Озон и сера природные антисептики. Убивают любые бактерии, вирусы и дурные мысли. У нас за пять лет ни один постоялец гриппом не заболел.

— Может, у вас просто за пять лет было мало постояльцев?

— Статистика есть статистика, — невозмутимо парировал он, шлёпая на стойку регистрационный журнал. Бумажный и с кляксами, как в двадцатом веке. — Паспорт.

— Я… без паспорта. Потеряла. Запишите как Людмилу Огурцову, — Софья положила на стойку купюру, которая по местным меркам, видимо, приравнивалась к дипломатической неприкосновенности.

Администратор посмотрел на купюру, потом на Софью, потом снова на купюру. Купюра победила.

— Огурцова так Огурцова, — он заскрипел ручкой. — Третий этаж, номер триста два.

— Подождите, я в объявлении в интернете читала отзывы про третий этаж, — Софья прищурилась, вспоминая свою шпионскую подготовку. — Там писали, что окно заклинило, и на нём нет ручки.

— Всё верно. Это климат-контроль системы «анти-сквозняк», — с достоинством ответил администратор. — Плюс стопроцентная защита от воров-форточников. Мы бережём ваше здоровье и ваш кошелёк, девушка. Комплексно.

— А ещё писали, что на потолке в ванной огромное жёлтое пятно от протечки.

— Клевета. Это не протечка, — он поправил очки. — Это авторский дизайнерский концепт «Осенняя меланхолия тайги». Ручная работа, между прочим, второй такой в городе нет. В столице за подобный эко-минимализм в стиле ваби-саби бешеные деньги платят. А у нас включено в стоимость.

У этого парня на всё были готовые ответы.

— А кровать? — Софья уже почти наслаждалась этой дуэлью. — Говорят, пружины скрипят так, будто на них пытали пленных орков. Где-нибудь в Выборге.

— Это, — администратор поднял палец, — встроенная механическая сигнализация. Если ночью кто-то попытается прокрасться к вам в номер, половицы приведут в действие пружины, и вы проснётесь за секунду до контакта. Ни одна магическая сигналка такой надёжности не даёт. Руны сбоят, а пружина шестьдесят третьего года выпуска не подводила ещё никогда. И всё это, заметьте, за восемьсот рублей в сутки. Где ещё вы найдёте такой уровень заботы?

Софья молча смотрела на него. Девушка отчетливо осознала, что против гения провинциального маркетинга её жалкие сарказмы бессильны, как водяной пистолет против танка.

— Сдаюсь, — честно сказала она. — Давайте ключ от вашего пятизвёздочного бункера.

— Завтрак не включён, — администратор шлёпнул на стойку тяжеленный латунный ключ с деревянной биркой «302». — Но напротив, у проходной завода, с семи утра работает ларёк с пирожками. Берите с картошкой. С мясом не берите.

— Почему?

— Потому что я тут работаю двадцать лет, и я вам говорю: с мясом не берите.

Лестница на третий этаж была тёмной и пахла сыростью пополам с освежителем «Альпийские луга». Причём луга явно проигрывали сырости со счётом один-девять.

В коридоре, между дверьми номеров, висело настенное зеркало с трещиной наискосок. Софья мельком поймала своё отражение и вздрогнула: из зеркала на неё смотрело бледное привидение с растрёпанными волосами и разводами туши под глазами. Один потёк проходил ровно посередине лица, деля его на «до» и «после».

Очень символично. Спасибо, мироздание, намёк понят.

Она остановилась, перевела дыхание и осторожно положила ладонь на живот.

«Ничего, маленький, — подумала она. — Прорвёмся. Твоя мама, конечно, дура. Редкостная. Начиталась книжек, полезла в сказку, натворила дел, а сказка оказалась с зубами. Но тётя Диана обещала помочь, а она… она хорошая, хоть и кусается. А папа твой… — Софья сглотнула. — Папа просто злой, потому что устал. У него войны, Комитет, жёны эти его беременные ноют на весь дом… Он отойдёт. Он же не чудовище. То есть чудовище, конечно, но не в этом смысле. А в другом. Хорошем».

Номер 302 оказался ровно таким, каким обещал быть: односпальная кровать с легендарными пружинами, тумбочка с одной дверцей, телевизор-коробка эпохи, когда слово «плазма» означало исключительно физическое состояние вещества. Обои в мелкий ромбик. Батарея, выкрашенная серебрянкой в восемь слоёв.

И гул.

Стены гостиницы мелко, едва заметно вибрировали. Завод через дорогу работал круглосуточно, перемалывая свой рунный шлак, и его утробное гудение проникало сквозь бетон ровным шумом.

Первые минуты Софья прислушивалась с тревогой. Потом поймала себя на странном ощущении: гул… успокаивал. Как шум моря в ракушке. Как стиральная машина за стенкой в детстве, когда мама затевала стирку, а маленькая Соня засыпала под её урчание на диване. А папа в шутку называл ее Спящей Красавицей.

Натянутые до звона нервы начали медленно, миллиметр за миллиметром, расслабляться.

Душевая была крошечной. Софья заперла хлипкую задвижку, повернула ржавый кран. Труба крякнула, кашлянула, и из лейки пошла вода. Сначала решительно коричневая, как чай у прижимистой свекрови, потом мутная, и наконец, минуты через три потекла сносно тёплая и почти прозрачная.

Тесную ванную быстро затянуло влажным паром. Знаменитое пятно «Осенняя меланхолия тайги» на потолке в этом тумане и правда стало похоже на арт-объект.

Софья стянула с себя одежду, развесила её на трубе и повернулась к запотевшему зеркалу над раковиной. Протёрла его ладонью.

И замерла.

Внизу живота, под кожей, пульсировало едва заметное свечение. Серебристо-фиолетовое, глубинное, оно проступало тонкими прожилками, как подсветка под матовым стеклом, и билось в такт — но не её сердцу. Другому.

Маленькому, но уже очень сильному.

Мана Бездны перестраивала её тело прямо сейчас.

— Ох ты ж… — прошептала Софья, глядя на это сияние со смесью ужаса и странного, щемящего восторга. — Ты и правда светишься. Папина порода. Выпендрёжник.

Она вспомнила слова Ярослава про маяк в ночи, и восторг мгновенно скис.

Так. Работаем.

Она встала под тёплую воду, вымылась, а потом достала заветный холщовый мешочек.

Порошок Игорька пах мокрой лесной землёй после дождя, хвоей и чем-то ещё. Таким старым и древесным. Наверное, так пахла кора самого баобаба.

Софья зачерпнула щепоть и принялась аккуратно, круговыми движениями, натирать кожу. Руки, плечи, шею, грудь и особенно тщательно живот.

Эффект был мгновенным и почти пугающим.

Там, где порошок касался кожи, серебристо-фиолетовые прожилки вздрагивали. А потом тускнели и гасли, как гирлянда, которую выдернули из розетки. За пару минут свечение исчезло полностью. И вместе с ним, хотя Софья не могла этого учуять, из ванной комнаты улетучился запах Бездны. Тот самый, от которого сходили с ума руны Логова и Чёрный Желудок Альфы.

Теперь от неё пахло влажным лесным мхом. Скучно, зато безопасно. Для любого нюха и любого поискового заклинания Людмила Огурцова из номера 302 была никем. Просто усталой женщиной, которая слишком долго гуляла по лесу.

— Спасибо, Игорёк, — пробормотала Софья, завязывая мешочек. — С меня удобрения.

Она завернулась в жёсткое серое полотенце, которое на ощупь напоминало наждачку, доплелась до кровати и легла. Пружины издали свой фирменный сигнал тревоги — скрип на весь этаж, — и затихли.

За стеной ровно, убаюкивающе гудел завод. Дождь стучал в заклиненное окно с климат-контролем «анти-сквозняк». Где-то внизу администратор философски переворачивал страницу кроссворда.

«Завтра, — успела подумать Софья, проваливаясь. — Завтра всё как-нибудь… Диана же обещала…»

Усталость этого бесконечного дня, перевернувшего всю жизнь, накрыла её тяжёлым одеялом. Через минуту Софья уже спала. Глубоко, без сновидений, по-детски подложив ладонь под щёку.

Она не слышала, как в полуразрушенном складе через дорогу тихо щёлкнула рация. Не видела, как на крыше заводского цеха, в сизом дыму, неподвижно застыли две фигуры в маскировочных плащах КМН.

Слепая приманка заняла своё место на доске. Оставалось дождаться спасения… или зверя.

Ярослав

Ангар встретил нас разрухой и срачем. Дождь молотил по дырявой крыше, словно хотел пробить ее насквозь. Пахло сыростью, старым машинным маслом и химической гарью, которую щедро гнал сюда мана-завод.

Идеальный букет. Ни один нюх в мире не вычленит из этого коктейля живого человека, не говоря уже о засаде на пару десятков стволов.

Стволы, кстати, уже стояли в строю.

«Чистильщики». Элита КМН, охотники на аномалии. Матово-чёрная композитная броня глотала свет фонарей, визоры опущены, рунные карабины с подавителями прижаты к груди. Строй замер так ровно, что хоть линейку прикладывай.

Ирония ситуации грела душу. Ещё совсем недавно назад эти ребята гонялись за мной по всему Северогорску. Сети кидали, периметры выставляли, в сводках именовали «объектом повышенной опасности класса А». А теперь стоят по стойке смирно и ждут моих приказов. Потому что Воронин подписал сделку, а слово Воронина в Комитете весит больше, чем устав.

Я двинулся вдоль строя. Неспешно. Руки в карманах пальто.

Я заглядывал в каждый визор по очереди. За визорами лиц не разглядеть, но сводка Чёрного Желудка выдавала всё остальное: скачки пульса, всплески адреналина, кислый запашок страха, пробивающийся даже сквозь фильтры брони.

У четвёртого бойца справа я остановился. Втянул воздух. Губы сами разошлись в клыкастой улыбке.

— Сержант Зуев.

Боец окаменел. Я протянул руку и поправил ему перекошенный плечевой щиток. По-отечески. Строй перестал дышать.

— Помню твой запах, сержант. Порох, окислитель и вишнёвая жвачка. Это ведь ты первый у Логова накинул на меня стазис-сеть. Хороший бросок, честно. Упреждение взял грамотно, ветер учёл. Подвела задержка контура, две секунды между активацией и захватом. Я успел выйти из конуса. — Я щёлкнул пальцем по его карабину. — Вижу, конденсаторы питания обновил. Серия «Гранит-7»?

— Т-так точно, — просипел динамик шлема.

— Молодец. Теперь задержка полсекунды, не больше. Если бы ты стрелял в меня сегодня, я бы уже нервничал.

Зуев сглотнул. Звук прошел сквозь фильтр шлема.

И я почуял, как по строю прокатилась волна. Страх никуда не делся, но поверх него легло кое-что покрепче. Уважение. Профессиональное, солдатское. До этих ребят дошло: перед ними не бешеный зверь, которого спустили с цепи, а командир, который помнит их имена. С таким можно идти на Высшего Хищника.

Пока я раздавал бойцам сектора и персональные задачи, моя сестрица развлекалась.

Диана-Мелкая присела на балку у стола с картой. Походный костюм плотно облегал ее изящную фигурку, белый хвост покачивается метрономом, уши стояли торчком.

Скучала она ровно тридцать секунд, после чего выбрала жертву. Разумеется, самую крупную. Капитан Гаранин, командир «Чистильщиков», мужик со шрамом через весь подбородок. У него было выражение человека, который допрашивал демонов и не менялся в лице.

Мелкая подплыла к нему походкой сытой кошки и заглянула снизу вверх, под козырёк шлема.

— Капитан, вопрос по матчасти, — промурлыкала она. — Вот эта ваша броня… В ней вообще предусмотрен режим «человек», или вы так и родились, в композите и со шрамом?

— Не положено, — отрезал Гаранин, глядя строго перед собой.

— Что не положено? Рождаться? — Диана обошла его по кругу, разглядывая, как скульптуру в музее. — А шрам откуда, если не секрет? Только не говорите, что брились. Я не поверю, у вас рука не дрогнет, даже если вам на плечо сядет дракон.

— Мантикора. Двадцать первый год. Квадрат семь-восемь, — последовал сухой ответ.

— Мантикора, — с удовольствием повторила Мелкая. — Обожаю мужчин, у которых биография написана прямо на лице. Скажите, а сброс брони у вас аварийный, одной кнопкой? Или вас из неё выковыривают, как краба, всем отделением?

Гаранин не шелохнулся. Ни один мускул на лице не дрогнул. Кремень, а не капитан. Вот только на его нагрудном блоке жизнеобеспечения мигнула и заткнулась красная лампочка. Пульс офицера сиганул за сто сорок.

— Ди, — я цыкнул, не отрываясь от карты. — Прекрати ломать мне элитный отряд. Этот капитан нужен мне с рабочим сердечным ритмом.

— Я повышаю его стрессоустойчивость, — невинно откликнулась сестрица, но отступила, напоследок подмигнув Гаранину. — Держитесь, капитан. Мантикора была только разминкой.

Лампочка на блоке мигнула ещё раз. Я сделал вид, что не заметил.

— К столу, — скомандовал я.

Отряд сомкнул кольцо вокруг железного стола за четыре секунды. Я бросил на столешницу проектор-жетон, и над ржавым металлом развернулась голографическая карта квартала. Гостиница «Визит», пустырь, бетонные заборы, коробки мёртвых складов. И через дорогу, доминантой, туша мана-завода с тремя дымящими трубами.

— Начнём с главного. Кто-нибудь понял, почему мы торчим в этой вонючей дыре, а не в уютном центре? — Я обвёл взглядом визоры. — Капитан?

— Выбросы завода, — ровно ответил Гаранин. — Продукты переработки рунного шлака забивают спектр. Наши сканеры здесь слепнут на семьдесят процентов.

— На девяносто три, я замерял. И это прекрасно, — я ткнул пальцем в дымящие трубы на голограмме. — Потому что нюх твари слепнет так же. Здесь, в этом смоге, три десятка вооружённых людей для Хищника не существуют. Мы для него слепое пятно. Он придёт по следу приманки и не учует капкан, пока зубы не сомкнутся на его лапе.

Я выдержал паузу и обвёл строй взглядом. Пора было переходить к пункту, ради которого я вообще проводил этот инструктаж лично.

— Теперь первое и главное правило охоты. Выжгите его себе на подкорке. — Голос я понизил, и бочки с дождевой водой отозвались дрожью. — Никаких активных сканеров. Ни одного мана-радара. Забудьте про поисковые заклинания, про любую магию.

По строю прошло движение. Для «Чистильщиков» активная сканирующая сеть была религией, их учили ей пользоваться с академии.

— Понимаю, больно, — кивнул я. — Но поймите и вы. Этот зверь Высший, как и я с сестрой. Он чует магию так же, как вы чуете свежий кофе в шесть утра. Мгновенно, безошибочно и с большим интересом. Вы зажжёте для твари сигнальный маяк с надписью «засада здесь, обходи справа». И тогда он начнет не с приманки, а с вас. Зайдет с фланга, в темноте. Я видел, что остаётся от отряда после такого визита, и поверьте, опознание идёт по номерам на броне.

Тишина в ангаре стала ещё плотнее.

— Поэтому все системы магические отрубаем. Только приём, ноль излучения. Работаем как деды: глаза, уши, физика и баллистика. Магию, пока зверь не в ловушке, применяю только я. Вопросы по правилу номер один?

Вопросов не нашлось.

— Тогда сектора. — Я повёл пальцем по карте, и голограмма послушно подсветила маршруты. — Сектор А, крыши гостиницы и завода. Две снайперские группы. Патроны получите специальные, рунно-гасящие. Цельтесь в суставы и сухожилия. В грудь и в голову не стрелять. Повторяю для одарённых: не стрелять. Мне нужно его Ядро целым, а не в виде фарша. Ваша задача не убить, а замедлить. Остальное я сделаю сам.

Снайперы разом кивнули.

— Сектор Б, переулки. — Палец скользнул по лабиринту между складами. — К полуночи Демид поднимет здесь скрытые гранитные блоки, ваши инженеры добавят растяжки и гасители. Все выходы со двора гостиницы запечатываем. Кроме одного. — Я подсветил единственный проход. — Зверь умный. Когда снайперы прострелят ему ноги, он постарается улизнуть. И у него будет лишь один путь.

Голограмма развернула внутренний двор «Визита». Глухой бетонный колодец, одна работающая лампа, мусорные баки.

— Сектор В. Двор-убийца. Сюда мы его выдавим. И здесь его буду ждать я. Лично. Как только тварь входит во двор, все стволы смолкают, весь личный состав держит периметр и не суётся внутрь, что бы вы не увидели.

Гаранин склонился над картой. Изучал молча, секунд сорок, прогоняя план через свой боевой опыт. Я ему не мешал. Хороший командир обязан искать дыры даже в приказах начальства. Особенно в приказах начальства.

Наконец он выпрямился.

— План принят, господин Волков. — В голосе сквозь уставную сталь пробилось профессиональное удовлетворение. — Мои люди займут позиции через три минуты.

— Отлично, капитан. — Я кивнул. — И последнее. Если у кого-то до моего приказа дрогнет палец, и в эфир уйдёт хоть одна активная искра… Я не стану писать рапорт Воронину. Бюрократия отнимает время. Я просто позавтракаю этим дураком прямо на его позиции. С соблюдением всех норм маскировки, разумеется. Вопросы?

Тридцать кулаков грохнули в тридцать нагрудников. Единый удар, воинский салют КМН. Вопросов не было.

— Работаем.

Отряд рассыпался и растворился в темноте ангара беззвучно, как чернила в воде. Профессионалы. Через минуту в ангаре остались только я и Диана.

— «Позавтракаю прямо на позиции», — передразнила Мелкая, спрыгивая с балки. — А говоришь, у меня методы воспитания жёсткие.

— Мотивация личного состава решает всё. — Я свернул голограмму и сунул жетон в карман. — Заметь, ни один не усомнился, что я серьёзно.

— Потому что ты был серьёзен.

— Не серьезен, а убедителен. Это разные жанры, Ди.

Она фыркнула и подошла к пролому в стене ангара. Отсюда, сквозь пелену дождя и сизый заводской дым, виднелась мигающая вывеска «В_ЗИТ» и единственное светящееся окно на третьем этаже.

Окно погасло, пока мы смотрели. Агент Пипетка Огурцова легла спать.

— Спит, — тихо сказала Диана. Хвост её замер. — Порошок держится, запашок чистый. Она даже не узнает, что вокруг неё сегодня стояла целая армия.

— Если всё пройдёт как надо, не узнает никогда.

— А тварь точно клюнет?

Я втянул ночной воздух. Сквозь серу, медь и канифоль, на самой границе восприятия, тянулся он. Тонкий, дразнящий, почти неуловимый шлейф Бездны. Десять процентов, которые Игорёк честно оставил незакрытыми. Запах раненой косули, заползшей в кусты.

Где-то в городе, в мокрой темноте, этот же шлейф сейчас втягивали другие ноздри.

— Уже клюнула, — сказал я, дёрнув ушами. — Она идёт.

Лобби. Ноль часов сорок минут

Пётр Семёнович Бубликов спустился в лобби гостиницы «Визит». Спустился в тапках на босу ногу и в состоянии души, которое медики называют «третий день командировки в Северогорске». Ему хотелось воды, снотворного и обратно в Воронеж. Доступна из списка была только вода.

— Не спится? — спросил администратор, не поднимая глаз от кроссворда.

— Труба у вас гудит, — пожаловался Бубликов, шаркая к стойке. — И воздух какой-то… плотный. Давит.

— Атмосферный столб, — авторитетно объяснил админ. — У нас тут низина, столб давит сильнее. Зато сон потом глубокий, как у младенца. Минералки?

И тут лампа над стойкой мигнула.

Всего на секунду. Но за эту секунду тень Бубликова на стене отрастила длинные острые уши, как у фокстерьера-переростка, а тень администратора… тень администратора распалась на девять ровных отростков, похожих на пушистые хвосты.

Пётр Семёнович прищурился и пересчитал. Хвостов было девять. Пушистых. Тень лениво шевельнула ими и собралась обратно в силуэт мужика в помятом жилете.

— Э… — сказал Бубликов.

— Что «э»? — админ выставил на стойку бутылку минералки.

— У вашей тени… хвосты.

— А, это, — админ отмахнулся с ленцой человека, отвечающего на этот вопрос двадцатый год подряд. — Новые энергосберегающие лампы с эффектом «живого пламени». Свет искажают, тени играют. Создаёт уют и интимную атмосферу древнего очага. В столице за такую атмосферу в ресторанах ползарплаты оставляют, а у нас бесплатно, в стоимость номера включено.

— В стоимость… — Бубликов сглотнул и покосился на зеркало за спиной портье.

Зря покосился.

Из зеркала на него секунду смотрел не помятый мужик в жилете, а золотой лис. Огромный, матёрый, с глазами цвета расплавленного янтаря. И такой прожженной мордой, словно пережил три империи и два ремонта.

Лис подмигнул Бубликову. Отражение схлопнулось обратно в администратора.

— Зеркало у нас тоже дизайнерское, — сообщил админ, не оборачиваясь. — Венецианское напыление. Блики даёт.

— Блики, — эхом повторил Бубликов.

Он уже почти уговорил себя, что виновата местная шаурма, когда по лестнице прошелестело. Пётр Семёнович повернул голову и увидел, как на площадку второго этажа поднимается девушка. Красоты неописуемой, нездешней, как сказали бы в сказках. Белое шёлковое кимоно струилось по ступеням, чёрные волосы стекали до пояса, лицо светилось изнутри, как бумажный фонарь.

Девушка дошла до площадки, повернула и бесшумно прошла сквозь закрытую дверь подсобки.

Сквозь дверь. Вместе со своим чертовым кимоно.

Бубликов открыл рот. Минералка в его руке булькнула.

— Там… она… в стену… Женщина прошла.

Петр Семенович посмотрел на админа. Тот глядел в сторону подсобки, где скрылась женщин, широко распахнув рот. И вид у него был настолько охреневший, словно он увидел Бога во плоти.

Наконец-то этого парня пробрало.

— Кхм… — админ вскинулся и уже без прежней уверенности произнес. — А! Повезло вам, молодой человек! Это же наша интерактивная 3D-голограмма «Хозяйка Севера»! По гранту Минкульта ставили, для привлечения туристического потока. Проекторы японские, реализм стопроцентный. Она у нас по расписанию гуляет, в полночь и в три часа. Некоторые постояльцы специально приезжают посмотреть.

— Голограмма, — с надеждой ухватился Бубликов.

— Голограмма-голограмма. Иди спи, она бесконтактная. — Админ отложил кросворд и взялся за телефон. Начал набирать номер. — Хотя чаевые ей лучше оставлять. Блюдце у подсобки стоит.

— Зачем голограмме чаевые⁈

— Для рейтинга, — отрезал админ тоном, закрывающим дискуссию.

— А зачем вы полицию вызываете? — не удержался Бубликов.

— На всякий случай, — нервно произнес админ, по его виску скатилась капля пота. — Типа учебная тревога. Пожалуйста, вернитесь в номер. И на всякий случай запритесь.

Бубликов взлетел по лестнице на третий этаж, едва не потеряв по дороге левый тапок. Дверь своего номера он запер на все обороты ключа, защелкнул задвижку и накинул цепочку, которую для верности подергал рукой.

В номере было тихо. Только труба в углу по-прежнему глухо и нудно подвывала, напоминая о давлении атмосферного столба.

Пётр Семёнович тяжело перевел дух, поставил бутылку минералки на тумбочку и пошел в ванную, смыть с лица липкий пот. Он щелкнул выключателем, открыл кран и плеснул в лицо прохладной водой.

А когда выпрямился и потянулся за полотенцем, взгляд его уперся в зеркало над раковиной.

Из зеркала на него смотрел фокстерьер.

Обычный такой жесткошерстный пес, белый с рыжими пятнами, с аккуратными висячими ушами. На морде собаки застыло выражение глубочайшего командировочного утомления. Фокстерьер тоже держал передними лапами край махрового полотенца и уныло глядел на Петра Семёновича.

Бубликов замер. Пес в отражении тоже застыл, только его левое ухо нервно приподнялось.

В голове Петра Семёновича эхом отозвался ленивый голос администратора: «Зеркало у нас тоже дизайнерское… Блики дает…»

— Дизайнерское, — хрипло прошептал Бубликов. — Венецианское, чтоб его.

Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, нащупал на стене выключатель. Щелкнул им, погружая ванную комнату в спасительную темноту, и на ощупь побрел к кровати. Засыпать в Северогорске определенно следовало с плотно закрытыми глазами.

Крыша. Час ночи

Диана-Мелкая ненавидела дождь всей своей волчьей душой.

Она лежала на мокрой крыше гостиницы уже второй час, слившись с рубероидом, и чувствовала, как влага пробирается под походный костюм в самых стратегических местах.

Хвост промок и уже весил, как мокрое полотенце. Уши прижались к голове и объявили забастовку.

«Чистильщики» на соседних крышах хотя бы сидели в герметичной броне. А она тут, значит, на чистом энтузиазме и родственных чувствах.

Ну Ярик, берегись.

— Запомни, Ди, — пробурчала она себе под нос, передразнивая брата. — Ты моя лучшая разведка, Ди. У тебя нюх тоньше всех приборов, Ди. Сиди на крыше и мокни, Ди…

И тут из трубы вентиляции выпорхнули искры.

Крошечные, фиолетово-синие, они выплыли в дождь стайкой и… не погасли. Ливень хлестал сквозь них, а огоньки плыли себе в воздухе, неторопливо выстраиваясь в цепочку. Покружили над трубой. Перестроились. Качнулись в сторону Дианы.

Уши волчицы встали торчком, забыв про забастовку.

Огоньки вели себя как живые. Один, самый наглый, подлетел ближе, повисел на границе вытянутой руки и качнулся из стороны в сторону. Словно дразнился.

Цепочка позади него изогнулась дугой, указывая куда-то за конёк крыши, как светящийся указатель «сюда, пожалуйста».

— Ага, конечно, — прошептала Диана. — Разбежалась.

Она шевельнула пальцами. Из рукава выскользнула тонкая древесная лоза и потянулась к ближайшему огоньку. Осторожно, самым кончиком.

Огонь не обжёг. Лоза коснулась искры, вздрогнула и… расцвела. На кончике побега распустилась орхидея, каких не бывает в природе: чёрная, с серебряным зевом, невозможной красоты. Цветок продержался один вдох и осыпался серым пеплом.

А потом Диана услышала хихиканье.

Тихое, многоголосое. Оно прозвенело не в наушниках КМН, наушники молчали мёртво. Оно прозвенело прямо у неё в голове.

— Яр, — Диана вдавила клавишу связи. — У меня тут светомузыка. Из вентиляции лезут огни, фиолетовые с синим, дождём не гасятся. Живые. Дразнятся, зовут за конёк. Лозу превратили в орхидею и сожгли. И они хихикают, Яр. Прям у меня в голове. Это как вообще?

Секунда тишины в эфире. Потом голос брата, низкий и собранный:

— Не покидать позицию. Ни на шаг, Ди. Слышишь?

— Да они же прямо тут вьются, наглые…

— Ди. — Голос вдавил её в рубероид не хуже гравитации. — Реальность вокруг гостиницы уже плывёт. Тени с хвостами, огни, звуки в голове. Тварь близко и продавливает мир одним своим присутствием, как утюг простыню. Всё странное, что ты видишь, может оказаться её пальцами. Сиди, смотри, но руками чтобы не трогала. Усекла?

— Есть сидеть и не трогать, — процедила Диана и отключилась.

Она возмущённо уставилась на огоньки. Огоньки уставились на неё. Один описал в воздухе петельку, до отвращения похожую на смайлик.

— Бесите, — сообщила им волчица. — Официально заявляю: бесите. У меня брат параноик, так что представление отменяется. Летите вон «Чистильщиков» дразните, у них броня, им всё равно.

Огоньки хихикнули в голове. Обидно так хихикнули, издевательски. Цепочка рассыпалась, искры разбрелись по крыше, тускнея, будто теряя интерес.

И тут порыв ветра швырнул один огонёк прямо к ней.

Совсем близко, на полметра. Он был прямо перед носом, покачиваясь, крошечный, тёплый даже на вид. Не надо никуда идти, не надо покидать позицию. Протяни лапу и сцапай. Формально приказ не нарушен: она же на позиции, просто с трофеем. А трофей можно показать Яру. И Игорьку. Игорёк обзавидуется.

Охотничий инстинкт заорал громче здравого смысла.

Диана прыгнула.

Прыжок вышел безупречным, за такой прыжок Маменька чесала за ушком. Ладонь сомкнулась на огоньке, и он пыхнул в кулаке холодным, покалывающим теплом, живой, пойманный, её добы…

А потом ноги прошли сквозь крышу, как через туман. Через то, что она два часа считала рубероидом. Целый скат крыши, конёк, вентиляционная труба, всё это смялось, поплыло и растаяло дымом.

Морок. Безупречная иллюзия, растянутая над пустотой, и огоньки терпеливо, шажок за шажком, подманивали её именно к этому краю.

Желудок Дианы взмыл к горлу. Мир кувыркнулся.

«Купилась, — успела подумать она с холодной, злой ясностью. — Как щенок на фантик. Яр меня убьёт. Если асфальт не успеет раньше…».

Внизу, сквозь дождь и темноту, на неё неслась мокрая и очень твёрдая земля. Десятый, зараза, этаж. В кулаке издевательски хихикал пойманный огонёк…

— А-а-а-ТВОЮ-Ж-ЕЛКУ!!!

Глава 10 За ноготь ответишь, рыжая!

Крыша. Час ночи, десятью секундами позже

— А-а-а-ТВОЮ-Ж-ЕЛКУ!!!

Вопль сестры вспорол закрытый канал связи и мои барабанные перепонки одновременно. Я вскинул голову. Со ската гостиничной крыши, кувыркаясь, летела вниз белохвостая фигурка.

Прямо на мокрый асфальт. Примерно полторы секунды до плотного знакомства.

Я не мог успеть. Зато успевал кое-кто другой.

Асфальт вспучился, треснул и выплюнул толстый багровый корень. Корень изогнулся сачком, спружинил и поймал Диану в полуметре от земли, мягко, как мамаша ловит младенца.

Укоризненно покачал беловолосую растяпу. И поставил на ноги.

Игорёк протянул свою транспортную ветку под всей промзоной ещё вечером. Хороший мальчик. Лучший в помёте… ну или в корнеплодах, уж не знаю как там правильно у баобабов.

— Ди, — выдохнул я в канал. — Доклад.

— Живая, — буркнула сестра. Даже сквозь эфир я слышал, как пылают её уши. Не спрашивайте. — Крыша оказалась… не вся настоящая. Кусок ската нарисовали. Это всё огоньки сраные! Упорно меня к краю подманивали, сволочи фиолетовые.

— Я ж говорил не покидать позицию.

— Я и не покидала! Я… э-э-э… упала с позиции, это юридически разные вещи! — Она отряхнулась, и я услышал шлепок мокрого хвоста. — Яр. Никому. Ни слова. Особенно Анжелике.

— Тридцать бойцов КМН слушали твой боевой клич про ёлку на общем канале.

В эфире повисла страдальческая тишина.

— Ненавижу эту охоту, — сообщила Диана. Судя по звукам, она полезла обратно наверх, теперь уже по настоящей пожарной лестнице, простукивая лозой каждую ступеньку.

А я перестал улыбаться. Потому что иллюзия, способная держаться под проливным дождём, обманывать волчий нюх и терпеливо, по шажку, подводить опытную охотницу к краю… Это почерк мастера.

Тварь ещё не вошла в квартал, а её аура уже щупала нас, как кот лапой щупает воду.

Диана

Реальность — штука жёсткая. Она не гнётся послушно, как ветки Игорька, и редко стелет соломку там, где собираются падать неосторожные молодые волчицы.

Никакого багрового корня не было. Игорёк дремал глубоко под землёй, так и не получив от Дианы приказа.

Не было никакого весёлого трёпа от Дианы по рации. Был только короткий, захлебнувшийся визг, который оборвался тяжёлым, сочным ударом — это Диана в полёте встретилась головой с чугунной трубой пожарного отлива. Удар сорвал с неё гарнитуру, закрутил волчицу волчком и швырнул вниз.

Ей повезло — если в этой ситуации вообще уместно слово «везение». Она приземлилась не на голый асфальт, а в узкий проулок за углом гостиницы, прямо на гору чёрных пластиковых мешков с мусором, которые местный дворник лениво складировал у чёрного входа. Мешки смягчили падение, но Диана этого уже не почувствовала.

Она лежала ничком, уткнувшись лицом в мокрый полиэтилен. Белый хвост безжизненно вытянулся в грязной луже, собирая масляные пятна. На виске, прямо под слипшейся челкой, стремительно наливалась огромная лилово-чёрная шишка. Кожа лопнула, и струйка тёмной крови медленно стекала по щеке, смываемая безразличным дождём.

Она была вырублена наглухо. Из тех нокаутов, после которых приходят в себя уже под капельницей и ещё три дня не могут вспомнить собственное имя.

Её гарнитура, сорванная ударом о трубу, валялась в трёх метрах, наполовину утонув в жиже. Но динамик не молчал.

На разбитом пластиковом корпусе, прямо поверх эмблемы КМН, устроился тот самый фиолетовый огонёк. Он лениво пульсировал, и с каждым его вздохом в динамик лился безупречный, живой, сочный голос Дианы:

«Я упала с позиции, это юридически разные вещи!.. Ненавижу эту охоту…»

Закончив разговаривать с Ярославом и имитировать иные звуки, Огонёк тихо хихикнул. Уже не в голове у Дианы, а в сыром воздухе подворотни. Звук вышел дребезжащим, но очень довольным.

Над его головой иллюзорная Диана-морок взбиралась по трубе, готовясь сменить на посту настоящую Диану. Никто не заметил подмены.

Позиции. Час двадцать

Первым посыпался сектор А.

— Альфа, снайпер-два, — зашелестел эфир. — У меня тепловизор чудит. Угол гостиницы… он гнётся. Стена уходит вправо и вверх одновременно. Так не бывает, там прямой бетон.

— Снайпер-два, принял. Не бывает. Игнорируй, — ответил я.

— Альфа, пост шесть! — Голос звенел на грани паники. — Вижу тепловой силуэт. Человек. Стоит в трёх метрах от меня, на моей крыше. Держу на прицеле. Эй! Руки поднял, быстро! Руки, я сказал!.. Не реагирует. Не шевелится. Вообще. Температура тела тридцать шесть и шесть, идеальная, как в учебнике…

— Пост шесть, подними визор.

Пауза. Шорох. Судорожный выдох.

— Пусто, Альфа. Если смотрю глазами, то пусто. Опускаю визор… он снова стоит. На том же месте. Смотрит на меня. У него… Альфа, у теплового силуэта нет лица. Просто ровное пятно тридцать шесть и шесть.

— Значит, не человек, — ровно ответил я. — Люди с идеальной температурой не существуют, пост шесть, все живые фонят неровно. Тебе показывают картинку из учебника, потому что художник никогда не видел, как выглядит настоящий человек в тепловизоре изнутри. Игнорируй.

Дальше поплыл эфир.

В закрытом канале, вылизанном шифрованием до стерильности, сквозь дыхание тридцати бойцов начал сочиться звук. Тихий. На самой кромке слышимости.

Женский голос выводил колыбельную на певучем, текучем языке, которого не существовало ни в одном разговорнике. Голосу вторил струнный перебор, сухой и щемящий.

Хм, кажется, сямисэн. Я слышал такой один раз в жизни и предпочёл бы не вспоминать об этом.

— Альфа, связист. Эфир чист, — доложили мне с плохо скрытой паникой. — Приборы показывают ноль. Никакой несущей, никакого сигнала. Этой музыки… технически нет. А мы все её слышим.

— Потому что она играет не в рации, — сказал я. — Она играет у вас в головах. Слушайте на здоровье, за прослушивание денег не берут.

Шутка легла плохо. Ну и ладно. Я не для смеха здесь стоял.

Промзона. Час тридцать

А потом пришли животные.

Из-под бетонных плит, из ржавых остовов машин, из щелей и труб полезли бродячие псы и кошки. Все, кто кормился в этой промзоне. Под ледяным дождём, который в обычную ночь загнал бы их в самую глубокую нору, они выходили на открытое место молча.

Ни лая, ни скулежа. Никто даже не попытался устроить типичные кошачье-собачьи разборки.

Они расселись ровным плотным кольцом вокруг гостиницы «Визит». Сели и задрали морды вверх. Все блохастики до единого смотрели в одну точку: заклинившее окно номера 302, за которым спала Софья.

— Альфа… — прошептал в канале снайпер-два. — Я посветил на них. У собак глаза отражают зелёным… как правило. А эти светят жёлтым. Все разом. Как… как гирлянда.

— Фонарь выключи, — приказал я. — И не буди гирлянду.

Я стоял в чёрной тени двора-убийцы, слившись со стеной, и вдыхал ночные запахи. Канифоль, мокрый бетон и собачья шерсть. А также страх тридцати профессионалов, тонкий, как плёнка бензина на луже.

И вдруг сквозь весь этот химический бетон пробилось иное.

Библиотечная пыль, нагретая солнцем, которого здесь не было. И сухие лепестки диких роз, рассыпанные между страниц.

Запах продержался три секунды и стёрся. Но Чёрный Желудок среагировал мгновенно.

⚠️ ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА

Внимание! Зафиксирован след ауры цели.

Возраст источника: 900+ лет. Точнее считать отказываюсь, у меня от таких цифр изжога.

Анализ окружения: ВСЕ текущие аномалии (визуальные, акустические, тактильные, поведенческие) являются ИЛЛЮЗИЯМИ. Пассивное излучение ауры цели. Цель НЕ атакует. Цель даже не старается.

Перевод для Хозяина: это не её магия. Это её ЗАПАХ ДУХОВ, от которого плывёт реальность.

Оценка съедобности: деликатес высшей категории. Слюноотделение активировано.

Рекомендация: не подавать виду. Столик уже накрыт.

Девятьсот лет. Очешуеть. Мы расставили капкан на волка, а по следу шла легенда.

— Гаранин, — вызвал я. — Слушай внимательно и передай всем. Вся чертовщина вокруг — просто иллюзии. Обман восприятия, пассивный фон её ауры. Тварь ещё даже не колдует. Она просто идёт сюда, а мир вокруг неё плывёт, как асфальт в жару. Чем сильнее плывёт, тем она ближе.

Гаранин какое-то время молча переваривал.

— Принял, Альфа. — Голос капитана звучал ровно, но я слышал, как под бронёй трудится его сердце. — У отряда есть штатные амулеты «Ясный глаз», рушат любые иллюзии в радиусе действия. Разрешите надеть?

— Отставить.

— Альфа, мои люди слепнут на позициях…

— Гаранин, твои амулеты работают на мане. Наденешь хоть один, и в этом стерильном смоге он вспыхнет для неё, как костёр в ночной степи. Она развернётся и уйдёт, и следующие полгода будет жрать твоих людей по одному в подворотнях, уже без приглашения на банкет. — Я смягчил голос на полтона. — Амулеты держать на груди, под бронёй, наготове. Наденете, когда добыча войдёт в западню и услышит, как хлопнула дверца. Не раньше. А до тех пор иллюзии терпеть. Они рисуют картинки, но не рвут артерии. Терпеть и не покидать позиции.

— Принял. Терпим, — ответил Гаранин.

Минуты через три эфир снова ожил. Молодой голос, пост одиннадцать, дрожал, но держался:

— К-командир… докладываю… по мне змеи ползают. Под одеждой. Под бронёй, командир! Я чую чешую, они по рёбрам… по животу… х-холодные…

— Пост одиннадцать, это иллюзия, — отрезал Гаранин. — Змей нет. Проверь датчик герметичности, костюм закрыт наглухо.

— Датчик зелёный… а они ползают… — Боец задышал ровнее, по-уставному, загоняя ужас в ровное дыхание. — Есть терпеть, командир. Терплю. Они не настоящие. Они не настоящие…

И тут на заднем фоне его микрофона прорезался свистящий шёпот напарника:

— Санёк, ты, главное, на меня их не стряхивай!

— Они ж не настоящие, Витя!

— Вот и оставь себе ненастоящих! Нечего чужими змеями разбрасываться!

Я беззвучно хмыкнул в темноте. Живы, шутят. Значит, повоюем.

Гостиница. Коридор третьего этажа

Дежурный боец КМН, находившийся на территории гостиницы, шёл по коридору третьего этажа контрольным обходом. Взгляд скользил по дверям.

Дверь 299. Дверь 300. Дверь 301.

Он замедлился. Следующая как раз 302, охраняемый объект. Доложить, зафиксировать, идти дальше. Боец сделал четыре шага, поднял глаза на табличку.

299.

Он замер, не веря своим глазам, потом обернулся. Позади, в трёх метрах, темнела дверь 301, которую он миновал только что. Впереди висела табличка 299, которую он миновал секунду назад. Коридор глядел на него ровно, буднично, честными рядами дверей.

Боец оглянулся на предыдущую дверь. Триста один. Снова двинулся вперёд — цифра изменилась на двести девяносто девять.

Боец моргнул. Сделал шаг назад, к двери 301. Дотянулся рукой, мазнул пальцами по шершавому пластику цифр. На ощупь все как обычно, шершавая поверхность. Сделал два шага вперёд, к следующей двери, ожидая увидеть 302-ю.

На табличке золотом отливали цифры 299.

— Господин Ярослав, третий этаж, — ровно проговорил он в гарнитуру, контролируя дыхание, хотя пульс взлетел. — Наблюдаю пространственную аномалию. Не могу выйти, не выпускает. Запрашиваю…

В наушнике стояла тишина. Не привычный белый шум пустой частоты и не статический треск «глушилки». Лишь мерзкая ватная немота, словно его барабанную перепонку залили монтажной пеной.

Боец вдавил кнопку аварийного маяка на груди. Система пискнула, но диод не загорелся зелёным. Сигнал ушёл в никуда.

Он сглотнул. Перехватил автомат поудобнее и быстро двинулся вперёд по коридору. Ковролин глушил шаги.

Двести девяносто девять. Триста. Триста один. Двести девяносто девять. Триста. Триста один…

Двери мелькали сливающимся конвейером. Воздух вокруг внезапно загустел, сделался липким, тяжело оседая в лёгких. Пахло сухими дикими розами и пылью… про такой букет ничего не говорили на инструктаже.

Боец резко затормозил, вглядываясь в сумрак коридора. Там, метрах в сорока впереди, замерла одинокая фигура в чёрной броне КМН.

— Ты кто? — боец вскинул ствол. — Почему покинул пост? Назовись!

Фигура одновременно с ним вскинула оружие, целясь в ответ.

Боец сглотнул. Палец дрожал на спусковом крючке…

Ярослав. 3 часа ночи

Дождь к трем часам ночи не просто не унялся, он озверел. В такую погоду даже призраки сидят дома.

Я стоял в глубине кирпичной арки, в парадном пальто Корнея, и слушал ночь. Завод напротив упорно чадил всеми тремя трубами.

Наушник в ухе ожил.

— Альфа, это Гнездо, — голос Гаранина был ровным, как строчки в уставе. — Тепловой датчик на северном периметре. Одиночная цель. Камера три подтверждает. Пешеход.

— Своими словами расскажи, Гаранин. У меня тут не кинотеатр.

— Мужчина. Плащ тёмный, тяжёлый, капюшон глубокий. Идёт по осевой линии улицы. Не по тротуару, командир. По самой середине дороги.

— Скорость?

— Вот в этом и странность, — Гаранин помолчал секунды три, что для него было не совсем обычно. — Он не спешит. Ливень стеной, а он идёт, как на дачу за огурцами. Шаг ровный, метр десять, как по метроному. Ни разу не сбился. Люди так не ходят, командир. Люди лужи обходят.

— А он?

— А он в них наступает. Чётко в середину каждой.

Я закрыл глаза и втянул воздух.

Это было всё равно что искать нотку жасмина в горящем мусорном баке. Комбинат через дорогу исправно гнал в атмосферу свой фирменный коктейль — горелая медь, дохлая мана, — и обычный нос сдох бы на первом же вдохе. Даже у Высшего Хищника.

Но я уже привык к смогу, и отсекал слой за слоем. И там, под всем этим, на самом дне, нашел их. Сухие цветы, старую бумагу и вековую пыль.

Тот самый запах, который я в последний раз учуял над половинками Адлера. Он висел в воздухе двора плотно, отчётливо, как будто кто-то распахнул дверь склепа и забыл закрыть.

[Чёрный Желудок]: Обнаружен деликатес класса «Высший». Выдержка: 900+ лет. Начинаю слюноотделение.

«Уймись», — мысленно рыкнул я. Желудок обиженно булькнул где-то под рёбрами.

Пришёл, ублюдок. Девять веков жрал всё, что шевелится, обходил ловушки, смеялся над охотниками — а на раненую косулю в жёлтом дождевике купился, как первокурсник на «бесплатную пиццу в деканате».

Сам идёт и лезет в тарелку. Даже ловушки раскладывать не надо.

Я коснулся тангенты.

— Мелкая, цель заходит в сектор Б. Держи крышу и пожарные лестницы. Как поняла, приём.

Шипение.

— Мелкая, приём.

Шипение стало глуше, словно кто-то накрыл эфир подушкой.

Я выругался — любя, по-семейному — и потянулся к ней напрямую. Кровь к крови. Связь Близнецов надежнее любой рации. С рождения я чувствовал Диану, как чувствуют собственную руку. Когда ей было больно, у меня ныли те же места. Когда она врала маме, у меня чесался нос.

Я потянулся, но упёрся в какую-то розовую вату. Сладковатая, плотная, как будто разум сестры завернули в три слоя ватного одеяла и сверху полили сиропом.

Она была где-то рядом. Но между нами стояло нечто, и это нечто вежливо улыбалось.

Угодила в морок? Тварь ещё до ворот не дошла, а её аура уже стелилась по крышам, как газ.

«Заигралась с огоньками, — подумал я, и в горле встал колючий ком. — Говорил же: не смотри на красивое. Это приманка. Всё красивое здесь сегодня — приманка, кроме меня».

Выбор был мерзкий, как налоговое уведомление. Сорваться на крышу — сейчас, немедленно, найти Мелкую, — и упустить тварь. Она сожрёт Соню с Волчонком, оближет тарелку и растворится. Второго шанса не будет. Или…

Или доверить сестру чужим людям.

Альфа не тот, кто сильнее всех. Он выбирает, кем рискнуть, и потом живёт с этим.

— Гаранин, — мой голос был спокойным. Я сам удивился, какой он спокойный. — Диана не на связи. Она на крыше корпуса Б, живая, но, вероятно, под мороком.

— Понял. Снимаю двойку с резерва…

— Одного. Одного человека, лучшего, и пусть идёт медленно и не верит собственным глазам. Если увидит на крыше двух Диан, пусть тащит обеих, потом разберёмся. Остальной резерв держать. Работаем по плану.

— Командир, — Гаранин сделал паузу. — Это ваша сестра.

— Именно поэтому я и говорю это вслух, капитан, а не бегу туда сам. Работаем.

— Принял. Ершов, третья лестница, крыша Б. Глаза не включать, только руки.

Я выдохнул. Внутри всё скручивало — ватная дымка на месте сестры зудела, как фантомная боль, — но я задвинул это в тот же подвал, где уже лежали похороны Риты, заплаканные глаза Сони и три последние Гастрономические сводки.

Подвал был вместительный. Альфам другие не выдают.

— Гнездо, где цель?

— Подходит к перекрёстку у складов. Внимание… остановился.

Я видел это место с закрытыми глазами, запахи сами рисовали образы в мозгу. Перекрёсток, от которого расходились три переулка. Все три мы перекрыли ещё днём, и перекрыли красиво: не блокпостами, не магией, упаси Бездна, магию тварь чует, как я чую шашлык. Просто «прорвало трубу». Просто «идёт замена кабеля». Просто перевёрнутая фура с гнилой капустой, вокруг которой даже мороку было бы противно идти.

Воронин лично утверждал каждую декорацию. У человека, я подозреваю, погиб в душе театральный художник.

— Что он делает?

— Стоит перед фурой. Смотрит, — голос оператора дрогнул. — Командир, у меня по картинке… он реальный. Дождь с капюшона течёт. С плеч брызги летят. Вот сейчас — переступил, ботинком в лужу, всплеск пошёл, круги… Датчик массы на люке под ним сработал. Восемьдесят два килограмма. Это не морок! Ходит кто-то плотный, с весом.

— Никто и не обещал вам привидение, — сказал я. — Дальше.

— Разворачивается. Пошёл… — пауза, щелчок, — пошёл по единственному открытому маршруту. Прямо к центральному двору «Визита». Прямо к вам, командир.

— Вот и славно, — сказал я. — Всем постам: режим «камень». Не дышать, не колдовать, не думать о белых обезьянах. Снайперам — ждать команды. Он должен быть полностью открыт, до последней складочки на плаще. Кто выстрелит раньше, тому лично оторву руки и вставлю обратно не той стороной. Чтоб в следующий раз целился ими лучше.

— Принято, — сухо сказал Гаранин. И добавил, уже тише: — Удачной охоты, Альфа.

Я вжался спиной в мокрый кирпич арки и стал слушать.

Сквозь дождь я разобрал звуки. Размеренные шаги, метр десять, как по метроному. Тяжёлые ботинки, всплеск, всплеск, всплеск. Ровно посередине каждой лужи.

Девятьсот лет весь мир услужливо расступался перед ним, оставляя один-единственный открытый путь. К еде.

Но сегодня на тропе его буду ждать я.

Гастрономическая Сводка.

[Блюдо подано. Приятного аппетита, Альфа. Рекомендация: не делиться.]

«И не собирался», — подумал я. Капкан ещё не захлопнулся, но пружина уже пела.

Он вошёл во двор так, как входят к себе домой. Не оглядываясь, тяжёлые ботинки давили лужи с равнодушием асфальтового катка.

Я шагнул из тени арки и встал у него на пути.

Дождь молотил по асфальту. Вывеска «В_ЗИТ» трещала над головой, неон дёргался в агонии, заливая двор розовым светом дешёвого стрип-клуба на пенсии.

Красивая декорация для последнего ужина. К несчастью для вторженца, ужинать сегодня буду я.

Нападать сразу я не стал. Девятьсот лет опыта против моих восемнадцати, тут сначала щупают, потом бьют. Я лениво хлопнул себя по карманам дедовского пальто, изобразив вселенскую тоску курильщика.

— Слышь, друг. Закурить есть?

Фигура остановилась. Капюшон качнулся, и во тьме под ним затлели два жёлтых огонька.

Вертикальные зрачки. Ага, они. Знакомые до зубовного скрежета, мы уже поиграли с ними в гляделки над тушкой Адлера.

А потом он заговорил, и я насторожился.

Голос звучал мужской, но интонации в нём пели. Мягко и плавно, без единой звериной хрипотцы. Так разговаривают воспитатели в детском саду и мошенники по телефону.

— Я не курю. Дым пахнет пожаром. А огонь сжигает то, что должно расти, — капюшон склонился набок. — Почему вы, волки, всегда хотите всё сжечь?

Мои уши дёрнулись под капюшоном. Раз, другой.

«Вы, волки». Он говорит о моём роде. Стоп. Откуда у древней твари, которая девять веков дрыхла в гробу у Адлера, лирика уровня паблика «Мудрость Вселенной»? Древние духи Бездны изъясняются просто: голод, кровь, месть, отдай печень, сука. Словарный запас у них как у коллектора. А этот рассуждает, как обиженный флорист, у которого волки потоптали клумбу. А потом ещё и обоссали.

[Чёрный Желудок]: Деликатес разговаривает. Рекомендация: не разговаривать с едой. Остынет.

Я мысленно рыкнул на Желудок и качнул подбородком в сторону комбината.

— Завод через дорогу дымит круглые сутки, а ты в его сторону даже не смотришь. Затерпел? Так что философию оставь. Ты далеко от дома, приятель. Адлер сдох. Гроб твой опечатали. Что ты забыл в этом клоповнике?

Мужчина не ответил сразу. Он поднял голову и обвёл взглядом гостиницу. Медленно, этаж за этажом, окно за окном, будто пересчитывал спящих. Взгляд зацепился за тёмное окно на третьем этаже и вернулся ко мне.

— Мне всего лишь хотелось тепла, — сказал он, и в певучем голосе прорезалась обида. — Но этот город сложили из мокрых камней и холодных сердец. Даже в самом большом твоём доме, Волк, женщины плачут в темноте. Скажи мне… почему ты так боишься быть бедным? Или ты прячешься за стальными люльками и каменными заборами, потому что тепла на тех, кто рядом, у тебя не хватает?

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Тихо, как первый камешек перед лавиной.

Стальные люльки. Это очередная поэтическая метафора или…

Да какие, к Бездне, стальные люльки? Про люльки, которые Лизка сделала для Волчат, знали человек десять. И всё они за барьером. Дикий Хищник вылез из склепа недавно назад, он физически не мог… Откуда?

И почему его вообще волнует, боюсь ли я бедности? Тварей из Бездны финансовая грамотность не интересует, у них вся ипотека выплачена ещё при Батые.

Логика скрипела и не сходилась. Каша. Полная каша в его словах, но ингридиенты были странные.

— Складно поёшь, — процедил я. — В саркофаге риторику изучал?

Фигура шагнула вперёд. Полшага, не больше. И я увидел то, от чего шерсть на загривке встала дыбом: капли дождя огибали его лицо. Не разбивались о кожу, а сворачивали в сантиметре от неё, будто брезговали. Или боялись.

— Девочка, — протянул он, и капризная нота в голосе резанула слух. Уязвлённое эго сочилось из-под капюшона. — В жёлтом дождевике. Она так плакала, Яр… Она шла по лужам и думала, что её ребёнок не нужен великому Альфе. Потому что у неё нет титула. Нет пафосного герба. Нет породы, — жёлтые зрачки сузились в бритвенные щели. — Скажи мне, Волк. Неужели твои законы Стаи настолько изголодались, что ты сожрёшь собственного щенка, лишь бы породистые суки спали спокойно?

Холод рухнул мне в желудок и разлился по позвоночнику.

Ублюдок назвал меня по имени. Он знал про жёлтый дождевик, цитировал Соню. Дословно.

Пазл не складывался. Я ожидал, что Хищник шёл сюда жрать, а он пришёл… предъявлять.

Я что-то упускаю. Что-то огромное. Прямо сейчас.

[Чёрный Желудок]: Внимание. Состав деликатеса не соответствует заявленному на этикетке. Провожу повторный анализ…

Мужчина улыбнулся. Клыки блеснули в темноте капюшона, и в жёлтых глазах отразился издыхающий неон «Визита». Улыбка вышла наглая. И бесконечно печальная. Так не улыбаются перед атакой. Так улыбаются на похоронах.

— Ты ошибся, Ярослав, — сказал он тихо. — Эта дурочка действительно тебя любила. А теперь… теперь нам обоим очень, очень больно.

Мир сузился в точку.

Я вдавил тангенту так, что пластик хрустнул, и заорал в эфир, срывая голос:

— Гаранин, отставить! Всем группам отбой! Это не…

Поздно.

«Чистильщики» не зря жрали свой хлеб. Их рефлексы точили годами, их учили стрелять раньше, чем додумывается мысль. Фигура шагнула в центр двора, в расчётную точку, и двенадцать пальцев спустили крючки одновременно.

Двор взорвался грохотом. Пули прилетели с трёх крыш, крест-накрест, по ногам, по суставам. Всё по плану, по моему идеальному, вылизанному плану. Сверху рухнули магические сети, погребая фигуру в плаще.

Ловушка захлопнулась безупречно.

И пока эхо металось между стен, а сети искрили на мокром асфальте, в моей голове билась одна-единственная мысль, холодная, как скальпель:

Мы поймали не того. Или не то. Или…

Капли дождя летели сквозь то место, где под сетями должен был скорчиться человек.

Диана

Сознание возвращалось к Диане так же, как студент возвращается на пары после каникул. Неохотно, частями и с глубоким отвращением ко всему сущему.

Сначала включился нос. И он честно доложил: капуста. Квашеная, забытая человечеством капуста. Следом подтянулся вчерашний борщ, гнилой лук и что-то рыбное, что умерло дважды и оба раза мучительно.

Потом включилась голова.

— Ммх… — простонала Диана и разлепила глаза.

Над ней висело дождливое небо, зажатое между двумя кирпичными стенами. Под ней пружинила куча чёрных мусорных пакетов. Мягких и тёплых. А ароматы перли такие, что у любого парфюмера случился бы инсульт с последующей сменой профессии.

Мусорные баки. Она лежала на помойке.

Диана села рывком и тут же пожалела об этом: лоб прострелило болью. Она осторожно потрогала его пальцами и нащупала шишку. Шишка пульсировала, и по ощущениям уже претендовала на личную комнату в Логове.

Память возвращалась обрывками. Крыша… Дождь… Фиолетовые огоньки, красивые, как ёлочная гирлянда. Она потянулась посмотреть поближе, потому что огоньки складывались в узор, и узор ей что-то шептал… а дальше пожарная лестница ударила её по лбу всеми своими перекладинами по очереди, и куча этажей свободного полёта завершились мягкой посадкой в объятия городской помойки.

С плеча скатился пластиковый стаканчик. Диана проводила его взглядом, потом медленно поднесла к носу собственный рукав и принюхалась.

— Фу-у-у! — взвыла она на весь переулок. — Серьёзно⁈ Капуста⁈ Вчерашний борщ⁈ Это шёлк, вы, варвары! Лимитированная коллекция! Если Ярик не оплатит мне химчистку, я напущу Игорька на его коллекцию элитного чая! Пусть баобаб ему каждый пуэр нафарширует своими листьями! Будет пить «Слезу лысеющей ветки» до конца дней!

Переулок молчал, дождь в наглую моросил. Где-то капало из водосточной трубы, отбивая издевательский ритм.

И тут стало холодно.

Лужи между баками схватились тонкой ледяной коркой и захрустели. Пар от дыхания повис облачком. А вонь помойки, непобедимая, вечная вонь, вдруг отступила, и её вытеснил другой запах.

Старая бумага. Сухие цветы.

В глубокой тени между кирпичной стеной и контейнером бесшумно распахнулись два глаза. Огромные, жёлтые и с вертикальными зрачками. Из темноты раздался рык, низкий и раскатистый. Такой звук издаёт очень большая грудная клетка, когда её обладатель хочет, чтобы добыча успела как следует испугаться перед смертью.

— Ты упала, маленькая волчица, — голос тёк из тени замогильный, словно зачитывал приговор. — Так знай же: твоя кровь окропит эти холодные камни, а твой брат будет выть над твоими костями, и вой его…

— Слышь! — Диана вскинулась и яростно ткнула пальцем в собственный лоб. — Ты, окулист недоделанный! Ты мой лоб видел⁈ Нет, ты СЮДА посмотри! Твои фиолетовые огонёчки меня заманили, я летела три этажа! Три! У меня шишка размером с ананас Игорька! Ты вообще представляешь, сколько стоит приличный косметолог в Северогорске⁈ Их тут два на весь город, и к обоим запись до Нового года!

Голос поперхнулся.

Жёлтые глазищи моргнули вразнобой. Сначала левый, потом правый. Древняя тьма в глубине тени зашевелилась, явно перечитывая собственный сценарий.

Нужной реплики там, кажется, не было.

— Косметолог?.. — голос дрогнул, теряя загробную глубину. — Я… Я Лиса из восточных чертогов! Девятихвостая! Моё имя шептали императоры, засыпая в холодном поту! Предо мной…

— Да мне фиолетово, откуда ты прилетела! — Диана вскочила бы, но пакеты под ней предательски поехали, и она осталась сидеть, что не помешало ей продолжать с той же яростью. — Хоть из восточных чертогов, хоть с оптовой базы «Восток»! Мой костюм убит! Мои волосы пахнут борщом! Если ты хотела подраться, могла бы просто написать мне в личку, как нормальное чудовище! «Привет, я древний демон, предлагаю смертельную битву, четверг устроит?» Нет! Обязательно надо огоньки, лестница, помойка!

Тень заворочалась. По кирпичной стене поползли морозные узоры, явно призванные вернуть сцене нужную атмосферу.

— Твой брат… — Кицунэ попробовала зайти с другого фланга, вложив в голос всю вековую скорбь. — Твой брат чудовище. Он растоптал невинное сердце. Он…

— Открыла Америку, — Диана закатила глаза и принялась выковыривать из волос капустную шелуху. — Колумб недоделанный. Ярик козёл, это в Логове даже табуретки знают. Он сегодня заставил нас жрать суп, в котором железные опилки плавали, «для укрепления крови», ага. А сам ходит в халате с пятнами от отбеливателя и считает себя иконой стиля. И что дальше? Что ты от него хотела? Букет роз? Свадьбу в Столице? Кольцо с бриллиантом в бокале шампанского? — она фыркнула. — В очередь встань, там девицы без тебя друг дружке готовы волосья повыдергивать. Очередь начинается за воротами и заканчивается где-то в области.

В тени что-то треснуло. Кажется, лёд. А может, шаблон.

— РОЗ⁈ — голос демона сорвался с замогильного баса на возмущённый фальцет и торопливо вернулся обратно. — Наша битва предназначена судьбой! Нити рока сплелись! Кровь взывает к крови! Это предначертано в…

— Судьбой ты предназначена оплатить мне маникюр! — Диана сунула руку в сторону глазищ, демонстрируя средний палец. Не в оскорбительном смысле. В буквальном. — Смотри! Ноготь! Сломался! Под самый корень! Ты знаешь, как трудно найти в этой глуши хорошего мастера⁈ Я к Верочке три недели записывалась! Три! Недели! А теперь всё, привет, снова в лист ожидания, потому что какая-то лиса с востока решила поиграть в Сайлент Хилл на моей крыше!

Жёлтые глаза смотрели на средний палец Дианы. Долго. Очень долго. В них медленно, слой за слоем, умирало что-то древнее. Возможно, вера в осмысленность бытия.

Девятьсот лет. Девятьсот лет она оттачивала искусство ужаса. Императоры седели от одного её смеха за ширмой. Генералы вспарывали себе животы, лишь бы не слышать её шагов по крыше дворца. Целые провинции вымирали от страха, когда над рисовыми полями загорались её огни. Величайший охотник на демонов во всей Поднебесной пожертвовал рукой, чтобы одолеть её и запечатать.

А эта девчонка предъявляла ей ноготь.

Диана тем временем выбралась из пакетов и поднялась на ноги. Отряхнула колени, брезгливо, двумя пальцами, оттянула от тела промокшую ткань. Осмотрела демона в тени так, словно глядела на соседа, повадившегося сверлить стены в воскресенье в семь утра.

— Короче, — сказала она и упёрла руки в бока. — Слушай сюда, чертог ходячий. Если ты собралась меня жрать, то давай быстрее. У меня целый список причин. Во-первых, если мои волосы высохнут с этим запахом тухлого лука, их уже ничто не спасёт, и мне придётся бриться налысо. А если я облысею, — она наклонилась вперёд и понизила голос до вкрадчивого шёпота, который прозвучал страшнее любого рокота из тени, — я тебя из-под земли достану, из чертогов выковыряю и лично пущу на воротник. Знаешь, рыжие пушистые воротники всегда в моде. А у тебя аж девять, прикинь, как удачно.

Тишина.

В тени что-то щелкнуло. Древний разум Кицунэ, переживший династии, войны и одного особенно занудного буддийского монаха, пытался осознать современную тупость.

По сценарию здесь полагались крики. Мольбы. На худой конец, героическое «ты не пройдёшь». Жертва должна была дрожать, а она стояла посреди помойки, воняла борщом и предъявляла претензии.

Её не пугала тьма. Её волновал маникюр.

— Ты… — голос из тени дрогнул. — Ты должна… бояться…

— Должна, — покладисто согласилась Диана и почесала шишку. — Ещё я должна Лерке пять тысяч, Игорьку новую кадку и Ярику вернуть его кредитку, пока он не заметил. Живу как-то. Ты жрать-то будешь или мы тут до утра стоим? У меня, между прочим, переохлаждение намечается. Сожрёшь меня простуженную, потом сама же чихать будешь.

И тут у древнего демона кончились слова.

Рёв, который вырвался из тени, не имел ничего общего с тем раскатистым, отрепетированным рокотом тёмного властелина. Это был дикий и искренний вопль существа, которого достали.

Морозные узоры на стене лопнули. Иллюзии, любовно сплетённые, разлетелись клочьями, потому что их создательнице стало не до искусства.

Чёрная теневая туша вымахнула из-за контейнера. Распахнув пасть, она рванула через переулок с одной-единственной целью: заткнуть эту невыносимую девицу. Навсегда. Любой ценой. Плевать на судьбу, только пусть она замолчит.

Диана ушла в бок кувырком, над ухом щелкнули челюсти. Мусорные баки за её спиной смялись в фольгу и впечатались в кирпич. Она сразу развернулась, и из её рукавов с сухим шелестом хлестнули боевые лозы.

— Ну наконец-то! — рявкнула она, оскалив клыки в белозубой ухмылке. — А то стоит, бубнит… За ноготь ответишь, рыжая!

Глава 11 Сила Врачебной Клятвы

Первый удар Диана приняла на скрещённые лозы, и те аж взвыли, заголосили на своей растительной частоте, как бабки на похоронах.

Чёрная туша врезалась в плетёный щит, и Диану проволокло спиной по асфальту метра четыре, до самой стены. Подошвы дымились.

Щит держался. Пока.

— Хорошая девочка, — прохрипела Диана, — сидеть! Лежать! Апорт!

Лиса не оценила дрессировку. Она ударила лапой снова, уже без замаха, просто вложив массу, и Диана поняла страшное: с этой твари слетело всё. Стихи, чертоги, императоры, вековой лоск. Осталась туша. Девятьсот лет голода, упакованные в тень с зубами.

А туша, в отличие от пафоса, работала безотказно.

Диана крутанулась, хлестнула лозой понизу, подсекая лапы, и пинком отправила в противницу мусорный бак.Тот смачно впечатался лисе в морду, загрохотав.

— Это тебе за костюм!

Второй бак полетел следом.

— Это за ноготь!

Третий она приберегла, и правильно сделала, потому что лиса расплылась дымом, и там, где только что была одна Кицунэ, встали четыре. Одинаковые, желтоглазые, и все скалили пасти в подобие ухмылки.

— Так, — сказала Диана, пятясь. — Это нечестно. Я одна пришла, и они тоже одни пришли…

Лозы метнулись веером, по всем четырём целям сразу. Три лисы лопнули, изойдя дымом. Четвёртая поймала лозу пастью и дёрнула.

Лоза толщиной с руку, способная удержать грузовик на склоне, разошлась волокнами в лисьих челюстях, как гнилая нитка. Обрывок шлёпнулся в лужу и задёргался.

«Сыночек, прости, — мелькнуло в голове. — Мама вырастит тебе новую ветку».

А потом мир взорвался.

Удар пришёл слева, оттуда, где секунду назад никого не было. Пятая лиса, настоящая, всё это время стояла в слепой зоне и терпеливо ждала, пока добыча отвлечётся на кукол. Чёрная лапа врезалась Диане в бок, и волчицу отшвырнуло через весь переулок.

Рёбра хрустнули. Диана успела отстранённо подумать, что вселенная сегодня удивительно последовательна в ненависти к ней, а потом спина встретилась с водосточной трубой, и мысли кончились.

Она сползла на мусорные пакеты. Круг замкнулся. Помойка её отпускать не хотела.

— Вставай, — приказала себе Диана и попыталась. Бок отозвался таким огнём, что в глазах поплыло. — Ладно. Лежи. Лежать тоже тактика…

Тень накрыла её целиком.

Хвосты показались из-за спины Кицунэ один за другим, сотканные из плотной маны и призрачного меха, полупрозрачные. Диана успела насчитать семь, прежде чем первый обвил её лодыжки.

Хвосты пеленали её, как кольца анаконды. Виток за витком. Ноги, бёдра, сломанные рёбра, от чего Диана взвыла сквозь зубы. Призрачный мех на ощупь оказался ледяным.

Там, где хвосты касались её ауры, аура трещала и шла трещинами, как лобовое стекло под градом.

— Эй… — просипела Диана. Воздуха не хватало. — Слушай… а давай… в личку всё-таки…

Морда нависла над её лицом. Вблизи в жёлтых глазах не осталось ничего от той обидчивой дамочки с восточной поэзией. Зрачки распахнулись во всю радужку, и в них клубился голод.

Пасть раскрылась медленно, с наслаждением, обнажая ряды зубов, и потянула в себя воздух. Диана почувствовала, как что-то в её груди качнулось навстречу этой пасти. Желудок. Тварь собиралась выпить её Чёрный Желудок, как коктейль через трубочку.

«Ну вот и всё, — подумала Диана неожиданно спокойно. — Ярик, братец, прости, что ругалась на твой суп с питательными опилками. Он был отвратительный, но я могла молчать об этом реже. Игорёк, сыночек, не давай никому свою кадку, ты в ней красивый. Лерка… блин. Лерка, я так и не отдала тебе пять тысяч. Вот теперь точно не отдам. Хоть в чём-то плюс. Хотя кредитку Ярика можешь себе забрать».

Пасть опустилась ниже…

Ярослав

Сети во дворе лежали пустые. Я стоял над грудой искрящей зачарованной стали, под которой не было ничего, кроме мокрого асфальта, и в моей голове с грохотом вставал на место последний кусок пазла.

Плотный морок. Всё это время во дворе стоял реалистичный морок с запахом и чужими воспоминаниями в зубах. А настоящая тварь…

Ватная дымка на месте сестры лопнула. Связь Близнецов прорвало разом, как плотину, и в меня хлынуло: боль, треск рёбер, холод, ЛЁД, и спокойная, прощальная мысль про какие-то пять тысяч и кредитку.

«Криоскольжение» я активировал на пределе, влив в навык столько маны, что подошвы вморозило в асфальт и тут же сорвало с него.

Мир смазался. Стена двора, поворот, стена переулка… я нёсся, как по льду, не касаясь земли, и позади меня трещали замёрзшие лужи.

Триста метров. Полтора удара сердца.

Влетев в переулок, я увидел чёрно-рыжую тушу. Девять светящихся хвостов, сжатых коконом. Внутри кокона белые уши моей сестры. Над ее лицом распахнулась пасть.

На полную трансформацию ушло бы три секунды, а у Дианы не было трёх секунд. Вместо этого я собрал всю массу Желудка и вбил их в три точки.

На пальцах вспыхнули Призрачные Когти. А на лицо легла Пасть. Фантомная, полупрозрачная, она легла поверх моих собственных челюстей и распахнулась так широко, как только можно.

[Чёрный Желудок]: Наконец-то. Столик заказывали?

Лиса почуяла меня за четверть секунды до удара и начала поворачиваться. Поздно. Её защитные ауры вспыхнули передо мной… и Желудок просто втянул их. Все и разом, как пылесос втягивает паутину.

Я прошёл сквозь девятьсот лет накопленной защиты, не сбавив хода, сгрёб Когтями ближайший хвост из тех, что душили Диану, рванул на себя…

И укусил.

Челюсти, мои и фантомные, сомкнулись одновременно. Хвост, сотканный из древней маны, поддался не сразу. Он был плотный, упругий, как хорошо выдержанный хамон. А потом волокна лопнули, и кусок остался у меня в пасти.

Я проглотил, не жуя.

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

Блюдо: Хвост Кицунэ, свободный выгул, выдержка 900+ лет.

Категория: МИШЛЕНОВСКИЙ ЭКСКЛЮЗИВ. Подаётся раз в столетие.

Питательная ценность: ПЕРЕДОЗИРОВКА. ПЕРЕДОЗИРОВКА. Хозяин, куда в тебя столько, ты опупел?

Внимание: превышен суточный лимит калорий на 40 000%. Ожидайте системный откат. Изжога прилагается. Перевариваться будет ОЧЕНЬ долго.

Меня вштырило. Другого слова нет. Девятьсот лет чужой силы рухнули в моё Ядро, как цистерна спирта в костёр. Зрение раздвоилось, потом расчетверилось, потом я стал видеть запахи. Мышцы гудели. Сердце молотило с частотой пулемёта. Мне хотелось одновременно выть на луну, бежать до Столицы пешком и построить сарай.

А Кицунэ визжала. Так громко, как и должно визжать существо, у которого только что отъели кусок души. На частоте, от которой лопались остатки стёкол в окнах «Визита» и выли сигнализации за три квартала.

Хвост для девятихвостой не украшение, но часть её самой.

Которую я в наглую переваривал.

Лиса отшвырнула Диану, и отшатнулась к стене, поджимая обрубок. Жёлтые глаза уставились на меня, и я впервые увидел в них ужас. Девятьсот лет она была вершиной пищевой цепочки, и вот прямо перед ней стояло нечто, которое её ело. С аппетитом. И, судя по фантомной Пасти, собиралось попросить добавки.

— Стой, — сказал я, делая шаг. Голос звучал хрипло и зло. — Мы не закончили. Ещё восемь.

Тварь завизжала.

Синее пламя вспыхнуло от стены до стены, слепящее и без жара, отгораживая меня от лисицы. Я рванул сквозь него, Когти вспороли пустоту. За пламенем клубился туман, густой, глушащий нюх вернее заводского смога, и в тумане не было никого.

Я замер, поводя носом. Ушла, щучка. Изувеченная, униженная, но ушла.

Сзади застонала Диана.

Желудок внутри крутануло так, что я согнулся. Откат подступал, чужая мана бродила во мне, как брага в тесной бочке. Я посмотрел в туман, где растворилась дичь, потом на сестру, лежащую на мусорных пакетах.

Позже выслежу раненую добычу, Стая важнее охоты.

— Ещё свидимся, — пообещал я туману и пошёл к Диане.

Она лежала среди пакетов, белые уши повисли тряпочками, из рассечённой брови текло, каждый вдох давался ей со свистом. Я опустился рядом и осторожно, как сапёр, приподнял её.

— Рёбра, — выдохнула она. — Штуки три. Может, четыре. Не трогай, убью.

— Молчи и дыши. Носиком.

— Ага, щас, — она сфокусировала на мне взгляд, и даже сквозь боль в нём зажглась знакомая ехидца. — Яр. Братик. У тебя изо рта воняет старой псиной. Прям вот… вековой псиной. Ты что, лису жрал?

— Хвост.

— Целиком⁈

— Кусок.

— Фу-у, — она закашлялась, на губах выступила кровь, но кашель подозрительно смахивал на смех. — Это же был мой воротник! Даже не помыл… А я тебе про суп с опилками претензии предъявляла. Беру назад. Суп был вершиной кулинарии… Кстати. Ты видел мой костюм? Лимитированная коллекция. Всё, нет коллекции. Ты мне должен уже толстовку, костюм, черешню и косметолога… список растёт, Яр, а ты даже не записываешь…

Я приложил ладонь к её груди, туда, где под треснувшими рёбрами мерцало истощённое Ядро, и толкнул в неё часть сожранной маны. Лисья сила шла тяжело, я фильтровал её через Желудок, как через марлю. Диана дёрнулась, охнула, и трещины на её ауре начали затягиваться. Медленно, но начали.

— Тёплая, — пробормотала она, обмякая. — Надо же. Внутри лиса тёплая. А снаружи такая стерва…

Я коснулся наушника.

— Гнездо, это Альфа. Отбой засаде. Цель во дворе была мороком. Настоящая уходит на север, ранена, минус один хвост из девяти. Преследование запрещаю, повторяю, запрещаю, она сейчас напугана, а напуганная тварь такого класса опаснее голодной. Санитара с носилками в переулок за гостиницей. И, Гаранин…

— Слушаю, командир.

— Улицы больше не безопасны. Ни одна. Сверни периметр, из зданий не высовываться.

— Принял. Операция…

— Операция принесла нам кусок хвоста и побитую Диану, — я посмотрел на сестру. Сестра вяло показала мне средний палец со сломанным ногтем и скорчила страдальческую мордашку. Кажется, этот ноготь волновал ее сильнее всего. — Пойдет. Раненого зверя выследить легче.

Оставался последний пункт.

Через десять минут, сдав Диану санитарам под её возмущённое «не смейте резать костюм, он и так страдал», я поднялся на третий этаж «Визита». Лестница скрипела. Из-под двери номера 302 не пробивалось ни света, ни звука.

Ключ у меня был. Воронин выкупил весь этаж, ключи шли в комплекте. Но я всё равно на секунду задержался перед дверью, слушая, как внутри ровно, спокойно дышит во сне женщина. Которую я сегодня разжаловал из невест в наживку. Из-за которой древняя тварь почему-то решила отомстить лично мне.

Только не говорите, что у Кицунэ просто женская солидарность проснулась.

«Она действительно тебя любила», сказал морок. Голосом, слепленным из Сониных слёз.

Я открыл дверь.

Софья подскочила на кровати с задушенным писком, нашарила выключатель, и жидкий свет ночника выхватил меня целиком.

Ну что сказать, я красавчик. Пальто Корнея в лисьей крови. Глаза, в которых ещё догорала чужая мана. И запах. После сожранного хвоста от меня пёрло такой жутью, что даже таракан на стене развернулся и слинял в соседний номер.

— Я… Ярик?.. — Соня вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что случилось?.. Почему ты… здесь?

В её глазах помимо удивления мелькнуло ещё что-то, трудно уловимое. Уголки губ робко приподнялись.

— План изменился, — сказал я. — Пять минут на сборы. Едешь в Логово.

— В Ло… — она моргнула. — Но ты же сказал… ты сказал, что я…

— Я помню, что я сказал. Теперь я говорю другое. Давай, в темпе вальса.

Она сорвалась с кровати и заметалась по номеру, сгребая вещи. Жёлтый дождевик, скомканный, висел на стуле. Я смотрел на него и думал.

Охота на живца окончена. Тварь раскусила приманку, получила по морде и потеряла хвост. Теперь она заляжет, зализывая обрубок, и вернётся уже другой: осторожной, терпеливой.

И да, Кицунэ будет куда злее. Весь вместе с хвостом я откусил и её оскорблённое величие. Оставлять Соню здесь значило накрыть твари стол и разложить салфетки.

Значит, глухая оборона. Забираем приманку, закрываем ворота, поднимаем все щиты Демида до последней руны. И пусть Игорёк оплетёт периметр так, чтобы мышь не проползла без досмотра.

Посмотрим, бесхвостая. Рискнёшь ли ты сунуться в Логово, где каждый камень помнит мою волю.

А если рискнёшь…

[Чёрный Желудок]:…то ужин сам придёт к столу. Хозяин, я в тебя верю.

Впервые за ночь мы с этим обжорой были полностью солидарны.

Корень выплюнул нас троих в подвальный отнорок Логова с деликатностью почтового штемпеля.

Я приземлился на ноги, потому что я Высший Хищник, по статусу так положено. Диана шлепнулась мне на руки, как варёная лапша. А Софья…

Софья выпала из корня на четвереньки, вытаращила глаза и издала звук, который я до этого слышал только от чайника, забытого на плите.

— Мы… мы скользили… внутри дерева, — сообщила она стенам, потолку и мирозданию в целом. — Оно… оно глотало. Я чувствовала, как оно ГЛОТАЕТ нас!

— Перистальтика, — сказал я. — Транспорт будущего. Илон Маск рыдает в подушку.

— Оно… чем-то облизало мне затылок!

— Это он здоровается, — прохрипела Диана с моих рук, не открывая глаз. — Игорёк, сыночек, не облизывай пассажиров. Сколько раз говорить. Не все понимают твою нежность… ай, Яр, не тряси меня, у меня рёбра сегодня уже натряслись.

Я поставил Мелкую вертикально и придержал за плечо, пока она ловила равновесие. Выглядела сестра так, будто её пропустили через стиральную машину вместе с ведром щебня: белые уши в мусорной пыли, на лбу шишка, костюм — тот самый, из-за которого она отчитывала девятисотлетнего демона, — превратился в живописные лохмотья.

А внутри меня тем временем шёл собственный банкет.

Откушенный хвост Кицунэ переваривался. Девять веков лисьей хитрости ворочались в Чёрном Желудке, как якорная цепь в бетономешалке. По пищеводу периодически прокатывалась волна такого жара, что я всерьёз опасался дыхнуть и спалить Соне брови.

[Чёрный Желудок: Идёт усвоение объекта «Хвост Кицунэ (1/9)». Возраст блюда: 912 лет. Статус: ЭЛИТНАЯ ИЗЖОГА.]

[Рекомендация: не принимать пищу 6 часов, избегать стрессов, заварить ромашку. Возможен легкий метеоризм с ароматом сакуры]

Ромашку. Мне. Сыну Безумного Бога Бездны. Желудок с каждым уровнем всё больше напоминал мою несуществующую бабушку.

Я отмахнулся от уведомлений и прислушался к дому.

Логово спало. Чуткое чутьё разложило особняк по этажам, как рентген. Подвал: холод, камень, Демидовы плиты дышат ровно. Первый этаж: кухня, слабый запах серебряной полироли. Иллириэль либо не спит, либо спит стоя с ножом в руке, что для эльфийки одно и то же. Дед Корней в своей комнате: ружейное масло, табак, огуречный рассол — святая троица.

А вот второй этаж…

Со второго пёрло знатно. Стены в районе спальни Анжелики отдавали жаром, как духовка через час после пирога.

Женушка не спала. Она лежала, смотрела в потолок и медленно накаляла воздух вокруг себя, потому что где-то по городу бегала медсестра, укравшая Семя её Альфы, и Анжела эту тему не закрыла.

Если Софья сейчас попадётся ей на глаза, от Логова останется живописная воронка. И я даже не был уверен, что успею всех вытащить.

— Так, — сказал я тихо. — Агент Пипетка Огурцова. Стоишь здесь. Дышишь носиком через раз. С баобабом не разговариваешь.

— А если оно первое начнёт?..

— Игнорируешь. Оно навязчивое.

Дверь подвального отнорка отъехала раньше, чем я к ней потянулся, и в проёме нарисовались двое.

Лиза Жестянка, в любимом комбинезоне, с разводным ключом наперевес, серебряные прожилки на предплечьях тлеют боевым светом. И дед Корней собственной персоной, в коляске, с дробовиком поперёк колен. Его лицо… это было лицо человека, который не спал, потому что спать во время осады не положено по уставу.

— Живые, — констатировал дед, окинув нас единственным глазом. Потом взгляд остановился на Диане, и прищур стал жёстче. — Так. Мелкая. Докладывай, почему выглядишь, как после артобстрела?

— Потому что я упала с крыши, деда, — Диана попыталась улыбнуться разбитыми губами. — Но ты бы видел помойку. Помойка проиграла.

— С крыши, — повторил Корней с непередаваемой интонацией. — В моё время с крыш падали только те, кого столкнули. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом…

— … никто с крыш не падал, потому что крыш не осталось, я помню, — Диана сделала шаг, покачнулась, и Лиза молча подхватила её под руку. Ключ Жестянка при этом из второй руки не выпустила. Профессиональная деформация.

— Лиза, — сказал я. — Забирай её. Штопать, поить, уложить, по запросу гладить и кормить вкусняшками. И самое главное…

— Ни слова сестре, Альфа. Всё понимаю, — Лиза кивнула, даже не дослушав. У девчонки уже выработался ценный навык: она понимала приказ по первым двум словам. — Я не видела ничего, дед не видел ничего, а если Анжелика спросит, откуда у Дианы фингал, то она подралась с ананасом.

— С ананасом она подралась в прошлый раз, — заметил Корней.

— Значит, ананас взял реванш. — Лиза перехватила Диану удобнее и повела к лестнице. Мелкая на ходу обернулась и одними губами произнесла: «Две толстовки. И черешню».

Я кивнул. Долг есть долг.

«Кредитку чтоб вернула» — добавил я также одними губами.

Диана покраснела до кончиков волос и смущенно кивнула.

Дед Корней уезжать не спешил. Его глаз обшарил темноту отнорка за моей спиной — туда, где в тени жалась Софья, старательно изображая часть интерьера.

— А груз, стало быть, секретный, — сказал он.

— Секретнее некуда.

— Понял. Не видел, не слышал, не нюхал. — Дед развернул коляску, но напоследок бросил через плечо: — Ярик. Если наверху рванёт, мой огнемет тут не причем. Я его к бою приготовил ещё в четверг.

Я приподнял бровь. У нас в особняке есть огнемет? И, полагаю, горючее к нему?

Дед укатил, скрипя колёсами в темноте, как призрак военкомата.

Тащить Соню через жилые этажи было слишком опасно. Как тащить канистру бензина через курилку. Поэтому мы пошли низом.

Игорёк, повинуясь моему довольно корявому мысленному пинку (Диана общалась с деревом как с сыночкой, у меня получалось скорее как с туповатым пёселем), раздвинул корни вдоль стены, открывая тайный проход. Мы протиснулись по узкому живому лазу под фундаментом, мимо котельной, мимо оружейки, в самое брюхо особняка.

Винный погреб. Здесь пахло дубом, пылью и коллекционным тщеславием прошлых поколений Волковых.

Базальтовая стена вздохнула, когда я коснулся ее рукой. По камню пробежала волна, как по воде от брошенного камня, и цельная плита в две тонны весом бесшумно отъехала в сторону.

Демид, когда я заказывал ему «новую комнату для пленников, которую не найдёт даже параноик», превзошёл себя. Лиза потом неделю плела внутри экранирующую сетку, ворча, что «проще было построить второй бункер, чем спрятать первый».

— Заходи, — сказал я.

Софья вошла и огляделась. Комната без окон: широкая кровать, климат-контроль, душевая кабина за перегородкой, холодильник, забитый едой на две недели, полка с книгами. Кто-то — подозреваю, Диана, с её-то чувством юмора — поставил туда полное собрание серии «Мой Нежный Орк». Мелкая словно что-то чувствовала.

Софья медленно стянула свой жёлтый дождевик. Он шлёпнулся на пол мокрой яичницей. Девушка стояла посреди роскошной комнаты и смотрела на стены с толщиной осадного каземата, и я видел, как в её голове со скрипом складывается арифметика.

— Это… клетка, — сказала она тихо.

— Это лучшая клетка в радиусе пятисот километров, — согласился я. — С мана-изоляцией такого класса, что даже я, стоя снаружи, не учую, что ты здесь. А значит, не учует и Лиса. Правила простые, повторять не буду. Сидишь тихо. Не кричишь. Впрочем, кричи сколько хочешь, звукоизоляция полная, просто сорвёшь голос. Дверь открывается только снаружи. Еда в холодильнике, книжки на полке, душ за стенкой.

— А если… — она сглотнула. — А если пожар? Если про меня забудут?

— Про тебя не забудут. Про тебя, — я позволил себе тонкую улыбку, — к сожалению, невозможно забыть. И запомни главное. Для всех наверху тебя не существует. Особенно для моих жён. Особенно, — я выдержал паузу, — для Анжелики. Если Анжела узнает, что ты в доме, я не успею добежать сюда раньше, чем она превратит эту комнату в крематорий с функцией самообслуживания. Она пирокинетик, она беременна и она в курсе истории с пробиркой. Выбери любые два пункта из трёх — уже смертельно.

Софья побледнела и села на край кровати. Руки легли привычным жестом на живот.

— Я поняла, — прошептала она. — Меня нет.

— Быстро учишься, Огурцова. Хвалю.

Но я с ней ещё не закончил. Нужно было провести ещё одну… процедуру.

— Встань, — сказал я. — Руки опусти. Стой смирно.

— З-зачем?..

— Надо.

Она встала — на дрожащих ногах, но встала. Я подошёл вплотную. Никакой романтики из её книжек в этом не было: ни лунного света, ни трепетных признаний. Был Хищник, которому надо было кое-что проверить.

Я наклонился к её шее и глубоко, шумно втянул воздух. Кожа, страх, остатки маскировочного порошка Игорька… ожидаемо. Аптечный сбор «Успокой-трава» ещё держался, процентов на шестьдесят. Под ним угадывался её собственный запах, густой и сладкий от адреналина. Пульс лупил в сонной артерии, как у пойманной синицы; я слышал его без всякой телеметрии, просто ухом, но телеметрия Валерии — арендованный Дар из моего Депозитария — услужливо развернула картинку детальнее.

Я опустился ниже. Обнюхал живот, медленно, обстоятельно, как таможенный пёс, нашедший интересный чемодан.

Софья не дышала. По-моему, она даже моргать перестала. Стояла, зажмурившись, красная от ключиц до корней волос, и в её голове наверняка бешеным калейдоскопом крутились обложки всех прочитанных романов разом.

Там, внутри, под слоем тепла и ускоренного материнского пульса, билось второе — маленькое, наглое, ровное. Крошечный сгусток Бездны стучал с упрямством часов. И плевать он хотел на всех Кицунэ этого мира.

[Чёрный Желудок: Телеметрия объекта «Наследник». Жизненные ритмы в норме. Энергетический фон плода стабилен. Угроза выкидыша: отсутствует.]

[Рекомендация: добавить в рацион носителя гранатовый сок. И перестаньте нюхать. Это уже четвёртый круг.]

Я выпрямился. Софья открыла один глаз. Потом второй.

— Ч-что там?.. — выдохнула она. — С ним всё…

— Жить будет, — сказал я. — И он, и ты. Пей гранатовый сок, он в холодильнике, нижняя полка. И жди.

— Сколько ждать?

— Пока я не убью того, кто хочет вами поужинать.

Я вышел. За спиной плита встала на место с тихим, окончательным вздохом, как крышка сейфа.

Стеллаж с бургундским выглядел как обычно. Даже моё собственное чутьё, обшарив стену, доложило: пусто. Камень. Вино. Ничего интересного.

Идеально.

Про самый нижний уровень подвала не знал никто, кроме нескольких жителей дома. Здесь, под фундаментом, в тёплой земляной темноте, раскинулось главное корневище Игорька — узловатое, багровое, размером с вагонное депо.

Оно дышало. Медленно, глубоко, всем своим разросшимся под Северогорском телом: за время мутаций баобаб оплёл город сетью полых корней, как метрополитен, который никто не проектировал, не согласовывал и не смог бы закрыть на ремонт.

Я положил ладонь на кору и потянулся мысленно — так, как учила Диана. «Представь, что здороваешься с очень большой собакой, которая тебя любит, но может случайно сесть».

Игорёк. Заводская окраина. Общество целителей. Быстро.

Ответ пришёл волной тёплого, туповатого дружелюбия и запахом погреба. Дерево уточнило — не словами, образами: тот адрес, где вкусно пахнет самой разной магией?

Именно.

Толстенный корень передо мной с влажным хрустом раскрылся, как бутон плотоядного цветка. Внутри лоснилась гладкая, скользкая от древесного сока поверхность. Пахло, врать не буду, погребом деда-самогонщика. Диана права. Надо будет заставить его проветривать.

Я шагнул внутрь без брезгливости. Брезгливость — роскошь травоядных.

Корень сомкнулся за спиной. Секунда темноты, тишины…а потом стенки тоннеля сократились, и меня выстрелило вперёд с ускорением, от которого у обычного человека остановилось бы сердце, а у Софьи час назад чуть не остановилось всё сразу.

Меня несло прямо под спящим городом, под фонарями, под патрулями КМН, под всеми, кто думал, что контролирует Северогорск.

Хвост Кицунэ довольно заворочался в Желудке, отдавая жаром в кончики пальцев.

[Черный Желудок: Усвоение 12%. Там еще 8 штук осталось. Хочешь добавку?]

Хочу.

Я улыбнулся в темноте и выпустил Призрачные Когти. Пространство вокруг лезвий тихо, вкусно затрещало по швам.

Восемь хвостов, лисичка. У тебя осталось восемь.

А у меня всё ещё был отличный аппетит и целая ночь впереди.

Общество Целителей

Паркет в кабинете Андреевой был хорош. Дубовый, штучный, уложенный ёлочкой, отполированный до состояния «в меня можно смотреться перед казнью». Наверняка стоил как крыло областной больницы.

Тем приятнее было смотреть, как он вспучивается горбом и лопается с треском.

Багровый корень Игорька вылез посреди кабинета, как самый уродливый в мире тюльпан, раздвинул доски, плюнул фонтаном земли на персидский ковёр — и выпустил меня. Я вышел из него неторопливо, в облаке сырой земли и дымящей Бездны, в парадном пальто Корнея. Мои глаза густо заливала чернота.

Вход в хату по стилю на девять из десяти. Балл снял за запах погреба.

Елена Викторовна Андреева, Железная Леди Северогорска, гроза интернов и томографов, сидела за столом в три часа ночи — белый костюм, безупречная укладка, графики на мониторе и бокал коллекционного коньяка в руке.

Бокал она уронила. Коньяк «Двин» тысяча девятьсот лохматого года разлился по документам государственной важности янтарной лужей.

— Доброй ночи, Елена Викторовна, — сказал я, стряхивая с плеча щепку её паркета. — Не вставайте. Я ненадолго. Кстати, как продвигается импортозамещение титановых цепей в вашем изоляторе? Слышал, старые кто-то порвал. Вандализм какой-то, честное слово. Куда катится город.

Веко у неё дёрнулось. На кончиках пальцев затлела синяя магия, вытягиваясь в форму острого скальпеля.

— Волков, — произнесла она голосом, которым обычно сообщают родственникам плохие новости. — Ты в курсе, сколько стоил этот паркет?

— Вычтите из алиментов.

Прелюдии я не люблю. Прелюдии для тех, у кого есть время и совесть. У меня заканчивалось первое и никогда не было второго.

Я пересёк кабинет в два шага, упёрся кулаками в столешницу и наклонился. Древесина под моими руками жалобно скрипнула.

— Софья, — сказал я. — Ваша ассистентка. Наивная девочка с дефицитом железа и IQ, с библиотекой про нежных орков. Кто-то оплодотворил её моим украденным биоматериалом. Кто-то, у кого был доступ к криохранилищу, к оборудованию для процедуры и к её медкарте. Кто-то, кому очень хотелось получить ручного Волчонка в пробирке. Я перечислил три пункта, Елена Викторовна. Хотите, угадаю, кто подходит под все три?

Что-то в её лице… пошло не по сценарию.

Я ожидал холодной усмешки. Ожидал «и что ты мне сделаешь». Ожидал даже торга — «отдай мне образцы плода, и разойдёмся». Андреева умела торговаться, стоя по колено в проблемах.

Вместо этого она нахмурилась. Искренне, недоуменно, как хирург, которому сообщили, что он забыл в пациенте зонтик.

— Какая процедура? — переспросила она. — Волков, что ты несёшь? Софья в декрет не подавала, анализов не сдавала… Стоп. Она беременна? От тебя?

Рука её при этом (надо отдать должное рефлексам старого военно-полевого хирурга) уже плыла под столешницу. К тревожной кнопке.

— Давите, — разрешил я великодушно. — Мне всё равно надо было размяться.

Она надавила.

Двери разлетелись через четыре секунды. Хорошее время, элита. Четверо гвардейцев-санитаров в белой броне, в руках сверкнули магические клинки, у каждого на перчатках уже разгорались усыпляющие печати.

Я даже когти выпускать не стал. Невежливо резать людей в чужом кабинете, там и так паркет испорчен.

Я просто перестал сдерживать ауру.

Хвост Кицунэ, доваривающийся в Чёрном Желудке, добавил в неё девять веков чужой злобы — и получившаяся волна прокатилась по кабинету, как взрывная. Четверых элитных бойцов впечатало в стены с сочным хрустом штукатурки. Секунду они висели, как магниты на холодильнике, потом медленно, с достоинством, стекли на пол и остались лежать живописной композицией «утро после корпоратива».

[Чёрный Желудок: Нейтрализовано целей: 4. Затрачено усилий: как отогнать муху. Калорий не получено. Скука.]

— Дышат, — отметил я, перешагивая через ближайшего. — Живые.

Андреева побледнела — но не встала, не побежала, не завизжала. Сидела прямо, сжав подлокотники, и смотрела на меня взглядом патологоанатома, прикидывающего, с какого разреза начать.

Стальная женщина. Охотно верю, что Диана-Лужица её беспрекословно слушалась, когда была маленькой и ещё верила во взрослых.

Я обошёл стол и навис над ней. Положил ладони на подлокотники её кресла, отрезая пути к отступлению, и наклонился к самому лицу.

А потом шумно, по-звериному, втянул воздух.

Коньяк. Усталость — застарелая, месяцами копленная. Антисептик. Дорогие духи, нанесённые в семь утра и давно сдавшиеся. Под всем этим бьется пульс. Ровный. Чуть учащённый, страх есть, страх живой, честный, но ни единого сбоя, который выдаёт ложь. Дар Валерии, одолженный у паучихи, развернул её самость передо мной, как кардиограмму на столе.

[Чёрный Желудок: Анализ объекта «Тёща (сомнительно)» завершён. Ложь: не обнаружена. Уровень искреннего недоумения: 100%. Дополнительно обнаружены: коньяк, хроническое недосыпание, подавленная тоска по дочери. Злой умысел: отсутствует. Вердикт: она не в курсе, Шеф.]

Я замер.

Так. Это было неправильно. Это ломало всю стройную, красивую, логичную версию, с которой я сюда прибыл на подземном гиперлупе.

— Алхимия, — прорычал я, отступая на полшага. — Ты накачала себя блокаторами. Ты знала, что я приду читать тебя, и подготовилась.

— Мальчик. — Андреева поднялась из кресла. Медленно, держась за стол, но подбородок вздёрнула так, что я почти услышал хруст шейных позвонков. Веко у неё дёргалось, пальцы искрили синим, но голос был твёрдым, как операционный стол. — Я тридцать лет режу людей, чтобы они жили. Я стерва, я циник, я торгую медицинским иммунитетом, как барыга семечками, и я однажды по молодости продала данные пациента, чтобы купить клинике второй томограф, — да, было, не горжусь. Но я Врач. — Слово вонзилось между нами, как скальпель в кафель. — Оплодотворить неопытную девчонку генетикой Бездны без её согласия? Втёмную? Зная, что плод с вероятностью девяносто процентов разорвёт её изнутри к третьему триместру? — Её передёрнуло, брезгливо, всем телом. — Это не преступление, Волков. Это халтура. Грязная, подлая, непрофессиональная халтура. Я за такое заживо вскрою. Хочешь оскорбить меня — обвини в жадности. В бесчеловечности. В том, что я плохая мать, — тут я даже спорить не буду. Но не смей обвинять меня в нарушении врачебной клятвы!

Её глаза сверкнули.

Мы стояли друг напротив друга. Она — с дёргающимся веком и синими искрами. Я — с очень неприятным ощущением, что стройная версия только что скончалась на операционном столе, не приходя в сознание.

Если не она, то кто? У кого ещё был доступ, оборудование и мотив…

В кармане пальто зазвонил телефон. Не отводя взгляда от Андреевой, я достал устройство и бросил взгляд на экран.

Валерия. Три ночи. Паучиха никогда не звонила без причины. У неё, в отличие от нормальных людей, не было потребности в общении. Я принял вызов.

— Ярик. — Голос Леры был ровным, академическим, как всегда. Но под ровностью что-то дрожало. Та особая, редкая нота, которая появлялась у неё только при виде действительно выдающегося биоматериала. Смесь научного экстаза и того, что у обычных людей называется ужасом. — Я в усадьбе Адлера. Мои люди нашли скрытую лабораторию. И да, зафиксируй время, я официально впечатлена. Барон был мошенником и мистиком, но в подпольной химерологии… моё почтение, талант.

— Лера, короче.

— Короче. — Пауза. Шелест бумаг. — Софья ходила к Адлеру. Записи приёмов, биометрия, всё здесь. Он вышел на неё месяца полтора назад. Судя по стенограммам, пел ей про «помочь удержать Альфу», «доказать, что твоё Ядро выдержит», «он поймёт, что ошибался». Классическое внушение через развешивание лапши по наивным девичьим ушкам. Процедуру оплодотворения проводил он. Здесь, в этой лаборатории. Твоё семя из криохранилища выкрала сама Софья — пробирка с надписью «болотная выхухоль», очень мило, — а Адлер предоставил технологию.

Андреева, слышавшая каждое слово — я не потрудился отойти, — медленно опустилась обратно в кресло и потянулась к бутылке. Я её не осуждал.

— Это раз, — продолжала Лера, и дрожь я в её голосе усилилась. — Теперь два. Ярик, слушай очень внимательно, потому что это меняет всё. Адлер не идиот, он понимал, что обычная девушка плод Бездны не выносит. Ей нужен был стабилизатор мана-каркаса. Буфер между её Ядром и агрессивной генетикой плода. И он его вживил. Здесь протокол ритуала, я держу его в руках.

— Что он вживил, Лера? — хрипло произнес я.

— Фрагмент ауры. Донорский. — Она втянула воздух. — Он срезал его с существа, которое спало у него в саркофаге. Ярик, внутри Софьи — кусок Кицунэ.

Телефон хрустнул у меня в руке. Экран пошёл паутиной трещин.

Пазл сложился. Нет, не сложился даже, а захлопнулся, с лязгом медвежьего капкана, и все зубья вошли точно в меня.

Кицунэ не охотилась на Соню. Не выслеживала деликатесный плод по запаху, как я думал, как я построил на этом всю операцию. Девятихвостая шла за куском собственной души. За частью себя, украденной, пока она спала, и вшитой в мана-каркас глупой медсестры. Вот почему она обходила ловушки. Вот откуда иллюзии знали, куда бить. Вот почему тварь читала наши позиции у отеля, как открытую книгу, — она смотрела изнутри. Через частицу себя. Через Соню.

Возможно, слушала каждое слово, сказанное при ней.

Возможно — мысль обожгла холодом, — уже не просто слушала. Девятьсот лет. Такая тварь умеет ждать и умеет просачиваться. Сколько там осталось от Сони и сколько уже от Лисы?

А я… Я, гениальный стратег, Высший Хищник, гроза Северогорска.

Я собственными руками пронёс Софью и кусок древнего демона мимо всех барьеров. Мимо щитов Демида. Мимо рун на воротах. По корням Игорька, в обход любой защиты, в самое сердце Логова. И запер в комнате с идеальной мана-изоляцией. Прямо под спальнями моих беременных жён.

Я не спрятал Соню от Кицунэ.

Я оставил ей дверь открытой и постелил коврик «Добро пожаловать».

[СИСТЕМА: ⚠️ КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. Пересчёт сценариев завершён. Вторжение в Логово: неизбежно. Расчётное время: неизвестно, возможно — уже. Приятного аппетита, Шеф… хотя сегодня, похоже, жрать будут нас.]

Паника — это для травоядных. То, что залило меня изнутри, было холоднее: чистый адреналин, разложенный по полочкам. Список действий вспыхнул в голове сам, за долю секунды.

Пункт первый списка сидел напротив и наливал себе коньяк.

— Ярик? — тревожно позвала трубка голосом Леры. — Ты там чем хрустишь? Что-то случи…

— Дуй в Логово. Бегом. Захвати всё для полостной мана-хирургии.

Я сунул останки телефона в карман, шагнул к столу и взял Елену Викторовну Андрееву, главу Общества Целителей, Железную Леди Северогорска, под мышку. Как папку с документами. Бутылку она, к её чести, не выпустила.

— ВОЛКОВ! — взвизгнула она, брыкаясь. — Поставь меня на место! Это похищение должностного лица! Это статья! Я напишу…

— Да хоть лично Императору напиши! — рявкнул я, разворачиваясь к торчащему из паркета корню. — У меня в Логове три жены с Наследниками под сердцем, и через час их, возможно, будет оперировать девятихвостый демон, без анестезии и клятвы Гиппократа. Одна из них к слову твоя дочь. Мне нужен лучший хирург города. Так что какой бы хреновой матерью ты не была, поздравляю, ты прошла собеседование.

Она перестала брыкаться. Профессионал.

— Донорская аура? Вшитая в Ядро беременной? — деловито уточнила она уже на весу, поправляя укладку свободной рукой. — Мне понадобится моя укладка из сектора «Альфа-Ноль»…

— Всё, что понадобится, притащит Паучиха. Вдохни.

— Зачем вдох…

Корень Игорька раскрылся нам навстречу влажным багровым зевом, и я прыгнул внутрь вместе с тёщей, коньяком и остатками своей веры в собственную гениальность.

Зев схлопнулся. Сокращающиеся стенки мигом разогнали нас до скорости, от которой у Андреевой вырвалось короткое и совсем не медицинское слово.

Под спящим Северогорском, в кромешной живой темноте, корень нёс нас домой на бешеной скорости.

Счёт шёл на секунды. И я очень, очень надеялся, что где-то там, в комнате без окон, всё ещё мирно улыбается фанатка «Нежного Орка».

А не нечто с девятью хвостами.

Глава 12 Колыбельная для агента Пипетки

Тишина в «пятизвездочном склепе» стояла такая, что Софья слышала собственное сердцебиение. И пищеварение. И, кажется, даже рост волос.

— Так, — сказала она вслух, потому что молчать в этой тишине было страшнее, чем говорить. — Подведем итоги, Людмила Огурцова. Ты хотела принца? У тебя есть принц. Оборотень, красавец, глава клана. Правда, вместо кольца он подарил тебе бункер, а вместо «я люблю тебя» обнюхал, как таможенная овчарка. Но в романах пишут, что мужчины не умеют выражать чувства. Вот он и не выражает. Вообще. Никак. Уже которую неделю.

Голос глох, будто стены его проглатывали. Ни эха, ни отзвука. Софья поежилась и продолжила рассуждать, загибая пальцы.

— Плюсы. Кровать шире, чем вся моя съемная комната. Душ с шестью режимами, один из которых называется «тропический ливень». Спасибо, в тропическом ливне я сегодня уже побывала. Холодильник, набитый едой, как будто меня откармливают. — Она осеклась, покосилась на живот и решила эту метафору не развивать. — Гранатовый сок, целых шесть бутылок. Это же почти забота? Будем считать, что забота. В моем положении выбирать не приходится.

Она встала и прошлась вдоль стены, ведя пальцем по холодному камню.

— Минусы. Окон нет. Дверь открывается только снаружи. Дизайн интерьера в стиле «дорогая усыпальница фараона». И этажом выше живет беременная женщина с огненной магией, которая мечтает сделать из меня шашлык. — Софья вздохнула. — С другой стороны, в общежитии медучилища соседки были хуже. Те огнем не плевались, но борщ мой жрали. Тут борщ весь мой. Очко в пользу склепа.

Взгляд зацепился за книжную полку. Софья подошла и застыла.

«Мой Нежный Орк». Все семь томов. Включая восьмой, бонусный, «Орк и колыбель», который она сама еще не читала, потому что жаба душила отдать за него семьсот рублей.

— Очень смешно, — сообщила она полке. Уголки губ дрогнули сами собой. — Кто-то тут у вас с юмором. Ставлю на белобрысую с хвостом.

Она вытащила восьмой том, взвесила в руке и вдруг почувствовала, как ноги подкашиваются. Не от страха. От усталости, которая копилась сутки и теперь обрушилась разом, как снег с крыши. Отель, желтые глаза в тумане, крик Дианы, чудовищная скорость корня под землей, черные глаза Ярослава над ее животом. Организм выставил счет за все сразу.

Софья доползла до кровати, зарылась в одеяло и прижала книжку к груди, как в детстве плюшевого зайца.

— Стены тут метровые, — пробормотала она, засыпая. — Сам сказал: даже он снаружи меня не учует. Значит, и та тварь не учует. Я в домике. Я в самом крепком домике на свете…

Мысль растворилась, так и не успев подойти к логическому финалу. Софья провалилась в сон, глубокий и черный, как колодец.

Музыка заиграла в третьем часу ночи.

Она не просочилась сквозь стены, потому что эти стены не преодолел бы и артобстрел. Она родилась прямо в воздухе. Тихие, заунывные переборы струн звучали в подвальной комнате-клетке, где им неоткуда было взяться. Сямисэн плакал где-то очень далеко и одновременно у самого изголовья, и каждая нота дрожала, как натянутая жила.

Температура рухнула. Иней пополз по горлышкам бутылок с гранатовым соком. Дыхание спящей Софьи вырывалось изо рта облачками пара.

Под потолком вспыхнул огонек. Фиолетово-синий, он лениво проплыл над кроватью и погас. За ним второй. Третий. Огни разгорались и таяли, разгорались и таяли, отмеряя такт чужой колыбельной.

Софья села.

Глаза ее открылись, но девушка не проснулась. Взгляд остекленел и смотрел сквозь стену, сквозь фундамент, сквозь землю, куда-то туда, откуда звала музыка. Лицо разгладилось. Ни страха, ни мыслей. Она откинула одеяло, спустила босые ноги на ледяной пол и даже не вздрогнула.

Восьмой том «Орка» соскользнул с кровати и шлепнулся обложкой вверх. Нарисованный орк нежно прижимал к груди колыбель. Никто на него не посмотрел.

Софья подошла к базальтовой плите. К той самой двери, о которую, по замыслу Демида, должен был обломать зубы взвод боевых магов. К замкам, которые Ярослав считал самой надежностью.

Плита ее узнала.

Руны Демида мигнули, вчитались в мана-каркас стоящей перед ними девушки, нашли там знакомую, родственную, древнюю подпись и почтительно погасли. Камень вздохнул и отъехал в сторону сам, услужливо, как швейцар перед хозяйкой.

Софья вышла.

Логово спало, словно прикрытое невидимым пологом, который опустился на усадьбу вместе с туманом.

Софья прошла винный погреб. Бутылки бургундского проводили ее равнодушными отражениями в боках. Поднялась по лестнице. Скрипучие ступени не издали ни звука.

На кухне, выпрямившись на стуле, спала Иллириэль. Эльфийка, которая просыпалась от падения снежинки на крышу и держала под подушкой четыре ножа, сейчас дышала ровно и глубоко, и пальцы ее безвольно лежали на рукояти клинка, так и не сомкнувшись.

В комнате у оружейной храпел дед Корней. Дробовик покоился поперек колен. Единственный глаз бегал под веком: деду снился Выборг, восемьдесят четвертый год, и даже там, во сне, он не слышал шагов босых ног за стеной.

Руны-Датчики Лизы, ее хитрые сигналки из звездного железа, натянутые по всем коридорам, пропускали Софью, как пропускают своих.

Софья ничего этого не видела. Она шла. Парадная дверь распахнула перед ней створки, впустив в холл запах дождя.

Двор встретил ее ливнем. Вода хлестала по плитам, разбивалась о них в ледяную пыль, за секунды промочила рубашку насквозь. Софья не почувствовала. Она ступала босиком по затопленному камню, и холод обтекал ее, не смея прикоснуться. Впереди, за пеленой воды, чернел кованый забор, и над ним мерцал, переливался, дышал фиолетовый купол барьера.

Корни Игорька оплетали ограду сплошным багровым узлом. Днем эти корни ловили ворон на лету и однажды сожрали дрон службы доставки вместе с пиццей. Сейчас, при приближении Софьи, они дрогнули, обмякли и расползлись в стороны, освобождая дорогу.

Огромное дерево склонялось перед тем, что зрело в её Крови. Перед Высшим Хищником корни капитулировали без единого выстрела.

Софья подошла к решетке вплотную. По ту сторону забора, в клубящемся сером тумане, стоял зверь.

Черно-рыжий, огромный, он не шевелился вовсе, и дождь проходил сквозь него, не касаясь шерсти. Восемь хвостов стелились за спиной, как дым. Девятый обрывался обгрызенным обрубком. Желтые глаза горели ровно и низко, светом очень старых свечей.

Софья остановилась напротив. Их разделяли прутья решетки и купол маны. По меркам этой ночи, ничего не разделяло.

Зверь заговорил. Голос его не тревожил воздух. Он рождался сразу внутри головы, тихий шепот, шелест шелка по лезвию.

— Не бойся. Впрочем, ты и не боишься. Ты спишь. Так даже честнее: наяву вы, люди, все время лжете, а во сне вам лгать лень.

Хвосты шевельнулись, разгоняя туман.

— Ты боялась чудовища, но открою секрет, девочка. Та кицунэ умерла давно. Века назад. От нее осталась лишь я, тень без воли и самости, которая гналась за последним украденным клочком себя. За тем клочком, что зашили в тебя, как контрабанду в подкладку.

Зверь наклонил голову. В желтых глазах не читалось ни злобы, ни голода. Только усталость, отполированная столетиями до зеркального блеска.

— Я могла бы выпотрошить тебя и забрать свое. Но знаешь, что я поняла, когда этот… — лиса аж задохнулась от возмущения, — молодой нахал отгрыз мне хвост и проглотил, причмокивая? Что цепляться дальше не за что. Прятаться бессмысленно, Молодой Волк рано или поздно возьмет след. Старая лиса свое отбегала, но она… не хотела бы закончить воротником. А ты… В тебе уже растет буря, и мой огонь уже вплетен в твой. Вас не разделить, не убив обоих. Так зачем резать, если можно соткать полотно? Пора явиться на свет новой кицунэ. Молодой.

Звериная морда растянулась в подобие ухмылки.

— С этой минуты свою судьбу решаешь ты сама. Никаких больше вердиктов от альф, докторов и баронов. Забавно выйдет: они все решали, кем тебе быть, а точку поставила я. Последняя шутка старой лисы. Мы, лисы, без шутки даже умирать не садимся.

Зверь поднял тяжелую лапу и прижал ее к барьеру снаружи. Фиолетовая мана зашипела под подушечками.

Софья, не выходя из транса, подняла руку и приложила ладонь к куполу изнутри. Зеркально. Точно напротив.

Барьер, обязанный жечь, испепелять и поднимать тревогу на всю усадьбу, пропустил ее ладонь в себя, как теплая вода.

Очертания зверя, и без того туманные, начали размываться. Черно-рыжий туман сорвался с его шкуры и хлынул сквозь прутья, сквозь купол, сквозь дождь, ввинчиваясь в ладонь Софьи. Он вливался в нее ровным, мощным потоком, и с каждой секундой зверь по ту сторону бледнел, истончался, распускался на пряди. Последними погасли желтые глаза. Показалось, или в самом конце они прищурились от удовольствия, словно после хорошей шутки.

Туман впитался без остатка. И Софья вспыхнула.

Серебристо-фиолетовый свет залил двор, пробился сквозь ливень, окрасил мокрый камень в цвета северного сияния. Тело ее перестраивалось на ходу, стремительно и безболезненно, как перестраивается мелодия, перетекая из минора в мажор.

Уши поползли вверх. Вытянулись, заострились, прошли сквозь мокрые волосы двумя чуткими лисьими треугольниками. Губы приоткрылись, и во рту с тихим хрустом выдвинулись клыки, тонкие и длинные. Лицо разгладилось, кожа засветилась изнутри, будто под ней зажгли лампу.

Усталая, зареванная медсестра стерлась, и проступила кто-то другая: тоньше, ярче, опаснее.

А за спиной развернулись хвосты.

Они соткались из сгустков фиолетового света, один за другим, взметнулись веером и опали, качнув Софью назад. Она переступила босыми ногами, удерживая равновесие под непривычным весом. Восемь хвостов струились за ней, длинные, призрачные, пушистые даже на вид.

Девятый торчал коротким обрубком, отросшим едва наполовину.

Память о чужом укусе передалась по наследству вместе со всем остальным.

…Свечение погасло. Сямисэн оборвался на полуноте, словно музыканту дали по рукам.

И Софья проснулась.

Транс слетел мгновенно, как сдернутая простыня. Она стояла босиком под проливным дождем, посреди двора, в мокрой насквозь рубашке, и совершенно не помнила, как здесь оказалась.

Первым делом она отметила странности. По пунктам, как учили в реанимации.

Пункт первый: ей не было холодно. Ливень лупил ледяной, а внутри разливалось ровное, уютное тепло, будто она проглотила солнце и оно прижилось.

Пункт второй: за спиной что-то висело. Тяжелое. И оно шевелилось. Причем, что характерно, шевелилось в такт ее мыслям.

Пункт третий: во рту что-то мешало. Она осторожно провела языком по зубам и наткнулась на клыки. Язык замер.

— Так, — сказала Софья очень спокойно. Голос прозвучал незнакомо: глубже, звонче, с легкой бархатной вибрацией. — Без паники. Это сон. Стресс, беременность, гормоны, надо просто соленых огурчиков навернуть и всё пройдет. Сейчас я посмотрю вниз, увижу обычную лужу, и в ней будет обычная я.

Она посмотрела вниз.

Из лужи на нее глянула девушка с острыми лисьими ушами, горящими желтыми глазами и веером призрачных хвостов за спиной. Девушка была, чего уж скрывать, ослепительно красива. Даже обрубок девятого хвоста смотрелся не увечьем, а дерзким дизайнерским решением.

Софья подняла руки и ощупала лицо. Отражение повторило. Пальцы наткнулись на клык. Отражение наткнулось тоже.

Она набрала полную грудь воздуха.

Визг, который огласил окрестности, поднял ворон с деревьев в радиусе трех кварталов, разбудил сторожевого пса на заброшенном заводе и, кажется, был зафиксирован сейсмографами.

Софья зажала рот ладонью, но визг уже перешел в нечто среднее между рыданием и, внезапно, смехом. Потому что хвосты от ее визга распушились и встали дыбом, все восемь с половиной, и в луже это выглядело так глупо и так восхитительно, что не засмеяться было невозможно.

— Мамочка, — выдохнула она, глядя на желтоглазую красавицу в отражении. Внутри гудела сила, огромная, теплая, ее собственная. — Девочки в общежитии не поверят.

А потом добавила, тихо и почти мстительно, вспомнив холодный вердикт черных глаз:

— Тонкокостная, значит. Ну-ну.

За воротами, там, где недавно стоял зверь, туман уже разошелся. На мокрой земле осталась одинокая проплешина сухого места, по форме подозрительно напоминающая ухмыляющуюся лисью морду.

Первое, что выяснила Софья о жизни с девятью хвостами: ходить с ними невозможно.

Она сделала шаг по мокрым плитам, и хвосты качнулись назад всей своей призрачной массой, потащив ее за собой, как парашют десантника при боковом ветре. Софья взмахнула руками, устояла, сделала второй шаг. Хвосты обиженно мотнулись влево. Ее занесло, босая пятка проехала по скользкому базальту, и лишь чудом она не села в лужу, из которой на нее двадцать секунд назад смотрело желтоглазое нечто.

— Спокойно, — прошипела она сквозь новые клыки. — Ты медсестра. Ты ставила капельницы в движущейся скорой. Ты справишься с собственной… кхм… кормой.

Уши на макушке прижались от грохота ливня. Она чувствовала их так же ясно, как пальцы: два перепуганных треугольника, которые норовили сложиться и спрятаться в волосах. Каждая капля лупила по перепонкам барабанным боем. Мир вообще стал оглушительным: дождь ревел, водосток захлебывался, где-то за три квартала истошно брехала собака, и Софья слышала, как у собаки от лая заходится сердце.

Ужас-то какой…

Третий шаг. Четвертый. На пятом что-то щелкнуло. Не в теле, в голове. Тело вдруг само поняло, зачем ему этот веер за спиной. Хвосты распустились, поймали равновесие и заработали, как шест канатоходца. Софья прошла по кромке бордюра, узкой, как больничный подоконник, и не покачнулась ни разу.

— Ой, — сказала она с уважением.

Пункт второй повестки обнаружился следом. Ей не было холодно. Совсем. Ливень стоял стеной, рубашка облепила тело, а внутри гудело тепло. Нет, даже так: внутри нее гудела печь. Ровный, мощный, горячий поток разливался от солнечного сплетения к кончикам пальцев, и дождь, долетая до кожи, словно извинялся и стекал побыстрее.

Софья подняла руку и посмотрела на пальцы. Что-то в этом потоке просилось наружу. Просилось вежливо, но настойчиво, как кот в пять утра.

— Ну допустим, — прошептала она и разрешила.

На кончиках пальцев вспыхнуло фиолетовое пламя. Пять аккуратных язычков затанцевали под дождем, и капли, падая в них, испарялись с тихим шипением.

Огонь не жегся. Он грел ладонь изнутри и снаружи. И явно гордился собой.

Софья издала странный звук, который сама назвала бы как «восторженное кудахтанье», и торопливо сжала кулак. Пламя послушно погасло.

— Так. Так-так-так. У меня из рук идет огонь. У меня из рук идет огонь, а я не сплю. — Она поймала себя на том, что улыбается во все клыки, и испугалась собственной улыбки. — Соня, прекрати. Приличные люди не радуются, когда мутируют.

Из дома, приглушенно, сквозь стены, доносился разброд разноголосицы. Грохнуло что-то тяжелое, проскрипели колеса, хриплый голос деда Корнея требовал доложить диспозицию, а другой голос, ледяной и вежливый, отвечал, что диспозиция спала стоя, чего с ней не случалось триста лет, и это заслуживает отдельного разбора.

Обитатели Логова выкарабкивались из морока медленно, вязко, как из наркоза. У Софьи оставались минуты.

Она попятилась от крыльца в тень оранжереи. И уперлась спиной во что-то большое и живое.

Софья обернулась и задохнулась.

Багровая ветка толщиной с ее запястье висела в воздухе в сантиметрах от лица. Игорёк. Тот самый баобаб, который проглотил ее сегодня, который жрал дронов и ловил ворон. Ветка тянулась к ней из темноты медленно, преувеличенно медленно, как тянут руку к незнакомой собаке.

— Не надо, — пискнула Софья. — Я невкусная, и вообще на диете. Во мне сплошной гранатовый сок…

Ветка дотянулась. И бережно, самым кончиком, утерла дождевые капли с ее левого лисьего уха.

Ухо дернулось. Ветка замерла виновато. Потом утерла правое.

Софья стояла, не дыша, а гигантское дерево промакивало ей уши, как бабушка внучке после купания. И тогда, сама не понимая зачем, она подняла руку и прижала ладонь к шершавой багровой коре.

Связь ударила беззвучно, коротко, как разряд статики. На один вздох Софья почувствовала дерево целиком. Километры теплых корней под спящим городом. Дремучее, добродушное, туповатое сознание, похожее на огромного щенка, которому сказали охранять дом, и он охраняет, охраняет, охраняет. Хороший мальчик. И его отношение к ней, простое, как таблица умножения: раньше ты пахла едой, теперь ты пахнешь силой. Своя. Большая. Не обижай маленьких.

— Не обижу, — прошептала Софья, и горло у нее перехватило. За последние сутки ее допрашивали, запугивали, использовали и запирали. Первым после Дианы, кто отнесся к ней по-доброму без всякой задней мысли, оказалось дерево-мутант. — Спасибо, Игорёк. Ты… ты хороший мальчик.

Ветка расцвела на конце маленьким довольным листиком и втянулась в темноту.

Софья повернулась к оранжерее. Стеклянная стена, подсвеченная изнутри дежурным светом грядок Валерии, работала зеркалом. И зеркало не стало ее щадить.

Из мокрого стекла на нее смотрело существо. Красивое, спору нет: точеное лицо светилось изнутри, желтые глаза горели в темноте двумя углями, за спиной струился призрачный веер хвостов. Но Софья вглядывалась не в красоту. Она вглядывалась в клыки. В зрачки, вытянутые вертикально. В уши, которые никакой шапкой не спрячешь, никакой резинкой не прижмешь.

Она попробовала представить себя в ординаторской. Вот она заходит на смену. Вот вешает пуховик, натягивает форму, берет планшет с назначениями. Вот Верочка с поста спрашивает: «Сонь, ты постриглась, что ли?»

Картинка не складывалась. Картинка осыпалась, как штукатурка.

Не будет ординаторской. Не будет ночных дежурств, ворованных из холодильника йогуртов, сплетен и серых будней, на которые она так жаловалась и которые сейчас казались потерянным раем. Обычная человеческая жизнь, которую она мечтала обменять на сказку, закончилась. Обмен произвели без ее подписи. Сказку выдали, но из другой серии: она больше не героиня романа про нежного орка.

Она теперь сама орк. В смысле, чудовище. Существо Бездны, экземпляр, объект.

— Мамочка, — сказала Софья отражению. Отражение беззвучно повторило одними губами.

И тут ее накрыло.

Память услужливо, с оттягом, прокрутила голос Ярослава. В Северогорске появился Высший Хищник. Он вскроет тебя заживо, чтобы сожрать плод…

Тогда он говорил про тварь за оградой. А теперь? Теперь тварь стояла по эту сторону ограды, смотрела из стекла желтыми глазами, и в животе у нее рос его Наследник.

Что он сделает, когда увидит? Что делает Высший Хищник, обнаружив, что инкубатор с его волчонком превратился в демона, за которым он охотился всю ночь?

Варианты выстроились в очередь, один другого краше. Лаборатория Валерии Медведевой, стол, ремни, ровный академический голос: «Образец уникальный, начнем с биопсии». Или холодный вердикт черных глаз и одно короткое слово, после которого приедет тихая Иллириэль с ножами. Или аборт, теперь уже настоящий, без всяких многоходовочек, потому что кто станет разбираться, чей огонь горит внутри плода, лисий или волчий.

А бежать? Софья прижала ладони к животу. Бежать в ноябрьский лес, босиком, беременной, с хвостами, которые светятся в темноте, как реклама шаурмы? Ребенок не переживет ее геройства. Ей нужны стены, еда, врачи. Ей нужно то, что есть только здесь, в логове человека, который страшнее всех остальных вариантов вместе взятых.

Паника взвинтилась до звона в ушах. И тогда, сквозь звон, заговорило новое.

Тепло в груди шевельнулось и зашептало. Знание разворачивалось в голове неспешно, показывая путь, и путь этот был странным, страшноватым и до дрожи простым. Магия старой лисы знала, что делать, когда лисенку грозит опасность. Лисы девятьсот лет прятали самое ценное так, что не находили ни боги, ни волки. Для этого требовалось немногое.

Для этого требовался защитник. Сильный и надежный. Тот, на кого рука Альфы не поднимется никогда, ни в гневе, ни в холодном расчете.

Софья медленно выдохнула. Пар вырвался изо рта и растаял.

Перед глазами встала размокшая дорога, дождь и белые уши, прижатые от сырости.

«Расслабь булки, драматургия».

Единственный человек во всей этой истории, который пришел к ней помочь. Который сунул ей деньги, мешочек с порошком и вызвал Ашота с рейтингом четыре и девять. И её слова: волчонок твоих косяков не совершал.

Диана.

Сестра Альфы, ради которой Ярослав порвет любого, включая, вероятно, самого себя.

— Прости, Ди, — прошептала Софья, и голос ее дрогнул, но не сломался. — Ты сказала: хочешь выжить, делай, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Я делала. Теперь моя очередь импровизировать.

Она в последний раз глянула на желтоглазую красавицу в стекле. Красавица оскалилась в ответ. Получилось не страшно. Получилось решительно.

Хвосты собрались за спиной в плотный, подобранный веер, уши развернулись к дому, ловя голоса. Дед Корней громыхал в холле, требуя «проверить периметр и не толпиться». Ледяной голос Иллириэль удалялся к восточному крылу. Окно на втором этаже, за которым штопали Диану, светилось теплым желтым светом.

Босая, мокрая, светясь в темноте, как реклама шаурмы, Софья пошла назад к особняку. Плиты больше не скользили под ногами. Тело двигалось само, бесшумно и текуче, и где-то на полпути она с легким ужасом осознала, что идет так, как ходил по коридорам Логова его хозяин.

Походкой Хищника, который принял решение.

Игорёк помахал ей веткой вслед и на всякий случай сделал вид, что он обычное дерево.

Музыка вернулась по первому ее желанию.

Софья даже не поняла толком, как это сделала. Она просто пожелала, чтобы дом снова уснул, и где-то внутри нее, в теплой глубине, дрогнула струна. Сямисэн ожил в дождливом воздухе, тихий и заунывный, и полог морока опустился на Логово второй раз за ночь.

Она прошла мимо Тузика и Призрачного Волка-Тотема, которые без задних лап дрыхли под кустами, убаюканные мелодией.

В холле осекся на полуслове и застыл дед Корней. Проскрипело кресло, звякнул о подлокотник ствол дробовика, и могучий храп возвестил, что ветеран Выборга отбыл в расположение снов.

В восточном крыле что-то легкое и острое, тихо легло на паркет вместе с хозяйкой. Иллириэль уснула стоя, привалившись к стене, с лицом человека… эльфа, который утром устроит всем причастным очень вежливый ад.

— Простите, — шепнула Софья, переступая порог. — Это на полчасика. Потом спите сколько хотите.

Дальше началось странное.

Она шла через холл и не слышала собственных шагов. Совсем. Мокрые босые ступни касались паркета, и паркет молчал, хотя днем он скрипел даже под невесомой эльфийкой.

Софья специально топнула. Тишина. Топнула сильнее. Дом проглотил звук, как подземная комната глотала ее голос. Тени по стенам вели себя еще подозрительнее: они тянулись к ней, принимали в себя, обтекали плечи, и в какой-то момент Софья глянула в зеркало напротив лестницы и себя там не нашла. В зеркале качнулось темное марево и лениво расплылось.

— Так вот как ты это делал, — пробормотала она, вспоминая, как Ярослав выступал из теней в самых неожиданных местах, до икоты пугая окружающих. — А я думала, талант. А это, оказывается, просто трюки Хищников.

Лестница на второй этаж далась без единого скрипа. Память кицунэ внутри вела ее, как опытный инструктор ведет курсанта: тело само выбирало, куда ставить ногу, само перетекало от тени к тени. Девятьсот лет чужого стажа работали на нее, и Софья с ужасом ловила себя на том, что ей нравится. Что где-то под страхом и решимостью разгорается азарт, знакомый по шпионским фантазиям о кружевных корсетах. Только вместо корсета и сексуальных чулков был веер из хвостов и уши на макушке.

Вот и дверь. Из-под нее сочился теплый желтый свет ночника.

Софья взялась за ручку, выдохнула и приоткрыла дверь в спальню Дианы-Мелкой.

Сперва Софья подумала, что в комнате жуткий беспорядок. А потом сама себя одернула. Какой беспорядок, здесь уже целая экосистема Хаоса!

По полу то тут, то там валялись кроссовки, да в таком количестве, словно хозяйка была сороконожкой. На стуле громоздилась пирамида толстовок, увенчанная пустой коробкой из-под пиццы. С потолка свисали кашпо, из которых торчало что-то шипастое и, кажется, дышащее. На тумбочке соседствовали телефон на зарядке, полусъеденная шоколадка и банка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ, СОЖРЕТ». Пахло пеперони и совсем чуть-чуть зеленкой.

Сама хозяйка спала поперек кровати, в позе, которую не повторил бы ни один инструктор йоги. Одна нога покоилась на подушке, вторая свисала до пола. На голове шишка переливалась всеми цветами радуги, забинтованное запястье Диана прижимала к груди, а растрепанный белый хвост стекал с кровати на ковер печальной мочалкой. Одеяло валялось в метре от кровати, сброшенное, судя по всему, еще в первом раунде.

Диана сопела. Громко, самозабвенно, с переливами. И разговаривала.

— Не… не имеешь права… — бормотала она, хмуря брови. — Черешня по акции… это моя добыча… Пушок, фас… кто последний, тот платит за мастера…

Софья застыла у кровати. Благоговейный страх сжал горло.

Вот сейчас. Сейчас она сделает то, что подсказывает древняя магия. Отдаст самое дорогое. Доверит его спящей девчонке, которая дерется с демонами и падает с крыш. А если ритуал навредит? А если Диана проснется? А если…

Сомнение качнуло ее назад. Ладони сами прижались к животу, к теплому свечению под кожей. Может, есть другой путь? Может, спрятаться, выждать, объяснить…

— Соня… — вдруг отчетливо сказала Диана.

Софья окаменела. Сердце рухнуло в пятки и попыталось зарыться в ковер.

Но глаза волчицы не открылись. Диана почесала нос забинтованной рукой, поморщилась и продолжила, уплывая глубже в сон:

— Дура она у тебя, Ярик… вот честно… сначала пробирку сперла, потом в лису вляпалась… не перебивай, Старшая сестра излагает… — она вздохнула, и голос ее смягчился до ворчливой нежности. — Но она наша дура, понял?.. Она за волчонка… горой… такие не предают, такие только косячат… Так что защищать будем… Да, Ярик?.. Вот и молодец… а споришь, в лоб получишь…

Диана причмокнула и засопела ровнее.

Софья стояла над ней, и по щекам ее катились слезы, теплые и совершенно человеческие. Она улыбнулась сквозь них, робко, криво, во все клыки.

— Наша дура, — прошептала она. — Договорились.

Сомнения кончились.

Софья опустилась на колени у кровати. Положила обе ладони на свой живот и закрыла глаза.

Знание развернулось само. Магия старой лисы вела ее мягко, но непреклонно, как акушерка ведет роженицу: дыши, не спеши, слушай. Тепло под ладонями откликнулось. Маленький наглый метроном внутри застучал чаще, любопытнее, будто спрашивал: мам, мы куда?

«В самое безопасное место на свете, — подумала Софья. — Потерпи. Я рядом. Я всегда буду рядом, просто… чуть дальше, чем хотелось бы».

Она сделала глубокий, медленный вдох. Сила Кицунэ поднялась из глубины, обняла крошечную жизнь, бережно отделила искру от плоти, не потревожив ни одной нити, и повела наверх, как ведут ребенка за руку через дорогу.

Софья приоткрыла рот.

Из ее губ выплыла сфера. Золотисто-фиолетовая, пульсирующая, размером с яблоко, она повисла в воздухе и осветила комнату теплым, живым светом. Внутри сферы что-то ворочалось, крохотное и упрямое, и стучало, стучало, стучало. Шипастые растения в кашпо потянулись к свету всеми колючками. Живот Софьи расслабился, свечение под ее кожей угасло, и на один страшный миг она ощутила такую пустоту, что чуть не втянула искру обратно.

Не втянула. Сжала кулаки и довела дело до конца.

Сфера поплыла по воздуху, послушная ее воле, и зависла над приоткрытым ртом Дианы. Софья задержала дыхание.

Искра коснулась губ волчицы.

Диана рефлекторно чмокнула, причмокнула еще раз и проглотила энергетическое воплощение Наследника Бездны, как горячий пельмень. Брови ее сдвинулись, нос сморщился.

— М-м-м… — промычала она с гурманским недоумением. — Че за шаурма… острая… кто рецепт менял?.. Я же говорила, без кинзы… — она пожевала губами, оценивая послевкусие. — Хотя… ниче так… сытная… Ярик, подвинься… это моя порция… сам ешь свои опилки со стройки…

Под тканью пижамы полыхнуло. Софья вскинулась, готовая ко всему, но магия работала штатно. По животу Дианы разбежалась фиолетовая сетка, тонкая, как кружево, оплела его целиком, вспыхнула напоследок и плавно ушла под кожу, вплетаясь в Ядро.

Мана волчицы приняла подселенца без боя. Больше того: Софья почувствовала, как чужое Ядро, дикое и щедрое, само обняло искру, укутало ее, зарычало на невидимых врагов и выставило часовых.

Волчья кровь. Своих не спрашивают, своих защищают.

Диана почесала нос, шумно, с подвыванием вздохнула, перевернулась на бок и подгребла под себя подушку жестом собственницы.

— Мой… — буркнула она уже без всякой связи с шаурмой. И засопела так мирно, как не сопела, наверное, с детства.

Теперь их под этим одеялом… под этим сброшенным на пол одеялом было двое.

Молодая кицунэ поднялась с колен. Ноги держали плохо, внутри звенела пустота, но пустота эта была правильной. Так пустеют руки, когда передаешь ребенка тому, кто донесет его через реку.

Она подняла с пола одеяло и укрыла Диану. Волчица завозилась, высунула наружу забинтованную руку и хвост, приняв позу «морская звезда в отпуске».

— Спасибо тебе, — прошептала Софья. Голос сел до хрипа. — И прости меня. Я знаю, так не делают. Так вообще никто никогда не делал, наверное. Но ты единственная, кого он никогда не тронет. И единственная, кто сказал, что волчонок моих косяков не совершал. — Она наклонилась и невесомо, стараясь не касаться клыками, поцеловала спящую девицу в макушку, между белых ушей. — Убереги его. А я уведу беду подальше. У нас, у лис, это, говорят, наследственное.

Ухо Дианы дернулось и вежливо отмахнулось от нее, как от мухи.

Софья вышла и притворила дверь.

Вниз она спустилась быстро, уже не удивляясь беззвучности собственных шагов. В подземной комнате все лежало как было: смятое одеяло, книжка на полу, орк на обложке с его дурацкой колыбелью.

Софья переоделась в сухое, сгребла в рюкзак оставшиеся деньги Дианы, мешочек с остатками порошка. Поколебавшись, подняла с пола восьмой том.

После чего вложила в его страницы заранее написанную записку.

Желтый дождевик ждал ее на полу, где она его бросила. Мишень. Клоунский костюм. Ходячий деликатес.

— Ну что, старый друг, — сказала Софья, поднимая его. — Послужишь еще раз.

Она собрала хвосты. Это оказалось похоже на укладку очень длинных, очень своенравных волос: хвосты сопротивлялись, распушались и лезли обратно, но в конце концов свернулись под плащом плотным теплым узлом. Уши прижались и спрятались под капюшоном.

Из лужи у порога на нее глянула обычная девушка в нелепом желтом дождевике. Почти обычная. Если не всматриваться в глаза. Софья натянула капюшон пониже.

Она вышла под ливень. Ворота обходить не стала: корни Игорька сами расплелись перед ней, открывая лаз в ограде, и одна ветка на прощание коснулась ее плеча. Неуклюже, но бережно. Большой глупый щенок прощался со своей.

— Присмотри за ними, — попросила Софья. — Особенно за беленькой. Она теперь ест за двоих, только пока не знает об этом.

Ветка качнулась. Обещаю.

Софья шагнула за ограду и растворилась в тумане. Дождь сомкнулся за ее спиной, смыл следы с асфальта, и через минуту уже ничто не говорило о том, что здесь кто-то проходил.

А еще через три минуты глубоко под особняком с влажным хрустом раскрылся главный корень, и в подвал вылетел Ярослав с главой Общества Целителей под мышкой. И с очень плохим предчувствием в черных глазах.

Но это уже совсем другая история.

Глава 13 Двенадцать процентов и два ведра черешни

Ярослав

Корень выплюнул нас в подвал с перегрузкой, достойной катапульты. Той самой, на которой космонавтов тренируют перед полетами. Я приземлился на ноги. Елена Викторовна тихо охнула у меня под мышкой, что технически тоже считается удачной посадкой.

И я сразу понял: мы опоздали.

В воздухе подвала висел запах. Приторный и цветочный, как в лавке торговца благовониями, куда шарахнула молния.

Хризантемы. Пепел. И тонкая, дразнящая нота чужой силы, от которой Чёрный Желудок заворочался и потянул слюну.

[СИСТЕМА: Обнаружено остаточное излучение объекта «Кицунэ». Свежесть: 20–30 минут. Комментарий: пахнет вкусно, но, кажется, нас обошли на повороте, Альфа.]

Я поставил Андрееву на пол. Она одернула пиджак и сухо осведомилась:

— Волков, у тебя всегда дома пахнет, как на японских похоронах?

— Нет. Обычно у меня дома пахнет пиццей и оружейным маслом.

Игорёк вел себя подозрительно. Главное корневище дышало часто и виновато, ветки поджались. На мой мысленный запрос дерево выдало эмоцию, которую я перевел бы как «я ничего не знаю, я баобаб, у нас, баобабов, лапки… то есть, веточки». Так выглядит собака, которая съела ботинок и очень надеется, что вы забыли арифметику.

— Позже поговорим, — пообещал я корневищу и рванул наверх.

Логово спало.

На кухне, за столом, дремала Иллириэль. Эльфийка сидела с идеально прямой спиной, подбородок покоился на груди, а в руке она сжимала наполовину начищенную серебряную ложку. Вторая ложка торчала из её декольте, как метательный нож.

Даже во сне ее лицо выражало готовность подать чай и перерезать горло. Желательно одним движением.

— Феноменально, — Андреева пощупала ей пульс, посветила фонариком в приоткрытый глаз. — Реакции в норме, дыхание ровное. Больше похоже на гипноз. Глубокий, послойный, очень чистой работы. Я такое видела один раз в жизни, на конференции в Киото, и докладчика потом депортировали за попытку промыть голову гостям.

Иллириэль вздохнула во сне и произнесла с ледяной вежливостью:

— Столовое серебро… пересчитано… господин. Попробуйте только… умереть на чистом полу… убью во второй… раз…

Дальше по коридору обнаружился дед Корней. Ветеран спал в своём кресле-каталке, в обнимку с дробовиком, обнимая нежно, как боевую подругу. От его храпа дребезжала банка соленых огурцов на тумбочке, подкрадываясь к краю всё ближе и ближе…

— Артобстрел… — рокотал дед сквозь храп. — Не свисти под руку, салага… Выборг спасли от Бездны, и Мурманск спасем… Мелкая, отставить приручать… оно тебе не Тузик, оно противотанковое…

Андреева склонилась над ним, деловито оттянула веко, глянула зрачок.

— Жив, старый пень, — констатировала она, и я уловил в ее голосе нечто, подозрительно похожее на нежность пополам со злорадством. — Спит, как младенец. Впервые лет за сорок, полагаю. Полагаю, когда проснется, будет в ярости, что проспал вторжение.

— Вы знакомы? — как бы невзначай спросил я.

— Он вынес меня на себе из-под Выборга, а я ему половину внутренних органов пришила назад. Ещё я ему тридцать лет не выписываю очки со стеклами Бездны, которые ему нужны. У нас сложные отношения.

В коридоре второго этажа спала Лиза. Жестянка уснула на ходу, съехав спиной по стене, в обнимку с разводным ключом. Прожилки на ее предплечьях тлели ровным дежурным светом.

Рунные датчики из звездного железа, ее гордость, ее паутина, которая засекала полет комара в подвале, молчали по всему дому. Они не сгорели, не были порваны. Просто молчали, убаюканные, как и хозяйка.

— Демид, я не буду строить тебе беседку… — пробормотала Лиза, обнимая ключ крепче. — У нас несущие стены не закончены… беседку он захотел… романтик хренов…

Я раздраженно цыкнул. Кицунэ прошла сквозь защиту моей крепости, как теплый нож сквозь масло, и даже не разбудила Пушка.

Пушок, к слову, спал на люстре. Как он туда попал и почему люстра не падала под такой огромной зеленой тушей, не знала, вероятно, даже сама Кицунэ.

Дверь Анжелики я приоткрыл лично и заглянул одним глазом. Моя огненная жена во сне обнимала подушку с выражением лица «допрос продолжится утром». Воздух над ней дрожал от жара.

— Сожгу… — пробормотала она с чувством. — Обеих сожгу… а пробирки… растопчу…

Обеих?

Я очень тихо закрыл дверь. Есть сны, в которые лучше не вмешиваться.

У комнаты Дианы я задержался. Мелкая дрыхла морской звездой, укрытая одеялом.

Я нахмурился.

Стопэ. Укрытая. Диана не укрывалась одеялом с тех пор, как научилась его сбрасывать, то есть месяцев с четырех.

Я потянул носом. Пицца, зеленка, бинты… И что-то еще. Теплое, смутное, на самой грани чутья.

[Чёрный Желудок: В объекте «Мелкая» зафиксирована незначительная энергетическая аномалия.

Вероятные причины: сотрясение, переваривание пиццы, переизбыток наглости.

Уровень угрозы: ноль.

Рекомендация: дайте ребенку поспать, Альфа]

— Черешня… — сладко пробормотала Диана и обняла подушку второй рукой. — Теперь мне положено две порции… нет, три…

Ладно, запах в целом норм, наверное это все из-за ушибов. Черный Желудок тратит сейчас много сил на восстановление.

Я закрыл дверь. Тогда я ещё не знал, что об этом решении мне предстояло вспоминать долго и с самыми разными чувствами.

В погреб я влетел на крио-скольжении.

Третья бутылка слева, пол-оборота, базальтовая плита отъехала. Я уже знал, что увижу, запах сказал мне все еще с лестницы, но я хотел увидеть всё сам.

Пусто.

Смятое одеяло. Распахнутый холодильник, из которого исчезла половина припасов. Ни девушки, ни желтого дождевика. На полу, обложкой вверх, валялась раскрытая книга. «Мой Нежный Орк и колыбель». Клыкастый детина на обложке бережно качал люльку и смотрел на меня с немым укором.

Я поднял книгу. Под ней лежала записка, нацарапанная на салфетке торопливым медицинско-куриным почерком, которым обычно выписывают рецепты:

«Спасибо за сок. Простите за паркет наверху, это не я. За остальное тоже простите. Не ищите. Так надо. С.»

— Ушла сама, — сказал я вслух. — Никто ее не выкрадывал и не жрал. Собрала вещи, взяла еду в дорогу и ушла. Через все мои замки.

— Поразительная женщина, — заметила Андреева за моей спиной. — Взять еду в дорогу, убегая от двух высших хищников. Моя школа. Я ее этому не учила, но все равно моя школа.

[Чёрный Желудок: Объект «Инкубатор» покинул зону контроля. Статус Наследника: неизвестен.

Комментарий: Альфа, без паники, но если очень хочется, можно паниковать организованно.]

Валерия прибыла через десять минут, через парадный вход, с двумя кейсами и в лабораторном халате поверх вечернего платья. Судя по платью, из усадьбы Адлера она выехала, не тратя времени на переодевание.

Судя по блестящим глазам, спать она не собиралась ближайшую неделю.

— Где пациентка? — спросила она с порога.

— Сбежала.

Я ожидал разочарования. Зря. Сапфировые глаза Паучихи вспыхнули, как у ребенка, которому сказали, что елка в этом году будет из чистого урана.

— Сбежала. Сквозь морок, сквозь замки Демида, сквозь периметр. — Валерия уже расстегивала кейс, выхватывая сканеры. — Ярослав, ты понимаешь, что это значит? Носитель фрагмента ауры либо погиб, либо… ассимилировал донора. Второй вариант дал бы уникальную гибридную сигнатуру. Мне нужна эта комната. Вся. Не дышите в ней, вы мне фон портите.

Она заворковала над своими приборами, бормоча формулы и периодически восклицая «изумительно». Да таким тоном, от которого хотелось перекреститься даже мне, полубогу.

Я вышел во двор. Дождь стихал, скатывался в морось. Я прошелся по границе участка в своей звериной форме: на четырех лапах, носом в землю.

Ничего. Вода смыла следы подчистую, а тонкий флер хризантем висел ровным фоном везде и нигде, как будто им надышался сам воздух. Магия лисы глушила поиск, как глушилка глушит связь. Хоть весь город переверни, до утра я найду только простуду.

[Чёрный Желудок: Эффективность поиска: 3%. Рекомендация: дождаться рассвета, допросить свидетелей, заварить наконец ромашку.]

Я перетек обратно в человека посреди двора. Игорёк осторожно тронул меня веткой за плечо. В прикосновении читалось глубокое сочувствие и полное нежелание давать показания.

— Утром, — сказал я ему. — Утром ты мне все покажешь. В лицах.

Андреева ждала меня в холле. Она успела найти плед, второй бокал и обжить кресло у камина с видом полководца, разбившего лагерь на выгодной высоте.

— Ночью искать бесполезно, — сообщил я. — Дождь смыл след. Лиса всё продумала.

— Да я уж догадалась по твоему лицу, — Она отпила коньяк. — Я остаюсь здесь, Волков.

— Не помню, чтобы я предлагал.

— А я не помню, чтобы спрашивала. — она смотрела на твердо, как хирург на свежий шов. — В этом доме четверо человек под гипнотическим мороком неизвестной глубины, беременные женщины и волкодевочка с сотрясением мозга. Им всем утром понадобится врач. Лучший в городе врач, так удачно похищенный тобой сегодня ночью, уже на месте. Подпиши мне командировку задним числом, и разойдемся красиво.

Я смотрел на нее. Андреева даже не моргала.

Мы оба прекрасно знали, что морок безопасен, что Валерия справилась бы с осмотром, и что настоящая причина спит сейчас этажом выше.

Утром Диана-Лужица проснется. И Елена Викторовна Андреева, Железная Леди, гроза Минздрава, хотела оказаться рядом с дочерью.

Пусть даже та пошлет ее в три очень конкретных адреса.

— Гостевая комната в восточном крыле, — сказал я. — Полотенца в шкафу. Завтрак в восемь. Предупреждаю: за столом будет дед Корней, злой, что проспал вторжение.

— Я его характер пережила под артобстрелом, переживу и за завтраком. — Она поднялась, подхватила плед и уже у лестницы обернулась. — Волков. Девчонка ушла сама и оставила записку с извинениями. Те, кто извиняется, не предают. Они возвращаются. Уж поверь специалисту по побегам из семьи.

Я просто молча кивнул.

Она ушла наверх. Я остался в холле один, с остывшим камином и запиской на салфетке в кармане.

Дом затихал. Похрапывал Корней, звенела приборами в погребе Валерия, Пушок спал на люстре. Где-то в дождливой мгле, за границей Логова, шагала сквозь туман девчонка в желтом дождевике, у которой хватило наглости обойти все мои замки и оставить мне на прощание книжку про орка с колыбелью.

Я налил себе чай, сел в кресло и открыл «Нежного Орка», первый том, на первой странице.

Противника надо изучать по его священным текстам.

[Чёрный Желудок: До рассвета 4 часа 12 минут. Приятного чтения, Шеф. Спойлер: орк женится.]

Утро началось прилично. Даже подозрительно прилично.

Морок стек с Логова вместе с последней моросью, и дом ожил. Первой проснулась Иллириэль, обнаружила себя спящей за столом с ложкой между грудей и приняла это как личное оскорбление всей эльфийской расе.

К семи утра кухня сверкала так, будто эльфийка пыталась стереть с нее сам факт своей слабости. Пушка с люстры она сняла молча и с таким лицом, что Пушок, кажется, извинился вслух.

Дед Корней проснулся вторым, выяснил, что проспал вторжение, и полчаса катался по двору, лично проверяя периметр и высказывая Игорьку все, что о нем думает. Игорек стоически терпел.

Я сидел в холле с чашкой чая и дочитывал «Нежного Орка». Орк как раз женился. Система не обманула.

Я, кажется, даже понял, зачем женщины читают такие книги. Моё понимание их психологии стало глубже.

[Чёрный Желудок: Усвоение хвоста Кицунэ: 31%. Получено: +12% к сопротивлению иллюзиям и гипнозу, изжога снята. Ромашка больше не требуется, но мы запомнили, что вы отказались.]

И тут наверху заскрипела дверь, и коридор второго этажа огласился страдальческим воплем моей сестры.

Запахи тут же нарисовали картину в моей голове.

— Ле-е-ера! — Диана зевала в дверном проеме, держась за живот, и жаловалась на весь особняк. — Лерка, что ты вчера намешала в свой успокоительный отвар⁈ У меня вздутие, как будто я дирижабль на стадии накачки! Я всю ночь видела во сне, что жру светящуюся шаурму! Светящуюся, Лера! Она пульсировала! И самое обидное, вкусная была, зараза…

Я отхлебнул чай. Обычное утро. Сестра жалуется, значит, жива и пашет в штатном режиме.

— … и вообще у меня три ребра треснуты, мне положена диета, а не ваша ботаническая бормотуха, у меня от нее живот светится…

Я замер с чашкой у рта.

Наверху повисла пауза. Короткая, звенящая пауза, в течение которой, как я понял, Диана задрала футболку и посмотрела вниз.

Визг, который последовал за этим, по громкости уступал вчерашнему визгу Софьи, но по эмоциональному накалу превосходил его втрое.

— ЯР!!! ЯРИК!!! БЫСТРО СЮДА!!! У МЕНЯ ЖИВОТ СВЕТИТСЯ! КТО МЕНЯ ПЛУТОНИЕМ НАКОРМИЛ, ПОКА Я СПАЛА???

В спальню Мелкой мы влетели плотной группой: я, Андреева в халате поверх костюма, Валерия со сканером наперевес и обе моих жены.

Анжелика ворвалась первой, на кончиках её волос вспыхнули огоньки. Диана-Водяра вплыла следом бесшумно, и лилии на ее платье-симбионте тревожно сжались в бутоны.

Мелкая стояла посреди комнаты, задрав футболку, и смотрела на собственный живот с выражением человека, обнаружившего у себя в квартире чужую мебель.

По ее коже, вокруг пупка, разбегались фиолетовые прожилки. Они пульсировали. Ровно, с наглой уверенностью.

Тоже самое я видел вчера вечером, обнюхивая живот совсем другой девушки.

Какого…

— Так, — сказала Диана нервно. — Только не все хором. У меня что, лишай? Скажите, что это лишай. Я согласна на лишай.

Я включил телеметрию. Дар Валерии развернул передо мной ее Желудок и потоки, и я застыл. Внутри моей сестры, в самом защищенном месте, какое вообще существует в этом городе, уютно, как в гамаке, висела искра. Золотисто-фиолетовая.

Пятьдесят процентов моих генов, пятьдесят процентов генов Софьи. Наследник. Мой Волчонок, за которого я всю ночь боролся, мирно спал в животе у моей собственной сестры. И ее Желудок уже оплел его защитными контурами такой плотности, что туда не пробился бы и я сам.

[Чёрный Желудок: Обнаружен объект «Наследник». Статус: жив, здоров, переехал к суррогатной маме. Носитель: «Мелкая». Совместимость: 99,8%.

Комментарий: Альфа, а лиса-то хитрее нас с вами. Обидно, да?]

— Яр? — Диана посмотрела на мое лицо и побледнела. — Яр, почему ты молчишь? Ты никогда не молчишь с таким лицом. С таким лицом ты обычно кого-то ешь.

— Ты беременна, — сказал я.

Пауза.

— Чего? — переспросила Диана.

— Чем⁈ — спросила Анжелика, и температура в комнате поднялась градуса на три.

— Кем, — поправила Валерия, уже приплясывая вокруг Мелкой со сканером. — Правильный вопрос: кем. И у меня есть ответ, и это восхитительно.

От удовольствие Паучиха аж нижнюю губу закусила. Ещё чуть-чуть и глазки закатывать начнет.

— Наследником, — сказал я. — Моим. Тем самым, который вчера был у Софьи. Она… — я поискал слово и не нашел приличного, — она его переселила. Ночью. Пока мы все спали. Судя по всему, магия Кицунэ умеет переносить плод на раннем сроке в другое, более защищенное Ядро. Лисы-кицунэ так прятали потомство в смертных женщинах, подсаживая к ним своих Лисят. А самое сильное и защищенное Ядро в этом доме это… Желудок моей Сестры.

Все посмотрели на Диану. Диана посмотрела на свой живот.

— Светящаяся шаурма, — произнесла она замогильным голосом. — Я СЪЕЛА твоего ребенка, Яр. Во сне. Как пельмень. Я думала, это метафора!

А дальше комната как по волшебству разделилась на фракции.

Валерия хлопнула в ладоши. Громко, дважды, как на премьере в опере.

— Это эволюционный прорыв! — Ее академический тон дал трещину, сквозь которую хлестал чистый восторг. — Межвидовой перенос эмбриона с полной перестройкой мана-каркаса реципиента! Без хирургии! Без отторжения! За одну ночь! Елена Викторовна, ваша медсестра совершила то, над чем ведущие лаборатории бились бы десятилетия! Я настаиваю на присвоении ей докторской степени. Посмертно… в смысле, заочно. Кем она у вас работала⁈

— Ассистенткой реанимации, — слабо ответила Андреева. — Ставила капельницы и утки меняла.

— Ах, утки! Это великолепно! — Лера была в экстазе.

А Железная Леди Северогорска героически удерживала лицо каменным. Спина прямая, подбородок тверд. Но я видел, как в ее глазах дымится и сгорает вся классическая медицина. Губы ее беззвучно шевелились, и я почти читал по ним: «плацентация… невозможно… энергетический перенос… тридцать лет практики… коньяк остался в клинике».

— Стоп. Стоп-стоп-стоп! — Диана вдруг схватилась за голову, и её пушистые белые уши в ужасе прижались к волосам. Глаза расширились до размеров блюдец. — Яр! Мы же близнецы! У нас одна ДНК! Если я вынашиваю твоего ребенка… он же родится дебилом! С тремя глазами, без мозгов и с хвостом на лбу! Вы что наделали, извращенцы⁈ Я не буду рожать плод инцеста!

Валерия закатила глаза с таким видом, будто ей, доктору наук, пришлось объяснять таблицу умножения первокласснику.

— Диана, твои познания в биологии оскорбляют мой интеллект, — вздохнула Паучиха. — Успокойся и перестань истерить. Ребенок не унаследует от тебя ни единого лишнего гена.

— В смысле⁈ Он же во мне сидит! И мою ману жрет!

— И что? Ты выступаешь исключительно в роли суррогатной матери, — менторским тоном отчеканила Валерия, продолжая завороженно водить сканером вокруг её светящегося живота. — Суррогатная мать не добавляет плоду свой генетический материал. Эмбрион сформирован из ДНК Ярослава и этой вашей… медсестры-новатора. Ты для него просто элитный инкубатор с климат-контролем. Высокотехнологичная теплица, если переводить на твой язык агронома.

Диана неуверенно моргнула, пытаясь переварить услышанное.

— Теплица? То есть… мы с ним родственники, но не так?

В диалог включилась Андреева.

— Именно. В обычной медицине такое практикуется сплошь и рядом, — сухо добавила она. — Есть реальные случаи гестационного суррогатного материнства, когда у жены критические проблемы со здоровьем, и эмбрион соглашается выносить сестра мужа. Или даже мать. Это безопасно и генетически безупречно.

— Да-да! — кивнула Валерия, делая пометки на планшете. — Волчонок будет гибридом Волка и Кицунэ. От тебя он получит только защиту, питание и, возможно, дурной характер, но это уже издержки воспитания. Так что никакого инцеста, выдыхай.

— Элитный инкубатор… — медленно повторила Диана. Ужас на её лице мгновенно испарился. Уши снова встали торчком, а глаза сузились, приобретая до боли знакомое, хищно-коммерческое выражение. Она перевела взгляд на меня: — Ярик. То есть, я сдаю свой эксклюзивный авторский живот в аренду⁈ И мы это даже не обсудили⁈

Анжелика тем временем искрила. Буквально: с кончиков ее волос срывались фиолетово-черные искорки и гасли в воздухе. Моя Старшая жена стояла, скрестив руки под грудью, и мучительно искала мишень для гнева.

С мишенью было тяжко. Софья сбежала. Кицунэ развоплотилась. Диана… Диана стояла со своим светящимся пузом, задранной футболкой и лицом жертвы телефонных мошенников, и орать на нее было все равно что орать на пострадавшую в ДТП.

— Я хочу официально заявить, — процедила Анжелика, — что в этом доме невозможно спокойно выносить первенца. То демоны, то медсестры, то… это. Яр, если через месяц беременным окажется дед Корней, я уезжаю к маме.

— Твоя мама сказала, что не хочет нас видеть, дорогая, — я вспомнил сложные разговоры по телефону с сударыней Голубевой. В отличие от бати, который принял решение дочери, Матриарх рода Голубевых отказывалась разговаривать с нами наотрез.

— Ради такого случая заведу новую, — сухо произнесла Анжела.

Диана-Водяра единственная не паниковала. Она подплыла к Мелкой, мягко положила прохладную ладонь на светящийся живот, прислушалась. Лилии на ее платье распустились.

— Здоровенький, — сообщила она своим певучим голосом и улыбнулась так светло, что комната немного остыла. — Сильный. Ему там нравится. Диана, у тебя очень уютное Ядро, кто бы мог подумать.

— Спасибо, Лужица, ты всегда умеешь поддержать, — огрызнулась Мелкая, но живот прикрыла ладонью. Машинально. Защитным жестом, которого сама не заметила. А я заметил.

Диана-Водная отошла в сторону, и к ней тут же приблизилась Андреева.

— Диана, — сказала она, силой удерживая всё свое хирургическое самообладание.

— Мама. — тон Лужицы стал суше. — Какие люди. Что, Минздрав прислал проверку?

— Минздрав прислал маму. — Андреева окинула ее профессиональным взглядом. — Как ты… тут? В этом зверинце?

Диана-Лужица помолчала. Я видел, как в ее глазах проворачиваются жернова: год обид, золотая клиническая клетка, побег, все несказанное.

Она могла ударить словом сейчас очень больно, и все в комнате это знали, и Андреева знала лучше всех, потому и стояла так прямо, как стоят под расстрелом.

— Лучше, чем когда-либо, — сказала Лужица наконец. Просто, без яда. — Прикинь, мам. Тут кормят, тут весело, тут меня никто не запирает. И никакой Макс Арсеньев не таскает меня по клубам, потому что ему надо перед друзьями похвастаться невестой.

Они смотрели друг на друга. Потом уголок рта Железной Леди дрогнул, самую малость, на миллиметр.

— Живот посмотрю после завтрака, — сказала она. — Если ты… не против.

— Договорились, — буркнула Диана. И добавила тише, глядя в сторону: — Кофе тут варят лучше, чем у тебя в ординаторской. Оставайся, оценишь.

Больше на эту тему никто ничего не сказал. У Андреевых свой язык, и переводчик им не требовался.

А потом я совершил ошибку. Я расслабился.

Потому что Диана-Мелкая перестала пялиться на живот, и я увидел, как меняется ее лицо. Шок стек с него, как вода. Уши встали торчком. Глаза сузились и заблестели. Хвост, еще минуту назад висевший мочалкой, распушился и заходил из стороны в сторону.

Так выглядит моя сестра, когда видит легкую добычу.

— Так-так-та-а-ак, — протянула она, и я почувствовал, как у меня заранее заболела голова. — Минуточку. Давайте-ка прикинем расклад. Внутри меня, — она ткнула пальцем в живот, — находится единственный и неповторимый Наследник великого клана Волковых. Драгоценный. Незаменимый. Охраняемый лично моим организмом двадцать четыре на семь, без выходных и обеденных перерывов.

— Ди.

— Не перебивай, я оглашаю прейскурант. — Она уперла руки в бока и приняла дерзкую позу, которую явно репетировала для другого случая, но грех было не использовать. — Мой аристократический организм не работает бесплатно суррогатной мамочкой! Итак. Пункт первый: две толстовки, которые ты мне и так должен, теперь превращаются в четыре. Инфляция плюс амортизация.

— Какая амортизация⁈

— Меня растянет, Яр! Я буду круглая! Пункт второй: черешня. Три ведра. Не в сезон. Мне теперь положено, я ем за двоих, и второй из едоков, между прочим, твой. Пункт третий: полное, безоговорочное освобождение от тренировок деда Корнея. Никаких окопов, никаких отжиманий, никакого «Мелкая, тридцать кругов вокруг периметра». Я в положении. В стратегическом положении.

Из коридора донесся возмущенный рокот подслушивающего Корнея:

— Беременных под Выборгом в восемьдесят четвертом…

— НЕ СЕЙЧАС, ДЕДА! Пункт четвертый, финальный: процент. Скромные пятнадцать процентов от доходов клана на весь срок аренды этого замечательного помещения. — Она похлопала себя по животу. — Помещение элитное, с охраной, отоплением и видом на лучшее Ядро города. Односпальное, но жилец не жалуется.

Я обвел взглядом комнату. Валерия записывала. Записывала, я не шучу, она конспектировала условия сделки с пометкой «прецедент». Андреева смотрела на Диану со сложным выражением, в котором профессиональный ужас мешался с уважением. Анжелика перестала искрить и издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Водяра улыбалась безмятежно, как человек, у которого попкорн всегда с собой.

Я, Ярослав Волков. Сын Безумного Бога. Альфа Северогорска. Высший Хищник, переваривший этой ночью хвост девятисотлетнего демона. Стратег, выстроивший безупречную трехслойную операцию с живцом, ловушкой и подставной гостиницей.

Медсестра с библиотекой бульварных романов обошла все мои замки, перепрятала моего наследника, обыграла меня на моем же поле и растворилась в тумане, оставив записку с извинениями. А моя собственная сестра только что выставила мне счет за аренду своего живота.

Я медленно поднял руку закрыл ладонью лицо. Альфа-фейспалм.

[Чёрный Желудок: Зафиксировано тактическое поражение. Противник: медсестра, 21 год, дефицит железа. Рекомендация: пять процентов и два ведра, торгуйтесь, Альфа. И да. Ромашку всё-таки лучше заварить.]

— Десять процентов, — глухо сказал я сквозь пальцы. — И оба ведра черешни привезут к обеду.

— Двенадцать, и ты читаешь моему пузожителю вслух. — Диана победно оскалилась. — Я чую от твоих рук запахи книг про «Нежного Орка», Яр. Даже не отпирайся.

Анжелика все-таки расхохоталась. Пламя в ее волосах погасло само собой.

Я тихо выдохнул и прислонился плечом к косяку, чувствуя, как удушливый жар ревности и злобы в комнате окончательно сменяется привычным домашним шумом.

Что ж. Если разложить ситуацию на сухие цифры, и закрыть глаза на нюансы, то стратегически я остался в огромном плюсе.

Во-первых, третий Волчонок жив, здоров и упакован в самый надежный сейф, который только можно представить — в прожорливый Желудок моей вредной сестрицы. Там его не достанет ни одна столичная проверка, ни один бродячий монстр.

Во-вторых, Огонёк успокоилась. Главный триггер в лице Софьи испарился, цель для праведного пирокинеза исчезла, а сердиться на побитую Мелкую у Анжелики не выйдет при всем желании. Семейный кризис, грозивший разнести половину Логова, прикрыли веником за долю секунды.

И в-третьих… я медленно сжал и разжал левую ладонь. Под кожей все еще приятно покалывало от тепла сожранного лисьего хвоста. Древняя магия девятисотлетней Кицунэ уже укладывалась в топке моего Желудка, раскладываясь на формулы, спектры и защитные алгоритмы.

Я изучу её маскировку вдоль и поперек. Лично вставлю эти лисьи фокусы в защиту Логова, укреплю плиты Демида и сетку Лизы.

В следующий раз никакая хитрая лиса со своими японскими балалайками, будь у нее хоть двадцать хвостов, не просочится мимо моих ворот незамеченной. Моя крепость станет по-настоящему непробиваемой.

Поражение принимаю спокойно, даже Волк не всегда приносит добычу после охоты. Потери возмещены, выводы сделаны, а Стая стала только сильнее.

Что касается Софьи… Лиса такое же территориальное животное, как и Волки. Она ушла из наших охотничьих угодий и скорей всего постарается найти себе землю для кормления.

Но мир тесен, а Северогорск тем более. Материнский инстинкт штука упрямая. Рано или поздно она вернется. Хотя бы для того, чтобы издалека посмотреть, каким зверем вырастет её лисенок.

И тогда мы обязательно закончим наш прерванный разговор. Но уже по моим правилам.

На 1 день возьму перерыв, но следующая прода будет двойной

Глава 14 Мясорубка Уложения

Воронин, ИО главы Северогорского КМН

До прибытия столичной Мясорубки Уложения оставалось семь минут.

Воронин, конечно, об этом ещё не знал. Он сидел в полумраке кабинета, глушил третью чашку остывшего кофе и чувствовал себя почти гением.

За окном моросило. Уныло, по-северогорски. Зато на столе лежало золото.

Не буквально, разумеется. Физическое золото Воронин держал в другом месте, вместе с ключами от холодных криптокошельков. На столе лежали распечатки, ради которых его люди три недели рисковали шкурой, воруя телеметрию из лабораторий Медведевых.

Паучиха, конечно, параноик. Но и на параноиков находится свой жучок.

Воронин перелистнул страницу и нервно облизнул губы.

Отчет по девчонке. Медсестра Софья, ноль магического образования, Ядро уровня «зажечь спичку с третьей попытки». И внутри неё клубится аномальная энергия, от которой у датчиков плавились кристаллы.

А вот и свежее донесение наружки. Ночью означенная медсестра вышла из особняка Волковых своим ходом. Сенсоры зафиксировали всплеск первородной энергии Бездны. Класс S. Подчёркнуто. Три восклицательных знака от дежурного оператора, у которого, судя по почерку, тряслись руки.

А дальше самое интересное. Слежка потеряла объект через сорок секунд. Девчонка растворилась в тенях, как будто её никогда не было.

— Надул, — прошептал Воронин в пустоту кабинета. — Наглый мохнатый мерзавец меня надул.

Желтоглазый монстр до сих пор был жив. И более того, с комфортом проводил время в особняке Волковых. А он, Воронин, выделял под операцию «ликвидации» Чистильщиков, подписывал бумаги, замазывал аномалии в отчетах перед Столицей. Соучастник, называется. По самые уши.

Он откинулся в кресле и уставился в потолок с жёлтым разводом от прошлогоднего потопа.

Расклад был простой и мерзкий, как вся его жизнь.

Сдать Волковых Столице — повышение, перевод, тёплое кресло. Но Ярослав оторвёт ему голову раньше, чем столичные чиновники обмусолят приказ. Волк такие вещи чует. Волк вообще всё чует.

Промолчать и закрыть глаза на девку? Значит стать пожизненным рабом. Носить, образно говоря, розовые шорты в ромашку до самой пенсии. Воронин передёрнулся. Про шорты он старался не вспоминать.

Значит, нужен третий вариант. Тонкий. Такой, чтобы сожрать и Волковых, и бюджет, и при этом сохранить голову на плечах.

— Думай, Воронин, — сказал он себе. — Ты же крыса. А крысы выживают там, где дохнут львы.

И тут дождь замолчал.

Не перешёл в морось, а именно замолчал, разом, как будто кто-то вычеркнул его из текста.

Воронин замер с чашкой у рта. В кабинете повисла сухая, клиническая тишина. Такая бывает в операционных и в нотариальных конторах.

Потом зашевелились бумаги.

Разбросанные по столу папки сами собой поползли друг к другу и выстроились в идеально ровные стопки. Углом к углу. По алфавиту. Кофейное пятно на дубовой столешнице, гордость и позор трёх лет службы, побледнело и исчезло без следа.

Грязное окно очистилось в одно мгновение, будто с него содрали плёнку. И Воронин увидел небо.

Свинцовые тучи над Северогорском расходились. Не как обычно, рвано и неохотно, а идеальным геометрическим кругом. С циркульной точностью.

— Нет, — просипел Воронин. — Нет-нет-нет.

С неба падал пергамент.

Белоснежные листы с золотыми имперскими печатями медленно, торжественно опускались на грязную брусчатку площади, укрывая её, как первый снег. Прохожие задирали головы и на всякий случай разбегались. Правильно делали.

А потом на площадь бесшумно опустилась карета.

Колёса из светящегося канцелярского воска. Лошадей нет. Вместо них экипаж тянули два голема, собранных из старых судебных томов. Один на ходу шелестел страницами, как будто зачитывал приговор.

Воронин почувствовал, как мундир становится ему велик. Прямо сейчас, в реальном времени. Стресс сжигал его быстрее любой диеты.

Он знал этот почерк. Весь Департамент знал его.

Архимаг Ксения Тьери. Хранительница Имперского Чистовика. Мясорубка Уложения, как ее прозвали.

Дверь кабинета открылась с сухим, безупречным щелчком. Воронин мог поклясться, что запирал её на ключ.

Потёртый линолеум под порогом дрогнул и потёк, превращаясь в идеально ровный красный ковёр. Ковёр Закона стелился сам, услужливо, до середины кабинета.

По нему вошла она.

Высокая, худая, в вызывающе алом платье со шлейфом. Белые волосы уложены в строгую причёску секретарши. Капли уличной сырости застыли в воздухе вокруг неё, не смея коснуться ткани.

В глазах Архимага бежали строчки. Мелкий шрифт Уложений КМН, живой, шевелящийся. В руке она держала массивное гусиное перо.

Ксения Тьери обвела кабинет взглядом оперной дивы, которую заманили в привокзальный туалет.

— Даже воздух в этом кабинете пропитан орфографическими ошибками, — сказала она. — Воронин, вы хуже, чем пьяный писарь.

— Ваше Превосходительство… — Воронин вскочил. Одновременно с этим он очень плавно, очень незаметно, спрятал папку с данными Паучихи под стол. — Какая честь…

Ксения даже не посмотрела в его сторону. Лениво, почти скучая, она сделала пером короткий росчерк в воздухе.

Папка в руках Воронина осыпалась серым пеплом. Весь компромат, все три недели работы, все надежды на тёплую Столицу — горстка пыли на брюках.

— Не сорите на рабочем месте, — сказала Ксения.

Она прошла к его креслу и села. Кресло скрипнуло, дёрнулось и поспешно поменяло форму под её осанку — из продавленного чиновничьего насеста в нечто, отдалённо напоминающее трон.

Строчки в её глазах побежали быстрее.

— Вы думаете, в Столице сидят идиоты, Воронин? Что у вас в Северогорске происходит? У вас есть ровно три минуты, чтобы предоставить мне чистовой вариант дела. Иначе я внесу вашу фамилию в графу «Расходные материалы».

Воронин судорожно сглотнул. Лицо покрылось липким потом. Мундир, кажется, стал ему тесен.

Спокойно. Он чиновник в четвёртом поколении. Врать под давлением — семейное ремесло.

— Ваше Превосходительство, произошла досадная техническая ошибка! — Голос почти не дрожал. Почти. — Монстр ликвидирован силами Чистильщиков, в отчёте всё зафиксировано, аномалия локализована и…

Ксения небрежно скривила губы.

Строчки Уложений в её глазах вспыхнули алым. Она лениво занесла перо и вычертила в воздухе, прямо перед его лицом, одно-единственное слово.

«ПРАВКА».

Невидимая стальная удавка сжала горло. Воздух вокруг Воронина стал стерильным, разреженным, непригодным для лжи и, кажется, для дыхания тоже. Он хрипел, а язык дёргался сам, помимо воли, выталкивая изо рта то, что Воронин предпочел бы унести в могилу.

Впрочем, могила теперь маячила подозрительно близко.

Он рухнул на колени. Прямо на красный ковёр Закона.

— Волков!.. — выдавил он. — Ярослав Волков нагло обманул Комитет! Забрал себе особняк барона Адлера со всеми его тайнами, я подписал передачу, у меня не было выбора, он бы мне шею свернул прямо в кабинете!

Слова лились потоком, отвратительно правдивые.

— Мои люди украли данные из лаборатории Медведевой! Телеметрию! Там медсестра, Софья, простая девка, а в ней Бездна, S-класс, она вчера ушла из особняка и растворилась, наружка её потеряла, кицунэ жива и слилась с этой девкой, монстр не ликвидирован, я всё замазал в отчётах!..

Он всхлипнул. Где-то на заднем плане сознания четвёртое поколение чиновников Ворониных дружно переворачивалось в гробах.

— И я… я собирался… — Слёзы, настоящие, солёные, покатились по щекам. — Собирался шантажировать Волка этими данными! Или сдать его в Столицу! Выторговать перевод! Кресло! Тёплое кресло, Ваше Превосходительство, я просто хотел тёплое кресло!..

Ксения слушала с лёгким, почти научным интересом. Перо порхало в воздухе, аккуратно записывая каждое его слово на светящемся пергаменте, парящем рядом. Алый шлейф лениво колыхался у ног рыдающего чиновника.

Воронин закончил и бессильно уткнулся лбом в пол. Пол, между прочим, кристаллизовался и был теперь идеально чист. Хоть какая-то компенсация.

Ксения поставила под свитком размашистую подпись. Пергамент звякнул, рассыпался золотыми искрами и улетел куда-то вверх, сквозь потолок, в архивы Столицы.

Она поднялась. Красный ковёр Закона начал бесшумно сворачиваться следом за её каблуками, как верный пёс.

У двери она обернулась и поправила безупречную причёску.

— Стилистически ваш донос оформлен отвратительно, Воронин. Но фактология верна. — Строчки в её глазах на миг замерли. — Хотели использовать моё перо для своей грязной войны? Что ж. Вы получите свою редактуру.

Перо в её пальцах блеснуло, как скальпель.

— Но сначала я лично займусь этим вашим мохнатым Альфой. И изловлю эту так называемую кицунэ. Уж больно у них почерк неровный.

Дверь закрылась с тем же безупречным щелчком.

Воронин остался лежать на стерильном полу, лишённом пыли, кофейных пятен и последних остатков его достоинства. За окном снова пошёл дождь, робко, словно спрашивая разрешения.

Где-то на другом конце города Ярослав Волков ещё не знал, что охота на него официально открыта.

А Воронин лежал и думал только об одном: успеет ли он похудеть до состояния, в котором забьется в самую узкую щель? Где его никто не найдёт.

Спустя час. Поместье Соболевых

Воронин ввалился в кабинет графа Соболева с грацией тонущего человека, хватающего спасательный круг. То есть некрасиво, шумно и с брызгами.

— Граф! Мы пропали!

Дверь стукнула о стену. С мокрых туфель на шелковый персидский ковер потекла грязная северогорская жижа.

После промозглой улицы кабинет ударил по нему теплом. Янтарный свет, тяжелые портьеры, потрескивание камина. Пахло сандалом, выдержанным бренди и, едва уловимо, теплым мехом.

Здесь даже воздух был дорогой. Воронин в своем обвисшем мундире почувствовал себя бациллой, парящей в чистом воздухе.

— Тьери в городе! — выпалил он с порога. — Она была у меня в кабинете! Она применила Редактуру, граф! Она всё знает! Про Софью, про Бездну, про особняк Адлера! Она сотрет нас! В рудники! В графу «Расходные материалы»!

Ответила ему тишина.

Граф Соболев сидел в кресле у камина спиной к двери и даже не обернулся. Домашний халат винного цвета, поверх лежала небрежно наброшенная мантия из черного соболя. Мех блестел в свете огня, словно разлитая нефть.

На коленях графа лежал зверек. Живой соболь, сытый, лоснящийся, с черными глазами-бусинами. Он поднял острую мордочку и уставился на Воронина.

Воронину показалось, что зверек его мысленно взвесил, оценил и забраковал.

Граф неспешно взял с серебряного блюдца пинцетом кусочек сырого мяса и поднес его соболю. Зверек с урчанием вцепился зубами, раздирая волокна с тихим, аккуратным хрустом. Соболев так же неспешно вытер пальцы шелковым платком.

— Воронин, — произнес он тихим, мурлыкающим голосом. — Тише. Вы так громко кричите, что Прокурор нервничает.

— П-прокурор?..

— Мой соболь. — Граф почесал зверька за ухом. — Я назвал его так, потому что он тоже маленький, пушистый и грызет глотки строго по закону природы. А когда он нервничает, в нем просыпается жажда крови. Проверять не рекомендую.

Прокурор в подтверждение оскалил крошечные клыки, окрашенные красным.

— Впрочем, для домашних можно просто Проша, — мягко произнес граф. — Если вы заслужите его доверие, сможете его так называть.

— П-понял, — сглотнул Воронин, нервно глядя на соболя.

Зверек смотрел на него таким жгучим взглядом, словно хотел сказать: назовешь меня Прошей, мышь, проглочу вместе с хвостом, не жуя.

— Сядьте, — продолжил Соболев. — И, ради всего святого, не топчитесь на ковре. Тьери уберет за собой чернила, у нее это профессиональное. А вот вашу северогорскую грязь мне придется отмывать долго. Персидский шелк, Воронин. Ему триста лет. Он пережил две войны и один пожар, но вас может и не пережить.

Воронин на цыпочках, что при его комплекции выглядело жалко, добрался до кресла напротив и рухнул в него.

Кресло было мягким, как объятия. Предательски мягким. В таких креслах люди расслабляются и подписывают что попало.

— Ваше Сиятельство, вы не понимаете, — зашептал он, наклоняясь вперед. — Это не рядовая инспекция. У нас сама Ксения Тьери. Мясорубка Уложения, как её прозвали в Столице. Она приехала на карете из канцелярского воска. Ее тянули големы из судебных томов. Она… она вычеркнула дождь, граф. Просто вычеркнула. Дождь!

— Дождь в этом городе давно напрашивался, — заметил Соболев. — Одобряю.

— Она заставила меня говорить правду! — Голос Воронина сорвался на писк. — Всю! Я стоял на коленях и выкладывал ей всё, как гимназист на исповеди! Про Волкова, про особняк, про украденные данные Паучихи, про кицунэ! Столица прислала ее по наши души, я уверен, кто-то донес, кто-то из моих же людей, и теперь…

Соболев рассмеялся.

Смех у него был мягкий, ласкающий, как мех. От такого смеха хотелось одновременно расслабиться и проверить, на месте ли бумажник.

— Столица прислала, — повторил граф с наслаждением. — Какой же вы наивный, Воронин. Это даже трогательно. Как ребенок, который верит, что деньги приносит банк.

— Но…

— Ксению Тьери вызвал сюда я.

Воронин замер с открытым ртом.

— Вы?..

— Я. Хотя сама она, разумеется, об этом не догадывается, и я вам настоятельно рекомендую не просвещать ее на этот счет. — Соболев поднялся из кресла. Движение вышло бесшумным, без единого лишнего жеста. Проша плавно перетек с его коленей на плечи и устроился там воротником. — У меня есть покровители в столичном Департаменте. Достаточно было положить на правильный стол правильную сводку по Северогорску. Дальше бюрократия сделала всё сама. Она вообще прекрасный механизм, если знать, где подмазать.

Он подошел к столику с графином и налил себе бренди. Соболь на плече внимательно следил за янтарной струей, поводя усами.

— Тьери — это мой личный подарок нашему мохнатому Альфе, — сказал граф. — С доставкой на дом. Без обратного адреса.

— Подарок?.. — Воронин промокнул лоб рукавом, потому что платок остался где-то в кабинете, вместе с достоинством. — Граф, при всем уважении… вы хоть понимаете, кого вы позвали? Она же не разбирает, кто свой, кто чужой! Она и меня чуть не стерла! Вместе с фамилией…

— И правильно бы сделала, между нами говоря. Вы в последнее время работаете отвратительно. — Соболев пригубил бренди. — Но нет, Воронин, я прекрасно понимаю, кого позвал. В этом вся прелесть.

Граф вернулся к камину, но садиться не стал. Он стоял, глядя в огонь, и рассеянно поглаживал соболя на плече. Зверек жмурился.

— Скажите, Воронин, вы когда-нибудь видели, как охотится волк?

— Э-э… В документальном смысле?

— В любом. Волк воет на всю тайгу. Гонит добычу, ломится через бурелом, берет своё зубами и злостью. Вся тайга знает, что Стая вышла на охоту, за версту. Волк силен, спору нет. Но он глуп в самом главном: он не умеет быть незаметным. — Граф сделал паузу. — А теперь посмотрите на соболя.

Прокурор, будто по команде, приподнялся на плече хозяина и застыл. Идеально неподвижный, гибкий, с глазами-бусинами, в которых плясал огонь камина.

— Соболь убивает молча, — мурлыкнул Соболев. — Жертва узнаёт об охотнике в тот момент, когда зубы уже сомкнулись на горле. И даже тогда, заметьте, соболь остается очаровательным и пушистым. Из него шьют мантии для королей, Воронин. Из волков шьют коврики для прихожих.

Воронин сглотнул. Крыть было нечем.

— К слову, о размерах. Медоед, наш ближайший родич по Крови, на вид тоже слаб и мал, — продолжал Соболев. — Но держит в страхе всю Африку. Как и Росомаха всю Сибирь. Вот она, сила Куньих. Улавливаете?

— Да-да, господин. А Тьери… — начал он.

— А Тьери — это наше идеальное перо. — Граф повернулся к нему, и в янтарном свете его улыбка стала почти жуткой. — Понимаете, в чем ее ценность? Ее нельзя подкупить. Совсем. Я проверял, поверьте, через третьих лиц и с большим тактом. Она фанатик Уложения. Реальность для нее — это черновик, полный ошибок, а себя Ксюша видит редактором с правом стирания.

— И это… хорошо?

— Это восхитительно, Воронин. Неподкупный человек предсказуем. Продажного нужно постоянно перекупать, следить, чтобы его не перекупили другие, это утомительно и дорого. А фанатику достаточно показать пальцем на орфографическую ошибку. И он сам, бесплатно, с искренним рвением, сотрет ее из текста. — Граф улыбнулся. — А Волковы, друг мой, это целая чернильная клякса на весь разворот. Беглая кицунэ. Наследник Бездны. Укрывательство аномалии S-класса. Тьери увидит это и вычеркнет весь Клан из Чистовика Империи собственной рукой. Нам даже не придется пачкать лапы.

Соболь на его плече лениво потянулся, выгнув спину и вытягивая лапы. Совершенно, кстати, чистые лапы.

Воронин почувствовал, как паника внутри него начинает нехотя уступать место расчету.

— А… потом? — осторожно спросил он. — Когда она… вычеркнет?

— О, вот теперь вы задаете правильные вопросы. — Соболев снова сел в кресло, и Проша стек к нему на колени. — Потом самое скучное и самое прекрасное. Бумажная работа. Клан Волковых ликвидирован за укрывательство аномалии. Земли конфискованы. Скважина Бездны, — граф произнес эти слова так, как гурман произносит название десерта, — остается бесхозной. А бесхозное имущество, согласно Уложению, передается благонадежному Клану с безупречной репутацией. Столичный начальник нашей дорогой Ксении подпишет передачу, не читая. Он мне должен. Много и давно.

— Соболевым, — прошептал Воронин.

— Соболевым, — подтвердил граф. — А некий исполняющий обязанности главы местного КМН за содействие следствию получит наконец свой долгожданный перевод в Столицу. Кабинет с окнами на набережную. Я лично прослежу.

Набережная. Воронин почти увидел ее. Чистую, сухую, без единого демона и без единого Волкова в радиусе тысячи верст.

— Что от меня требуется? — спросил он, и голос его впервые за вечер не дрожал.

Соболев наклонился вперед. Проша на его коленях приподнял голову и зашипел в сторону Воронина, тихо и очень доходчиво.

Мягкий бархат в голосе графа исчез. Осталась сталь.

— Всё просто. Первое: не смейте лгать Тьери. Никогда. Ни в мелочах, ни в главном. Она сотрет вас на месте, и я, честно говоря, даже не буду возражать, потому что лгущий вы бесполезны. Ей нужна правда? Прекрасно. Кормите ее правдой. Правильно нарезанной, правильно поданной, в правильном порядке.

— Быть ее идеальным помощником, — кивнул Воронин.

— Испуганным, услужливым помощником. Испуг, кстати, изображать не придется, у вас талант. Второе: скормите ей правильные отчеты. Все аномалии, все всплески, все грехи Волковых. Направьте ее перо прямо к Логову. Пусть каждая строчка ее протокола пахнет волчьей шерстью.

— А третье?

— Третье. — Граф погладил соболя, и тот перестал шипеть. — Держите ухо востро на лисьи проказы. Беглая девка-кицунэ где-то в городе или рядом с ним. Мне нужно знать, где она прячется. Раньше всех.

— Зачем? Если Тьери и так сотрет Волковых…

— Затем, Воронин, что кицунэ — наш главный фитиль для этой бочки с порохом. — Соболев улыбнулся, и на секунду его улыбка стала неотличима от оскала Прокурора. — Тьери нужна неопровержимая улика. Живая, дышащая, девятихвостая улика, выношенная под крышей Волковых. Найдем лису — и дело закрыто раньше, чем Альфа успеет зарычать. Не найдем… что ж, тогда всё затянется, а затянутые дела имеют свойство срываться. Я не люблю, когда дела срываются. Проша тоже не любит.

Прокурор моргнул глазами-бусинами. Воронину очень не хотелось узнавать, как именно зверек выражает нелюбовь.

Он медленно поднялся с кресла. Тепло кабинета и холодный расчет графа сделали свое дело. Паника ушла. На ее место вернулось уютное крысиное чувство: за спиной снова стояла сила. Большая, пушистая сила с очень острыми зубами.

Пешка? Пусть пешка. Но пешка, которая знает партию, доходит до последней горизонтали.

— Чуть не забыл, Воронин, — граф окликнул его, заставив вздрогнуть. — Тьери прошлась по вашему горлу своим излюбленным пером, верно? Стерла способность лгать?

— Д-да, Ваше Сиятельство… — выдавил Воронин, непроизвольно потирая шею. — Чуть рот открою, так сразу чистая правда и вываливается. Думал, с ума сойду.

Соболев лениво полез в карман шелкового халата и извлек крошечный, тускло мерцающий футляр из черного дерева. Оттуда он двумя пальцами достал серебряную булавку для галстука с навершием в виде капли застывшего черного сургуча.

— Возьмите. Это «Промокашка» столичной работы, редкая и безумно дорогая вещица из моих личных запасов. Наденьте на галстук. Она впитает излишки её казенной магии. Наложит на ваш голос легкий «жирный контур», сквозь который перо Тьери не сможет писать начисто. Её «Правка» просто начнет скользить, размазывая буквы. Вы сможете дозировать правду, Воронин. Скармливать ей ровно те «опечатки», которые нужны нам.

Воронин дрожащими руками принял тяжелую прохладную булавку. Прикосновение к металлу отозвалось в его горле мягким, маслянистым теплом — невидимая удавка на шее наконец-то ослабла, позволив ему свободно дышать и снова врать.

Воронин застегнул мундир, поправил галстук и поклонился. Получилось почти с достоинством.

— Я всё сделаю, Ваше Сиятельство. Логово Волковых будет уничтожено ее руками.

— Ее пером, Воронин, — мягко поправил граф. — Руки в нашем деле вообще лишняя деталь, а лапы мы мочить не любим. Ступайте. И вытрите ноги на выходе. Это у вас должно войти в привычку до переезда в Столицу.

Соболев отпустил его легким взмахом руки и отвернулся к камину.

Воронин вышел на цыпочках, тихо прикрыв за собой дверь.

В кабинете граф взял пинцетом еще кусочек мяса и поднес его соболю.

— Ну что, Проша, — промурлыкал он. — Волк, Лиса и Мясорубка в одном городе. Осталось только сесть поудобнее.

Зверек с хрустом щелкнул челюстями, вонзая клыки в мясо.

Лига Выдающихся Читателей

🐺ЛИГА ВЫДАЮЩИХСЯ ЧИТАТЕЛЕЙ (ФИНАЛЬНЫЙ ЗАЛ СЛАВЫ — ТОМ 3) 🥩

Третья Охота официально завершена! Наша Стая прошла через огненные, ледяные и бюрократические бури. Мы пережили нашествие древних демонов, подпольную хирургию, драки на помойках и готовимся к встрече с Мясорубкой Уложения. Пришло время высечь ваши имена когтями на самых прочных базальтовых плитах Логова!

Вы — те, кто снабжал Чёрный Желудок Ярика чистейшей энергией, пока он переваривал девятисотлетние хвосты, и те, кто скидывался на черешню для нашей беременной Принцессы Бездны!

Как обычно, итоги подводит Автор, но Мелкая (которая теперь официально Непорочная Волчица и Хранительница Наследника) на правах главной героини третьего тома вставила свои острые клыки в каждый комментарий.

АУФ! Погнали!

З. Ы. Кто хочет сразу ворваться в Четвёртую охоту, следующий том уже доступен!

Ссылка:https://author.today/reader/622602/5947986

🔱ТАЙНАЯ СТАЯ БУСТЕРОВ (Альфа-Волки с Бусти) 🔱

Древние Седые Волки, о которых слагают легенды. Вы — наша элитная гвардия, чей уровень поддержки — Бог-Император. Никакая канцелярская магия Ксении Тьери не способна стереть ваши имена из Чистовика нашей Стаи!

@Andy King — Бог-Император. Столп поддержки.

@Dance_at_show — Бог-Император. Легендарный спонсор с железной верностью.

@Сергей Храмов — Бог-Император. Старейший патрон и Хранитель Линии.

@Bespredel Ivanovich — Бог-Император. Истинный беспредел, который приходит и уходит, как Высший Хищник в тумане! 👑

🏆СОВЕТ АЛЬФА-ХИЩНИКОВ И ПОСТАВЩИКОВ ПРОТЕИНА (ТОП-ДОНАТЕРЫ) 🏆

Те, чья финансовая мощь заставляла КМН нервно пить корвалол, а графа Соболева — завистливо гладить своего ручного соболя!

👑1 место: TTp01004eJl08eK — 5 500 ₽ (Абсолютный Альфа Золотого Запаса)

Спросил: «Что у нас в сегодняшнем меню на покушать?» и закинул столько, что хватит накормить весь Северогорск!

Диана: «В меню сегодня всё, что ты пожелаешь, мой щедрый Альфа! На эти 5500 я не просто куплю себе новый шелковый костюм взамен того, что угробила на помойке, я еще и Игорёчку новую платиновую кадку закажу! Твоё место на вершине пищевой цепи неоспоримо!»

💎2 место: LipTonchek25 — 2 500 ₽ (Повелитель Предсказаний и VIP-Лож)

Залетел с комментарием: «Баюкаем Диану на руках и щекочем нервы Кмн))»

Диана: «Именно так! Меня баюкать, гладить, кормить черешней и не нервировать! Пушистый бро, ты держишь марку. Добро пожаловать обратно в наши массажные кресла!»

💎3 место: Blanc-R — 2 000 ₽ (Теневой Гранд-Альфа)

Вышел из сумрака, молча положил на стол королевский кусок мяса со словами: «Потрясающе и интригующе», и снова растворился во тьме. Идеальный стиль Высшего Хищника!

💎4 место: Славик — 1 500 ₽ (Огненный Драйвер Стаи)

Славик продолжает вливать высокооктановое топливо в бензобак нашей истории! Твой вклад позволяет Ярику гонять на крио-скольжении без тормозов!

🔥5 место: Борис Годунов — 800 ₽ (Двойной Удар Бездны)

Накинул двумя наградками (500 + 300) с боевым кличем: «СЪЕШЬ ЖИВЬЁМ!»

Диана: «Боря, твой призыв был услышан! Ярик буквально отгрыз кусок лисы! А твой донат — это чистая, концентрированная мана. Кусь тебя в обе щеки!»

⚔️Разделили 6-е место (Квартет Смертоносного Куся — ровно по 500 ₽):

Светлана — Наша бессменная Муза и Гранд-Шеф-Повар Рода! Злой Пастырь — Главный Скорняк. Диана: «Миледи помнит твои слова про "выделанную шубку"! За твой донат я разрешаю тебе лично снять шкуру с Соболевых. Мне как раз нужен новый воротник на зиму!» Владимир Шатовский — Главный Сборщик Шерсти с лозунгом: «Когти остры, зубы колки — Разорвем в клоки!» Идеальный тост для Стаи! Алексей Меньчик — Мастер Вежливого Вторжения. Зашел с фразой: «Ну это — ты извини, если что». Диана: «Извиняем и принимаем в элиту с распростертыми объятиями!»

🎵СОВЕТ ОКОЛОВОЛЧЬИХ НАУК (ЛУЧШИЕ КОММЕНТАТОРЫ ТОМА) 🎵

Наши самые острые на язык волки. Вы сделали этот том в комментариях таким же горячим, как спальня Анжелики!

👿Boris Iewlew — Гранд-Инквизитор и Маэстро Пыток

Предложил наказать Лису и предателей прослушиванием Инстасамки, Бузовой, Джигурды и русского рэпа. А также лишить Ярика вкусняшек на 3 месяца за невнимательность.

Диана: «Боря, твои методы ведения допросов нарушают Женевскую конвенцию, и мне это ЧЕРТОВСКИ НРАВИТСЯ! Но Ярика без еды не оставляй, он тогда съест диван. А вот Джигурду для КМН — это гениально. Утверждаю!»

👑Олег Горбунов — Главный Философ и Знаток Ёкаев

Отметил, что Мудрая Кицунэ уделала пафосного Ярика, и окрестил меня «Непорочной Волчицей».

Диана: «Олег, ты зришь в корень! Альфач думал, что он самый хитрый, а 900-летняя лиса провела его, как щенка. И да, титул „Непорочная Волчица“ я забираю себе! Теперь пусть все кланяются в пояс Великой БеремеНяхе, когда я иду к холодильнику за черешней!»

🔮Deimos — Профессор Генетики Бездны

Развернул научную дискуссию на тему «инцест или суррогатное материнство» и назвал Соню кукушкой.

Диана: «Деймос, расслабься, медицина дала добро! Я просто самый элитный, бронированный и пушистый сейф для Наследника в этом городе. А Соня да, кукушка с дефицитом железа, но наша, родная!»

🐾LipTonchek25 — Оракул Грязевых Боев Между Девочками

Предсказал в комментариях: «Диана с лисицей вылетят кубарем… будет мусор и шерсть лететь… лисица сломает ей ноготь…»

Диана: «Ты ведьмак⁈ Откуда ты знал про ноготь⁈ И про мусор⁈ Это было пророчество! Выдаю тебе хрустальный шар Бездны за самое точное предсказание века!»

🔥Ra_RedWitch — Диетолог Альфы

Заявила: «От его тестостерона и гедонизма олдскулы сводит… так и хочется то ли здюлей отвесить, то ли накормить нормально ребенка. Ну голодный вот и бесится.»

Диана: «Святые слова! Дайте этому шерстяному снобу сникерс, а то он от голода уже 900-летние хвосты жрет немытыми! Полностью поддерживаю!»

🛡️Андрей Коробов — Сторонник Радикальной Дисциплины

Написал: «Как же меня бесит Диана! Запереть её в бездне на пару лет…»

Диана: «Меня⁈ Запереть⁈ Я, между прочим, сосуд с надеждой Рода! Попробуй запри, Игорёк тебе из корней такой лабиринт Минотавра устроит, до пенсии выход искать будешь! Бе-бе-бе!»

🔍ИЩЕЙКИ БЕЗДНЫ: СЛУЖБА КОНТРОЛЯ КАЧЕСТВА 🔍

Специальный отдел, который ловит баги быстрее, чем Ярик — летящие в него заклинания!

👑Светлана — АЛЬФА-ОХОТНИЦА И КОРОЛЕВА КРАСНОГО ПЕРА 👑

Автор: Света, твой вклад в этот том неоценим! Ты выловила такое количество опечаток в личных сообщениях, что сама Ксения Тьери (Мясорубка Уложения) нервно курит в сторонке и просит у тебя мастер-класс по редактуре!

Диана: «Светуля, ты спасла этот том от лингвистического позора! Если бы не ты, КМН бы засмеял нас за ошибки. Выдаю тебе Орден Золотой Лупы и безлимитный доступ к холодильнику Медведевых!»

🛡️АНДРЕЙ — Ловец Логических Аномалий

Поймал «плотоядных ананасов», уточнил про «шпатлевку/шпаклевку» и нашел ошибку с «зовут на конёк / на огонёк». Твоя бдительность восхищает!

🛡️Ra_RedWitch — Хранительница Грамматики

Поймала коварное «деде покатил в дом». Спасибо за дозор! Ни одна лишняя буква не проскользнет мимо твоего взора!

🗣️ЭХО СТАИ (БЛИЦ-БЛАГОДАРНОСТЬ) 🗣️

Спасибо всем, кто каждый день поддерживал нас огненными отзывами! Вы создаете тот самый гул, от которого дрожат стены вражеских особняков!

Жебрик, Иван Гурин, Жан Батист, Antisd, Марина Влади, Sergey Pyrkh, Андрей Карпов, Юлия вл, Andrey S, Серый, Валерий Корсунский, Александр, Резвых Дмитрий Борисович, Сергій Фещенко, Skif, Вредина Иванова, BiBiK, Dilirium, КП, Igor, Бабаев Иван, KML, Денис Долматов, Archon1982, Глеб, Александр Михно, Владимир Шапошников, Константин Колюка, Nemezida_Zip, Ластовец фёдор Иванович, Komcor, Кирилл, Костя Филин, KotBlessed!

Ваши «Потрясающе!», «Просто ОГОНЬ!» и «Жду продолжения!» — это лучший стимулятор для авторской музы! Вы — голос нашей Стаи!

🌑ФИНАЛЬНЫЙ ВОЙ НА ЛУНУ И ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ 🌑

Третий том закрыт. Лиса зализывает раны и растит новый хвост. Мясорубка Уложения Ксения Тьери уже точит своё Перо, готовясь вычеркнуть Клан Волковых из реальности. Граф Соболев кормит своего жуткого (или милого?) соболя Прошу.

А у нас в Логове? А у нас Диана требует три ведра черешни, 12% от доходов Клана и чтобы Ярик читал вслух романы её пузожителю!

Четвёртый томУЖЕ ДОСТУПЕН ! Нас ждет битва не просто с магией, а с самой бюрократической машиной Империи. Готовьте огнетушители, запасайтесь попкорном и точите клыки!

Кто бросит вызов Альфа-Волкам в новой книге? Узнаем прямо сейчас! АУФ! 🐺🌑⚡

Читать Том 4

Ссылка:https://author.today/reader/622602/5947986

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Как я съел ваши фаерболы 3