В поисках Сары Дэниел Сверен-Бекер, Сергей Николаевич Самуйлов НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Когда шестнадцатилетняя Сара Парселл исчезает без следа, это становится не только семейной трагедией, но и национальной одержимостью. Прохладным апрельским утром в тихом городке Фредерик, штат Мэриленд, бесследно исчезает шестнадцатилетняя Сара Парселл. Личная трагедия стремительно превращается в национальную сенсацию и становится центральной темой скандального телешоу, которое в реальном времени следит за поисками девушки. Миллионы зрителей затаив дыхание следят за каждой уликой и каждым поворотом в расследовании, но никто из них не видит самой главной тайны. Спустя десять лет после событий люди, близко знавшие Сару, впервые готовы рассказать свою правду. «История о пропавшей девушке, одновременно выступающая критикой растущей индустрии true crime. Неожиданный, жанрово смелый и ни на что не похожий триллер». – PASTE MAGAZINE «Остроумная, оригинальная игра с нашей одержимостью реальными преступлениями. Я в восторге!» – THE OBSERVER «Сверен-Беккер виртуозно рассказывает историю через интервью, постепенно раскрывая правду о пропаже Сары. Это свежий, остроумный взгляд на нашу любовь к историям о реальных преступлениях. Я в восторге!» – THE GUARDIAN «Захватывает с первых страниц… Написано так умно, что вы не сможете оторваться… Повороты сюжета по-настоящему ошеломляют». – THE MONTECITO JOURNAL «В этом остром детективе все не то, чем кажется, а неожиданные повороты сюжета удивят даже искушённых читателей. Его мастерство и знание жанра выводят роман далеко за рамки обычного триллера». – PUBLISHERS WEEKLY «Главные загадки романа невозможно разгадать до самого конца, а глубина характеров затмевает даже закрученный сюжет». – REVIEWING THE EVIDENCE «Быстрое, напряжённое чтение. Сверен-Беккер мастерски строит сюжет и нагнетает интригу, задавая вопросы о публичной одержимости и вмешательстве без очевидных ответов». – SEATTLE TIMES «Захватывающая… умная, динамичная, полностью поглощающая история». – BOOKLIST ==================== Copyright © 2023 by Daniel Sweren-Becker Copyright © 2023 by Daniel Sweren-Becker © Самуйлов С., перевод на русский язык, 2025 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026 * * * ДЭНИЕЛ СВЕРЕН-БЕКЕР – американский писатель, сценарист и драматург. Родился в Нью-Йорке, сейчас живет в Лос-Анджелесе. Окончил Университет Уэслиан и получил степень магистра искусств (MFA). Помимо литературной деятельности, работает сценаристом для телевидения и пишет пьесы, одна из которых – Stress Positions – была поставлена в Нью-Йорке. С почтением к Р.С., который знает, где захоронены все тела ---------- От редактора От редактора Прошло десять лет с тех пор, как шестнадцатилетняя Сара Парселл бесследно исчезла ясным апрельским утром в городе Фредерик, штат Мэриленд. Последовавшие за этим события захватили, шокировали и раскололи американскую общественность. Но что же все-таки случилось? Дело было всесторонне изучено и обсуждено, однако в полном объеме история так и не была изложена. До сей поры. Лишь теперь ее главные участники наконец согласились заговорить. Здесь представлены показания двадцати шести человек, сыгравших ту или иную роль в событиях, связанных с исчезновением Сары. Эти люди ответили на вопросы, касающиеся последовавших за исчезновением поисков, шумной медийной кампании, трагичного и скандального финала и заключительных итогов. О том, что же произошло на самом деле, рассказывают люди, пережившие все это… ---------- Интервью с участниками Интервью с участниками При цитировании каждый интервьюируемый указывается под тем именем, которое он носил на день исчезновения Сары Парселл; также называется либо его/ее родство с Сарой, либо профессия и место работы. Дэйв Парселл[1] : отец Джанет Парселл (ныне Джанет Гири): мать Джек Парселл: брат Беверли Гири: бабушка Феликс Кальдерон: детектив, департамент полиции г. Фредерик Дмитрий Руссо: патрульный, департамент полиции г. Фредерик Кристин Белл: окружной прокурор, округ Фредерик Оливия Уэстон: подруга Нелли Спенсер: подруга Брэндон Грассли: сосед и одноклассник Вероника Янг: директор школы г. Фредерик Мириам Розен: учительница музыки, средняя школа г. Фредерик Трэвис Хейнс: водитель автобуса, объединенный школьный округ Фредерик Томми О’Брайен: продавец-консультант, «Гири хоум энд гарден» Эвелин Кроуфорд: жена Мэнни Кроуфорда (ныне покойного, автомеханика, заправочная станция «Шелл», г. Фредерик) Олаф Леклерк: владелец кафе-мороженого, начальник Сары Майк Снайдер: репортер программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик» Кейси Хоторн: продюсер телесети «Ти-эн-эн» Маркус Максвелл: исполнительный директор «Ти-эн-эн» Энтони Пенья: видеомонтажер Зейн Келли: оператор Алексис Ли: ассистирующий продюсер Бекка Сантанджело: администратор группы «Сэарбеарс» в «Фейсбуке»[2] Брюс Аллен Фоли: главный директор по реалити-программам, «Ненайденные» Эзра Филлипс: критик поп-культуры, «Слэйт» Молли Лоу: профессор социологии, Калифорнийский университет в Беркли Следующие лица были приглашены для интервью, но отказались от участия: Херб Гири: дедушка, владелец магазина «Гири хоум энд гарден» Фрэнк Грассли: сосед, сотрудник банка «Фредерик сейвингс энд траст» Тим Уокер: помощник тренера по волейболу, школа г. Фредерик ---------- Глава 1 Наше последнее доброе утро Глава 1 Наше последнее доброе утро Джанет Парселл (мать ): День был самый обычный. Я подняла детей, приготовила завтрак. Джек снимал себя на видео, пытаясь съесть «Фрут лупс»[3] со своего носа – он тогда постоянно выкладывал такие дурацкие ролики. Сара перетягивала струны на своей скрипке. В тот уикенд мы купили ей новые. Хорошие, заплатили тридцать долларов. Дэйв читал спортивный раздел и, как обычно, жаловался на запасных питчеров «Ориолз»[4] . Каждый был в своем мире. Мы, четверо, почти и не разговаривали, но все же то было наше последнее хорошее утро. Дэйв Парселл (отец ): Мне определенно было не по себе. Какое-то тяжелое предчувствие. Когда дети пошли к автобусу, я постарался не обращать на это внимания. Но все же еще раз дотронулся до плеча Сары. И, помню, сказал: «Хорошего дня, Медвежонок». Она даже не моргнула. Я стоял в дверях, смотрел им вслед, пока они шли к автобусной остановке. Джанет видела меня там. Подумала она что-то или нет, я не знаю. Джек Парселл (брат ): Мы ездили в школу на одном автобусе. Автобус Сары отвозил старшеклассников, а мы с другими ребятами из нашего района ждали другой на том же углу. Когда подъехал мой, она, наверное, сказала что-то вроде «Увидимся, чувак!» и щелкнула меня по уху. Не помню. Мы ладили, даже если я иногда жутко ее раздражал. Помню, она выгоняла меня из своей комнаты, когда приходили ее друзья. Понимаю, кому охота тусоваться с младшим братом… Сара была на пять лет старше, но относилась ко мне хорошо, присматривала за мной. Особенно когда наши родители ссорились. Джанет Парселл (мать ): У нас с Дэйвом брак был… хороший. Вполне нормальный. Проблема была только в том, что нам постоянно недоставало денег. Мы много смеялись, но когда у тебя не хватает денег, то и ссоры вспыхивают часто. Знаю, Дэйву приходилось нелегко. Возможно, мне следовало быть с ним помягче. Но нам требовалось заменить бойлер, Джеку были нужны брекеты, а Саре – новые беговые кроссовки. Вот из-за чего мы и ссорились. Я не могла делать вид, что все хорошо и никаких проблем нет. Дэйв Парселл (отец ): Последние несколько лет были тяжелыми. Я смертельно устал и не знал, что делать. Мы увязли в долгах. Банк грозился забрать у нас дом. Я уезжал с работы во время обеденного перерыва, приезжал домой, проверял почтовый ящик и забирал новые счета, а остальную почту оставлял для Джанет, чтобы она забрала ее позже. Не хотел, чтобы она или дети узнали, насколько все плохо. Думал, что если у нас появится хоть какая-то передышка, чтобы исправить ситуацию, то все будет хорошо. Но если в доме музыкальный вундеркинд, постоянно возникает ситуация, когда все время что-то надо, надо, надо – а времени нет, и ты уже ничего не контролируешь. Один упущенный шанс может изменить все. Джанет Парселл (мать ): Мы никогда не узнаем, как далеко это могло ее увести, но она действительно была очень талантлива. Я не понимала – откуда это взялось? Мы с Дэйвом не узнали бы Моцарта, даже если б он был нашим дядей. Дэйв Парселл (отец ): Музыкальные гены она получила от меня. Я однажды летом ездил за группой «Аэросмит», много играл на гитаре на парковках у стадионов… Гитара, знаете ли, не так уж сильно отличается от скрипки. Ей медведь на ухо наступил. Джанет Парселл (мать ): Боже мой, у меня порой захватывало дух, даже когда она просто репетировала у себя в комнате. Бывало, мою вечером посуду на кухне и слышу, как она начинает играть. Поднимаюсь тихонько по лестнице, стою в коридоре, прикладываю руку к двери, закрываю глаза и слушаю. Представляю ее на сцене. Она начала играть еще маленькой, едва справлялась со смычком, такая нескладная, как жеребенок… Такая юная, такая невинная… Но играла с такой силой! У меня внутри как будто все вспыхивало. Джек Парселл (брат ): Я так и не научился играть ни на одном инструменте. Как-то на выходных, когда мне было лет восемь или девять, отец взялся учить меня на гитаре. У меня болели пальцы, а он расстраивался и кричал на меня… Я швырнул гитару на пол и убежал в слезах. Дэйв Парселл (отец ): В том году Сара хотела поехать в Джульярд, там открывалась летняя программа для подростков. Это было дорого, но она заслужила упорной работой. А программа самая лучшая, и музыкальная школа лучшая в мире… Так что да, с этого и начался весь кошмар. Когда Сара вышла из дома тем утром, я подумал, что это ее первый шаг к Джульярду. Брэндон Грассли (сосед ): Ничего особенного не помню. Утром, как обычно, стояли на остановке, на углу улицы, ждали автобус. Всё как всегда. Нелли Спенсер (подруга ): Сара вошла в автобус и прошла по проходу ко мне и Оливии. Мы обычно сидели сзади. Я иногда списывала у Сары домашнюю работу. Оливия Уэстон (подруга ): Нелли была немного не в себе из-за чего-то. Мы с Сарой пытались ее успокоить. В тот уикенд была вечеринка на природе, и все пошло немножко не так. Большой костер, пара кегов с пивом, ребята из других школ… Нелли смылась рано вечером, и мы не могли ее найти, она не отвечала на звонки. Но мы с Сарой остались и держались вместе, потому что, помнится, там точно ошивались какие-то подозрительные типы. Два дня спустя, в автобусе, Нелли рассказала нам, куда пропала, и там вышла целая история… Нелли Спенсер (подруга ): Мне нужна была их помощь, чтобы ответить на одно сообщение. Уикенд получился просто сумасшедший, и вот теперь тот парень забрасывал меня эсэмэсками, а я не знала, что сказать. Помню, очень нервничала, но, может быть, чересчур остро на все реагировала… Знаю, что Сара относилась к этому неодобрительно, но все равно пыталась мне помочь. Знаете, я оказалась в такой ситуации… Оливия Уэстон (подруга ): Нелли крутила с нашим тренером по волейболу. Нелли Спенсер (подруга ): У меня были отношения с парнем постарше, который работал в школе, помощником тренера по волейболу. То есть ему было где-то двадцать три, так что это совсем не то, что у Вуди Аллена. И мы еще даже не спали вместе. Я ушла с той вечеринки в субботу пораньше и пошла к нему. Его сосед по дому – или кто он там был, неважно, – узнал о нас. Как раз в то время он готовил документы в юридическую школу и испугался, что станет пособником или свидетелем какого-то преступления. Типа как же так, вот он будет в соседней комнате, пока мы занимаемся любовью… Просто смешно. Может, ему бы сначала поступить в юридическую школу, а уж потом беспокоиться из-за каких-то воображаемых преступлений? В общем, назревала огромная проблема. Тренер Уокер – да, так я его называла – пытался согласовать наши версии. Думаю, что именно об этом мы и говорили в автобусе в то утро. Брэндон Грассли (сосед ): У этих девчонок рты вообще не закрывались. Что, как, почему – я этого никогда не знал, – но что-то постоянно происходило. Обычно я надевал наушники и пытался их не слушать, но какие-то обрывки в уши залетали. Вроде в выходные была большая тусовка… Я там не был. Думаю, из-за этого они так переполошились Оливия Уэстон (подруга ): Мы все вместе вышли из автобуса и пошли к школе. Но по дороге Сара спохватилась, что забыла рюкзак в автобусе. Мы с Нелли пошли дальше, к своим шкафчикам, а она побежала за ним обратно. Нелли Спенсер (подруга ): Мы втроем уже подходили к шкафчикам, когда Сара заметила, что взяла только спортивную сумку, но оставила рюкзак. Она сказала нам не ждать ее и побежала обратно, надеясь догнать автобус. Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): Я сделал именно то, чему меня учили: четко следовал протоколу. Завершил маршрут, приехал в депо, прошел по проходу, собрал мусор – банки из-под газировки, фантики от жвачки, короче, все, что обычно остается после детей, – и увидел рюкзак. Ничего особенного, такое случается. Я отнес его в офис депо, где находилось бюро находок. Дверь была заперта, но я тут ни при чем – это сделал кто-то другой. Поэтому я и облажался. Автобус на другом конце стоянки, офис заперт, я собираюсь домой, так что еще мне с ним делать? Я взял рюкзак с собой. Знаю, что ее подружки рассказали полиции, но она к автобусу не возвращалась. После того как Сара Парселл сошла с моего школьного автобуса, я больше ее не видел. Дэйв Парселл (отец ): Все утро я то и дело поглядывал на часы, проверял телефон каждые пять минут… Обычный скучный день в «Гири хоум энд гарден». Джанет Парселл (мать ): Дэйв работал в магазине товаров для дома, которым владел мой отец. К тому времени кровельная компания Дэйва уже несколько лет как разорилась. Работник он старательный, но управлять бизнесом – у него голова не так устроена. В конце концов я уговорила его бросить это дело и попросила отца о помощи. Ситуация в магазине была не идеальная, и я это знала, но нам нужна была стабильная зарплата. Дэйв Парселл (отец ): Серьезно? А как, по-вашему, я себя чувствовал? Когда каждый день напоминают, что ты неудачник, что не в состоянии обеспечить свою семью… И в качестве бонуса еще таскаешь пятидесятифунтовые мешки с удобрениями. Лучше и быть не может, да? Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден» ): Мне всегда нравился Дэйв. Он иногда угощал меня пивом по пятницам, после того как я потерял свои поддельные права. Да, он ворчал на своего тестя, но работа там была не такая уж плохая. Мистер Гири был хорошим боссом, но Дэйв об этом и слышать не хотел; он просто злился из-за того, что оказался там, да и вообще был зол на весь мир. Помню, как он однажды сказал: «Иногда ты – молоток, иногда – гвоздь… и мне осточертело быть гвоздем». Мы были вместе на выезде, устанавливали автоматическую систему полива в бизнес-парке, когда он услышал, что с его дочерью что-то случилось. Дэйв Парселл (отец): Мы уехали из магазина около полудня, я и тот парень, как его звали… Томми. Надо было высадить клены у кого-то во дворе. Взяли грузовик, деревья лежали на платформе. Заехали на заправку, и там был Мэнни. Мы посмотрели друг на друга… секунду-другую. Не больше того. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни Кроуфорда, механика на заправке «Фредерик Шелл» ): Я никогда, вот до этого самого дня, Дэйва Парселла в глаза не видела. По правде говоря, даже имени его не слышала до того, как все случилось. У Мэнни среди тех, кто приезжал заправиться, знакомых было много. Сам он называл себя мэром Шоссе 15. Вы могли бы спросить кого угодно отсюда до Потомака – и не услышали бы о моем муже дурного слова. Если у него и была проблема, то только одна – чинить людям машины бесплатно. Да, такая у него была бизнес-стратегия – много лояльных клиентов, и никто никогда не платит. Извините, я сейчас… Мэнни был… очень хорошим человеком. Щедрым, внимательным, а смех у него был такой… как гудок парохода. И ребрышки готовил так, что мясо просто слетало с кости. А я, надо же, ругала его за то, что бесплатно чинит машины нашим друзьям… Так теперь жалею! В общем, да, богаты мы не были. Всегда немного не хватало. Но даже это не объяснение. Я просто представить не могу, что заставило его ввязаться в ту дурацкую затею. Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден» ): Мы уехали с заправки, добрались до бизнес-парка, начали работать, и где-то через час Дэйву позвонили на телефон. Я понял, что речь шла о его детях, что-то связанное со школой… Сначала он вроде как удивился, а потом расстроился. Я даже внимания не обратил, но помню, что после разговора он бросился к нашему грузовику, сел за руль и уехал. Мириам Розен (учитель музыки, средняя школа г. Фредерик ): Я удивилась, что Сара не пришла на нашу репетицию. До весеннего концерта оставалось два дня, и у нее был большой сольный номер. Она являлась нашей звездой, единственной, по правде говоря, заслуживавшей внимания. Если уж откровенно, я даже не столько учила ее, сколько укрепляла ее энергией и дисциплиной, без которых ей было бы трудно успевать за своим талантом. Когда у кого-то так хорошо получается в этом возрасте, это даже немного пугает. Некоторые шестнадцатилетние девочки не хотят внимания, и я имею в виду буквально: они не хотят, чтобы люди пялились на них. Или не справляются с ожиданиями, вызванными их исключительностью. Сара справлялась, но я видела, что это давит на нее. Неявка ученика сама по себе не есть что-то исключительное, но позже я спросила в офисе, была ли Сара в школе в тот день. Это было так непохоже на нее – пропустить репетицию! Конечно, в тот момент я беспокоилась только о том, что она пропустит концерт… Вероника Янг (директор, средняя школа г. Фредерик ): Политика нашей школы – уведомлять родителей в случае необъяснимого отсутствия ученика на первых трех уроках. Сама я не звонила, но, кажется, кто-то из нашего офиса связался с ее отцом. Джанет Парселл (мать ): Я работала в зале общественного питания, вела их бухгалтерию, и из-за занятости на встрече пропустила звонок из школы. Дэйв Парселл (отец ): Да, мне позвонили на мобильный. Сообщили, что Сара не присутствовала на занятиях. Я тут же позвонил Джанет. Джанет Парселл (мать ): Когда Дэйв наконец дозвонился до меня, мне сразу стало не по себе. Мы же видели, как она утром вышла к автобусу. И Сара никогда не стала бы прогуливать школу. Я сказала боссу, что у меня чрезвычайная ситуация, ушла с работы и встретилась с Дэйвом у нас дома. Дэйв Парселл (отец ): Мы продолжали звонить на мобильный Сары. Я хочу сказать, ведь детям для того и покупают эти дурацкие телефоны, верно? По крайней мере, мне так говорили. Но никто не отвечал. Я оставил Томми заканчивать работу с деревьями и поехал прямиком домой. Джанет Парселл (мать ): Я пыталась успокоить себя тем, что Сара – самый ответственный человек, которого я знаю. Она убирала свою комнату. Делала домашнюю работу. Я знала, что она не замешана ни в чем опасном. Поэтому, когда она не ответила, я в глубине души уже понимала, что дело плохо. Дэйв Парселл (отец ): Джанет очень быстро начала паниковать. Я пытался ее успокоить. Джанет Парселл (мать ): Я физически чувствовала, как переключаюсь в режим паники: живот прихватило, пот, пульс учащенный, привкус во рту… все сбилось. Дэйв Парселл (отец ): Джек вернулся из школы около трех часов. Мы солгали ему – сказали, что нужно поговорить с Сарой, и спросили, не знает ли он, где она, – но Джек ничего не знал. Последний раз он видел ее утром на остановке, где она ждала автобуса. Больше он ничего сказать не мог, так что Джанет попросила одного из друзей Джека забрать его и увести из дома до конца дня. Джанет Парселл (мать ): Уроки в школе уже закончилась, а мы все еще ничего не слышали. Я начала связываться со всеми ее друзьями… Оливия Уэстон (подруга ): Мне позвонила мама Сары, и вот тогда я испугалась. Сказала ей, что в последний раз видела Сару, когда она побежала к школьному автобусу за рюкзаком. И это все, что я действительно могла сказать. Я тоже весь день задавалась вопросом, где она. Сара не отвечала на сообщения, и я знала, что происходит что-то нехорошее. Нелли Спенсер (подруга ): Ее мама рыдала в трубку, умоляя меня сказать ей что-нибудь, обещая, что нам ничего не будет. Да, у меня было не самое подходящее настроение для такого разговора. Первое, о чем я подумала: может быть, что-то случилось на вечеринке после того, как я сбежала рано в субботу… Может, Сара как-то с этим связана… Но я не собиралась строить вслух догадки. Поначалу это не казалось чем-то серьезным. Дэйв Парселл (отец ): Ситуация дошла до точки, когда стало очевидно: нужно звонить в полицию. Джанет Парселл (мать ): Я не помню, что произошло. Дэйв сам туда позвонил. Дэйв Парселл (отец ): Я с трудом заставил себя сделать этот звонок. Понимал, что как только мы позвоним, вся эта ситуация станет реальной. Сару официально объявят пропавшей. Но я заставил себя это сделать. Позвонил, подал заявление. После того как я повесил трубку, у меня появилось ужасное предчувствие. Меня буквально трясло. Я не мог предсказать, что будет дальше, но просто знал, что разрушил жизнь каждого из нас. ---------- Глава 2 В таком случае нам бы лучше найти ее поскорее Глава 2 В таком случае нам бы лучше найти ее поскорее Феликс Кальдерон (детектив, департамент полиции г. Фредерик ): Я уже закончил работу на тот вечер, когда мне позвонил капитан. Во Фредерике не так уж много опытных детективов. Или детективов вообще. Он хотел, чтобы я взял это дело. Здесь у него была как бы комбинация двух вариантов: «лучший для данной работы» и «единственный для данной работы». Я выехал и прибыл к дому Парселлов в 08:47 вечера понедельника, дня исчезновения Сары Парселл. К этому времени я получил предварительный отчет от диспетчера, основанный на звонке родителей. Наш департамент уже дал соответствующую ориентировку. Моей целью во время первого визита было собрать любую информацию, которая помогла бы нам найти Сару, – если, конечно, она пропала в результате чьей-то криминальной деятельности. Дэйв Парселл (отец ): Когда я позвонил в полицию в первый раз, они не проявили особого беспокойства. Не помню, с кем я говорил, но они записали только общую информацию о Саре и предложили нам подождать до позднего вечера, чтобы подать официальное заявление о пропаже человека. Джанет Парселл (мать ): Мне это не понравилось. Я знала свою дочь. Знала, что случилось что-то плохое. Мы прождали, может быть, час и перезвонили. На этот раз звонила я. В режиме мамы-гризли. Я сказала, что моя дочь пропала и что им нужно шевелить булками. Час спустя к нам домой приехал детектив Кальдерон. Если честно, он был не в восторге от того, что это поручили ему. Феликс Кальдерон (детектив ): На тот момент у меня за спиной был пятнадцатилетний опыт работы, в основном в Хьюстоне. Я прожил во Фредерике два года. Небольшой город с населением около семидесяти тысяч, спокойный, как я и ожидал, когда подавал заявку на перевод. Чутье подсказывало мне, что это не похищение. Джанет Парселл (мать ): Он задавал много неприятных вопросов. Были ли у Сары парни, употребляла ли она запрещенные вещества, били ли мы ее, черт возьми… Спрашивал о ее личной жизни, вечеринках, к которому часу ей полагалось быть дома… Это был единственный пункт, из-за которого я задумалась. Я знала, что она ходила на вечеринку в прошедшие выходные. И знала, что она вернулась домой поздно. Но какого-то, как это называют, твердо установленного комендантского часа у нее не было. Как я уже сказала, Сара была очень ответственной. Феликс Кальдерон (детектив ): Я сделал пометку насчет недавнего позднего возвращения. По правде говоря, это было единственным, что показалось мне хоть немного подозрительным. Джанет Парселл (мать ): Он заявил, что немедленно начнет поиск, но ожидает, что Сара вернется домой через несколько часов. Думал, что он такой умный, этот детектив Кальдерон… Но что он на самом деле знал? Ничего, как выяснилось. Дэйв Парселл (отец ): Он делал свою работу. У меня к нему претензий не было. Феликс Кальдерон (детектив ): Если подросток пропустил один день в школе и не отвечает на телефонные звонки, это еще не может рассматриваться как серьезное основание, чтобы ставить красный флажок. Дети уходят в загулы, увлекаются выпивкой, у них бывают тайные отношения, они теряют счет времени… Честно говоря, самое вероятное объяснение в таких случаях – они перебирают пива в лесу, а тем временем темнеет, и они не могут найти свою машину. Потом родители раздувают из мухи слона и представляют всё так, будто где-то здесь бегает серийный убийца. Наверное, слишком много смотрят телевизор. Но, послушав, как родители характеризуют Сару, я понял их тревогу. И отнесся к делу серьезно, хотя и ожидал, что она может вернуться в любую минуту. После того как мы закончили, Дэйв проводил меня к машине. Было очевидно, что он хотел поговорить по-мужски, откровенно. Я сказал, что действительно не вижу причин для беспокойства, что в девяноста девяти случаях из ста все заканчивается тем, что ребенка наказывают. Его интересовало, что бывает в оставшемся одном случае. Я посоветовал ему не думать об этом, потому что это бессмысленно и вредно для здоровья. Но он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. Пришлось сказать напрямик. Если это тот самый один исключительный случай, тогда нам лучше найти ее как можно скорее. Он просто кивнул. Такой вот осел. Дэйв Парселл (отец ): Я помню тот разговор. Он что, хочет извинений или чего-то? Минутку. В общей картине тот минутный разговор на подъездной дорожке не входит даже в первую десятку вещей, о которых я мог бы пожалеть. Джанет Парселл (мать ): Господи, та первая ночь была ужасной. Потом случались и хуже, но все равно… Я думала, что она вернется домой, поэтому, конечно, не спала. Не находила себе места. Договорилась, чтобы Джек переночевал у наших друзей и не видел нас в таком состоянии. То и дело без всякой причины заходила в комнату Сары. Стоило мелькнуть фарам, как я подскакивала к окну. Дэйв был со мной. Каждый раз, когда машина проезжала мимо, он подходил и крепко меня обнимал. Феликс Кальдерон (детектив ): Я встал рано утром следующего дня. Позвонил Дэйву и Джанет – от Сары вестей не было. Вот тогда я тоже забеспокоился. Мы были в так называемой красной зоне, которая охватывает первые сорок восемь часов. В такого рода делах именно в это время все и решается. Половина этого времени уже прошла, а зацепок никаких. Я даже не поехал в участок, а сразу отправился в старшую школу, чтобы поговорить с учителями и школьниками. Оливия Уэстон (подруга ): Полицейские заняли классную комнату и опрашивали всех друзей Сары. Все были на нервах. Я не сделала ничего плохого, но чувствовала себя немного преступницей. Нелли Спенсер (подруга ): Главный детектив спросил, может ли он посмотреть мой телефон. Я сказала «нет». То есть я, конечно, хотела помочь Саре и все такое, но знала, что происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Я бы скорее швырнула свой телефон со скалы, чем позволила копам в него смотреть. Феликс Кальдерон (детектив ): На первый взгляд казалось, что Сара не вовлечена ни в какие неприятности. По разговорам с ее сверстниками у меня сложилось впечатление, что она была счастлива и все ее любили. Но было очевидно, что ее друзья из-за чего-то нервничают. Я не исключал ничего. Дети скрытничают. Их друзья о чем-то умалчивают, ошибочно полагая, что таким образом защищают их. Лучше бы они просто сказали мне, что происходит. Оливия Уэстон (подруга ): Помню, он зациклился на той вечеринке на природе. Я пересказала ему, как все было: я встретила Сару в девять, когда закончилась ее смена в кафе-мороженом. Мы немного погуляли по городу. Поели в «Бургер кинге». Потом поехали с друзьями за город. Точного места или чего-то такого я не назвала, да и какая разница, ведь ее не там похитили, так? В конце концов, это же буквально сотни людей. Нелли Спенсер (подруга ): Я ничего не сказала о тренере Уокере. Чувак у меня в должниках. Брэндон Грассли (сосед ): Я помню, что старался быть как можно полезнее. Я рассказал детективу, во что была одета Сара утром, когда пропала: черные джинсы, клетчатые вансы, фиолетовое худи на молнии. Я жил через дорогу, поэтому пытался вспомнить, не видел ли в последнее время что-то странное или какого-нибудь подозрительного незнакомца. Я очень хотел помочь, но сказать было особо нечего. Вероника Янг (директор школы ): Интервью с полицией – испытание довольно травматичное для наших учеников, и на то есть веские причины. А тут еще и их сверстница пропала… Мы старались, чтобы им было комфортно, но все они были напуганы. В школе знали, как действовать в случае пожара, торнадо, террористического акта, но вот такая ситуация не предусматривалась. Для нас это была неизведанная территория. Меня всегда удивляло, насколько восприимчивы дети. Они могут вести себя совершенно безрассудно во многих отношениях, как будто они взрослые, но, едва почувствовав настоящую опасность, тут же становятся испуганными детьми. Все они знали Сару, знали, что она не сбежала с заезжим цирком, знали, что это плохо. Вот почему всю нашу школу объял страх. Феликс Кальдерон (детектив ): После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка – подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком. Я сразу же поехал в автобусный парк. Узнал имя водителя на маршруте Сары. У них была кладовка для потерянных вещей – я проверил ее и не обнаружил рюкзака Сары. Тогда я пошел искать Трэвиса Хейнса. Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): Этот придурок подкатывает ко мне на стоянке моего жилого комплекса, как раз когда я сажусь в машину, чтобы вернуться на работу на дневной маршрут, и начинает меня допрашивать. Да, я Трэвис. Да, работаю на маршруте Ист-Мэдоу по утрам. Права, служебное удостоверение, все дела. А потом спрашивает, не видел ли я зеленый рюкзак с брелоком-троллем. «Да этого быть не может», – думаю я и понимаю, что попал. Невольно бросаю взгляд на свою машину – рюкзак на переднем сиденье, и этот тупой тролль смотрит прямо на нас. Через три секунды я уже в наручниках. Феликс Кальдерон (детектив ): Это был момент горькой радости. Ты взволнован, думаешь, что вот-вот найдешь жертву, но обнаруживаешь только, что в деле замешан какой-то дегенерат. В тот момент ты готов к худшему и надеешься только, что она еще жива. Я провел предварительный обыск машины и квартиры Хейнса. В квартире беспорядок, неухоженность, много банок из-под пива и постеров с мотоциклами. Отвожу его в участок для допроса… Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): Я сидел в их дурацкой комнате для допросов, все они орали на меня, а я твердил им одно и то же: нашел рюкзак, понес в офис, но он был закрыт, поэтому я бросил рюкзак в свою машину. Я не знал, чей он. Не открывал. Даже был не в курсе, что кто-то пропал. Феликс Кальдерон (детектив ): В комнатушке для потерянных вещей в автобусном парке никакого замка не было. Я заранее там побывал. Так что история Трэвиса не выдерживала критики. Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): В конце концов я сказал ему, чтобы он либо предъявлял обвинение, либо отвязался от меня, понимаете? И они меня отпустили. Я знаю, что есть какое-то странное предубеждение против водителей школьных автобусов – мол, все мы психически больные чудаки, – но ко мне это не относится. Феликс Кальдерон (детектив ): Трэвис Хейнс был идиотом и преступником. Он не должен был водить школьный автобус, полный детей. Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): Мой приятель забрал меня, и сразу стало очевидно, что за мной установили слежку. Наверное, думали, что я какой-то идиот. Майк Снайдер (корреспондент программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик» ): Информацию о пропавшей девушке я получил во второй половине дня. К тому моменту ее не было уже двадцать четыре часа, и люди волновались, но у полиции был подозреваемый. Я сделал первый репортаж от здания департамента полиции. Имя подозреваемого я не произнес, но имя пропавшей девушки назвал – Сара Парселл. Если я правильно помню, семья дала нам разрешение. Дэйв Парселл (отец ): Я не знаю, кто мог это разрешить. Уж точно не я. Феликс Кальдерон (детектив ): Я дал наводку своему контакту с местной новостной станции – парню по имени Майк Снайдер. Хотел, чтобы фото Сары показали по телевизору, хотел оказать давление на водителя автобуса, за которым мы установили наблюдение. Отпустив его быстро, я надеялся, что он запаникует и приведет нас к ней. Два этих хода – обнародование имени Сары и освобождение Трэвиса Хейнса – имели определенные последствия. Для семьи это, конечно, не очень хорошо. И это пугает людей. Но с точки зрения следствия это полезные действия. Парселлы хотели, чтобы их дочь вернулась, поэтому я и сейчас считаю, что мы поступили правильно. Джанет Парселл (мать ): К вечеру того дня на нашем переднем дворе стояли четыре фургона со спутниковыми антеннами – как раз к выпуску местных новостей. Это напоминало вторжение. Они уже устроили наблюдение у школы Джека и сняли его, когда он выходил. Джек Парселл (брат ): Я не пошел в школу в тот день. Остался дома, смотрел в окно на эти фургоны. Из комнаты Сары. Майк Снайдер (местные новости ): Причина, по которой мы приезжаем к дому, – дать зрителям вживую почувствовать, что это происходит в нашем сообществе. Мы также хотели бы поговорить с семьей, но они имеют полное право отказать. Я понимаю. Мы не пытаемся никого преследовать, но пропавшая девушка – это новость. А мы идем туда, где новости. Дэйв Парселл (отец ): Я был готов к этому. Не думал, что это случится так быстро, но знал, что нагрянут съемочные группы, и думал, как с этим справиться. Джанет Парселл (мать ): Я не знала заранее, что собирается сделать Дэйв. Майк Снайдер (местные новости ): Тот момент на пороге их дома – это настоящая телевизионная магия, и я никогда этого не забуду. Они вышли на крыльцо, мать и отец, и жестом подозвали операторов. Солнце садилось, был тот самый идеальный свет, волшебный час. Я до сих пор могу слово в слово повторить, что сказал Дэйв: «Сара, мы любим тебя и нам тебя не хватает…» Дэйв Парселл (отец ): Сара, если ты это слышишь, мы любим тебя и нам тебя не хватает. Мы делаем все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Все твои друзья и семья молятся за тебя, молятся, чтобы ты была в безопасности. Думай о нас и будь сильной, Медвежонок. Майк Снайдер (местные новости ): Потом он вытащил из заднего кармана эту бумагу. Свою банковскую выписку! И показал ее операторам. «У нас есть на счету тысяча семьсот шестьдесят два доллара… это все, что у нас есть, и мы предлагаем их в качестве награды тому, кто поможет найти нашу дочь. Без лишних вопросов, мы просто хотим, чтобы она вернулась». Невероятно! Через десять минут с этого заявления начинался каждый выпуск новостей в нашем районе. Феликс Кальдерон (детектив ): У меня не было с этим проблем. Я хотел, чтобы общественность была в курсе и мобилизовалась. То, что они сделали, было достойно восхищения. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни ): Мэнни любил смотреть новости за ужином. А я любила «Джопарди!». Как вы, конечно, уже догадались, в тот вечер я свою любимую передачу так и не увидела. Удивляюсь только, как он взглядом дыру в экране не прожег. Мириам Розен (учительница ): Я смотрела на эту семью, и у меня сердце разрывалось. Очень многие из нас хотели помочь. Я была готова сделать все, что могу. Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден» ): Я сел в грузовик и стал ездить по округе, искать ее, проверять все мосты, дренажные канавы – ну вы поняли. Не ради награды или чего-то подобного. Я просто увидел сломленного Дэйва и хотел что-то сделать. Включил прожекторы на грузовике, слушал сканер и все такое. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни ): В новостном репортаже нам представили сочувственную картину семьи, на долю которой выпало тяжелое испытание. Он достиг своей цели. Позор ему. Джанет Парселл (мать ): Я была в шоке, когда Дэйв это сделал. Ужасно это говорить, но я беспокоилась о деньгах. На самом деле, конечно, нет, но моя первая реакция была такая: нельзя отдавать деньги! Но уже через секунду я поняла, что он прав, и полностью его поддержала. Мы отдали бы что угодно, чтобы вернуть Сару. Мы вернулись в дом, и я наконец-то перевела дух. На улице пыталась храбриться, но на меня вдруг накатило все это: Сары нет, и мы в центре ужасного безумия… Реальность происходящего навалилась на меня, и я не выдержала, расплакалась. Дэйв обнял меня, посмотрел мне в глаза и – я хорошо это помню – сказал: «Сара сильная, умная, крепкая. Она что-нибудь придумает. Мы вернем ее домой. И скоро она снова будет играть на скрипке наверху, обещаю». Дэйв Парселл (отец ): Это был один из самых тяжелых моментов. Попытка оттащить жену от края темной пропасти. Она вся извелась. И я тогда сделал все, что мог. Джанет Парселл (мать ): «Мы вернем ее домой». Он пообещал мне. Он сказал это с такой уверенностью. И в тот момент я поверила ему. Да, поверила, потому что обняла его и улыбнулась сквозь слезы. И мы стояли так целую вечность, держась друг за друга. Ни он, ни я понятия не имели, что нас снимают. Джек Парселл (брат ): Да, мои родители не знали, что я снимаю их, после того как они зашли внутрь. Получилось почти случайно. Я был наверху, снимал суету на улице из окна. Вам надо понять, что Фредерик такой скучный, и вот это вот все – даже не исчезновение Сары, а просто столпотворение у нашего дома, огни, крики, камеры – было самым невероятным событием в моей жизни. Когда родители вошли, телефон был у меня в руках. Я стоял наверху, на лестнице, и смотрел вниз, а они разговаривали вполголоса. Я замер, наверное смущенный и испуганный. Знаете, для ребенка нет ничего более пугающего или неприятного, чем видеть своих родителей такими уязвимыми. Я не хотел вмешиваться, не хотел, чтобы они меня увидели. Но я все равно снимал. Сам не знаю почему. Джанет Парселл (мать ): Джек, он такой милый, по-своему… Я не виню его ни за что, что случилось потом. У всех нас есть моменты в прошлом, когда мы сделали что-то такое, после чего костяшки домино стали падать. Этих маленьких развилок так много: сделай мы что-то иначе, Сара была бы еще жива… Джек не хотел ничего плохого. Не все могут сказать то же самое. Джек Парселл (брат ): Позже той ночью, когда пошел в свою комнату, я взял с собой телефон. Вообще мне это не разрешалось, но в тот момент происходили вещи поважнее. Я лежал в постели и снова и снова пересматривал тот момент между родителями. С одной стороны, мне было как-то неловко, а с другой – я смотрел на них и чувствовал себя в безопасности. И даже проникся надеждой. Думаю, я выложил это на «Ютьюб», поскольку считал, что это каким-то образом может помочь нам найти Сару. Сара погибла из-за того, что я опубликовал то видео. Эти шрамы у меня на запястьях – из-за того видео. Оно разрушило мою жизнь. Оно разрушило жизнь каждого из нас. Дэйв Парселл (отец ): Видео Джека все изменило, это очевидно. Поначалу это была манна небесная. Я хочу сказать, что не смог бы лучше все подстроить, даже если б попытался. Но потом, да… Не успели мы опомниться, как оказались в непростой ситуации – в город приехал голливудский цирк. ---------- Глава 3 Голливуд обожает вирусное видео Глава 3 Голливуд обожает вирусное видео Кейси Хоторн (продюсер, «Ти-эн-эн» ): Нужно помнить, чем я занималась в то время. Я продюсировала шоу «Арм кэнди!». А знаете, какой была сюжетная линия серии, которую мы снимали на той неделе?.. Ладно, приготовьте ваш попкорн: парень Эмбер угостил всех выпивкой. Заказал текилу. Эмбер ненавидит текилу, и он это знает. Зато ее соседка по комнате, Линдси, текилу обожает. Бум, вот и вся серия – «Текила-гейт». Так что да, можно сказать, я искала перемен. К тому моменту я уже лет десять жила в Лос-Анджелесе. Приехала учиться в AFI и прошла обычный путь каждого неудавшегося кинематографиста: работала официанткой, на выходных снимала с друзьями короткометражки, некоторые из которых показывали на небольших фестивалях. Какое-то время было весело, но потом стало ужасно – нужно было платить по счетам, гасить студенческие кредиты… Случайная работа ассистентом на реалити-шоу превратилась в дерьмовую работу продюсера, которая превратилась в настоящую работу продюсера, и внезапно я стала зарабатывать слишком много, чтобы отказаться. Вот так, не имея какого-то особого плана, я сделала карьеру: стала продюсером реалити-телевидения. Сначала мне было стыдно говорить это вслух. Но посмотрите на меня сейчас… все получилось. Маркус Максвелл (исполнительный директор и руководитель отдела программ, «Ти-эн-эн» ): Я знал, что Кейси в то время втайне ненавидела свою работу. В душе она была художником, а «Арм кэнди!» оскорбляло ее тонкие и нежные чувства выпускницы киношколы. Но не каждый художник может сделать карьеру в этом городе. У нас тут много очень талантливых официантов. И не дай бог один из них узнает, что вы телепродюсер… Вдобавок к заказанному вы станете получать еще и монологи из Шекспира. И это кошмар, лучше уж сидеть дома. В общем, Кейси хорошо справлялась со своей работой, но и тогда, до того как стать знаменитой, была той еще занозой в заднице. Всегда считала себя самой умной в любой комнате. Может быть и так, но она все равно полагала нужным дать вам это понять. Кейси Хоторн (продюсер ): Да, я была художником, но не идиоткой. Я понимала, чего хочет телеканал. Они хотели денег. Деньги идут от рекламы. Цены на рекламу определяются количеством зрителей. А зрителей привлекает… что? Они никогда бы в этом не признались, но мы к тому времени уже усвоили: аудиторию привлекают горячие парни и девушки в купальниках, которые обливают друг друга всем, что только попадет под руку. Выпустить таких серий можно лишь ограниченное количество – если не остановиться вовремя, сойдешь с ума. У нас шел уже пятый сезон. Энтони Пенья (видеомонтажер, «Ти-эн-эн» ): Во время наших ночных сеансов монтажа Кейси порой чудила. Мы накачивались мармеладными червячками и кофе, а она просила меня смонтировать какой-нибудь гонзо-сюжет, который показывал бы, насколько все это было глупо. Ну, знаете, например, момент, когда за кадром слышно, как Кейси подсказывает кому-то реплику, чтобы разжечь ссору. Или когда она заставляла кого-то повторять что-то несколько раз, чтобы получить нужные дубли. Наверное, мы делали эти дурацкие вырезанные сцены, чтобы напоминать себе, что мы в каком-то смысле выше этого материала, что мы в курсе всей этой шутки. Разумеется, мы никогда не оставляли их в финальной версии, но было ясно, что Кейси на пределе. Кейси Хоторн (продюсер ): Ни разу в жизни я не прикасалась к мармеладному червячку. Но да, я потихоньку теряла рассудок. Я переехала в Лос-Анджелес, чтобы рассказывать истории. Моей путеводной звездой всегда было желание, чтобы зритель ронял слезу, видя мое имя в финальных титрах. Я хотела трогать их души, а не продавать им автострахование. Энтони Пенья (монтажер ): После нескольких первых сезонов Кейси постоянно твердила, что хочет чего-то другого. Я спрашивал, что она имеет в виду, а Кейси только отвечала: «Узнаю, когда увижу». Думаю, от идеи снимать серьезные полнометражные фильмы она отказалась, но амбиции никуда не делись. Кейси Хоторн (продюсер ): Я увидела видео Джека на «Ютьюбе», когда была за рулем. Я стояла на светофоре на пересечении Уилшир и Санта-Моники – идеальное место, чтобы листать телефон, – и нажала на ссылку. Оно было таким сырым, таким нежным, но я не до конца понимала, что смотрю. Сзади кто-то настойчиво посигналил, и я поехала. На следующем светофоре увидела новостной сюжет о Саре, а потом увидела, как Дэйв и Джанет произносят ту маленькую речь на подъездной дорожке у дома. Впрочем, нет, нельзя говорить «маленькую» – выступление было сильное. К моменту разворота на Санта-Монике у меня в голове уже был готов весь план шоу. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Кейси ворвалась в мой офис и сунула мне в лицо телефон. Заставила меня посмотреть два видео: сначала родителей на улице с банковской выпиской, потом то, где они обнимаются в доме. Сама она увидела оба видео всего десять минут назад, но тут же спланировала, как это представить в наилучшем виде. Кейси Хоторн (продюсер ): Я знала: это именно то, что я искала. А если откровенно, искала вся страна. Семья как будто прошла кастинг. Фланелевые рубашки, оба плохо пострижены, пикап, захламленный дом. И вот эти люди столкнулись с худшим из всех возможных кошмаров. Но они держались вместе, они не сломались, они искали помощи, буквально призывая всех нас присоединиться к ним в этом испытании. И потом этот трогательный момент: муж и жена, обнимающие и поддерживающие друг друга… Ну кого это оставило бы равнодушным? И последнее. Хотите верьте, хотите нет, но я действительно думала, что могу помочь им найти дочь. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Я оторвал взгляд от видео и посмотрел на нее. Кейси просто кивала. Кивала очень уверенно. Мы ничего не обсуждали. Я сдался… Сказал ей садиться на самолет и лететь в Мэриленд. Что еще? Голливуд обожает вирусное видео – это же готовая интеллектуальная собственность! Кейси Хоторн (продюсер ): Я помчалась домой, собрала сумку и поехала в аэропорт. Помню, как мы взлетели над Тихим океаном, а потом самолет развернулся и взял курс на восток. Я сидела в среднем кресле, но вытянула шею, чтобы смотреть вниз на береговую линию, на эту прекрасную и как будто бесконечную полоску белого песка. Мы должны были снимать в Малибу. Черт, моя команда, наверное, еще снимала без меня. Эмбер, Линдси, вся компания, прямо под самолетом. Но если бы в тот день меня заставили поехать на съемочную площадку «Арм кэнди!», я предпочла бы направить машину с обрыва прямиком в море. К черту Калифорнию – Фредерик, штат Мэриленд, был моим новым раем. Потому что там было что-то значимое, что-то стоящее. История, которая тронет людей. С той самой минуты, когда застряла на светофоре на Уилшире, я думала только о том, как сделаю это шоу. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Конечно, нам не следовало это делать. Но Кейси убедила меня, что мы исполняем гражданский долг. И мне чертовски хотелось стать пионером в этом деле. То был 2013 год, люди уже вовсю осваивали это направление – тру-крайм. Но мы собирались стать первым шоу, которое будет делать тру-крайм в реальном времени, без страховочной сетки взгляда в прошлое. Теперь, по прошествии времени, понимаешь, что есть причина, почему так не делают. Или почему так больше не делает наш канал – Кейси, очевидно, все еще делает… Слишком сложно оставаться в стороне от истории, от происходящего. И это слишком непредсказуемо. Когда ставки высоки, а без этого никак нельзя, всегда есть риск, что случится нечто неописуемое. И тогда ты вынужден представить это публике. В этом бизнесе все мы – шоумены, и никто из нас не станет зажимать потрясающие кадры, какими бы непристойными или некрасивыми они ни были. Но, честно говоря, случившееся во Фредерике отбило у меня всякую охоту заниматься этим. Кейси Хоторн (продюсер ): Слушайте, Маркус – милашка, был и есть, а еще он довольно умен, не козлина и не хватал меня за задницу на рождественской вечеринке. Уже неплохо, дайте этому человеку медаль! Но он всегда был немного трусоват. Извините, но что правда, то правда. Именно поэтому он все еще болтается в «Ти-эн-эн», а я – нет. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Вот что интересно: уже после того как мы сделали «В поисках Сары», я вспомнил один случай с моей дочкой, когда ей было лет пять или шесть. Иногда, услышав, что она спускается вниз, мы с женой быстро выключали телевизор или переключали канал. Она спрашивала почему, а мы говорили, что это не для детей. И моя дочь придумала для этого свое название – ну, знаете, для шоу, которые были для нее слишком жестокими. Она спрашивала: «Это килл-шоу?» Так она это называла. И еще спрашивала, когда ей можно будет смотреть килл-шоу. Мы думаем, что ограждаем наших детей от этого, но они знают, что на самом деле происходит вокруг. Я вспомнил об этом после финала «В поисках Сары». Мы не планировали делать «килл-шоу». Как же мы были наивны… Эзра Филлипс (критик поп-культуры, «Слэйт» ): «В поисках Сары» как артефакт, а Кейси Хоторн как его человеческое воплощение представляют собой дно индустриального комплекса тру-крайм. Они, конечно, не изобрели этот жанр. Они многим обязаны Дюма, Достоевскому, Конан Дойлу, Капоте и так далее. И Голливуд с самого начала зависел от историй о реальных преступлениях, а затем и мифологизировал их – от «Врага общества» до «Бонни и Клайда», «Славных парней» и, можно даже утверждать, более современных примеров корпоративных преступлений, таких как «Социальная сеть» и «Игра на понижение». Но лишь недавно мы увидели эту безумную, симбиотическую связь между современными криминальными событиями и различными продуктами – книгами, фильмами, телесериалами, подкастами, – которые переупаковывают их для нашего развлечения. Я говорю «безумную», потому что в ту же минуту, когда убивают привлекательную молодую женщину, журналисты и продюсеры вступают в схватку за права на историю. И я говорю «симбиотическую», потому что зачастую эти развлекательные продукты являются необходимыми средствами, чтобы привлечь внимание к судебным ошибкам. Попробуй-ка добейся отмены обвинительного приговора без хитового подкаста в свою пользу. Но Кейси зашла в этих гротескных отношениях на шаг дальше: реалити-шоу, которое в реальном времени следит за поисками пропавшей девочки, и все это с точки зрения семьи жертвы. Имейте в виду, Кейси заранее не знала, чем это закончится! Никогда раньше ничего подобного не делалось. И на то были веские причины. Последствия такой безответственности должны были быть ясны как день. Молли Лоу (профессор социологии, Калифорнийский университет, Беркли ): Одержимость жанром тру-крайм – не новое явление, и ее относительно легко объяснить с социологической точки зрения. Мы знаем, что насилие возбуждает. Тем более под соусом правды. Каждая история тру-крайм несет в себе подтекст, благодаря которому она звучит страшнее вымысла: «Смотри! Это могло случиться с тобой! Но не случилось, потому что ты либо удачливее, либо умнее, либо достойнее. Поздравляю». Однако в лучших образцах тру-крайм есть еще один источник дофамина. То, чего люди жаждут даже больше, чем острых ощущений, – это чувства вовлеченности, принадлежности и цели. Будь то семья, братство, политическая партия, что угодно – мы все получаем дополнительную дозу счастья, когда являемся частью группы. Еще лучше, если у группы есть четкая цель, которая укрепляет эту упоительную связь. А если цель воспринимается как благородная? Тогда держитесь. Люди готовы отдать жизнь, чтобы достичь этой цели. А что может быть благороднее, чем спасение жизни невинной девочки? Это буквально архетипическая история. Девушка, которая где-то там, и ей нужна наша помощь. Девушка в беде. Вот на что Кейси Хоторн сделала ставку в «В поисках Сары». В этом был ее гений – она заставила зрителей поверить, что они присоединяются к спасательной команде. Вот почему миллионы захвачены и увлечены происходящим у них на глазах. Вот почему я написала об этом свою диссертацию. Кейси Хоторн (продюсер ): Прежде чем запускать шоу, мне нужно было добиться согласия семьи. Так что весь перелет я потратила на то, чтобы изучить историю и продумать, как их уговорить. Мне казалось, что я уже знаю, кто эти люди. Я выросла в таком же городке – «типично американском», «в сердце страны», как говорят люди. Я ходила на такие же футбольные матчи, рождественские спектакли и праздники урожая. Лично мне все это казалось скучным, пресным, удушающим, однообразным, и я уж молчу о еде. Но этот тип городка все еще был у меня в крови. Я знала, что людям в таких городках не нужно ничего из того, что я могу предложить. Если я за версту чувствовала запах запеканок, то они чувствовали мою пренебрежительность. Они питали презрение к тем из нас, кто уехал, преуспел и гордился этим. Справедливо, даже если это презрение коренилось в зависти, страхе, разочаровании, отвращении к себе. Но никто там этого не понимал; никто ни разу не побывал на сеансе у психотерапевта. Так что я знала: Парселлы не встретят меня с распростертыми объятиями. Они хотели одного: вернуть свою дочь. Мне нужно было придумать, как заставить их увидеть во мне средство для достижения этой цели. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Кейси – волк, который даже не притворяется овцой. Она действует напрямую, не пытаясь очаровать тебя притворной любезностью. У мужчин, когда они хотят перетянуть кого-то на свою сторону, такой подход обычно не срабатывает – людей отталкивает неприкрытая агрессия. Но, видя женщину с такой беззастенчивой самоуверенностью, они начинают думать, что ей, наверное, пришлось испытать многое, чтобы стать вот такой… и если она предлагает место в своей команде и обещает действовать так же, защищая твои интересы, то ты с радостью доверишься ей. Я был абсолютно уверен, что она договорится с Парселлами. Кейси Хоторн (продюсер ): Я взяла машину напрокат в аэропорту Балтимора, развернулась на запад – и почти сразу же нарвалась на штраф за превышение скорости. Но для того ведь и существуют производственные бюджеты, не так ли? В тот первый вечер я добралась до Фредерика довольно поздно и нашла отель «Хэмптон инн». Центр города – милый, симпатичный, но с довольно безвкусной туристической атрибутикой, гирляндами на деревьях, беседкой и тому подобным. История города во многом связана с Гражданской войной, когда в этом районе шли жестокие бои. Я проехала по Мейн-стрит и наткнулась на ресторан, где в баре еще подавали еду. Заказала мартини и бургер. Кроме меня, посетитель там был только один. Упс. Феликс Кальдерон (детектив ): Конечно, я сожалею, что переспал с Кейси. Абсолютно непрофессионально. И это до сих пор, десять лет спустя, влияет на мою карьеру. Но вы должны помнить, что в ту первую ночь она мне не представилась. Сказала, что работает в сфере «медицинских продаж». Я угостил ее выпивкой после того, как она совершенно ясно дала понять, что не прочь познакомиться, и мы приятно поговорили. Не хочу вдаваться в дальнейшие подробности. Кейси Хоторн (продюсер ): Я сидела одна, уставившись в телефон, как нормальный человек. Он сел на табурет рядом со мной и спросил что-то вроде: «Вы часто сюда заходите?» Мне было скучно и одиноко, так что я не откусила ему голову. Слушайте, быть одной в тридцать с небольшим, вкалывать как проклятая, добиться успеха в Лос-Анджелесе… это эмоционально сложно. Ты на подъеме, ты в ударе, но часть тебя подумывает о том, чтобы родить пару детей, вступить в загородный клуб с высоким мужем и печь веганское печенье, пока не упадешь замертво на кухне. Я представляю это в отвратительном свете, но, не буду лгать, какая-то версия этого меня привлекала. И в те годы все еще можно было все изменить, поэтому, пока ты не свернул на ту дорогу, каждое твое решение кажется судьбоносным. Чтобы выдержать это давление, приходилось искать утешения. Я, например, убеждала себя, как же круто быть совершенно свободной и ни от кого не зависеть. Так что, когда в баре ко мне подвалил красавчик-незнакомец, я уже была готова. Феликс Кальдерон (детектив ): Моя проблема – ее ложь. Я хочу защищать Кейси, когда ее сейчас называют мошенницей. Я знаю, что все не так просто. Мне хочется верить, что она была искренней. Но потом я вспоминаю нашу первую встречу. Она лгала с самого начала. Кейси Хоторн (продюсер ): Да, я ввела его в заблуждение насчет цели моего приезда в ту первую ночь, это верно. Но в конце концов он узнал правду, и это ничего не остановило! Не знаю, почему он выставляет себя таким пуританином, когда дело касается нашей маленькой интрижки. Два симпатичных друг другу взрослых человека, единственные в радиусе пятидесяти миль, встретились в баре и… Вполне естественно, что дальше мы пошли вместе. Феликс Кальдерон (детектив ): Думаю ли я, что она использовала меня ради своего шоу? Да. Кейси Хоторн (продюсер ): В ту первую ночь я знала только то, что он – местный полицейский. Может, я и догадывалась, что он детектив, не помню, но я не знала, что он главный по делу Сары. Или я не знала этого точно. Полагаю, я могла предположить, что это возможно. Он сел рядом со мной, и мы заказали мартини. Мне нравится с лимонным твистом, ему – «грязный». Я призналась, что ненавижу оливки, и он мило обиделся. Рассказал, что часть его семьи – фермеры, и они выращивают оливки в Испании. В детстве он проводил лето в Андалусии. Так что следующие тридцать минут мы сидели в баре, и он снисходительно рассказывал мне об оливках. Словно он был Форрестом Гампом в мире оливок. Тогда это было сексуально. То, как он описывал туман в рощах, лучи солнца, целующие нежную кожицу, ветерок, который на цыпочках пробирался в сумерках, чтобы повеять холодком… Прямо мурашки по коже. Уверяю вас, я переспала с Феликсом не потому, что включила это в свою стратегию. Перестаньте, я пробовала так делать в течение примерно месяца в Лос-Анджелесе – не мое. Нет… он меня полностью очаровал, и он мне понравился. Потом, когда в последующие дни стало ясно, что мы как бы противники, меня это не особо беспокоило. Да, получилось немного грязно, но я обожаю, когда грязно: грязь, хаос – это моя стихия. Нас всех тянет к тому, в чем мы хороши, верно? А тем, кто осуждает меня за то, что я продолжила отношения с ним, когда узнала, что он детектив, я скажу так: я точно знаю, что мы никогда бы не нашли Сару, если б я и Феликс не переспали. Феликс Кальдерон (детектив ): Это была огромная ошибка. И медвежья услуга для семьи. Один бог знает, что я мог бы обнаружить раньше, если б не запутался в ее сетях. Помните, в конце несколько часов могли бы решить все. Энтони Пенья (монтажер ): Терпеть не могу этого парня. Работа шла бы гораздо ровнее, если б он не вздыхал постоянно по Кейси. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Нет, я не знал, что она спит с ведущим детективом. Я узнал об этом, только когда разразился скандал. А потом узнал чересчур много во время судебного разбирательства. Это явно не лучшим образом сказалось на имидже «Ти-эн-эн», и мы приняли меры, чтобы подобное больше не повторилось. Эзра Филлипс (критик поп-культуры ): Думаю, это всплыло, когда шоу уже набрало популярность, а Кейси приобрела некоторую печальную известность… Эта женщина не только мешает полицейскому расследованию и влияет на него, но еще и спит с детективом? Невероятно! Все мы понимаем, почему он потерял работу. Но Кейси… Какие последствия были для нее? Хм, как насчет выговора за нарушение этики от Гильдии продюсеров?.. Да бросьте; вы слышите, как смешно это звучит? Нет, ничего не было. На самом деле все наоборот – она получает заказы на новые сезоны, так что ей даже передохнуть некогда. Если на секунду отнесетесь к этому серьезно, у вас возникнет резонный вопрос: перед кем отвечают создатели этого контента – продюсеры, подкастеры, директора? Они же не правоохранительные органы. Они не журналисты. Ни избиратели, ни государственные служащие призвать их к ответу не могут. Профессиональные нормы в этом отношении не работают. Полагаю, болезненный ответ заключается в том, что они зависят от акционеров и членов советов директоров… акционеров и членов советов директоров гигантских многонациональных развлекательных конгломератов, которые хотят зарабатывать деньги. Так почему же индустрии развлечений позволено выжимать все соки из безрадостного существования угнетенных низов? Ответ, в общем-то, прост: капитализм. Кейси Хоторн (продюсер ): У меня была работа. Поэтому на следующее утро, как только взошло солнце, я выставила Феликса из своего номера. Я сказала ему, что у меня важная презентация для продаж – не ложь! У него же ведь тоже были свои дела, верно? В смысле, мы еще раз занялись любовью, не поймите меня неправильно, но мне нужно было браться за работу. Не лежать же, уставившись в потолок? Вот уж увольте. Уже в городе я выпила кофе, почитала местную газету, просмотрела свои заметки. А когда пришло время, поехала к дому Парселлов. Дэйв Парселл (отец ): То утро было полно ожиданий. Мы оставили Джека дома, не пустили в школу и попытались поговорить с ним о том видео. Оно распространилось как лесной пожар, что застало нас врасплох и поставило в неловкое положение. Я имею в виду, что главной площадкой для этой истории теперь стала страница на «Ютьюбе» нашего одиннадцатилетнего сына. Джанет Парселл (мать ): С нами связались все, кого мы знали, и все они посмотрели видео. Просмотры на «Ютьюбе» только росли, и Джек был в ужасе от того, что сделал. Когда я впервые увидела ролик, то подумала, что было мило с его стороны запечатлеть тот момент. Мы не злились на него, понимая, как он напуган, но пытались дать ему понять, что некоторыми вещами не стоит делиться со своего телефона. Он понял. А потом в дверь постучали. Феликс Кальдерон (детектив ): Ее вообще не должны были пропустить. Отделу было поручено держать строгий периметр вокруг дома. Четверо наших патрульных находились на месте. Кейси Хоторн (продюсер ): Улица была забита фургонами новостных станций. Я припарковалась в паре кварталов от места. Типичный район, скромные дома, маленькие газоны. Перед подъездной дорожкой Парселлов сновали несколько полицейских в форме. Я думаю, они столпились вокруг коробки с пончиками. Так что я пролезла под оградительную ленту и прошла мимо всех прямо к двери. Дмитрий Руссо (патрульный, полицейский департамент Фредерика ): Минутку, мы не сидели и не уплетали пончики. Эта женщина из шоу-бизнеса. Она говорит все, что, по ее мнению, хочет услышать ее аудитория. Кейси Хоторн (продюсер ): Кто-то окликнул меня, когда я пересекала газон. Я не обернулась, ведя себя так, будто имею право там находиться. Подошла к двери и быстро постучала три раза. Джанет Парселл (мать ): Я открыла дверь и увидела гламурную незнакомку. Не знаю, как ее пропустили. Полицейские уже бежали к дому от обочины. Кейси Хоторн (продюсер ): Я слышала, как они кричат на меня. Я знала, что у меня есть от силы двадцать секунд. Джанет открыла дверь, и к ней присоединился Дэйв. У меня было три пункта, я репетировала их все утро и выложила как можно четче: – Я хочу сделать реалити-шоу, которое будет следить за вашей семьей в поисках вашей дочери… Это ваш лучший шанс найти ее… И да, вам заплатят… Произнеся последнее предложение, я протянула им свою визитную карточку. Джанет взяла ее почти машинально. А потом полицейские настигли меня, оттащили и запихнули в патрульную машину. Я повернулась и взглянула на Дэйва и Джанет, стоявших в дверном проеме. Я видела это по их лицам. Шестеренки крутились, они обдумывали сказанное мной. Когда они открыли дверь, я увидела двух несчастных людей. Теперь я видела нечто другое: удивление… любопытство… возможно, даже проблеск надежды. Я поняла, что у меня есть шанс. Дэйв Парселл (отец ): Честно? О чем я действительно думал? Я помню это точно: я посмотрел на эту визитку и подумал: «Это чудо, это золотой билет… моя девочка поедет в Джульярд». Джанет Парселл (мать ): Я не помню, о чем думала. Я просто знаю, что случилось потом. Мы продали душу дьяволу. Это было наше худшее решение. ---------- Глава 4 Это шоу может стать тем самым чудом Глава 4 Это шоу может стать тем самым чудом Дэйв Парселл (отец ): Я был готов сразу сказать «да». Но знал, что надо сыграть нерешительность. Чтобы эта затея – новая версия, та, что свалилась нам на голову, – сработала, инициатива должна исходить от Джанет. Джанет Парселл (мать ): Помню, я стояла и смотрела ей вслед. Смотрела, как Кейси идет через наш газон. Она говорила так быстро, что я уже засомневалась, правильно ли ее поняла. Я только начала осмысливать услышанное. Иначе как сумасшествием это нельзя было назвать. Я повернулась к Дэйву. Он, похоже, тоже был в шоке, но опомнился быстрее меня. Моим первым порывом было выбросить визитку. Дэйв сначала согласился со мной, сказал что-то вроде: «Да, конечно, это безумие». И я так и сделала – швырнула визитку в мусорную корзину. Но потом Дэйв стал ходить по комнате туда-сюда, и я спросила, о чем он думает. Он не хотел ничего говорить, и мне пришлось вытягивать это из него. Наконец он посмотрел на меня и сказал: «А что, если она права? Что, если это действительно может помочь нам найти Сару?» Дэйв Парселл (отец ): Джанет оставила визитку на кухонном столе. Я снова взял ее, прочитал еще раз. Потом, очень осторожно, сказал, что, возможно, нам стоит выяснить, что именно имела в виду эта продюсер. Что не помешает задать несколько вопросов, ни к чему себя не обязывая. Что, возможно, есть другой способ, которым она может помочь, без съемок всего этого дурацкого телешоу. Джанет все еще была в ужасе от этой идеи, но я видел, что, слушая меня, она смягчилась, хотя и совсем чуть-чуть. Я напомнил ей, что с момента, когда Сару видели в последний раз, прошло пятьдесят четыре часа. И сказал, что готов выбросить визитку, но решать ей. Джанет думала об этом еще минуту; я видел, как ей тяжело. А потом она сказала мне сделать звонок. Кейси Хоторн (продюсер ): Я немного посидела в патрульной машине. Не паниковала, нет. Я знала, что механизмы уже запущены без меня. В конце концов один из копов выпустил меня, и мне удалось избежать обвинения в нарушении границ частных владений. Я вернулась к своей арендованной машине и поехала в отель – ждать их звонка. Смотрела на телефон минут десять, и он зазвонил. Черт возьми, у меня получилось! Дэйв хотел встретиться. У них появились вопросы, и, прежде чем на что-то соглашаться, они хотели получить ответы. Вполне понимаю, сказала я. Он предложил придорожную закусочную в двадцати минутах от города. Я сказала, что это идеально. Дэйв Парселл (отец ): Я поехал в «Макгроу», за город. Не хотел, чтобы нас кто-нибудь увидел, если можно этого избежать. Кейси Хоторн (продюсер ): Это было такое старое заведение в форме вагона. Мне понравилось. Серьезная атмосфера в духе «сюда приезжают репортеры „Нью-Йорк таймс“ поговорить с избирателями». Я приехала раньше, потом появился Дэйв. Проскользнул в кабинку и сел на потертую скамью напротив меня. Помните знаменитую сцену в закусочной из «Схватки»? Вот на что это было похоже. Пачино и Де Ниро. Напряженно. Атмосферно. Кот и мышь. Потом мы заказали черничный пирог, и он попросил меня объяснить, что я имею в виду. Дэйв Парселл (отец ): Она сделала довольно смелые заявления у нашего порога. Я не знал, серьезный она человек или какая-то сумасшедшая, поэтому погуглил ее перед тем, как выйти из дома. «Арм кэнди!»? Мы не смотрим такую ерунду. Кейси Хоторн (продюсер ): Я сказала ему, что на этот раз все будет по-другому. Я изложила ему свою расширенную презентацию, но мне даже не пришлось слишком давить, потому что все это было правдой: – Похоже, что над этим делом работают пять идиотов-полицейских… Я могу превратить их в сотню. У вас есть друзья и родственники, которые разъезжают по округе в поисках любого знака, любой приметы вашей дочери… Я могу превратить их в миллионы глаз, буквально. Если те, у кого Сара, думают, что все это уляжется, они поймут, что это уже невозможно. Я говорила напрямик, хотя и старалась сохранить уважительный тон. – Послушайте, можно много рассказывать о ценностях маленького городка, но никто не хочет, чтобы исчезновение ребенка расследовалось на уровне маленького городка. Вам нужен свет софитов большого города. Ресурсы, эксперты, осведомленность. Большинство людей не могут щелкнуть пальцами и потребовать такого внимания. А вы можете – потому что из-за того, что вы сказали тогда у дорожки возле дома, и из-за видео Джека мир готов вам помочь. Но он также готов забыть о вас через пять минут. Если вы хотите, чтобы мир помог найти вашу дочь, соглашайтесь на это шоу. Он долго сидел и думал. Устроил из этого целое представление, так это теперь выглядит. Дэйв Парселл (отец ): Самые тяжелые две минуты в моей жизни. Ну, по крайней мере, на тот момент. Мне хотелось перепрыгнуть через стол и обнять эту женщину. Но я должен был сидеть там и играть с пирогом, буквально прикусив язык. Потом я посмотрел на нее в упор и сказал, что нам нужно подумать, мне и Джанет. Но на всякий случай, если мы все же решимся, как это будет работать? Я не помню всех деталей, которые она выложила тем вечером. Графики съемок, сроки подготовки, эфирные окна, все такое… Но я точно услышал вот что: гонорар для нашей семьи в размере пятидесяти тысяч долларов за эпизод. Гарантия десяти эпизодов, или по крайней мере до тех пор, пока не найдут Сару. Я поблагодарил Кейси за уделенное время, встал и вышел. Словно на крыльях долетел до парковки. Впервые в жизни судьба давала мне шанс разбогатеть. Феликс Кальдерон (детектив ): Я провел ту ночь, разъезжая по Фредерику и копаясь в деле Трэвиса Хейнса. Мы его отпустили, установили за ним слежку, и я по-прежнему считал его главным подозреваемым. Я поговорил с его начальником в автобусной компании. Поговорил с его арендодателем. Отзывы были не то чтобы восторженные, но и явных улик не было. Я поехал через город в забегаловку, где он тусовался почти каждую ночь, сел у стойки и заказал «Нэтти Бо»[5] . Минут через пятнадцать я уже знал, что Трэвис приторговывает рецептурными таблетками по весьма незамысловатой схеме. Каждый месяц он наведывался в Управление по делам ветеранов, говорил им, что у него до сих пор болит голова после службы в Афганистане, и ему выписывали «Викодин», «Перкосет», «Оксикодон», что угодно еще, а он потом продавал таблетки в баре по десять «баков» за штуку. Я решил не арестовывать его сразу. Мы и так только что его проработали. Но было приятно знать, что у нас есть рычаг давления на него, который можно использовать при необходимости. Трэвис Хейнс (водитель автобуса ): Он так сказал? Разгласил мою личную медицинскую информацию? Это же прямое нарушение Закона о защите медицинских данных! Не могу поверить, что прошло десять лет, а этот долбак до сих пор разносит обо мне сплетни… Наверное, я у него в голове бесплатно живу. Я использовал эти таблетки для себя. По действительным медицинским показаниям. Я не видел детектива Кальдерона в Афганистане, так что он может поцеловать меня в задницу. И да, возможно, когда с приятелем было совсем худо, я был хорошим другом и подкидывал ему таблетку-другую. Это называется доброта. Но, черт побери, я не организовывал наркокартель. Мне бы надо подать на него в суд за эти слова. Я бы и подал, если б, ну вы знаете, срок давности и все такое… Феликс Кальдерон (детектив ): К вашему сведению, Трэвис был квартирмейстером в армии. Я проверял. Он работал на базе, разгружал продовольствие. Беверли Гири (бабушка ): Я понятия не имела, о чем Дэйв и моя дочь размышляли той ночью. Я только знала, что на площади города назначено ночное бдение со свечами. Они решили не присутствовать, для них это было слишком тяжело, но я пошла с мужем. Было действительно красиво, пришло так много людей… К тому времени все уже видели маленькое видео, которое сделал Джек. Все они держали свечи, оставляли подарки для Сары у подножия огромного фотоколлажа, который сделали ее друзья… Оливия Уэстон (подруга ): Мы не знали, что еще делать. Мы все просто обнимались, плакали и молились. Я оставила там пачку кислых «Скиттлс», любимых конфет Сары. Кто-то раздавал желтые ленточки, чтобы прикалывать их на пальто. Нелли Спенсер (подруга ): Меня вся эта ситуация немного смущала. Такое ощущение, будто она уже умерла… Но это было не так. Типа, если Сара пропала, я не понимаю, как нам всем, стоящим вокруг и плачущим, это может чем-то помочь, понимаете? Оливия Уэстон (подруга ): Было по-настоящему страшно. Я точно знала: из всех людей именно Сара не могла просто взять и сбежать, сделав что-то безумное. Она была такой «мамой-подругой» в нашей компании – заставляла нас писать ей, когда мы добирались домой. У нее всегда была для тебя запасная прокладка. Она заставляла нас выпивать стакан воды между каждым пивом на вечеринках. Нелли Спенсер (подруга ): О боже, ее дурацкое правило «один-к-одному»! Сколько воды, столько и походов в туалет. Да, мы провели много времени в ванных, втроем. Но это, пожалуй, лучшие моменты в жизни, не так ли? Втиснутые в случайную ванную, смеясь с подругами, игнорируя стук в дверь… Я бы вернулась в тот миг. Оливия Уэстон (подруга ): Сара не была безрассудной, или несчастной, или импульсивной… кто-то, должно быть, ее похитил. То бдение со свечами действительно заставило нас это осознать. Меня потом несколько дней физически тошнило просто от мыслей о том, что с ней могло происходить. Мириам Розен (учительница ): Этот город – особое место. Соседи здесь действительно заботятся друг о друге. Весь город был на том бдении. Все стояли бы и ждали, в дождь или солнце, сколько потребуется, если б это могло хоть как-то помочь. Майк Снайдер (местные новости ): Я делал там репортаж, мы получили просто отличные кадры. Этим репортажем, само собой, мы открыли наш вечерний выпуск новостей. Как вы можете себе представить, довольно долгое время это была наша главная тема. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни ): Нет, мы с Мэнни не присутствовали на так называемом бдении со свечами. Я помню, что сказала ему об этом днем. Он не заинтересовался. Дмитрий Руссо (патрульный ): Я присутствовал на том бдении и несколько раз прошелся по площади, применяя методы профайлинга, которым научился в академии. Вы удивились бы, как часто преступники, виновные в преступлении, посещают подобные мероприятия! Я думаю, они получают от этого удовольствие. Так что я был начеку. Но ничего подозрительного не заметил. Беверли Гири (бабушка ): Единственное, что омрачило вечер это встреча с тем человеком из банка. Грассли. Фрэнк Грассли. Надо же, хватило наглости появиться на бдении для Сары… Ему повезло, что Дэйва и Джанет там не было. Я довольствовалась тем, что просто одарила его презрительным взглядом. А вот мой муж подошел к Фрэнку и начал высказывать ему все, что думает. Кстати, именно поэтому Херб и не стал участвовать в этой книге. Сказал, что снова раскипятится. Такой уж у него вспыльчивый характер. В общем, не спустил Фрэнку Грассли… А я его и не удерживала. Этот человек жил через дорогу от нашей дочери и ее семьи. И то, что он сделал со всей этой историей с кредитом между ним и Дэйвом… Что ж, это было не по-соседски, я знаю точно. Знаете, из-за этого Дэйв и потерял свой кровельный бизнес. Банк, этот тип Грассли, они целенаправленно его травили. Стыд, да и только. Брэндон Грассли (сосед ): Да, я не очень понимал, из-за чего был тот конфликт. Я знал, что папа Сары не очень-то любил моего отца. Это было довольно очевидно. Возникали какие-то неловкие моменты на подъездной дорожке, всякое такое… Конечно, я тогда ничего ни о каких кредитах, которые одобрял мой отец, не знал. И почему ее дедушка был так зол на него, тоже не знал. Не могу представить, что он сделал что-то неправильное. Но, видимо, вся ее семья представляла моего отца каким-то злодеем. Дэйв Парселл (отец ): К тому времени как я возвращался из закусочной, бдение со свечами уже закончилась. Но я видел, что люди сделали на городской площади. Это было… да, было очень трогательно видеть, что им не все равно. Я, конечно, знал, что они проявят заботу. То есть нужно быть совсем бесчувственным, чтобы не сопереживать. Я вернулся домой, сел на кухне с Джанет и пересказал ей предложение Кейси. Старался сохранять невозмутимое лицо. Потом назвал ей суммы, которые предложила Кейси. Я увидел, как она среагировала. Джанет Парселл (мать ): Деньги не имели к этому никакого отношения. Я бы первой призналась, если б это было не так. Если кто и понимал, в каком отчаянном финансовом положении мы были, что даже один-единственный неожиданный доход в пятьдесят тысяч долларов мог для нас значить, так это я. Я даже не помню, чтобы мы обсуждали деньги в тот вечер, если честно. Тот факт, что нам вообще заплатят, стал для меня сюрпризом. Я не знала, как устроен шоу-бизнес, и думала, что все люди в этих реалити-шоу – просто волонтеры! Забудьте о деньгах, мне это все равно казалось неправильным. Взять этот ужас, через который мы проходили, и превратить его в развлечение? Я имею в виду, кто бы захотел это смотреть? И зачем нам было бы показывать нашу семью в таком состоянии? Но я не переставала думать о том, что Кейси сказала Дэйву: «Миллион глаз будут искать Сару». Когда это было сформулировано вот так, я начала понимать. Джек Парселл (брат ): Я спустился вниз, но родители не позволили мне остаться на кухне. Конечно, я ждал за углом и пытался подслушать. Хватило ума хотя бы не снимать на видео… Я не до конца понимал, что именно они обсуждали. Но казалось, что бóльшую часть разговора вел папа. Дэйв Парселл (отец ): Я делал акцент на том, как виновато мы будем себя чувствовать, если не сделаем этого. Что, если с Сарой случится что-то ужасное, а мы не сделали всего возможного, чтобы спасти ее? Чем мы будем оправдываться? Тем, что присутствие операторов в доме доставляло неудобство? Что это было стыдно? Что нас будут высмеивать какие-то снобы в своей башне из слоновой кости? Какая разница! Мы хотели вернуть нашу девочку. Эзра Филлипс (критик поп-культуры ): Я все время думаю о том моменте, когда родители действительно сели и согласились на это. До сих пор я не могу это осознать. Я слышал все оправдания, все рационализации… и все равно нет. Они буквально согласились снимать реалити-шоу о поисках своей пропавшей дочери. Как они вообще могли подумать, что это хорошая идея? Мама, в частности. Джанет… Что вообще могло ее убедить? Дэйв Парселл (отец ): Как только я увидел, что Джанет почти согласна, я схватил ее за плечи: «Мы должны сделать это. Сейчас. Что мы теряем?» Джанет Парселл (мать): Он так крепко держал меня, смотрел на меня, почти тряс. Повторил то, что, по его словам, ему только что сказала Кейси: «Саре нужно чудо… Это шоу может стать тем самым чудом». Это засело у меня в голове. Я всегда верила в чудеса. Кейси Хоторн (продюсер ): Шоу может стать чудом? Нет, я определенно такого не говорила. Я не религиозна. Хотя фраза хорошая! Должно быть, это Дэйв ее придумал. Я бы запомнила, если б она была моя. Джанет Парселл (мать ): Я бы сделала буквально что угодно, чтобы вернуть мою девочку. Прошла бы сквозь адский огонь, если б потребовалось. Так что плохого могло быть в том, что за нами походит какой-то человек с камерой? Если был хоть один шанс, что это поможет, я не могла сказать «нет». Дэйв Парселл (отец ): Джанет наконец кивнула. Она была в деле. Я отпустил ее и пошел звонить Кейси. Кейси Хоторн (продюсер ): Конечно, я помню, где была, когда мне поступил тот звонок. Или, точнее сказать, когда пришло голосовое сообщение. Как ни удивительно, я не взяла трубку. Я была… занята. Феликс Кальдерон (детектив ): Ирония? В том, что она была у меня дома, когда ей Дэйв позвонил? Нет, я бы не сказал, что это ирония. Есть другие слова. Нелепость. Досада. Бесстыдство. Насколько я знаю, она сделала это намеренно. Так что никакой иронии. Кейси Хоторн (продюсер ): Феликс снова пригласил меня на свидание. Его не было ранее у Парселлов, так что он не видел меня там, не знал, что я делаю в городе, и не ведал, что у меня уже была стычка с законом. Он написал мне, что работает допоздна, но был бы рад приготовить мне ужин у себя дома, когда закончит. Если я еще в городе и свободна. Он сказал, что у него есть особый португальский рецепт приготовления рыбы. Как я могла отказаться? Феликс Кальдерон (детектив ): Бакальяу. Это традиционное рагу из соленой трески. Рецепт бабушки, хотя формально он португальский, а не испанский. Рыба получается очень вкусная, и я не готовлю это блюдо для кого попало. Не стоило мне готовить его для Кейси… Кейси Хоторн (продюсер ): У него был симпатичный домик, до которого я могла дойти пешком. Я надела милый топ и зашла по дороге за бутылкой вина. Спросила у продавщицы, продается ли у нее натуральное вино, а она посмотрела на меня так, будто у меня три головы. Но я нашла что-то приличное. Добралась до дома Феликса и была приятно удивлена. Растопленный камин, картины на стенах… Конечно, в основном это были те самые типовые черно-белые фотографии – ну, знаете, для людей, которые думают, что они разбираются в искусстве, – но по крайней мере это не были постеры! Я скинула туфли, устроилась на его диване под пледом, и мы открыли вино. На кухне побулькивало готовящееся рагу, и до нас доносился аромат чеснока и белого вина. Если б я была не я, то уже наполовину влюбилась бы. Феликс Кальдерон (детектив ): Я прожил во Фредерике два года и не встречал таких людей, как Кейси. Я уже был однажды женат, недолго, и развелся в двадцать девять. Мне было трудно увлечься кем-то новым. Но то, как Кейси вошла в мой дом… Сейчас, по прошествии лет, можно сказать, что с ней никогда и ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Что это, представление? Или она тобой манипулирует? Но тогда у меня не было причин сомневаться. Она буквально бросила мне бутылку вина, которую принесла с собой. Прошлась по кухне, обмакнула палец в кастрюлю на плите, облизала его и со снисходительным удивлением заметила: «Хм, вкусно». А потом забралась с ногами на мой диван и спросила, чего я так долго вожусь с вином. Кейси Хоторн (продюсер ): Рагу было вкусное. И он отлично смотрелся в фартуке. Фартук, костюм, форма, боксеры… он отлично смотрелся в чем угодно. Мы немного напились. Мы смотрели друг другу в глаза. Мы разговаривали. Мне хотелось узнать побольше об этих оливках и его детстве в Испании. Я рассказала ему о летних поездках моей семьи по национальным паркам. Мои родители были учителями, так что с окончанием учебного года мы садились в «универсал» и ехали куда глаза глядят. Я могла мгновенно заснуть на любой прямой трассе. Мы пошли глубже. Он поведал мне о том, что заставило его уехать из Хьюстона. Душераздирающая история. Мне было ужасно его жаль. Я рассказала ему о фильмах, которые хотела снять в Лос-Анджелесе, о кладбище своих творческих мечтаний. Мы были искренни, говорили начистоту и не притворялись идеальными и счастливыми. Думаю, мы оба чувствовали, что происходит что-то особенное. Мы жили по-разному, но возникшая химия объяснима. В силу обстоятельств ему приходилось постоянно быть серьезным, и он так хотел расслабиться, посмеяться с кем-то. Я же днями напролет занималась самой легкомысленной работой, какую только можно представить, и мне ужасно недоставало общения с человеком, которому есть чем поделиться. Именно поэтому я приехала во Фредерик – делать другое шоу, нечто значимое. И тут же встретила этого парня, который посвятил свою жизнь чему-то значимому. Конечно, меня это привлекло. Пока десерт подгорал в духовке, мы стаскивали друг с друга одежду. Феликс Кальдерон (детектив ): Приятный был вечер, надо признать. Но вы не забывайте, я все еще думал, что Кейси – коммивояжер. Да, она как-то запуталась в своей легенде, когда сказала, что хотела снимать кино. И когда я спросил о деталях ее нынешней работы, она уклонилась от ответа. Но я и не настаивал. Она представила свою работу как нечто неважное. И я вообще-то не думал, что увижу ее снова. Кейси Хоторн (продюсер ): Позже, в постели, наступил такой момент тишины, когда воздух словно насыщается какой-то энергией, и оба человека чувствуют – то, что будет сказано сейчас, важно. И он выпалил что-то вроде: «Жаль, что ты просто проездом, а то ведь я и в самом деле могу представить, что влюбляюсь в тебя». Это было так мило… Бедняга совсем потерял голову. Меня так и тянуло посмеяться над ним – ах, какой ранимый! – но я сдержалась. По правде говоря, я тоже успела им увлечься. Не скрою, слышать такое было приятно. Феликс Кальдерон (детектив ): Кейси славится тем, что слышит только то, что хочет слышать, независимо от того, что происходит на самом деле. Кейси Хоторн (продюсер ): Я встала с кровати, прошла в другую комнату и взяла свой телефон. Наверно, еще не бывало, чтобы я так долго его не проверяла. Сообщение от Дэйва уже пришло. Они с Джанет согласились! Шоу получило зеленый свет! Я издала беззвучный крик и только что не закружилась волчком в чем мать родила. Сердце выскакивало из груди, я была на седьмом небе от счастья. Все получилось, и я буду продюсировать шоу, аналогов которому еще не существовало. Шоу, которое я придумала всего несколько дней назад. Шоу, которое, как я искренне верила, изменит мою карьеру, а может, и всю жизнь. Я перевела дух, убрала телефон и вернулась в спальню. Снова легла рядом с Феликсом, уютно пристроилась, и тут меня накрыла другая реальность: завтра он узнает, кто я и зачем я приехала во Фредерик. Я думала, он возненавидит меня, – и оказалась права. Вот почему в ту ночь я ничего ему не сказала. Не хотела разрушать волшебство. Хотела остаться в этом чудесном пузыре, где все реально, все по-настоящему. Хотела провести с ним эту чистую, без притворства, ночь. Он уже задремал, но, конечно же, я его растормошила. Феликс Кальдерон (детектив ): Чистая, без притворства ночь? Она действительно так сказала?.. Невероятно. Но мне не стоит удивляться. Такова уж Кейси. Кейси Хоторн (продюсер ): После этого я спала как убитая. Это была потрясающая ночь. Это вам не тихий шорох улетающих миль шоссе на заднем сиденье родительской машины. Взрослая, черт возьми, женщина лучше всего засыпает после оргазма, получив добро на шоу. ---------- Глава 5 Включите камеры Глава 5 Включите камеры Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Мне позвонила Кейси и сказала, что договорилась с семьей. Само собой разумеется, я не удивился. Она сказала, что хочет начать съемки на следующий же день. Я ответил, мол, делай все, что потребуется. С того самого момента ее шоу стало главным приоритетом для телеканала. У меня был лишь один вопрос: придумала ли она для него название? Кейси Хоторн (продюсер ): «В поисках Сары». Всегда хочется, чтобы люди могли понять, о чем шоу, просто из названия или постера. «Последний герой», «Холостяк», «Эскортница»… Это же не высшая математика. Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Я велел нашему юридическому отделу срочно подготовить контракты для семьи и утвердил оплату авиаперелетов для съемочной группы. День был такой сумасшедший, что у меня не нашлось свободной минутки, чтобы остановиться и спросить себя: «Неужели мы правда это делаем?» Я, разумеется, и подумать не мог, что спустя десятилетие о нашем шоу будут писать книги. Я просто верил в Кейси. Она – потрясающий продюсер и просто загорелась тогда идеей сделать это шоу. В этом весь секрет: дать талантливым людям возможность делать то, что их вдохновляет. Мое дело – подписывать чеки и не мешать. Зейн Келли (оператор, «В поисках Сары» ): Я был на скалодроме, когда мне позвонили. Босс сказал собрать вещи и быть в аэропорту через четыре часа. Едва успел отвести собаку к другу; вошел в самолет, смотрю – у меня руки в магнезии. О проекте почти ничего не знал. Нам сказали, что Кейси все объяснит на месте. Алексис Ли (ассистирующий продюсер, «В поисках Сары» ): Я раньше не работала с Кейси. Команда, с которой она обычно работала, была занята на съемках «Арм кэнди!». Но я знала ее репутацию: умная, требовательная, слегка снисходительная, но не стерва. Конечно, я волновалась. До тех пор, пока мы не добрались до Фредерика. Все наши предыдущие шоу снимались в Голливуде, Малибу, округе Ориндж. И вдруг попадаем в глубинку, понимаете? Энтони Пенья (монтажер ): Кейси позвонила мне и умоляла приехать. Объяснила, что это будет не похоже на все, что мы делали раньше. «Мечта монтажера», – сказала она. Конечно, когда так говорят, это обычно означает «кошмар монтажера». Кейси стремилась к тому, чтобы все делалось «с колес»: снимать днем, монтировать ночью, выпускать новые эпизоды каждые пару дней и выходить в эфир едва ли не в режиме реального времени. Маркус Максвелл предоставлял ей любые эфирные окна, которые она хотела. Два или три раза в неделю, если успеем. Должен признать, это звучало заманчиво. Я отправил оборудование в отель, прилетел и сразу же организовал монтажную в одном из номеров. Я буквально не выходил оттуда целый месяц. Алексис Ли (ассистирующий продюсер ): Труднее всего было найти нормальную еду. О спелом авокадо можно только мечтать. Что бы ты ни заказала, всё приносили политым каким-то странным соусом. То заведение рядом с отелем, с буфетом,– «Шониз»?[6] Не зря там крепкие стулья. Зейн Келли (оператор ): Я обожал «Шониз»! Когда таскаешь весь день стедикам[7] , буфетом уже не брезгуешь. Энтони Пенья (монтажер ): Местная кухня была не ахти. Кейси на съемках обычно старается поддерживать боевой дух, но даже она жаловалась. Заранее заставила меня заехать в магазин здорового питания возле ее дома в Лос-Анджелесе – «Мун джус», или как его там, – и купить пятьдесят батончиков со вкусом клубники и ароматом розовой герани. Я тащил это все, как вьючное животное. На этих батончиках она и держалась, пока мы занимались монтажом. Я попробовал один – фу, гадость… Предпочитал своих мармеладных червячков. Алексис Ли (ассистирующий продюсер ): На следующее утро у нас было совещание. Кейси впервые изложила свое видение. Я определенно немного нервничала. Бог с ними, с производственными трудностями; мы просто ощутили, сколь высока ставка. Эта девочка действительно пропала. На всех деревьях желтые ленточки, город на нервах… Сейчас трудно вспомнить, но тогда мы думали об одном: хищник на свободе. Так что да, я немного побаивалась. Кейси подавала это так, словно мы пришли на помощь. Она поставила перед собой цель создать нечто значимое. Это, конечно, вдохновляло, но было и тревожно. Она такая целеустремленная и решительная, а мы… ну, знаете, просто обычная команда из реалити-ТВ. Я не чувствовала, что мы готовы к той высокой гуманитарной миссии, которую она себе представляла. Кейси Хоторн (продюсер ): Маркус и «Ти-эн-эн» были великолепны. Они дали мне все, что я просила, и на следующий день наша команда уже была на месте. Люди для меня были в основном новые, но у меня с ними проблем не возникло – пока еще, конечно, – и мы были готовы приступить к работе, не откладывая дело в долгий ящик. Я проинструктировала их, изложила свой план и чего ожидаю от них, и затем мы отправились к Парселлам. Зейн Келли (оператор ): Когда мы подъехали к дому, перед ним уже собрались и полицейские машины, и фургончики новостных служб. Мы просто припарковались на их подъездной дорожке. Начали разгружать фургон и заносить оборудование. И вот ты что-то делаешь и чувствуешь, как на тебя смотрят… Алексис Ли (ассистирующий продюсер ): Ощущение было, будто мы въезжаем на поле боя. В первый день съемок всегда есть некоторое волнение, но обычно есть и легкость, и азарт тоже. Здесь – нет. Как только мы подъехали к дому, стало ясно: это эпицентр всего происшествия. Все время так и тянуло понизить голос и говорить шепотом. Думаю, никто больше не знал о нашем приезде – ну кроме родителей. После того как мы припарковались, один из местных полицейских подбежал и начал на нас кричать. Я попыталась объяснить, что мы делаем, что у нас есть разрешение быть здесь, но он мне не верил. Дмитрий Руссо (патрульный ): Появляется этот большой фургон «Спринтер», оттуда выходят люди и начинают разгружать оборудование. Один из них сказал, что они будут снимать телешоу в этом доме. Для нас это была полная бессмыслица. Я просто пытался защитить Дэйва и Джанет – ну, знаете, избавить их от необходимости открывать дверь и отвечать очередным репортерам. Но, видимо, они увидели, как я спорю с этими людьми на подъездной дорожке, и Дэйв вышел на улицу. Алексис Ли (ассистирующий продюсер ): Он сказал полицейскому, что нам можно. Вот и всё. Дмитрий Руссо (патрульный ): Дэйв сказал, что они будут приходить и уходить каждый день, и чтобы мы не останавливали их. Мне это определенно показалось странным. И было видно, что ему немного неловко. Зейн Келли (оператор ): Первые пару часов мы провели, устанавливая оборудование в доме, еще не снимая. В этих шоу гораздо больше работы, чем просто включить камеру. Нам нужно было настроить осветительные приборы, снабдить всех членов семьи петличными микрофонами, установить камеры дистанционного управления. Даже когда нашей команды не было, камеры в доме работали. И, честно говоря, самое важное – это наладить контакт с людьми, которых ты снимаешь. Так что я старался поздороваться, немного поболтать, спросить о безделушках на полках… Атмосфера, понятно, к веселью не располагала, но все равно же стараешься. В таком деле даже поблагодарить лишний раз за стакан воды бывает полезно. Мне ведь предстояло бог знает как долго находиться в паре шагов от этих людей. И как-никак мы видим их в самые откровенные моменты – усталых, злых, в слезах, – мы рядом с ними. Мы присутствуем при каждом их пуке, отрыжке и соплях, спрятаться некуда. Так что, если удается создать немного товарищеские отношения, это помогает. Джек Парселл (брат ): Я никогда не видел такого крутого съемочного оборудования. Главный оператор, Зейн, был суперотзывчивым. Он разрешил мне перенести кофры. Даже дал примерить стедикам – похоже на то, как надеваешь реактивный ранец. Мама увидела, как я бегаю в нем, и заставила снять. Зейн Келли (оператор ): Да, Джек был маленьким одиннадцатилетним техноголиком. Так что я позволил ему быть моим помощником или типа того. Всегда приятно похвастаться крутой техникой перед детьми, которые это ценят. И кроме того… Я знал, что он переживает тяжелое в эмоциональном плане время. В то первое утро Джек спросил меня, поможем ли мы найти его сестру. Было видно, что он отчаянно ждет хороших новостей. Я сказал, что надеюсь на это. В итоге мы сблизились, я и он. Ну, знаете, у нас были свои шутки, глупые игры… Я… черт… Это поднимает какие-то чувства, которых я не ожидал, извините. Я узнал несколько лет назад, что у него были большие проблемы. Я не связался с ним, но мне было очень жаль это слышать. Невольно задаешься вопросом, ну, знаете, если б мы не приехали туда ради шоу… Кейси Хоторн (продюсер ): Мы почти закончили с установкой оборудования. Единственной проблемой было то, что, казалось, половина соседей подтянулась к дому. Обычно, когда снимаем, мы находимся в гораздо более контролируемой обстановке. Или, если мы в публичном месте, в нашем распоряжении целая армия ассистентов, чтобы оградить территорию. Здесь же все было намного экономнее и, если хотите, ближе к тому, что называется cinéma vérité[8] . Эзра Филлипс (критик поп-культуры ): Vérité?.. Хм, нет, не согласен. Д. А. Пеннебейкер – это vérité. Фредерик Уайзмен – это vérité. Кейси Хоторн – нет. Брэндон Грассли (сосед ): Я играл в видеоигры, увидел из окна, что происходит, и вышел на улицу. Мой отец тоже. В дом Парселлов заходила типа съемочная группа. Я не знал зачем. Мой отец сказал что-то вроде: «Эти люди не знают, что делают». И потом мы вернулись в дом. Майк Снайдер (местные новости ): Я определенно не одобрял этого, могу сказать точно. Мы не получали от семьи никакой новой информации с той первой ночи. И теперь они впускают этих голливудских саквояжников[9] прямо в дом? В то время как на меня кричат за то, что я зашел слишком далеко на тротуар? Мне это не нравилось. Мы, «Эй-би-си-7 Фредерик», были там с самого начала. Именно благодаря нашему репортажу эта история стала известной. Дэйв и Джанет были рады использовать нас для своего маленького трюка с банковской выпиской, а потом вдруг начали вести себя с нами свысока. Кейси Хоторн (продюсер ): Пока команда занималась технической установкой, я села с Дэйвом и Джанет за кухонный стол, чтобы просмотреть контракт. Страницы и страницы стандартных пунктов, но они пытались прочитать каждое слово, словно понимали, что там написано. Дэйв Парселл (отец): У нас был вопрос о том, кому принадлежат все эти записи потом, типа навсегда. Я немного нервничал по этому поводу. Чувство было такое, будто мы подписываем отказ от всей своей жизни. Джанет Парселл (мать): Меня ничего из этого не волновало. Суть была в том, чтобы найти Сару. Я подписала бы что угодно. Кейси Хоторн (продюсер): Я была с ними безжалостно честна. Я отодвинула бумаги и сказала: «Слушайте, вы, вероятно, правы, предполагая, что вас надувают десятью разными способами в этом контракте. Таков бизнес. Если хотите, чтобы с этим ознакомился адвокат из индустрии развлечений и начал переговоры, то, вероятно, сможете кое-что изменить в цифрах. Права на зарубежный мерч, повторы в авиарейсах – все эти малозначительные пункты, конечно, поднимут процентов на десять. Но на то, чтобы все утрясти, уйдут недели. Весь смысл этого шоу – распространить информацию как можно быстрее. Ради Сары, верно? Контракт, который перед вами сегодня, нормальный. И он означает, что мы можем начать съемки прямо сейчас. И, конечно, ваш чек за первый эпизод уже выписан. Вы действительно хотите затормозить это дело?» Дэйв Парселл (отец): В ее словах был смысл. И у нее уже был готов чек. Мы подписали контракт. И тогда Кейси сказала своей команде: «Включайте камеры». Вот так просто мы стали частью голливудской машины. Джанет Парселл (мать): Сначала было неловко. Они просто крутились вокруг нас и снимали. Я не знала, как себя вести или куда смотреть. И ведь мы ничего особенного не делали. Я имею в виду, мы в основном просто ждали – ждали звонка, сообщений от полиции, от местных волонтеров, которые вели поиски в лесу. Я не понимала, как Кейси вообще сделает из этого шоу. Мы просто сидели какое-то время, почти не разговаривая. И тогда ворвался ураган по имени Беверли. Думаю, это было хоть какое-то драматическое развитие. Беверли Гири (бабушка): Я только сделала пару шагов от двери, как один из этих чужаков объяснил мне, что происходит. Я нашла свою дочь и спросила, правда ли это. Оказалось, они только что подписали контракт. И тут же кто-то сунул мне в лицо планшет с документами и попросил подписать соглашение. Они снимали наш разговор! Кейси Хоторн (продюсер): Джанет попросила меня прекратить съемку, когда ее мать ворвалась с криками в комнату. Мне, понятно, не хотелось этого делать. Был хороший контент. Но затевать битву в первый же день не стоило. Зейн Келли (оператор): Кейси жестом велела мне выключить камеру. Но есть разные уровни «отключения». Мы использовали обычный трюк – направить камеры на пол и делать вид, что мы больше не записываем. Люди обычно расслабляются, когда видят это. Кейси Хоторн (продюсер): Мы знали, что звук у нас все равно будет. Иногда подача важного разговора на черном экране может быть куда драматичнее. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Уверена, Кейси назовет это серой зоной. Это не так. Это просто неправильно. Беверли Гири (бабушка): Я сказала Джанет правду. Они заключили постыдную сделку. Наша бедная Сара пропала, а они получают деньги и делают телепередачи? Я не собиралась с этим мириться. Я ничего не могла поделать, но я не мирилась с этим. Дэйв Парселл (отец): Думаю, это был самый напряженный момент в плане согласия Джанет. Стресс от подписания контракта, чужие люди в доме, а теперь еще и ее мать со всеми ее обвинениями… Джанет была готова остановить все это. Я отвел ее в сторону. Напомнил, что мы были к этому готовы. Что мы знали – будет ужасно, неприятно, тяжело, но если это поможет найти Сару, то оно того стоит. Я напомнил ей, какой сильной была Сара. Сказал, что и мы должны быть сильными ради нее и вынести всю критику, неважно, от кого она исходит. Мне удалось отговорить Джанет от крайних мер. Джанет Парселл (мать): Конечно, я помню тот разговор. Подумайте, что сделал этот человек. Подумайте, в каком состоянии я была – моя дочь пропала… Бог знает, что она переживает, жива ли она вообще. Меня физически тошнило от одной мысли об этом. И теперь все это обрушивается на нас, моя мать кричит на меня, и что делает Дэйв? Он произносит мотивирующую речь. Речь в раздевалке. Зная то, что он знал тогда. Да пусть сгниет в аду за это! Беверли Гири (бабушка): Она выбрала сторону Дэйва, а не мою. Мы всегда знаем, что наши дети вырастут и найдут себе пару и партнер будет для них на первом месте. Это естественно, но все равно, когда такое случается, это ужасный удар. Я помню, как в первый раз поддержала Херба против своей матери, царствие ей небесное. Я сказала ей, что мы собираемся жить вместе до свадьбы. Она плакала и плакала, не разговаривала со мной целый месяц. Так что я не удивилась, что Джанет пошла на поводу у Дэйва. Что я могла сказать потом? Я же тебе говорила? Поверьте, я так и сказала. Кейси Хоторн (продюсер): Дэйв поговорил с Джанет, успокоил ее, и мы снова были в игре. Примерно минут на десять. Дмитрий Руссо (патрульный): Когда съемочную группу впустили в дом, я позвонил детективу Кальдерону. Судя по голосу, он был не слишком этим доволен. Кейси Хоторн (продюсер): Мы только начали снова входить в ритм, как вдруг, едва ли не срывая дверь, в дом врывается Феликс. Я была наверху, но все слышала и поняла, что он готов взорваться. И это еще до того, как он узнал, что я там! Извините, что смеюсь. Знаю, в той ситуации нет ничего смешного. Но видеть Феликса таким взволнованным… я ничего не могу с собой поделать. Феликс Кальдерон (детектив): Один из моих парней позвонил мне в участок. Предупредил. Я помчался туда. Думаю, к тому моменту уже было ясно, что происходит, и они даже не пытались это скрывать: Парселлы согласились сниматься в реалити-шоу. Только через мой труп, подумал я. Вошел и попытался закрыть всю эту лавочку. Первым делом я увидел Дэйва и Джанет. И какого-то оператора, который ходил за ними по пятам. Я им ясно дал понять: «Вы с ума сошли? Все это не поможет найти Сару. Более того, если они действительно покажут это по телевизору, то могут спровоцировать того, кто ее похитил». Мол, им следует довериться мне и моему отделу и позволить нам делать свою работу. Съемки этого шоу в конечном итоге только навредят Саре. В тот момент я не знал точно, как именно. Но в конечном итоге так оно и вышло. Джанет Парселл (мать): Я набросилась на детектива Кальдерона. Выплеснула на него все. Конечно, я не была большой защитницей шоу, но критика от него, именно от него, задела за живое. Как он смеет указывать нам, как себя вести, когда все, чего мы хотим, – это найти нашу дочь? Нам все равно, кто это сделает или как это будет сделано. И чего он вообще добился? Прошло три дня, а у них ничего, ни одной зацепки! Ничего! Идиот-водитель водил его за нос. Он мог бросить Сару в придорожной канаве, а мистер Блестящий Детектив так до этого и не додумался. И этот самый человек сказал нам в первую ночь, что Сара вернется домой до утра. Глядя с высоты сегодняшнего дня, я думаю, что мне просто нужно было сорвать на ком-то злость. Ее во мне было столько… И я, наверное, продолжала бы, но в комнату вошла Кейси. Феликс Кальдерон (детектив): Что я подумал, когда увидел Кейси?.. Ну где-то полсекунды я был рад. Еще успел подумать, какое неподходящее место для встречи с тобой – с коммивояжером, продающей медицинское оборудование, с женщиной, с которой я переспал, когда она проезжала через наш город… А потом меня осенило. Я все сложил в голове и подумал: «Да ты, на хрен, должно быть, шутишь». А еще я почувствовал себя самым большим ослом в целом мире. А что еще тут можно было думать? Кейси Хоторн (продюсер): Я поздоровалась. Спросила, не может ли он минутку поговорить со мной на улице. А он просто смотрел на меня с таким презрением… И с таким укором… Мне это не понравилось. У меня ничего такого и в мыслях не было – навредить ему, причинить неприятности… Прошла, должно быть, вечность, прежде чем он смог сказать: «Как ты могла?» Дэйв Парселл (отец): Странный вопрос. И то, как он это сказал Кейси… вот тогда я начал подозревать неладное. Кейси Хоторн (продюсер): Как я могла? Я не знала, какого ответа он от меня ждет – профессионального или личного. Подумала, что для всех нас будет лучше сохранить профессиональные отношения. Объяснила, что мы пытаемся сделать шоу. Как это сочетается с его целями. Что моя съемочная группа не станет ему мешать. Он не ответил. Может быть, хотел услышать другое – как я могла так поступить с ним… Он смотрел на меня и не говорил ни слова. Я увидела, как что-то в нем сломалось. Увидела, как он пытается это скрыть. Потом он снова повернулся к Джанет и Дэйву. Феликс Кальдерон (детектив): Я спросил их напрямик, действительно ли они хотят этого. Они кивнули. Больше я ничего сделать не мог. Сказал только, что я категорически против, но все равно буду пытаться найти их дочь. И вышел. Кейси Хоторн (продюсер): Я догнала его на улице. Хотела извиниться. Он не заслуживал такого сюрприза, и его это задело сильнее, чем я ожидала. Я хотела все исправить, сохранить то хорошее, что было между нами. Для меня это редкость. Но Феликс не хотел ничего слушать. Феликс Кальдерон (детектив): Что такого она вообще могла сказать? Если ты лжешь в таких масштабах, я больше никогда не смогу тебе доверять. Все эти глаза в глаза, душевные разговоры, все это дерьмо… Она просто со мной играла. Кейси Хоторн (продюсер): Я никогда не играла с ним. Когда все вскрылось, я хотела только, чтобы он знал, что мне не все равно, что я хочу найти Сару. Что мы в одной команде и есть мир, в котором мы могли бы помочь друг другу. Ради Парселлов. И я не хотела, чтобы наши отношения оборвались из-за этого. Я попыталась вернуть то чувство, что связывало нас прошлой ночью. Улыбнулась ему и сказала: «Эй, не все так плохо, твое желание сбылось, оказывается, я не просто проезжала через город… Теперь ты можешь в меня влюбиться». Он посмотрел на меня с такой яростью… Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ей к чертям собачьим, держаться от меня подальше. Кейси Хоторн (продюсер): Ну мне не очень это понравилось. Но я ему и не поверила. И я не могла позволить себе зацикливаться на этом. Для меня работа всегда была важнее интрижек. Я подавила свои чувства. Мне нужно было заниматься шоу. Зейн Келли (оператор): Кейси вернулась в дом. Было немного неловко. Она тогда ничего не объяснила – просто сказала мне тащить свою задницу наверх, ей нужны были съемки комнаты Сары. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Спальня Сары была точно в таком состоянии, в каком она ее оставила. Думаю, полиция только немного там покопалась. Это была обычная комната шестнадцатилетней девушки. Кейси хотела получить немного материала, чтобы показать зрителям, какой была Сара. Зейн Келли (оператор): Мы вошли в комнату. Кейси стояла позади меня и говорила, что снимать. И еще с нами там был Джек. Я снимал ее награды за победу в беге. Ее нотный пюпитр. Фотографии Сары и ее друзей. Коллекцию бейсболок. Джек рассказывал нам о том, что было важно Саре. Было ясно, что Кейси хочет большего. Джек Парселл (брат): Она спросила меня, были ли у Сары какие-нибудь плюшевые игрушки. А я и не знал. В смысле, я помню, что они у нее были, они ведь в какой-то момент есть у каждого ребенка, верно? Но не то чтобы Сара все еще держала их на виду. Я сказал Кейси, что, возможно, они в шкафу. Я знал, что там есть коробка с разным хламом. Кейси залезла туда и нашла старого плюшевого мишку. Она спросила меня, любила ли его Сара. Я сказал, конечно. Я не понимал, к чему она клонит. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси взяла плюшевого мишку и отнесла его к кровати Сары. Она положила его сверху, на подушки. Подумала секунду и опрокинула мишку. Вместо того чтобы идеально сидеть на кровати, он теперь выглядел так, как будто упал. Она отступила и сказала Зейну снять это. Зейн Келли (оператор): Я сделал медленный панорамный план опрокинутого плюшевого мишки. Кейси попросила сделать кадры с нескольких разных углов. Я потратил на это пару минут. За это мне и платят большие деньги. Джек Парселл (брат): Я тогда что-то сказал. По крайней мере, попытался. Сказал им, что Саре это не понравилось бы. Для нее это было бы банально, она не держала плюшевых игрушек на своей кровати. Моей сестре было шестнадцать. Но Кейси просто отмахнулась от меня и сказала: «Не волнуйся, мы не покажем это по телевизору». Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Вся эта ситуация… У меня мурашки побежали по коже. Не в том смысле, как хотела Кейси. Это был момент, когда она перешла черту, я понимаю это сейчас. Все, что произошло после… Я должна была догадаться, как только она достала того плюшевого мишку. Кейси была здесь не для того, чтобы говорить правду. Она была здесь, чтобы рассказать историю. ---------- Глава 6 Самый разыскиваемый человек во Фредерике Глава 6 Самый разыскиваемый человек во Фредерике Брэндон Грассли (сосед): Очевидно, что первый эпизод «В поисках Сары» мгновенно изменил мою жизнь. Это была полная неожиданность. Никто из нас не знал, что задумала Кейси. Кейси Хоторн (продюсер): Я хотела выпустить нашу премьеру как можно скорее. Сказала команде, что у нас есть сорок восемь часов… Мне нужен был убийственный эпизод, готовый к эфиру через сорок восемь часов после начала съемок. Нас ждала куча работы. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Мы прочесали город вдоль и поперек. Моей задачей было организовать интервью практически с каждым, кто был близок с Сарой. Некоторые люди относились к нам с опаской, но большинство были в восторге от возможности попасть на телевидение. И все тогда еще верили в то, что шоу поможет найти Сару. Кейси Хоторн (продюсер): Я хотела, чтобы зрители как бы узнали Сару. Но, что еще важнее, я хотела, чтобы они полюбили Джанет и Дэйва. В отсутствие Сары они были нашими главными героями. Пока они не старались, все выходило великолепно. Но как только шоу стало реальностью, я начала замечать, что они зажались. Мне нужно было, чтобы они расслабились, позволили нам заглянуть в их мир. Я усадила их для стандартных интервью говорящих голов. Спрашивала о Саре, их семье, их браке. Это совершенно не сработало. Они держались так скованно… И, в их оправдание, сама ситуация была неловкой: мы занимались откровенной фальшью, когда пропала их дочь. Это не было тем проектом, который я задумывала, и их душевный дискомфорт помог мне понять это. Дэйв Парселл (отец): Сейчас это кажется смешным, но для моего первого интервью я надел хорошую рубашку и причесался. Не знаю, о чем я думал. Минут через десять Кейси все это отменила. Кейси Хоторн (продюсер): Я приняла спонтанное решение и постановила, что с этой минуты все наши взаимодействия с Дэйвом и Джанет должны быть естественными. Я по-прежнему буду задавать им вопросы, но только тогда, когда они заняты обычными делами – по дороге на работу, во время готовки ужина, в общем, в повседневной жизни. Это сработало намного лучше. Джанет Парселл (мать): Для меня все это было странно – знаете, говорить, пока рядом крутится оператор. Мне действительно было почти нечего сказать. Кейси хотела услышать какие-то истории, связанные с Сарой. Я рассказала про ее первый шатающийся зуб: он держался на волоске несколько дней, и она очень нервничала по этому поводу. Дэйв наконец уговорил ее вырвать его забавным способом они соорудили настоящую полосу препятствий по всему дому, Сара ныряла, петляла, ходила по мебели, и в конце пути к дверной ручке была привязана длинная зубная нить. Саре нужно было обмотать нить вокруг шатающегося зуба и захлопнуть дверь, чтобы завершить полосу препятствий. Зуб вылетел, и ей это понравилось! Ни страха, ни боли; она смеялась, фыркала и была в восторге от этого забега по дому. Приятное воспоминание. Сейчас вспомнить трудно, но таких моментов у нас было много. В общем, я рассказывала что-то вроде этого. Кейси постоянно подчеркивала: чем симпатичнее мы будем выглядеть, тем лучше. Чем взволнованнее, тем лучше. Она так и сказала – взволнованнее. Я невольно посмотрела на нее, и, должно быть, это был тот еще взгляд. Она смутилась и извинилась. Зейн Келли (оператор): Мы носились по городу как угорелые, снимая всех, кто знал Сару. Все интервью брала Кейси – я снимал, а она стояла у меня за спиной. И каждое заканчивала одним и тем же вопросом. Кейси Хоторн (продюсер): Я не помню. Не уверена, что он прав насчет этого. Зейн Келли (оператор): «Что бы вы сказали Саре, если б она могла слышать вас прямо сейчас?» Кейси Хоторн (продюсер): Ах да. Сейчас думать об этом так тяжело… К сожалению, такой шанс никому не представился. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Однажды, когда мы утром ехали по городу в микроавтобусе, мне в голову пришла такая мысль. Я спросила Кейси: «А что, если Сара объявится сегодня? Ну типа, если выяснится, что все это какое-то скучное недоразумение… Что будет с шоу?» Кейси в тот раз не нашлась что ответить. Как будто она никогда не задумывалась, что такое возможно. А я спросила себя, просто так, по-человечески: а чего же она на самом деле хочет? Энтони Пенья (монтажер): В конце нашего первого дня съемок мы с Кейси вернулись в монтажную. Я ранее заскочил к остальной команде, и все говорили о том детективе, который появился в доме Парселлов. Понятно, что между ними что-то было. Вот я и спросил Кейси об этом. Мы были в близких отношениях. Часто работали вместе и в выходные, и по ночам. Она как-то улыбнулась, пожала плечами и сделала такое выражение лица, словно хотела сказать, что, мол, да, всякое бывает. Мы все знали, что на съемках, вдали от дома, люди порой такое откалывают… В общем, я просто покачал головой и засмеялся. Но потом спросил, придется ли нам с этим иметь дело до конца съемочного периода. Она сказала: «Не знаю, возможно». Я знал Кейси довольно хорошо. Видел ее в разных ситуациях. «Не знаю, возможно» означало, что она практически влюблена. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Кейси прислала мне несколько сырых материалов с первого дня. Честно говоря, они меня не впечатлили. Все было откровенно мрачно. Парселлы занимаются домашними делами. Люди в городе плачут. Какого черта? Где тот новаторский документальный сериал, который мне обещали? В общем, я вроде как бросил ей вызов: «Здесь будет что-то, кроме грустных людей, которые только и делают, что грустят?» Знаю, это выдаст во мне динозавра, но в прошлом веке мы часто говорили о «тесте кулера» – о чем будут говорить на следующий день люди, собравшись у кулера в офисе. Ко времени съемок «В поисках Сары» мы уже вовсю погружались в эпоху «ну ни хрена себе!» в текстовых сообщениях. Что же могло заставить наших зрителей писать «ну ни хрена себе!» своим друзьям? Я подначил Кейси на этот счет, поскольку сложно было представить, что нечто подобное получится из отснятого ею материала. Она ответила в том духе, что волноваться не надо, она что-нибудь найдет. И нашла. Кейси Хоторн (продюсер): Мы провели много интервью. Некоторые из ранних были провальными… Вероника Янг (директор школы): Я рассказала Кейси и ее команде, какой замечательной ученицей была Сара и какой у нее был музыкальный талант. Я провела для них экскурсию по школе и помогла познакомиться с одноклассниками Сары. В самом деле я долго колебалась, принимая это решение. Понятно, что у нас не было никаких правил, которые регламентировали бы участие учеников в реалити-шоу, рассказывающем об исчезновении их сверстницы. В конечном счете я решила, что не хочу лишать детей возможности пережить травму. Я современный педагог и принимаю мир таким, какой он есть. Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): На тот момент Сара работала в «Большом Олафе» уже три года. Она была одной из моих лучших девушек. Любимый вкус – черная малина! Очень умная и абсолютно надежная. Я планировал сделать ее ответственной за смену на выходных тем летом. Когда она пропала, я ужасно расстроился и сразу же отдал тысячу долларов в местный фонд вознаграждения. Кейси Хоторн (продюсер): Некоторые интервью мы тогда так и не использовали… Брэндон Грассли (сосед): Мы дали интервью у меня дома, представляете? Мой отец считал это глупостью, но я так хотел. Кейси и ее команда расположились в моей спальне. Я помню, как пытался немного прибраться, но это выглядело нелепо – ну, знаете, мои постеры, игровая консоль; у меня были старомодные вертушки, на которых я баловался, пытаясь научиться приемам диджея… Я описал им то утро, когда Сара пропала, начиная с нашей автобусной остановки. По сути, я просто повторил то, что уже сказал полиции, ничего особо интересного. Кейси настаивала, чтобы я рассказал еще что-то о Саре и школе. Но я действительно ничего не знал, кроме того, что все остальные в тот уикенд были на природе. Я посоветовал Кейси спросить об этом у подруг Сары. Кейси Хоторн (продюсер): А ради некоторых интервью мне пришлось изрядно потрудиться, но они, как оказалось, того стоили… Нелли Спенсер (подруга): Да, я хотела попасть на экран, но дурой не была. Я видела достаточно реалити-шоу, чтобы знать: стоит тебя снять, и они могут изобразить тебя как угодно. Например, могут сделать так, что ты будешь выглядеть тупой или стервой, даже если это не так. Это называется «выборочный монтаж», можете погуглить. Так что, когда Кейси обратилась ко мне в первый раз, я отказалась. Оливия Уэстон (подруга): Я была рада дать интервью. Я знала, что Сара этого хотела бы. Кейси предложила, чтобы мы с Нелли сделали это вместе для создания более непринужденной атмосферы. Но Нелли сначала была не в восторге. Наверное, опасалась, что как-то всплывет вся ее история с тренером Уокером. Типа, она случайно проболтается… не знаю. Нелли Спенсер (подруга): В тот же день, когда я отказалась от интервью, Кейси подписалась на меня в «Инстаграме». Она начала писать мне и увидела, что я подписана на один бренд одежды из Лос-Анджелеса. Кейси сказала, что дружит с его владелицей или типа того. Следующее, что я помню, – Кейси снова была в нашей школе на следующий день. Не уверена, почему ей вообще разрешили туда прийти, но это случилось. Она подозвала меня и протянула свой телефон. Владелица той одежной компании была на «Фейстайме». Мы поболтали минутку; это было немного неловко, но круто. Она сказала, что ей постоянно нужно отправлять новые образцы для отзывов. И спросила мой адрес. В тот же день мы с Оливией пошли на интервью. Оливия Уэстон (подруга): Мы начали с разговоров о Саре и о том, какой веселой она была. О безумных открытках на день рождения, которые она подсовывала в наши шкафчики и которые на деле оказывались бомбами с блестками. О том лете, когда мы по ее наводке увлеклись федорами[10] . О ее способе избавляться от икоты – пить воду, стоя на руках, и практически давиться насмерть. Мы говорили о наших планах – ну, знаете, на колледж, на будущее… Сара, конечно, хотела жить в Нью-Йорке. Кейси спросила, как выглядит типичный вечер, когда мы тусуемся вместе. Спросила о той тусовке на природе. Не знаю, откуда Кейси узнала, но нас она застала врасплох. Мы пробормотали что-то невнятное. Потом она спросила о секретах, которыми мы делились друг с дружкой. Знаете, я даже пересматривала эту сцену перед нашим сегодняшним разговором. Нашла клип в онлайне. Там видно, как мы с Нелли смотрим друг на друга, типа нам действительно стоит это делать? Я нервничала. Но по сей день, даже несмотря на весь хаос, который это вызвало, я думаю, что было правильно раскрыть тот секрет. Нелли Спенсер (подруга): Я знала, что Оливия никогда на это не решится, так что в конце концов просто выпалила: «У Сары сталкер». Я помню лицо Кейси, она была чертовски довольна. Оливия Уэстон (подруга): Нелли заставила меня договорить остальное, и я рассказала Кейси все. И показала ей те самые эсэмэски, чтобы доказать, что это правда. Сообщения от Сары, которые приходили почти каждые выходные на протяжении нескольких предыдущих месяцев. Она всегда работала в «Большом Олафе» по субботам после обеда. И писала нам с работы, что-то вроде: «Крипер снова здесь… ОМГ, поймала его на том, что пялится на мою задницу… если от меня ничего не будет, возможно, я мертва, ищите… в морозильной камере, ЛОЛ». Ну мы все над этим просто смеялись. Это же обычные шутки или полушутки. Каждая шестнадцатилетняя девчонка сталкивается с похотливыми парнями, которые на нас глазеют, – это печальный факт жизни. Мы должны смеяться над этим, иначе сойдем с ума. И мы не воспринимали это всерьез, пока Сара не пропала. Феликс Кальдерон (детектив): Честно говоря, я сильно разозлился. У нас не было явных подозреваемых, кроме Трэвиса. Первый порыв в таких случаях – всегда парень или член семьи. Но здесь ничего такого не просматривалось, мы довольно быстро это исключили. Следующие в списке – люди, с которыми жертва работала, так что я начал копать глубже насчет владельца кафе-мороженого, где работала Сара, и другого парня, который там работал. Перешел к нескольким учителям в ее школе. Потом – обычные формальные проверки зарегистрированных сексуальных преступников в округе. Был один недавно освободившийся условно-досрочно, который тридцать лет назад похитил девочку-подростка. Я нанес ему визит, но он сидел в инвалидном кресле и был подключен к кислородному баллону… Никаких результатов. Мы организовали горячую линию, но ничего стоящего не поступало. Единственной информацией, которую я получал, были слухи о том, что Кейси ходит по городу и со всеми разговаривает. Были люди, которым не нравилось повторять мне то, что они уже рассказали Кейси. Один из них, учитель английского, проявил особое недовольство и предложил мне спросить у Кейси ее записи, чтобы ему не пришлось тратить время, снова отвечая на одни и те же вопросы. Благодаря такому поведению он и попал в мой список. Вот так шло расследование до того, как в эфир вышла премьера Кейси. Энтони Пенья (монтажер): Эпизод готовили всю ночь, держались на батончиках «Мун джус». Закончили утром в четверг с таким расчетом, чтобы премьера вышла в прайм-тайм того же дня. Самый рейтинговый вечер недели на ТВ. Один ветеран объяснил мне это так: раньше все делали основные покупки во время уикенда, поэтому компании и платили самые большие деньги за рекламу в четверг, чтобы в субботу ты шел в торговый центр уже заряженный, чтобы в голове уже звенели правильные джинглы. Не знаю, делают ли так сейчас, но было здорово, что нас поставили именно на это время. Я знал, что первый эпизод взорвется, как гребаная ядерная бомба. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Мне не дали посмотреть готовый монтаж, я не была в числе приближенных. Но если б увидела, мне точно стало бы не по себе от мысли, что это выйдет в эфир. Это была чистой воды клевета. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Мне нужен был тот самый момент «Ну ни хрена себе!». Просите, и дано будет вам[11] . Зейн Келли (оператор): Я никогда не смотрю шоу, над которыми работаю. Но это… да, мне было любопытно. Хотя у меня был выходной, я все же включил телевизор в номере отеля. Кейси Хоторн (продюсер): Я совершенно не нервничала перед премьерой. С той минуты, как увидела вирусное видео Джека с его родителями в прихожей, я знала, что это шоу станет хитом. Дэйв Парселл (отец): Мы смотрели премьеру в гостиной, как и все остальные. Джек Парселл (брат): Я жутко волновался. Меня должны были показать по телевизору… Наверное, где-то в глубине души жила надежда, что шоу выйдет в эфир, а потом зазвонит телефон и кто-то найдет Сару. Беверли Гири (бабушка): Я отказалась смотреть – мне было так противно их решение. Но Херб включил телевизор в кабинете, и я сидела там с ним. Разгадывала кроссворд, но краем глаза кое-что видела. Нелли Спенсер (подруга): Не хочу говорить «компания», но несколько человек собрались посмотреть шоу у меня в подвале. Всё как положено – попкорн, пижамы, прочее… Мириам Розен (учитель): Это было единственное, о чем все говорили, и, конечно, мы смотрели. Уверена, в тот час можно было бы пройтись голой по Мейн-стрит, и никто бы вас не заметил. Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Меня это очень задело – видеть, как трудно приходится Дэйву и его семье. Шоу здорово показало, что происходит за кулисами. Я всегда видел в Дэйве крутого, мужественного парня, у которого есть ответы на все вопросы. Но вот он сидит с сыном и женой, смотрит в окно… и вдруг ты видишь, насколько он беспомощен. А потом тот момент с грустным плюшевым мишкой на кровати Сары… Господи. Да, признаюсь, в этом месте у меня в глазах защипало. Бекка Сантанджело (основательница группы «Сэарбеарс» в «Фейсбуке»): Я точно помню, где была, когда впервые встретила Сару Парселл. Нет, нельзя говорить «встретила» – когда я впервые услышала о Саре Парселл… Общежитие второго курса, мы с соседками по блоку просто тусили, обычный вечер, смотрели реалити-шоу. И вот вышло «В поисках Сары». Я до того момента практически не слышала об этом деле. Но они показали предысторию – знаете, отец с банковской выпиской, потом объятия с женой в прихожей… А ее младший брат снимает это все… Боже мой, у меня просто разорвалось сердце. Я просто помешалась на идее найти Сару. Помешалась. Я создала группу «Сэарбеарс» сразу после окончания эпизода. Мы взяли такое название, потому что так ее называл отец. К следующему утру нас было шесть тысяч. И дальше группа только росла. Поначалу все было очень просто. Быть «сэарбеар» означало одно: мама-медведица сделает все, чтобы защитить своего детеныша… таким было наше отношение к поискам Сары. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Сложно определить точный момент, когда «В поисках Сары» попало в цайтгайст[12] . Было ли это в ту минуту, когда началась премьера? В середине эпизода, когда люди начали по-настоящему понимать, что они смотрят? В конце, когда им представили нового подозреваемого? Я бы сказал, что такой момент наступил спустя пять минут после окончания премьеры. У всех, кто смотрел, была минута-другая, чтобы подумать о том, что они увидели. И я уверен, что нам всем почти одновременно пришло в голову одно и то же: «Боже, этого парня приговорили». Маркус Максвелл (исполнительный директор ): Кейси выполнила обещание. Она подобралась к подругам Сары и заставила их проболтаться: Сару преследовал сталкер. Кто-то, кто вызывал у нее беспокойство, кто пугал ее на работе, о ком она рассказывала подругам. Кто-то из города. Кто-то, кто жил на одной с ней улице. Оливия Уэстон (подруга): Фрэнк Грассли. Вот кто преследовал Сару. Мы сказали Кейси, и именно так она закончила первый эпизод. Мы с Нелли произносим имя – Фрэнк Грассли. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Каждой истории нужен злодей. Теперь он у нас был. Тихий банкир из дома напротив. Идеальный вариант. Нелли Спенсер (подруга): Это было тяжело. Когда мы разговаривали с Кейси накануне, я не представляла, что произойдет. Дэйв Парселл (отец): Я взбесился. Уже почти выбежал на улицу, чтобы пойти и выломать его дверь. Джанет меня остановила, думала, что я могу его убить. Мы позвонили детективу. Феликс Кальдерон (детектив): Я смотрел шоу в реальном времени вместе со всеми и не имел ни малейшего понятия, кто такой Фрэнк Грассли. Но то, как подруги Сары говорили о нем, меня определенно встревожило. Я сразу понял, что мне нужно найти его. Это же абсурд – получать инструкции из телевизора… Девочки должны были передать информацию мне, а не Кейси. Я все еще ждал, когда телефонная компания пришлет все данные по телефону Сары. Есть процедуры, которые необходимо соблюдать, и прошли бы дни, даже недели, прежде чем я увидел бы эти эсэмэски. А Кейси… Она же не была напуганным подростком и должна была сразу же сообщить мне все, о чем узнала. Вместо этого она скрывала информацию в течение двадцати девяти часов, приберегая ее для своей большой премьеры… Представьте, если б Фрэнк Грассли убил Сару в те самые двадцать девять часов? Мы предъявили бы Кейси обвинение как пособнику. Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Лучшее, что со мной случалось, вот что я вам скажу. Мне чертовски понравилось. Фрэнк Грассли – самый разыскиваемый человек во Фредерике! Для меня было честью уступить ему это место. Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Я расстроился. Подумать только – харассмент в моем заведении… Позор ему, позор. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Фрэнк Грассли. В ту ночь мы только о нем и писали. В логове медведицы было шумно. Беверли Гири (бабушка): Честно говоря, я не удивилась. Неприятный он был человек. Феликс Кальдерон (детектив): Парселлы беспрерывно мне звонили. Требовали, чтобы Фрэнка Грассли немедленно арестовали, допросили, обыскали его дом. Это было не так-то просто. Это было сложно. Мне никогда еще не приходилось запрашивать ордер на основе информации из реалити-шоу. Но они были правы, настаивая на срочности. Если подруги Сары попали в точку, одному богу известно, что он делал теперь, когда его обвинили с экрана национального телевидения. Официальная процедура получения ордера могла занять несколько часов, так что я, не теряя времени, поехал к его дому. Брэндон Грассли (сосед): Да, мы смотрели. Как и все. Для меня это было полной неожиданностью. Я посмотрел на отца. Он был удивлен не меньше моего и сказал что-то вроде: «Понятия не имею, о чем говорят эти девочки… Я даже мороженое не люблю». Это было что-то сюрреалистичное. Думал ли я, что мой отец похитил Сару Парселл? Ну нет. Но именно это говорили по телевизору. А в нашей семье и так уже происходило много странного. Я имею в виду, что моя мать уехала два года назад. Она жила во Флориде с моей сестрой. Отец куда-то уходил по ночам, и я не знал, куда именно. Все было… сложно. Но то, в чем его обвиняли… это же смешно! И так легко опровергнуть… В общем, через минуту-другую мы вроде как посмеялись над этим. Наивные… А вернее, полные идиоты. Мы не понимали силы интернета. Не сознавали, что происходит за стенами нашего дома. А там уже собирались силы. Мой отец теперь стал главным подозреваемым в деле, которое в одночасье стало самым громким в стране. Его обвинили, предали суду и признали виновным за время рекламной паузы. Мы не могли представить, как это повлияет на людей. Но скоро узнали. В течение нескольких минут наша жизнь превратилась в сущий ад. ---------- Глава 7 Это больные люди Глава 7 Это больные люди Кристин Белл (окружной прокурор, округ Фредерик): Дело было абсолютным бардаком. Расследование происходило на телевидении, и теперь все ожидали, что обвинительный акт, суд и приговор тоже будут по телевизору. Ну уж нет, дорогие, я так не работаю. Любой другой на ее месте мог бы поспрашивать и быстро выяснить, что со мной лучше не шутить. Третья в своем классе в колледже Вильгельма и Марии, вторая женщина, когда-либо редактировавшая «Ло ревью» в Вирджинском университете и занявшая нынешнюю должность здесь, во Фредерике, после десяти лет частной практики. Я не люблю, когда в моем доме, в моей машине или в моем округе бардак. В общем, после выхода в эфир первого эпизода шоу стало совершенно ясно, что мне придется взять контроль над ситуацией в свои руки. Феликс Кальдерон (детектив): На следующее утро меня вызвали на встречу с нашим окружным прокурором. Она оставила дверь своего кабинета открытой, кричала на меня минут двадцать, чтобы ее сотрудники слышали, а потом отпустила. Уверен, она и прессу пригласила послушать. На следующее утро в местной газете появился нужный ей заголовок: «Прокурор Белл взялась за кнут, чтобы раскрыть дело» или что-то в этом роде. Кристин Белл (окружной прокурор): Это сообщество, где чтят закон и порядок. Когда совершается преступление, граждане ожидают, что мы найдем виновного и привлечем его к ответственности по всей строгости закона. Это то, что я всегда обещала, и то, на что они имеют право. Вся эта история с объявлением Фрэнка Грассли подозреваемым в телешоу нарушила естественный порядок вещей. Я сказала детективу Кальдерону, что лучше бы ему найти девочку и преступника быстрее, чем курица снесет яйцо. Феликс Кальдерон (детектив): Моей первой задачей было определить, похитил Фрэнк Грассли Сару Парселл или нет. Я склонялся к тому, чтобы поверить ее подругам, утверждавшим, что Грассли преследовал Сару. Мы доставили его на допрос на следующее утро после выхода шоу Кейси, и я взялся за него по-настоящему. Грассли не стал утруждать себя адвокатом или чем-либо вообще, что было мне непонятно. Он спокойно отрицал свою причастность к похищению и какие-либо контакты с Сарой как в кафе-мороженом, где она работала, так и в их районе. И у него было железное алиби на время исчезновения Сары. Он находился весь день в банке, что подтвердили коллеги, устройства безопасности сотрудников и записи с камер наблюдения. Даже на обед не уходил. Я был разочарован, но в конечном счете убедился в главном: Фрэнк Грассли не мог похитить Сару. Дэйв Парселл (отец): Детектив Кальдерон звонит нам и говорит, что уверен – это не Фрэнк. Алиби, записи с камер – короче говоря, никаких шансов захватить Сару. Слушайте, я и сам все это время знал, что Фрэнк ни при чем, но он же все равно говнюк. Я был бы не против, если б он посидел за решеткой чуть подольше. Феликс Кальдерон (детектив): Мы отпустили Фрэнка Грассли домой. На наш взгляд, подозрения в его адрес не имели под собой оснований. Но остальной мир по-прежнему считал его виновным. Брэндон Грассли (сосед): Мой отец провел в полицейском участке весь день. Я не пошел в школу… Как я мог? Я знал, что все там смотрели шоу. Так что остался в нашем доме один. Утром начал звонить телефон. Звонки шли один за другим. Я не знаю, как они получили наш номер. В течение дня телефон не умолкал. Грозили расправой. Я поднимал трубку, и какие-то психи начинали орать, как они отрежут мне яйца и запихнут их мне в глотку и так далее и тому подобное. Мне было шестнадцать лет, я не знал, что делать… Позвонить в телефонную компанию и попросить сменить номер? В конце концов я отключил его, потому что не мог больше это выносить. Отец вернулся наконец домой и заверил меня, что с полицией все выяснили. Они удостоверились, что он ни в чем не виноват. Он, конечно, вымотался, но испытывал облегчение. Мы снова по наивности думали, что худшее позади. В общем, сели и попытались поужинать, как обычно. И вот тогда мы впервые узнали, что такое сваттинг. Дмитрий Руссо (патрульный): Такое явление, как сваттинг, существовало уже какое-то время, но здесь, во Фредерике, мы с ним прежде не сталкивались. Это когда кто-то звонит и ложно сообщает о ситуации с заложниками, угрозе взрыва или чем-то подобном и называет конкретный адрес. Но это просто розыгрыш. Или, точнее сказать, харассмент. Звонящий хочет, чтобы команда спецназа SWAT вломилась в чей-то дом. Умора, да? После того как Фрэнка Грассли отпустили, в наш департамент поступил звонок. Мужской голос сообщил, что он прячется от своего отца, который угрожает убить их обоих, и что отец вооружен. Звонивший назвал свой адрес – дом Грассли – и сказал, что его зовут Брэндон. Нам не оставалось ничего другого, кроме как отнестись к сообщению со всей серьезностью. Брэндон Грассли (сосед): Мы ели пиццу перед телевизором, когда услышали, как на наш газон заезжают машины. Много огней, никакого предупреждения, а потом дверь вышибают и в дом врываются спецназовцы. На нас направляют оружие, нас слепят фонарями, все что-то орут, а мы не можем разобрать ни слова. Наша собака, Роско, сходит с ума, пытаясь на них прыгнуть. Эти ублюдки начинают стрелять в беднягу. Оказалось, резиновыми пулями, но все равно… Меня и моего отца бросают на пол. Мне втыкают колено в спину. Роско скулит. Спецназовцы носятся по дому, натыкаются на мебель, заглядывают во все углы. «Гостиная, чисто! Кухня, чисто! Гараж, чисто!» Да, млять, здесь только мы вдвоем ужинаем! В конце концов, поняв, что ничего такого тут не происходит, они разрешают нам сесть. Объясняют, что, видимо, это какой-то розыгрыш по телефону. Далее следуют невнятные извинения, и через десять минут они уходят. По телевизору идет та же серия «Выжившего». Наш ужин на полу, но на экране все та же чертова серия «Выжившего». Мы с отцом просто смотрим друг на друга и понемногу начинаем осознавать новую реальность. Понимаем, что нам нужно переезжать. Что нам придется жить как беглецам, хотя ничего плохого мы не сделали. Я видел, как он напуган. И не полиция его напугала, а те психи, которые видели шоу и теперь думали, что он серийный убийца или что-то в этом роде. Я увидел это выражение в его глазах, и… мне стало охренеть как страшно. Джанет Парселл (мать): Мы услышали весь этот шум – машины, сирены – и вышли на улицу посмотреть. Как и все остальные в нашем квартале. Бедные соседи… наша тихая улица превратилась в зону боевых действий. Дэйв Парселл (отец): Наверное, это была какая-то дурацкая шутка или что-то вроде того. Слушайте, все мы согласны, что морочить голову полицейским неправильно, что у них есть дела поважнее… С другой стороны, что с того, что его жизнь немножко усложнилась? Фрэнк делал вещи похуже: отбирал у людей жилье, выгонял людей на улицу… много чего. Я не звонил в полицию, но жалеть его из-за того, что случилось, не стану. Беверли Гири (бабушка): Фрэнку Грассли досталось по заслугам. В моем понимании, это он раскрутил колесо и запустил цепь событий, от наездов на бизнес моего зятя до того, что случилось с Сарой. Дрянной человек, вот он кто, и не пытайтесь убедить меня в обратном. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Да, мы покопались в прошлом Фрэнка Грассли. Люди из нашей группы нашли его адрес и номер телефона. Возможно, кто-то даже опубликовал их на нашей странице, и я сразу же это удалила. Но настоящая участница группы «Сэарбеарс» никогда бы не стала сваттить кого бы то ни было. Мы были фанатами. Группой поддержки. Мы не пытались ни на кого нападать. Но ведь есть и другие группы. Куда как более отвязные. Вот они сразу повылезали и попытались вмешаться в расследование. Я, когда услышала о том, что произошло с Грассли, нисколько не удивилась, что кто-то выкинул такую шутку. Молли Лоу (профессор социологии): Проблема онлайн-самосудов не имеет легкого решения. По сути, они являются идеально эволюционировавшей версией того, что можно назвать пратолпой. Этот изначальный прототип толпы обеспечивал анонимность, чувство товарищества и силу для достижения целей, которые были бы невозможны или слишком постыдны для одного человека. Разумеется, для формирования толпы в традиционном смысле требуется критическая масса людей в одном месте, эффективная коммуникация, единообразие мыслей и отсутствие достаточного сдерживания. В интернете все эти барьеры для входа ниже. Анонимность является настройкой по умолчанию, физическое местоположение не имеет значения, когнитивного диссонанса для снятия с себя ответственности достичь гораздо проще, и, как мы многократно убеждались, компании – владельцы социальных сетей отказываются контролировать толпы, которые формируются на их платформах. Результатом становится идеальный первобытный бульон для вендетты на безопасной дистанции. А последствия могут быть ужасающими. Помните взрыв на Бостонском марафоне? Группа пользователей «Реддит» была убеждена, что с помощью своих сетевых расследований они вычислили виновника. Онлайн-толпа превратилась в реальную и двинулась к дому этого человека. Он оказался совершенно невиновным. Толпа ошиблась. Чудо, что никто не погиб. Исчезновение Сары Парселл вызвало такую же реакцию, что неудивительно. Толпа сформировалась и набросилась на Фрэнка Грассли. Но для меня интереснее то, что к подобным событиям притягивается другой онлайн-архетип, и его поведение еще менее понятно. Эти запутавшиеся в теориях заговора контрарианцы не пытаются повлиять на события – нет, они отрицают сам факт того, что события вообще происходили. Брюс Аллен Фоли (главный директор по реалити-программам, «Ненайденные»): С чего вообще начать? Я хочу сказать, что сложно говорить о преступлении, которого на самом деле и не было вовсе. Дэйв Парселл (отец): Скажите, вы же не интервьюируете для этой книги Брюса Аллена Фоли… Кейси Хоторн (продюсер): Пожалуйста, скажите мне, ведь этот человек не на свободе? Он что, уже вышел из тюрьмы? Где он? Я серьезно, мне нужно это знать. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Начнем с основ. Сару Парселл никто не похищал. Надеюсь, все мы можем с этим согласиться! А существовала ли она вообще? Я бы сказал, что в некоторых отношениях жюри все еще не вынесло вердикта по этому вопросу. Было ли найдено тело шестнадцатилетней девушки? Конечно. Вероятно. Не так уж сложно раздобыть тело девочки-подростка и сказать: «Эй, посмотрите сюда, это такая-то, вы должны нам верить». Но было ли это тело – и, пожалуйста, обратите внимание, я изображаю пальцами кавычки в воздухе – «Сарой Парселл»? Нет, я так не считаю. Феликс Кальдерон (детектив): Из всех связанных с этим делом подонков, явивших примеры отвратительного поведения, я ставлю его на низшую ступень. Ниже лжецов, мошенников, лицемеров, признавшихся убийц, молчаливых сообщников… Опуститесь на самое дно, и там вы найдете Брюса Аллена Фоли. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Наша группа «Ненайденные», которую я создал и продолжаю возглавлять в качестве главного директора по реалити-программам, ставит своей целью разоблачение лжи о том, что в этой стране бушует эпидемия похищений детей. Мы продемонстрировали, что более девяноста девяти процентов так называемых похищений детей либо полностью вымышлены, либо сильно преувеличены. Заявления о похищении необоснованны, и таких детей, которых надлежит разыскивать, попросту нет – понимаете? Ложь служит цели захвата власти авторитарными силами. Мы считаем и можем доказать, что эта сфабрикованная эпидемия пропавших детей поддерживается в тандеме средствами массовой информации и тираническими элементами в нашем правительстве, стремящимися усилить слежку за обычными гражданами и ограничить наши свободы. Чем больше фальшивых преступлений, тем успешнее они могут вторгаться в нашу частную жизнь. И я забыл про Голливуд. Он тоже играет свою роль. Они берут ложь и превращают ее в развлечение, и все это часть плана по зомбированию людей, чтобы они поверили, что детей на улицах хватают направо и налево. Как только дело Сары Парселл привлекло внимание СМИ, наши участники идентифицировали его как классическую «Хиросиму» – фальшивое событие, разработанное исключительно для внушения страха. Так мы называем каждое громкое похищение, которое правительство подкидывает нам раз в двадцать лет или около того, чтобы напомнить стаду овец, насколько опасен мир. История Сары Парселл соответствовала всем критериям. Мы немедленно мобилизовались, и я отправился в путь с несколькими моими преданными братьями и сестрами, чтобы пролить свет на ложь во Фредерике, штат Мэриленд. Я знаю, что вы сейчас скажете, и, прежде чем спросите, отвечу просто и ясно: хорошо оплачиваемые, хорошо обученные кризисные актеры. Молли Лоу (профессор социологии): С клинической точки зрения это больные люди. Они отвергают объективные факты реальных трагедий и еще больше травмируют жертв своими отрицаниями и обвинениями. Но они не начинали такими; они проделали путь, чтобы в конечном счете примкнуть к таким группам, как «Ненайденные». Мы имеем дело с процессом радикализации, который относительно легко проследить и понять. Отправная точка – всегда чувство неудовлетворенности. Неудовлетворенности финансовой, сексуальной, социальной – в любом случае они разочарованы своей жизнью. Как и все мы, они жаждут смысла и чувства сопричастности. Когда это преподносится в форме теорий заговора, они становятся легкой добычей манипуляторов, внушающих им убеждения, которые снимают с них ответственность за их неудачи и перекладывают на более крупные властные структуры. Неудовлетворенность плюс стыд – невыносимы. Неудовлетворенность плюс вина – мобилизуют. Но самая коварная часть всего этого открывается не сразу: чем глубже эти люди заходят, чем безумнее становятся теории, тем сложнее вернуть их к реальности. Потому что отречение от убеждений, в которые они вложили столько времени и эмоциональной энергии, уничтожило бы их личность. Проще говоря, они выставили бы себя дураками. Вот почему так трудно вернуть тех, кто втянулся. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Один из наших операторов – настоящий компьютерный гений. Пока некоторые из нас ехали во Фредерик, он работал дома, придумывая, как взломать телефоны, компьютеры, аккаунты в соцсетях всех участников и все такое. Вы не поверите, насколько люди беспечны и небрежны в том, что касается паролей. Итак, мы знали, что все они притворяются. Мать, отец, вероятно, даже брат, хотя к детям я стараюсь подходить с учетом презумпции невиновности. В данном случае комплект дополнял классический «козел отпущения», Фрэнк Грассли, сосед по улице, который должен был принять на себя вину за весь этот фарс. Мы предположили, что он тоже кризисный актер. Сценарий нам всем хорошо известен: лихорадочное расследование, герои-полицейские, большое показательное судебное разбирательство, обвинительный приговор, а затем внезапно принимается целый набор законов и ограничений – призванных, разумеется, остановить волну фальшивых похищений. И против кого же нацелены эти законы? Откройте наугад любую газету, и вы прочтете, что чаще всего такого рода «преступления» совершают белые мужчины средних лет. Неудивительно, что именно эта демографическая группа и становится объектом охоты. Полнейший абсурд. Белый парень не может пройти по улице, не вызывая подозрений. Это же настоящая дистопия! Извините, увлекся. Вернемся к моему компьютерщику. Он успешно проникает в сотовый телефон Фрэнка Грассли, и мы думаем, что вот сейчас докажем его роль в этой клоунаде и, может быть, найдем инструкции от его куратора или установим его настоящую личность. Итак, мы изучаем телефон и… вот так да, делаем несколько интересных открытий. Имейте в виду, я обеими руками за приватность обычных граждан, но только не государственных подрядчиков, участвующих в этих схемах. Брэндон Грассли (сосед): Кто-то взломал телефон моего отца. Оказалось, что это психопаты из «Ненайденные». Они целый день стояли перед домом Сары, размахивали плакатами и что-то кричали. Думаю, они считали, что все мы участвуем в каком-то заговоре, инсценирующем исчезновение Сары. Так что они слили всю информацию о моем отце в своем «Твиттере». Фотографии, личные сообщения, видео – все. И да, мой отец оказался геем. Или бисексуалом. Я точно не знаю, потому что мы так и не поговорили об этом. Но он пользовался гей-приложением для знакомств. И теперь все, что он когда-либо говорил в этом приложении, оказалось в интернете. В открытом доступе. Я перестал ходить в школу. Мой отец перестал ходить на работу. Моя мать во Флориде хотела, чтобы я переехал к ней. Но, если честно, я беспокоился об отце, не хотел его бросать. Мы оба просто сидели в доме, каждый в своей комнате, и так продолжалось довольно долго. Трудное было время… Оливия Уэстон (подруга): После первого эпизода возникла странная атмосфера. Сначала все называли нас героями, говорили, что мы раскрыли дело и теперь найдем Сару. Я гордилась и была полна надежд. Но, думаю, через пару дней копы выяснили, что Фрэнк Грассли на самом деле невиновен. И вот тогда его жизнь сломалась. А у меня осталось чувство, что это мы с Нелли виноваты в его несчастьях. Я хотела извиниться перед Брэндоном, но уже больше его не видела. Нелли Спенсер (подруга): Не знаю, что и сказать. Сара отправляла нам эти эсэмэски об отце Брэндона не ради шутки, мы ничего не выдумывали. Кейси просто умоляла нас рассказать о них по телевизору. Вот только вчера на нас кричали, что мы держим всё в секрете, а уже сегодня ругают за то, что распространяем ложь… Но ведь на ту семью набросились какие-то уроды в интернете, а не мы. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Нелли и Оливия не сделали ничего плохого. Они – первые «Сэарбеарс». Зейн Келли (оператор): Думаю, первый эпизод стал тревожным звонком для многих. Я заметил огромную разницу в поведении всех, кого мы снимали до и после его выхода в эфир. Они поняли, что разговаривают не только с нашей командой, но, по сути, со всем миром. За годы работы я видел такое много раз, но никогда не видел, чтобы это происходило так быстро – наше шоу превращало людей из анонимов в интернет-знаменитостей за сорок восемь часов. Джанет Парселл (мать): Тот первый после премьеры поход в магазин дался довольно легко. Ко мне то и дело подходили люди. Большинство выражали поддержку, но некоторые говорили гадости. Один родитель из школы Сары сказал, что если Сару когда-нибудь найдут, нас с Дэйвом нужно будет лишить родительских прав. Я оставила тележку в отделе замороженных продуктов и вышла. Не могла это вынести. Я пришла домой и расплакалась вместе с Дэйвом. Но он убедил меня, что это даже хорошо – значит, все посмотрели шоу и все будут искать Сару. Миллион глаз. Кейси Хоторн (продюсер): После премьеры давление действительно возросло. Люди боялись со мной разговаривать. Вся эта драма с Фрэнком Грассли… Девочки чувствовали себя виноватыми. Джанет была в панике. Мы только начали, а все уже в таком напряжении… Маркус позвонил с ночными рейтингами. Они были заоблачными, как я и предполагала. Он спросил меня, когда будет готов новый эпизод. Я не знала, и он набросился на меня из-за этого. Я поняла, что должна принять решение: будет следующий эпизод посвящен продолжающимся поискам Сары или последствиям премьеры? Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси закладывала основы реалити-ТВ. Создавай конфликт в самом начале шоу, а затем снимай новый конфликт, который возникает, когда участники разбираются с последствиями. Повторяй схему снова и снова. Я понимаю, что это полезно, и все мы это делали, но это дешевый трюк, и меня тошнило от того, что мы это делаем в то время, когда продолжаются поиски Сары. Не так Кейси представляла себе этот сериал… Вот тогда мне и следовало уйти. Кейси Хоторн (продюсер): Ответ на вопрос, что делать со следующим эпизодом, мне навязали обстоятельства. Потому что, если уж начистоту, поиски Сары зашли в тупик. Феликс Кальдерон (детектив): Мне снова позвонила окружной прокурор Белл. Давила, требовала скорее закрыть дело. Кристин Белл (окружной прокурор): С первого подозреваемого, водителя автобуса, мы переключились на второго, соседа, разоблаченного нашими нэнси дрю[13] , а потом вдруг обнаружилось, что других подозреваемых у нас нет. Это была катастрофа. Девочка значилась пропавшей уже четыре дня. Я была готова передать дело федеральным следователям. Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было зацепок. Я снова прослушал все звонки, поступившие на горячую линию. В третий или четвертый раз. И вот тогда кое-что наконец привлекло мое внимание. Позвонившая женщина говорила немного путано, но смысл сообщения сводился к тому, что утром в день исчезновения ее брат видел ее машину возле школы, где училась Сара. Вроде бы ничего интересного, если б не один факт: ее машина на той неделе находилась в ремонтной мастерской, на заправке «Фредерик Шелл». Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Ну да, моего мужа допрашивала полиция. Вместе со всеми остальными в мастерской. Он только упомянул мельком, мол, ничего особенного. Феликс Кальдерон (детектив): Я разговаривал с Мэнни Кроуфордом в самые первые дни. Даже не верится, что мы были так близко… Но он дал показания, и я о нем забыл. Дэйв Парселл (отец): Я был на той заправке «Шелл» через несколько дней после этого. Просто заехал заправиться, без всяких задних мыслей. Зашел в магазинчик купить содовой, а когда вернулся к грузовику, увидел, что все четыре шины спущены. Кто-то выпустил из них воздух. Шланг для подкачки воздуха был за гаражом, и я отогнал грузовик туда. Поблизости никого не было, кроме Мэнни, который как бы притаился у двери. Он сказал, что копы снова привязались к нему, но теперь уже из-за машины, замеченной возле школы Сары. Я заверил его, что у них ничего нет по-настоящему серьезного, иначе он не стоял бы здесь. Сделал вид, что просто подкачиваю шины. Он посмотрел на меня так, словно был чем-то недоволен. Я не хотел, чтобы нас видели вместе, поэтому сказал ему, чтобы не паниковал, и через пару минут уехал. Феликс Кальдерон (детектив): В то время я так и не смог понять, что на самом деле происходит. Я снова остался ни с чем. Было невероятно досадно и неприятно – Сара как будто растворилась в воздухе. Так что я проглотил гордость и сделал то, что требовалось для дела. Кейси Хоторн (продюсер): Феликс связался со мной и грубовато попросил о встрече. Я поняла, что он еще злится. Мы договорились о встрече в баре отеля. Феликс Кальдерон (детектив): Я спросил, что еще она слышала. Понятно, что люди с ней разговаривали. У нее был талант – располагать людей к откровенности, в этом ей не откажешь. Мне нужно было, чтобы она поделилась со мной информацией, которую до сих пор скрывала. Ставки были слишком высоки, и я не мог просто ждать, когда выйдет следующий эпизод. Я знал, что если в ее шоу всплывет что-то, чего я еще не знаю, Белл заберет у меня дело. Кейси Хоторн (продюсер): Он, по сути, набросился на меня. Обвинил в сокрытии деталей, которые могут помочь найти Сару. В том, что меня волнует только мое шоу. В том, что я играю человеческими жизнями. Это прозвучало невероятно оскорбительно. Я сказала, что ничего не скрываю. Что если он серьезно настроен делать то, что лучше для дела, ему следует принять участие в шоу и представить зрителям точку зрения полиции. Феликс Кальдерон (детектив): Она хотела, чтобы мы объединились и носились по городу вместе, как пара подростков в комиксе. Полнейшая нелепость. Я не выдержал, взорвался. Наверное, наговорил лишнего… Я был в состоянии сильного стресса. Кейси Хоторн (продюсер): Я подумала: хочешь перейти на личности – ладно, давай. И выложила ему правду: он злится не из-за неудачи в расследовании, нет; его задело, что я солгала ему, развеяла его наивную мечту о любви с первого взгляда. Я сказала ему: пора повзрослеть. Феликс Кальдерон (детектив): Стало ясно, что продолжать в этом духе невозможно. Я имею в виду ее шоу и мое расследование. Они не совпадали и вместе сосуществовать не могли. Я встал, вернулся к своей машине и поехал в дом Парселлов. Дэйв Парселл (отец): Детектив Кальдерон ворвался к нам домой с таким видом, что, казалось, вот-вот взорвется от злости. Застал нас врасплох. Я работал один в гараже. Джанет Парселл (мать): Он вошел и сразу предъявил нам ультиматум. Мы должны закрыть шоу. Говорил о том, что нельзя давать Кейси больше, чем полиции, что так ничего не получится. Конечно, Кейси подъехала через две минуты после него, и мы дали ей возможность высказаться. Они устроили настоящие дебаты. Кейси Хоторн (продюсер): Я приехала к Парселлам сразу вслед за ним. Конечно, я знала, куда он направляется – наябедничать на меня мамочке и папочке или добиться от них чего-то. Я сказала Дэйву и Джанет, что план работает. Поделилась рейтингами, которые мне дал Маркус. Пять миллионов человек искали Сару и с нетерпением ждали следующий эпизод. А чего добился Феликс? Ничего. Я сказала это ему в лицо, прямо при них: – Ты хочешь получить доступ к информации о жизни Сары? Делай свою работу. Иди и разговаривай с людьми. Расследуй! Я тебе не мешаю. Джанет Парселл (мать): В ее доводах был свой резон. Но я не знала, что делать, и посмотрела на Дэйва. Он принял решение. Дэйв Парселл (отец): Мы сказали Кальдерону, что если уж приходится выбирать, то мы остаемся с Кейси. Если он не хочет нам помогать, может назначить на это дело кого-то другого. И на этом всё. Кейси Хоторн (продюсер): Я вышла с Феликсом на улицу. Он молчал. Я не удержалась и сказала, что он сексуален, когда злится. Потом сунула ключ-карту от своего номера в отеле ему в карман. Сказала, что он может выпустить пар в любое время. Похлопала по карману и ушла. Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было времени разгадывать ее головоломки. Дверь гаража все еще была открыта. Именно там Дэйв работал, когда я приехал. Потом он встретил нас уже в доме. Но теперь, когда мы уходили, я заглянул в гараж. Дэйв снова выходил – я думаю, чтобы закончить то, чем он занимался. Он не видел, что я наблюдаю, но я заметил, как он поспешно схватил что-то с рабочего стола и сунул в карман. Мне показалось, что это был дешевый телефон-раскладушка. Одноразовый. Из тех, что продаются в любом магазине. Странно было то, что он схватил его и сразу же убрал в карман, как будто спрятал. Я сел в свою машину, но сразу не уехал. Сидел, думал обо всем, что случилось в последние дни. Постарался представить другие варианты, те, которые даже не рассматривал. И теперь этот маленький эпизод с телефоном, поспешность – если не сказать паника, – с которой Дэйв его схватил, повернул мои мысли в другом направлении. Впервые я пришел к выводу, что этот парень – этот новоиспеченный местный герой, этот симпатичный отец года – определенно что-то скрывает. И пусть это никому не понравится, но мне нужно заняться им. Дэйв Парселл (отец): Они ушли, а мне мысли не давали покоя. Теперь мы с Джанет полностью связали себя с Кейси. Это означало, что она и ее операторы будут тыркаться здесь, может быть, еще недели. Это все меняло. Это означало, что мне нужно снова отправиться в лес. ---------- Глава 8 Дэйв, Монстр Глава 8 Дэйв, Монстр Феликс Кальдерон (детектив): В те первые дни с Дэйвом было что-то не так. В нем проглядывало какое-то самодовольство. Я ни разу не видел, чтобы он поддавался панике в сложившейся ситуации. Да, он плакал перед камерой, неистовствовал и бушевал передо мной и утешал свою семью. Но все это выглядело какой-то постановкой, чем-то придуманным и контролируемым. Мне следовало заметить это раньше. Кристин Белл (окружной прокурор): Нам был нужен подозреваемый. Кто-то, прошу извинить за мой французский, кого можно было бы обмазать дегтем, вывалять в перьях и вздернуть на виселице. До моих выборов оставалось шесть месяцев. Местные политиканы продвигали какого-то пустозвона и болтуна, который пытался обойти меня с фланга на поле закона и порядка. Что ж, как говорится, мечтать не вредно. Но и сидеть сложа руки и ничего не предпринимать я не могла. Дело Сары Парселл было самым громким за всю историю нашего округа. О таком деле прокурор может только мечтать. Некоторые из нас ждут такого шанса всю свою карьеру. Я знала, что мое переизбрание висит на волоске, что вопрос поставлен ребром, а потому была готова на все, вплоть до обращения за помощью к федеральным властям. В принципе, нам не нравится, когда в дела округа вмешиваются большие правительственные агентства, но лично мне еще меньше нравятся нераскрытые дела о похищении детей. Должно быть, чутье подсказало Кальдерону, что я вот-вот призову помощь сверху. Он позвонил мне, сказал, что нащупал кое-что многообещающее, и убедил меня, что мы можем закрыть это дело силами местных правоохранительных органов. Меня это вполне устраивало, но лишь до той минуты, когда он изложил, что именно у него на уме. Феликс Кальдерон (детектив): Я хотел доставить Дэйва в участок и допросить его официально, с соблюдением всех формальностей. Белл была категорически против. Надо помнить, что в то время он все еще оставался персонажем, вызывающим наибольшую симпатию и сочувствие. Отцом с банковской выпиской. «Со стороны это будет выглядеть очень плохо», – сказала она. Ее мотив был ясен: прокурор не хотела рисковать, а вызов на допрос отца пропавшей девушки мог создать у публики впечатление, что правоохранители преследуют отважных родителей. Белл прямо сказала мне, что меня снимут с дела, если я пойду против Дэйва. Я пытался спорить с ней, но серьезных аргументов в поддержку своего мнения предъявить не мог, а ощущения на стол не положишь. Ей был нужен новый подозреваемый, и она дала мне срок до конца недели, чтобы предоставить что-то реальное. Я же был полон решимости использовать это время, чтобы убедить ее арестовать Дэйва. Ситуация сложилась непростая. Время поджимало. Мне нужно было за что-то зацепиться, чтобы раскрутить этого типа, но действовать против него открыто я не мог. Требовалось придумать такой маневр, который позволял бы решить задачу и при этом не засветиться и остаться в тени. В конце концов меня осенило… Кристин Белл (окружной прокурор): Версия с Дэйвом не имела смысла, но я дала Кальдерону еще один шанс раскопать что-нибудь. И в ожидании результатов подумала, что, возможно, мне и стоит принять приглашение той девчонки-продюсерши. В конце концов, все остальные уже получили свою долю внимания. А раз так, то и мне не помешает показать свое лицо более широкой аудитории. Кейси Хоторн (продюсер): Кристин Белл вышла на нас сама. Точнее, выходила. Несколько раз. Мы и не думали брать у нее интервью. А когда наконец сделали это – по ее настоянию, – то даже не использовали отснятый материал. Она попыталась превратить интервью в предвыборную рекламу. Феликс Кальдерон (детектив): Мне позвонил приятель из здания суда. Кейси и ее команда прибыли и готовились к интервью с Белл в ее кабинете. Мои запасы злости к тому времени изрядно истощились, но эта новость все равно меня взбесила, подтвердив то, что я уже знал: одни идут на госслужбу, чтобы служить обществу, другие – чтобы обслуживать себя. Я не собирался устраивать большой скандал, но отправился в дом правосудия. Подумал, что если эти двое, Кейси и Белл, собираются запутать и осложнить дело еще больше и вдобавок еще сильнее размыть грань между шоу и расследованием, то пусть по крайней мере сделают это в моем присутствии. В те времена я еще наивно полагал, что в каждом человеке есть хоть капля стыда. Кейси Хоторн (продюсер): Феликс после интервью задержался в здании суда. Спросил, как все прошло. Вел себя как болван. Я сказала ему правду, что Кристин Белл – шарлатанка и дура. Он рассмеялся. Я видела – не хотел, но рассмеялся. Я спросила, сохранил ли он ключ от номера в отеле, который я ему сунула. Феликс Кальдерон (детектив): Ключ-карту я не выбросил. Но по назначению ни разу ею не воспользовался. Однажды пригодилась, но то был совсем другой случай. А Кейси я тогда сказал так: – Если думаешь, что я проберусь в твой номер, то не жди, затаив дыхание. Кейси Хоторн (продюсер): Я ответила, что иногда задерживать дыхание может быть весело и ему это известно. Он покраснел. Потом я сказала, что мне нужно бежать, что я еду с Дэйвом искать Сару. Феликс Кальдерон (детектив): Так случилось, что эти ее слова почему-то меня задели. Она уже выходила, но я схватил ее за руку и сказал, что мне нужно кое-что ей объяснить. Она посмотрела на меня и поняла, что я говорю серьезно. Вся ее команда ждала. Я сказал, что это не для чужих ушей. Мы огляделись. В переполненном холле здания суда не так уж много укромных мест. Но рядом были лифты. Я нажал кнопку, дверцы открылись, и я втолкнул Кейси в кабинку. Дверцы закрылись, и в лифте остались только мы. Я нажал кнопку блокировки, чтобы кабина осталась на месте, а дверцы закрытыми и нам никто не помешал. А потом повернулся к ней. Кейси Хоторн (продюсер): Мы виделись несколько раз с того момента в гостиной Парселлов, когда он узнал, кто я такая. Правда, никогда наедине, и каждый раз он был чертовски зол. Но там, в лифте, он вдруг снова заговорил со мной по-человечески. Искренне, открыто и тепло. Признался, что его оскорбил мой обман. И что, даже если его тянет ко мне, он принял решение больше со мной не встречаться. В то же время он не сможет простить себе, если со мной что-то случится. Поэтому он рассказал мне о своих подозрениях насчет Дэйва. И предупредил: «Будь осторожна, не доверяй этому парню… возможно, он не тот, кем ты его считаешь… Позаботься о себе». А потом он поцеловал меня. Мягко, медленно. Поцелуй на прощание, так я это поняла. Я прильнула к нему, желая большего, но он уже отстранился и нажал кнопку, разблокировав двери лифта. Они открылись, и он вышел. Феликс Кальдерон (детектив): Я должен был. Должен был рассказать ей о Дэйве. Кейси Хоторн (продюсер): Этот поцелуй был… Я не знала, что и думать. Потом взяла себя в руки, прошла через холл, чувствуя, что все смотрят на меня, и вышла к нашему фургону. Признаюсь, Феликс совершенно выбил меня из колеи. Я не могла понять, любит он меня или ненавидит. И что мне делать, бежать за ним или постараться выбросить из головы? Но при всем этом смятении в голове крутились совсем другие мысли. Я думала не только о Феликсе, но и о Дэйве. «Он не тот, кем ты его считаешь…» И что, что, черт возьми, это может значить? Я спускалась по ступеням здания суда, и вдруг в голове как будто щелкнуло – и все сложилось. Я отодвинула свою девчачью драму и моментально трансформировалась в продюсера. Я наконец поняла, как сделать второй эпизод. Два дня я билась над тем, как выстроить следующую серию. Все, что мы начали складывать – Нелли и Оливия, справляющиеся с обрушившейся на них славой, реакции на драму с Фрэнком Грассли, Олаф, показывающий нам свое кафе-мороженое, словно место преступления, – это все было скучно. И, хуже того, банально. До сих пор злюсь из-за того, что никто в моей команде не нашел смелости указать мне на это. Люди хотели увидеть семью изнутри. В то время у меня не было новых идей насчет того, что им показать, кроме как Парселлов – напуганных и вызывающих сочувствие. И вот Феликс подсказал решение. Тот поцелуй в кабине лифта я могла проанализировать позже. А настоящим, невероятным подарком была идея для моего шоу. Что, если Дэйв на самом деле и был злодеем? Социопатом, убившим свою дочь и умело создавшим вокруг себя весь этот ажиотаж? Да, вот это уже был поворот сюжета… Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Мы вернулись в фургон; Кейси была как в тумане. О том, что произошло в лифте, она нам не сказала. Но потом, совершенно неожиданно, приказала отменить все остальные съемки на день. Мы отказывались от наброска эпизода и начинали с чистого листа. Кейси велела мне удостовериться, что мы найдем время снять Дэйва дома. Новый эпизод будет полностью о нем. Как я поняла, она хотела, чтобы мы его подставили. Кейси Хоторн (продюсер): Я никогда не говорила «подставить». Я сказала: «Давайте посмотрим на него беспристрастно. Непредвзято. Забудьте о конфликте интересов, о том, что он является нашим партнером в сериале, – давайте изобразим его так же, как мы изобразили бы любого другого подозреваемого по этому делу». Кем он, собственно, и был. Вообще-то я должна была подумать об этом и без замечания Феликса. Конечно, Алексис это не понравилось – ей не нравилась ни одна идея, если она исходила от меня. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Это была полная ерунда. Всё шоу, как миллион раз говорила сама Кейси, строилось на том, что эта семья, эти родители – центральные персонажи драмы, вызывающие симпатию аватары порядочности и стойкости. И вдруг мы поворачиваем орудия и бьем большим калибром по отцу семейства? Кейси Хоторн (продюсер): Послушайте, я оставалась верна выбранному курсу. Шоу задумывалось как средство, которое поможет найти Сару. Пропавшая девочка заслуживала того, чтобы мы приложили все силы к ее поиску. Если ведущий следствие детектив считал ее отца подозрительным, мой профессиональный долг заключался в том, чтобы донести это до нашей аудитории, а моральный долг перед Сарой – в том, чтобы разоблачить его, показать его истинную сущность. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Мне понравился новый ракурс. Вот почему Кейси – это Кейси. Она бесстрашна. Энтони Пенья (монтажер): Это была настоящая пытка – пытаться смонтировать новый эпизод вовремя. Мы работали всю ночь, и Кейси стояла прямо у меня за спиной, придиралась к каждому кадру и, как кролик, беспрерывно жевала эти свои батончики, осыпая меня крошками. В нашей профессии мы называем такой эпизод «поворотом» – это когда мы показываем персонажа в совершенно новом свете и подталкиваем аудиторию к тому, чтобы она поменяла к нему отношение. Такой монтаж – настоящее искусство, и, скажу не хвастая, в этом искусстве я достиг тех же высот, что и Пикассо в своем. Меня так и называли – Пикассо монтажа! Да, другие люди! Многое здесь зависит от правильного выбора времени. Зрители привыкли, что шоу движутся с определенным ритмом. Когда ты нарушаешь этот ритм, но только в отношении одного персонажа, эффект получается очень сильный. Ты просто задерживаешься на его лице на мгновение дольше. Или переключаешься на его реакцию, когда говорит кто-то другой. Добавь хорошо подобранные музыкальные акценты, подкорректируй цветовые уровни – и ты можешь настроить аудиторию против кого-то, не заставив его сказать ни одного дурного слова. Также можно показывать вещи, полностью вырванные из контекста. Мы стараемся этого не делать. Но такое случается. Кейси Хоторн (продюсер): Мы вымучили этот эпизод. Отправили его в Лос-Анджелес на рассвете. Я пошла спать и проснулась как раз к тому моменту, когда он вышел в эфир в прайм-тайм тем же вечером. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Если пилотная серия была ядерной бомбой, то вторая – ударом под дых. Они сделали так, что, казалось, это отец прикончил свою дочь! Получилось очень мрачно. Я бы сказал, депрессивно. Но, надо отдать должное Кейси, я не мог оторваться. Если так оно и было, если этот клоун действительно совершил ужасное преступление, а потом согласился на участие в реалити-шоу, – что ж, я просто обязан был увидеть, как вся эта афера лопнет у него на глазах. Я попался на крючок. И, разумеется, все остальные думали так же. Тренды в «Твиттере», мемы про Дэйва на каждом углу, на следующий день – аналитическая статья в «Таймс». Америка официально сошла с ума. Дэйв Парселл (отец): Смотреть вторую серию было тяжело. Я почувствовал, что Кейси предала меня. Они выхватывали выражения лица, собирали случайные мелочи и компоновали все так, чтобы у зрителей сложилось впечатление, будто я социопат. Грязный прием. На следующее утро после эфира она пришла к нам домой и держалась так, словно ничего не случилось. Я предъявил ей претензии. Кейси Хоторн (продюсер): Он обвинил меня в том, что я вонзила ему нож в спину. Я спросила его напрямую, было ли в эпизоде что-то, что не является правдой? Мы поспорили из-за грязи. Дэйв Парселл (отец): Да, на шинах была налипшая грязь. И на полу в гараже была засохшая грязь. Но то, как она сняла и подала это, да еще наложенная на кадры музыка… можно было подумать, что шины в крови. Кейси Хоторн (продюсер): Дождя давно не было. Никакой грязи на дорогах не было. Если, конечно, Дэйв не съезжал с дороги. Послушайте, камера может запечатлеть только то, что есть на самом деле. Если это порождает неудобные вопросы, что ж, ничего не поделаешь. Но Дэйв спорил о том о сем, жаловался на то, как его изобразили. Я слушала и почти не перечила. Знала, что он просто выпускает пар. Потом, немного успокоившись, Дэйв сменил тему и спросил меня о рейтингах. Я сказала ему правду: по любым меркам, шоу имело оглушительный успех. И все говорили о втором эпизоде. Мы, что называется, поймали дух времени. О нас, черт возьми, писала «Нью-Йорк таймс». Дэйв принял добродушный вид, пожал плечами и сказал: «Ну, думаю, для Сары так лучше… если то, как вы меня изображаете, идет на пользу делу, то… ладно, работайте как считаете нужным». И на этом разговор закончился. Дэйв Парселл (отец): Я понял, что делает Кейси, и смирился с этим. Я даже сказал ей: «Дайте знать, если я могу помочь. Мы в одной команде, мы хотим, чтобы шоу было успешным, мы хотим найти Сару. Если вы считаете, что для хорошего рейтинга мне нужно вести себя определенным образом или что-то сказать, – без проблем, я сделаю, просто скажите». То есть хотел донести до нее, что ей не нужно действовать у меня за спиной. Кейси Хоторн (продюсер): Вы, наверное, думаете, считала ли я тогда, что он это сделал, убил свою дочь. Мол, как я могла, так явно намекнув на это, спокойно прийти к нему в дом на следующий день и вести вежливую беседу о рейтингах? Слушайте, я подозревала Дэйва. По-настоящему. Я тоже доверяла мнению Феликса. Но я подумала об этом и в конце концов спросила себя, кто может убить собственного ребенка, а потом пригласить телевизионную группу в свой дом? Мой ответ тогда был такой – никто. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Если Кейси не верила, что Дэйв виновен, тогда нам не следовало делать ту серию. А если она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО считала его виновным на тот момент и продолжала снимать шоу с ним… Что ж, тогда она еще безумнее, чем я думала. Дэйв Парселл (отец): В итоге я все-таки согласился с тем, что Кейси сделала со мной в том эпизоде. А вот Джанет… Джанет Парселл (мать): Я зашла к своему врачу, и она выписала мне «Ксанакс» от стресса. Но это не помогало. Сары не было. Джек травмирован. Кейси и ее команда ходили за мной по пятам днем и ночью. А теперь они еще и выставили моего мужа убийцей… Это было слишком. Я не спала, у меня весь день болела голова. Мне нужно было что-то, чтобы снять напряжение. Что-то посильнее «Ксанакса». Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Да, Джанет как-то раз появилась у меня в квартире. Без камер, само собой, она ускользнула от них. Ну и я стал продавать ей кое-что. Такая вот карусель. Только что эта семейка травила меня, и вот она уже моя клиентка… Но я не злопамятен. Это вредно для бизнеса. Джанет Парселл (мать): Куда еще мне было идти? Он был единственным, у кого, как я знала, был «окси». Детектив Кальдерон сам нам о нем рассказал! Джек Парселл (брат): В нашем доме творилось что-то странное. Энергия надежды иссякала. Между мамой и папой возникла напряженность, и Сары не было рядом, чтобы все мне объяснить. Я был в замешательстве. После второго эпизода мне больше не разрешали смотреть шоу. По-моему, они прогнали меня из комнаты посреди просмотра. Я думал, шоу делается, чтобы найти Сару, но тогда почему же они показывают моего папу таким? Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы были в шоке, когда вдруг оказалось, что это Дэйв во всем виноват. Ну конечно же, это был отец! Нас всех это так разозлило… Он манипулировал нами. Ради всего святого, мы отправляли пожертвования в фонд вознаграждения, который он создал, я даже собирала деньги в своем общежитии. Но Кейси раскусила его, потому что она лучшая. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Вторая серия была единственной, которую они сделали почти что правильно. Дэйв – монстр… Они сами не знали, что раскрыли всю суть дела. Беверли Гири (бабушка): Так, слушайте, вы же знаете, я не смотрела это ужасное шоу, но тот конкретный эпизод был худшим. Я не могла удержаться, позвонила своей дочери и набросилась на нее за то, что она пригласила это чудовище в наш дом, в нашу жизнь. Дочь бросила трубку. Джанет Парселл (мать): Кто бы знал, что моя мать – телевизионный критик! Телекритик, эксперт по похищениям, брачный консультант, медиаконсультант… Она мнит себя способной быстро разобраться в чем угодно. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Все говорят о второй серии, потому что именно тогда прожектор повернули на Дэйва. Все упустили настоящую бомбу. Именно тогда мы убедились, что все это – постановка. Седьмая сцена, десятая минута. Джанет на кухне с Джеком. Их, конечно же, снимают. Джек рассказывает, что они с Сарой сделают, когда она вернется домой. И каждый раз, когда он произносит имя сестры, мы видим руки Джанет – она скрещивает пальцы! Обычно – держит ли она чашку с кофе или открывает холодильник – Джанет пальцы не скрещивает, но в те моменты, когда Джек говорит «Сара», она это делает. Джанет ясно, как только могла, говорила нам: «Я лгу… это не по-настоящему». До нас и раньше доходили сообщения, что некоторые из этих кризисных актеров хотят выйти из игры. Но они не могут просто уйти. Что, уйти и рассказать правду Опре? Да бросьте, они же знают, что их тотчас убьют. И не так, чтобы у кого-то возникли подозрения в нечестной игре. Думаете, наши профессионалы не могут сделать такое? Ну что вы… Люди, которых втянули в эту работу, они как заключенные, они не могут выйти. Вот почему мы никогда не слышали подробного рассказа от человека, побывавшего там и знающего эту схему изнутри. А людям именно это и надо было услышать. Признание. И я стал думать… Феликс Кальдерон (детектив): Выходит вторая серия, и все опять думают, что я выгляжу идиотом, да? Сначала она опередила меня с Фрэнком Грассли. А теперь первая раскусила Дэйва. Ну, не так уж и быстро… Нет, нет, нет. На этот раз она сделала то, что я ей подсказал. Полагаю, она рассказала вам, как я затащил ее в лифт? Я сделал это только для того, чтобы нашептать ей насчет Дэйва. И да, потом я ее поцеловал. Но только лишь для того, чтобы немного вывести ее из равновесия. Кейси – тертый калач. Я не мог рисковать, не мог допустить, чтобы она раскусила мою игру. И, надо же, она клюнула. Получилось даже лучше, чем я ожидал. За мной должок. После того эпизода, который она сделала, – все эти тени, музыка, загадочные намеки, – Белл разрешила бы мне проводить Дэйва прямиком к электрическому стулу. Утром позвонили из ее офиса, и она велела мне доставить его для допроса. Я так и не сказал Кейси, что запрограммировал для нее тот эпизод. Ей это не понравилось бы. Кейси Хоторн (продюсер): Ух ты… Ладно, пусть так. Вот теперь это действительно обретает смысл. Держу пари, он был так горд собой… Я могу представить, как он злорадствовал, рассказывая вам это. Но знаете что? Молодец. Вступил в игру и выиграл раунд. Я за него рада. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Так приятно это слышать… Все же Кальдерон угостил Кейси ее же горьким зельем. Переманипулировал манипуляторшу. Но все равно, если смотреть шире… да пошли они подальше, эта гребаная парочка с их извращенными психосексуальными играми. Кейси Хоторн (продюсер): Интересно. Вот теперь, когда я об этом узнала, тут есть о чем подумать. Феликс позволил мне поехать без сопровождающих с Дэйвом, причем тогда, когда сам считал, что Дэйв опасен и загнан в угол. Понимаю, он полагал, что предоставляет мне материал для следующего эпизода. Но неужели он действительно позволил мне сесть в грузовик с человеком, в котором начинал подозревать убийцу? Да, позволил… Что ж, так и запишем. Феликс Кальдерон (детектив): Я… Я смотрю на это под другим углом. Я использовал все свои инструменты, чтобы раскрыть дело. Кейси опасности не подвергалась. По крайней мере, не тогда. Позже, когда она действительно оказалась в опасности, я сделал для нее то, что сделал, и она это знает. Для меня на первом месте были интересы расследования. Я планировал прижать Дэйва. И план сработал. Кристин Белл (окружной прокурор): Я всегда думала, что Дэйв причастен, задолго до того, как детектив Кальдерон это понял. Любой дурак мог бы это разглядеть. Как только были соблюдены все необходимые процедурные требования, я велела ему действовать. Феликс Кальдерон (детектив): Я забрал Дэйва из его дома и привез на допрос. Никакой прогулки в наручниках у всех на виду, ничего подобного. Мы не были настолько уверены. Дэйв был недоволен, но сотрудничал с нами. А вот Джанет была в истерике. Джанет Парселл (мать): Предположить, основываясь на том, каким его показали в шоу, что Дэйв убил нашу дочь? Не имея ни малейших доказательств? Этому детективу должно быть стыдно за себя. Я по крайней мере дала ему это понять. Феликс Кальдерон (детектив): Мы доставили его в участок и дали потомиться часок в одиночестве в камере. Потом я пошел на него в атаку. Дэйв Парселл (отец): Это был полный абсурд. В тот день, когда Сара пропала, я все утро был на работе, а потом постоянно оставался с Джанет. Я физически не мог бы ничего с ней сделать. Да, Кальдерон видел у меня одноразовый телефон. Я держал его в грузовике на случай чрезвычайных ситуаций, если сядет батарея на основном. И да, на шинах была грязь. Я раскрыл ему тайну: проехал по луже. Я спросил, он вообще занимается настоящим расследованием или только телевизор целыми днями смотрит? Это ему не понравилось. Феликс Кальдерон (детектив): У него были ответы на все, но ответы были слишком быстрыми. Я работал в этой должности не первый день, и подозреваемые, у которых на все есть готовый правильный ответ, вызывали у меня подозрения. Возьмите, например, Фрэнка Грассли. Когда мы допрашивали его неделей ранее, он был взволнован, путался, не мог вспомнить некоторые детали. Ему приходилось думать. Все, что он сказал, потом подтвердилось, но его показания не были отрепетированы. Дэйв же был слишком спокоен. Создавалось ощущение, что допрос для него – просто еще один пункт в списке дел. Дэйв Парселл (отец): Мы ходили по кругу. Он продержал меня допоздна, рассчитывая, когда я устану, подловить меня на противоречии. Я напомнил ему, что моя дочь пропала, и сказал, что никогда не прощу и не забуду, что со мной обращались как с подозреваемым. Я видел, что Кальдерон мне не доверяет. Но у него не осталось других козырей. Он отпустил меня на рассвете. Феликс Кальдерон (детектив): Я был обескуражен. Мы не смогли прижать Дэйва, и теперь он знал, что я держу его на прицеле. Честно говоря, я не понимал, что происходит. Дэйв Парселл (отец): Измотанный допросом, я вышел из полицейского участка в приподнятом настроении. Мне казалось, что я только что преодолел главную трудность. Самое сложное осталось позади, и я думал, что дальше все пойдет как по маслу. Все было под контролем. Копы сделали свой ход и промахнулись. Чеки приходили вовремя, как и обещала Кейси. И самое главное, у Сары все было отлично. Я видел ее накануне. Она была цела и невредима – и уже знала о новом плане. ---------- Глава 9 Ужасная идея Глава 9 Ужасная идея Дэйв Парселл (отец): Все это было мошенничеством. Но – надеюсь, вы мне поверите – мы не планировали ничего подобного. Мы не плохие люди. Просто в какой-то момент все вышло из-под контроля. Хотя сама задумка – и я до сих пор так считаю – имела шансы на успех. Была середина зимы. Как обычно после праздников – сумрачно, безрадостно, уныло. Как-то вечером, уже поздно, Сара спустилась из своей комнаты. Я сидел один перед телевизором, смотрел какой-то дурацкий футбольный матч между университетскими командами Западного побережья. Она села рядом со мной и бросила на стол брошюру. – Я хочу поехать сюда. В брошюре рассказывалось о летней резидентуре в Джульярде. Лучшей музыкальной академии в мире. Для одаренных старшеклассников. Сара очень хотела поехать и думала, что у нее есть шанс поступить. Она была так уверена в себе, так верила в свои силы – я ею гордился. Сара считала себя одним из лучших молодых музыкантов в стране. Так оно и было. Я пролистал брошюру, которую дала моей дочери учительница музыки миссис Розен. Что говорить, выглядело все прекрасно. Репетиции в Линкольн-центре. Занятия на улице в Центральном парке. Походы в Карнеги-холл. Я сам никогда в этих местах не был, но видел по телевизору. Сара заслуживала того, чтобы увидеть этот мир своими глазами. А потом я добрался до последней страницы. Там, где была указана стоимость резидентуры. Напомню, это всего лишь летняя программа, еще не колледж, никаких стипендий или финансовой помощи. Двенадцать тысяч за шесть недель. Двенадцать тысяч. И одному богу известно, сколько еще нам нужно было бы дать ей просто на то, чтобы питаться и передвигаться по Нью-Йорку. Разумеется, у нас не было двенадцати тысяч. Сара знала это. Полагаю, она вроде как надеялась на чудо. Типа, у меня есть потайная копилка, которую можно разбить специально для этого случая. Увидев цену, я посмотрел на дочку и понял, что она уже все знает. Эта программа не для таких семей, как наша. Я не мог смотреть на нее – она так сильно хотела поехать… У меня просто сердце разрывалось. – Может, я смогу взять больше смен в «Олафе», – сказала она. Бедная девочка и так была на пределе: музыка, команда по легкой атлетике, школа, работа по выходным… Я почти не видел ее дома! Сказал, что это вряд ли что-то изменит. Но пообещал, что мы с мамой подумаем. Подумаем, нет ли какого-то способа… Лицо у нее вытянулось, она повернулась и пошла наверх, понимая, что я сказал это только так, чтобы успокоить. Она знала, что шансов нет. Я и раньше видел это ее выражение. В первый раз, когда Саре было лет семь или восемь. Одна ее подруга отмечала день рождения на ферме за городом. Там был небольшой контактный зоопарк, и все дети по очереди катались на лошади. Точнее, на пони. Было два варианта: быстрый пони и медленный пони. Вы прекрасно знаете, какой выбрала Сара. Видеть, как она скачет, как вскрикивает от радости, как сияют ее глаза… Чистое счастье. В конце дня управляющий фермой объявляет всей группе, что можно записаться на регулярные уроки верховой езды. На настоящих лошадях. И я вижу, как у Сары загораются глаза, и некоторые родители с детьми уже столпились у клипборда и оставляют свои данные, а Сара тащит нас с Джанет туда же, причитая: «Можно? Можно?» Ну мы увидели, сколько это стоит, и… Вы, наверное, уже догадались, что произошло. Вот тогда я в первый раз увидел этот ее взгляд. Конечно, наша малышка плакала и раньше, но тогда она впервые плакала потому, что разочаровалась в нас. И вот ей шестнадцать, тот же взгляд, то же выражение лица, то же разочарование… У меня сердце разрывалось. Той ночью я не спал, злился на себя. Дочь – идеальный ребенок. Наделена талантом. Все, чего она хотела, – получить шанс развить этот талант. И она знала, что это означает: уехать из Фредерика, выйти в большой мир, столкнуться с трудностями, гнаться за мечтой. Да, ее это пугало, но она хотела этого. А что мешало? То, что мы не могли это оплатить. Но вот с чем я до сих пор не могу смириться – у нас не было денег, потому что нас десять, двадцать лет подряд обдирали до нитки, лишая каждого цента, который мы пытались отложить. Мы всегда были гвоздем, а не молотком. Черт, все началось в день, когда родилась Сара, и больница выписала нам дурацкий счет, который не покрывала наша страховка. От колыбели до гроба – этому нет конца. Налоги, которые я заплатил, чтобы открыть свою кровельную фирму… Ежегодные лицензионные сборы за поддержание сертификации… Цены на пиломатериалы, взлетевшие до небес из-за какой-то торговой сделки на другом конце света… Кредит, который мне пришлось взять в банке, чтобы хоть как-то продержаться… Эти чертовы процентные ставки… А потом, когда я не смог вносить платежи, они начали на меня давить. Предложили переоформить ипотеку, чтобы «вздохнуть свободнее». И продолжали давить, давить, давить, пока у меня не осталось выбора: лишиться дома или закрыть бизнес. Кабальное кредитование, для этого даже термин специальный есть. Подработка в магазине отца Джанет не спасала. Мы не голодали, но уж точно не откладывали. И впервые это ударило наконец по Саре. Конечно, она и так знала, что у нас нет денег на крутой новый телефон, украшения или уроки верховой езды. Но это была настоящая развилка: ее жизнь изменилась бы коренным образом, если б ее родители не были на мели. Она заслужила такую перемену. Знаю, вы мне не поверите, но, боже мой, вам стоило бы послушать, как Сара играет. Она уходила в музыку целиком и полностью, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Один из родителей как-то назвал ее виртуозом. Мне всегда нравилось это модное слово – «виртуоз». Говорю вам, это было волшебство. Она просто… Извините, дайте мне минутку. Я просто… просто вспоминаю, как она играла. Так давно не слушал, но помню до сих пор. У меня где-то сохранены видео – может, однажды я даже смогу их посмотреть. В общем… извините, я в порядке. Вернемся к той ночи с брошюрой. Я не спал и думал: должен быть какой-то способ. Еще один кредит. Опросить друзей и родных. Но ничего не выходило, это было либо невозможно, либо слишком нелепо – нельзя просить подаяния на какую-то модную летнюю программу в Нью-Йорке. И тогда, совершенно неожиданно, я вспомнил про Дэрила. Несколько лет назад парень из моей пивной лиги по софтболу сильно повредил ногу. Выходил на третью базу, поскользнулся, и нога переломилась, как щепка. Открытый перелом, он кричит, скорая заезжает прямо на поле, настоящий цирк… Игру отменили, конечно, хотя мы и вели. В общем, бедный Дэрил не мог ходить около года. И не мог работать, а он был электриком. И вместо того чтобы один раз пустить шапку по кругу в баре, кто-то из команды организовал такую штуку – «ГоуФандМи». Я никогда ни о чем подобном не слышал, но это был сайт, где каждый мог внести немного денег, чтобы помочь оплатить счета, пока Дэрил был прикован к постели. Он потом сказал мне, что это спасло ему жизнь. И что он не мог поверить, сколько денег собрали! Вот оно. Я и думаю: откроем «ГоуФандМи» на обучение Сары в Джульярде! Я бужу ее на следующее утро и рассказываю о своей идее. Она не обрадовалась. Ну да, это же унизительно – чтобы твоя семья клянчила деньги… Но согласилась подумать над этим вместе со мной. Мы зашли на сайт и стали листать, смотреть на другие кампании по сбору средств. И она сделала верное замечание насчет всех успешных кампаний, тех, что собрали кучу денег: «Пап, это всё истории о несчастьях… никто не станет помогать мне с музыкальными занятиями». Она была права. Там были только дети с раком, семьи, у которых сгорел дом, и всё в таком духе. Сара не хотела ставить себя в один ряд с ними. Правда, пошутила: «Может, если б я упала со скалы и сломала шею, мы вообще-то смогли бы собрать денег». Она рассмеялась, закрыла ноутбук и ушла. И на этом все почти и закончилось. Но, конечно, я продолжал думать. Сара была права: люди хотят помогать, только если случилось что-то плохое. Природа человека, наверное… Ладно, а что, если мы просто притворимся, что случилось несчастье, а потом используем деньги на программу? Да, это была бы ложь, но ложь, оправданная конечным результатом: Сара поехала бы в Джульярд. Эта девочка, родившаяся без единого шанса на удачу, получила бы возможность изменить свою жизнь. Разве это плохо? Я ничего не говорил об этом Саре, но начал думать, как нам это провернуть. Разумеется, мы не собирались сбрасывать ее со скалы и ломать ей шею. Но я подумал: что насчет небольшой автомобильной аварии, в которой Сара повредит шею? И тогда она будет носить эту штуковину, шейный ортез… Конечно, видя такое, ей все будут сочувствовать! И вот теперь мы открываем фонд для молодой скрипачки, которая сломала шею и нуждается в деньгах на физиотерапию, иначе она никогда не сможет играть. Бум! Кто не захочет помочь в такой истории? Я знал, что для успеха мне понадобится участие Сары. И знал, что ей это не понравится. Она была намного лучше меня по своим человеческим качествам, к тому же жизнь еще не успела ее перемолоть. Она все еще верила, что можно достичь успеха усердным трудом. Убедить ее трудно, но я думал, что смогу. А потом случилось кое-что, никак с этим делом не связанное, – у меня перегорел стоп-сигнал. Вот вам и еще одна развилка. Просто жуть, как вот такие мелочи могут все в нашей жизни поменять, а мы при этом и не догадываемся ни о чем… Так вот, перестал работать стоп-сигнал, и я поехал к Мэнни Кроуфорду. Случилось это за день до моего предполагаемого разговора с Сарой. На заправку «Шелл» я заехал по дороге с работы. Не хватало только дурацкий штраф получить за такую ерунду… Пришлось бы заводить отдельный «ГоуФандМи», чтобы его оплатить. Приехал я на заправку – и прямиком в гараж. Мэнни говорит, что может заняться этим прямо сейчас, и просит подождать несколько минут. Понимаете, Мэнни не был другом или кем-то вроде того. Но я пользовался его услугами десять лет. Отличный механик. Честный. То есть честный в отношении машин. Короче говоря, когда ты столько раз треплешься с парнем, между вами возникают какие-то отношения. Не дружеские, но приятельские. Я ему доверял. И вот он чинит стоп-сигнал, и я почему-то задаю ему самый дурацкий вопрос: – Что дороже починить – передний бампер или задний? Он смотрит на меня как-то странно. – Планируешь помять крыло? Ну я не сразу это сказал, но да, планировал! Видите ли, я планировал устроить такую небольшую аварию – например въехать в дерево и немного помять машину, чтобы казалось, что Сара и правда могла получить травму. А поскольку с деньгами был напряг, я пытался выяснить, как бы сделать это подешевле. Как итог, дошел до того, что стал спрашивать у своего механика совета, как устроить преднамеренную аварию. Мэнни замечает, что я веду себя странно, и спрашивает, что, черт возьми, у меня на уме. Оглядываясь назад, я понимаю, что этому нет оправдания, что вот тогда я и поломал свою жизнь… Короче, там, в гараже, я вдруг решаю рассказать Мэнни о своем плане. Я знал, что могу ему доверять, а так как я ни с кем это не обсуждал, то, возможно, искал кого-то, кто остановит меня или поможет сделать все лучше. Так или иначе мне нужно было услышать чье-то мнение об этой моей нелепой идее. Да, глупо, да, ошибка, но я это сделал. Конечно, к тому времени, как я заканчиваю объяснять, Мэнни помирает со смеху. – Твоя дочь в шейном ортезе, – повторяет он, заливаясь хохотом. – Это твоя большая идея? И теперь я сам чувствую себя идиотом, и мы оба хихикаем, а он возвращается к починке грузовика. Вообще-то этот его смех и должен был стать для меня тревожным звонком. Я был уже на полпути к тому, чтобы отказаться от всего этого дурацкого плана. И тут ни с того ни с сего Мэнни говорит: – Я знаю, как ты можешь подзаработать по-настоящему. Он смотрит на меня, видит мое состояние и понимает, что я дошел до ручки. Кладет инструменты, подходит ко мне, оглядывается. И выкладывает все. Впечатление такое, что он думал об этом годами. Он говорит, что, если я хочу, чтобы люди раскошелились по-настоящему, Саре нужно исчезнуть. Только симпатичная белая девочка-подросток может заставить мир сойти с ума. Говорит, что смотрит все эти криминальные шоу, Нэнси Грейс или типа того, и когда одна из таких девочек пропадает, люди собирают огромный фонд вознаграждения для того, кто ее найдет. – Сотни тысяч долларов, – говорит он и щелкает пальцами, – вот так. Я воспринимаю его лишь наполовину всерьез, но по крайней мере начинаю думать в том же направлении. – Но Сара действительно должна исчезнуть, – говорю я. – Это легко. Она может укрыться где-нибудь в лесу или что-то вроде того… Помни: никакого реального преступления нет, так что и улик нет. Пока ее нет дома несколько дней, никто не узнает, где она. По его мнению, собрать внушительную сумму можно за короткое время. Нужно лишь показать фото Сары в новостях однажды вечером, и колесо закрутится. – Да, да, здорово, – говорю, – но что мне с этих собранных денег? Я же не могу сам найти ее и забрать награду, это будет выглядеть смешно. И тут он улыбается. Прямо-таки светится, как светлячок. – Ты прав. Тебе нужен добрый самаритянин, который найдет ее. Добрый самаритянин, которому ты можешь доверять. Этот человек получит деньги без лишних вопросов. И потом, возможно, поделится с тобой. – Тут Мэнни хитро подмигивает. Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Вот это была чертовски стоящая идея. Я вернулся домой и несколько дней обдумывал ее. Какое-то время не разговаривал с Мэнни. Его предложение выглядело безумным, но чем больше я думал, тем яснее понимал, что мы должны это сделать. Какая там летняя программа – мы могли обеспечить Сару на всю жизнь! И Джека тоже. Да, план построен на лжи, как и вариант с травмированной шеей, но здесь работали те же оправдания. Никто не пострадает. Сара это заслужила. И кроме того, все другие пути к успеху в этой стране для нас закрыты. Я сам живое тому доказательство. Но Сара… Сара – другое дело. Ей был нужен всего один удачный шанс, один рывок, чтобы взлететь. И вот он появился. А потом… Она станет знаменитым профессиональным музыкантом, разбогатеет и сможет заняться благотворительностью – помогать, например, больным раком детям. Отплатить добром. Но сначала ей нужно было попасть в Нью-Йорк тем летом. Это был ее билет. Хорошенько все обдумав, я усадил Сару перед собой и изложил ей свой план. Я придумал, где она могла бы прятаться несколько дней. Бывший лагерь бойскаутов в горах – Тимбер-Ридж. Джек провел там несколько летних сезонов. И лет пять назад я перекрывал крышу на их столовой. Работал в апреле, только я и моя бригада. Больше там никто не появлялся, и сейчас лагерь был закрыт до летнего сезона. Я знал, что мы можем устроить ее в одном из домиков, снабдить едой, дать пару книг, и она сможет продержаться. По крайней мере, у нее была бы кровать и крыша над головой. Мэнни тайком отвезет ее туда после того, как она с утра улизнет из школы. Место абсолютно уединенное и безопасное. Тем временем мы направим всех по ложному следу, оставив ее рюкзак в школьном автобусе. Копы клюнут на него и отвлекутся на какое-то время. Разумеется, этот след никуда их не приведет. А потом я не сдержался и решил подставить Фрэнка Грассли. Я сказал Саре, чтобы она в течение нескольких недель упоминала в переписке с подругами мужчину, который пялится на нее, и создавала нужное впечатление. Все это была чушь, но я знал, что копы пронюхают об этом и устроят Грассли ад. Мне это представлялось справедливым воздаянием. Фрэнк сломал жизнь моей семье, теперь его очередь хлебнуть горя. Так что да, несколько дней все будут гоняться за собственным хвостом, а я подолью масла в огонь, выступив перед репортерами с трогательным заявлением и предложив свою награду. После чего, предположительно, и деньги потекут в фонд вознаграждения. Потом, когда на счету будет приличная сумма, Сара спустится к дороге, где ее подберет Мэнни. Она расскажет полиции, что ее схватили, бросили в багажник и увезли куда-то, где все это время держали с завязанными глазами, так что никаких деталей она сообщить не может. Мэнни изложит свою историю: он увидел, что кто-то бредет между деревьев, решил проверить и обнаружил Сару. Мы собирались представить все случившееся как неумелое похищение, закончившееся тем, что злоумышленник струсил и отпустил жертву. Да, не самая правдоподобная история в мире. Но как только Сара вернется домой, а Мэнни признают героем, тот факт, что некоторые вопросы остались без ответа, уже не будет иметь значения. Мы, как семья, скажем, что благодарны за возвращение Сары и просто хотим жить дальше. Я огражу ее от любых властей, которые попытаются допрашивать ее дальше. Я изложил все это Саре. Она, разумеется, была в ужасе. Во-первых, на базовом уровне, ей не очень нравилась идея прятаться одной в глуши. Но что еще важнее, ей было противна сама мысль о лжи и, как она выразилась, краже чужих денег. Я пытался объяснить, что все будут давать лишь двадцать, может быть, пятьдесят «баков», и никто от этого не обеднеет. Делал упор на то, что она своим трудом заслужила такую возможность. И вообще, раз люди желали ей добра и жертвовали какие-то суммы, значит, о краже и речи нет. Она осталась при своем мнении. Я не собирался заставлять ее, но пытался надавить. Сказал, что это может быть ее единственным шансом поехать в Джульярд. Сказал, что у нас нет таких денег даже близко. Сказал, что наша семья заслужила свой шанс. Сара этим моим доводам не верила. Она не озлобилась, как я. Мир все еще был ее раковинкой; так или иначе, даже пропустив летнюю программу, она все равно своего добьется, найдет другой путь к успеху. Сара сказала «нет». И потом, что еще хуже всего, добавила: «Мне жаль». Знала, что это раздавит меня. А потом ушла к себе наверх. Я просидел всю ночь, до утра. Думал. Злился. Жалел себя, клял за то, что вообще предложил ей это. Других идей у меня не было. Я понимал, что подвожу своих детей. Мне было ужасно стыдно. Никогда я не чувствовал себя так отвратительно. А потом – о, чудо! – Сара спустилась утром вниз, посмотрела на меня и сказала: – Давай сделаем это. Шок. Потом облегчение. Прилив сил. Вам надо понять, что те недели, после того как она согласилась и мы строили планы, были одними из лучших в моей жизни. Мы были вместе, у нас был один секрет на двоих. Мы работали, ездили за город, придумывали стратегию. Мы побывали в лагере, нашли место, где ее заберет Мэнни, отрепетировали историю, которую она расскажет полиции. Вместе в машине – наверное, лучшего места, чтобы по-настоящему сблизиться с подростком, и быть не может. Никакого зрительного контакта, какая-то музыка по радио, немного скучно – и ваши дети раскрываются. И самое лучшее. Я представлял ее будущее, в котором она достигнет гораздо большего и будет жить гораздо лучше, чем я когда-либо. Это была мечта родителя. Я не спрашивал, что заставило ее передумать. У меня были догадки, но я не мог заговорить об этом с ней. Я был слишком большим трусом. Даже сейчас… мне трудно об этом говорить. Кое-что случилось за три или четыре месяца до этого. Сара увидела кое-что и, думаю, неверно истолковала. Ну, может, и не неверно, но недопоняла. Была поздняя ночь. Я не мог уснуть, что в те времена было обычным делом. Я чувствовал, что забрел в тупик, и не видел выхода. У нас не было денег, счета, которые я тайком вынимал из почтового ящика, были просрочены. Херб сказал мне в магазине кое-что, что застряло комом в горле. Мы с Джанет сильно не ладили. Если честно, полный мрак. Единственный просвет – дети. И вот я не сплю, брожу угрюмый и решаю прибрать кое-что в гараже. Раскладываю, перебираю коробки, выкидываю хлам и натыкаюсь на чехол с охотничьим ружьем. Я не пользовался им годами – не было ни времени, ни желания. Но я расстегиваю чехол и думаю, что могу заодно его почистить, а потом, может быть, продать. Я достаю его, проверяю, всё ли в рабочем состоянии, и… Слушайте, я не собирался убивать себя… клянусь. Не собирался. Но да, мне вдруг пришло в голову, что это возможный ответ. Если я не хочу просыпаться каждое утро и иметь дело со всеми теми же проблемами – что ж, вот он, один из вариантов. Еще раз: я не собирался убивать себя, да и ружье даже не было заряжено. Но я не удержался, мне нужно было почувствовать, как это, как я отреагирую. Я перевернул его и засунул ствол себе в рот. В этот момент услышал Сару. «Папа», – вскрикнула она, но шепотом. Я обернулся и увидел, что она стоит в дверях, напуганная, и плачет. Я вскочил и попытался сказать ей, что просто дурачусь. Засмеялся, положил ружье и сказал: – Видишь, ничего страшного, оно даже не заряжено. Сара убежала к себе в комнату. И мы никогда больше об этом не говорили. Вот вы спрашиваете, что заставило Сару передумать после того, как она сначала отказалась. Что заставило ее пойти на этот постыдный обман. Я уже не узнаю наверняка, но вот моя версия: думаю, после того как я изложил свой план, Сара тоже не спала всю ночь. Я представляю, как она ворочалась в постели. Она знала, в каком я состоянии. Знала, что я в отчаянии. Ужасно, когда твои дети видят это в тебе. Хуже этого ничего быть не может. Я хотел верить, что Сара просто убедилась, что мы придумали хороший, разумный план. Но нет. Это была моя гордость, мои заблуждения. Я знаю, почему Сара это сделала. Слишком хорошо знаю. Она думала, что если не сделает этого, не согласится, то ее отец разнесет себе голову в гараже. И когда это случится, вина будет лежать на ней. Сара – добрая душа. Она согласилась на этот ужасный план, думая, что спасает меня. Она на все согласилась бы ради меня. И что?.. Вот он я, десять лет спустя. Все еще жив. А ее нет. Ну и где тут справедливость? ---------- Глава 10 Прощения не будет Глава 10 Прощения не будет Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): План Дэйва – полная дурь, ничего глупее я и не слышала. Мой муж такой херни придумать не мог. Да, мы смотрели программу Нэнси Грейс и обсуждали эти дела, а Мэнни прямо указывал, в чем кто облажался. Мой муж был умный, это я знаю точно. Он в этих расследованиях во все детали вникал. У него старший брат исчез, когда Мэнни был маленький. Вышел однажды из дома, да так и не вернулся. Я-то всегда думала, что он просто уехал на поезде в Чикаго или куда-то еще. Но Мэнни так не считал. Жалел, что никто не организовал поисково-спасательную операцию. Так что да, был у него свой маленький пунктик, если можно это так назвать. Но врать насчет пропавшей девочки? Обманывать всех? Красть у своих соседей? Нет, мой муж на такое не пошел бы. У нас самих две дочери. Дэйв, должно быть, втянул его, я это нутром чую. Джанет Парселл (мать): Меня изначально оставили в неведении. Во всяком случае, пока Дэйв и Сара все это планировали. Если б у меня было хоть малейшее подозрение, чем они занимаются, я бы обоим дурь из головы выбила. Слишком много в нем было гордости. Трудно понять, откуда она взялась у того, кто ничего не достиг, но в нем ее было с избытком. Двенадцать тысяч долларов. Столько стоила та летняя программа. Я знаю, что у нас на счету таких денег не было, но могу придумать сотню способов раздобыть их, не инсценируя исчезновение собственной дочери. Только Дэйву нужно было, чтобы все крутилось вокруг него. Чтобы он стал героем, который все провернул сам, не обращаясь за подачкой. Никогда его не прощу. Джек Парселл (брат): Когда я узнал, что все началось со лжи, я совсем растерялся. Это было, конечно, уже после смерти Сары. Все были в таком шоке, что никто толком не объяснил, как это произошло. Мама сказала мне, что Сара и папа просто играли, а потом произошел несчастный случай. Это было до развода, до того, как она полностью переложила вину на моего отца и дала показания против него в суде. Детектив задавал мне вопросы, спрашивал, что я об этом знал. Но я ничем помочь не мог – у меня в голове все так перемешалось… В конце концов именно он лучше всех объяснил мне, что произошло. Сказал, что Сару на самом деле никогда не похищали, что мой отец солгал об этом, чтобы украсть деньги, но теперь Сара действительно мертва. Я не поверил ему. Как я мог поверить в такое? Но когда я спросил маму, она сказала, что да, все это правда. Если честно, вникать в детали было выше моих сил. Моей старшей сестры не стало. Она… Она всегда завязывала мне шнурки. Когда я был маленьким. Миллион раз на день я чувствовал себя тем малышом. Она всегда была рядом, всегда готова помочь… Джанет Парселл (мать): Дэйв разрушил жизнь каждого из нас. Просто взял молот и разгромил абсолютно счастливую семью. А самое худшее… в этом не было никакой необходимости. Я уверена, он рассказал вам душещипательную историю о своем достоинстве, о том, что всегда был гвоздем, а не молотком. О том, как его мучил стыд из-за того, что наши дети лишены всех этих возможностей. Это полная чушь. Наши дети были в порядке. Они были счастливы. Они в жизни ни разу не остались без обеда. Да, мы не могли позволить себе то, что могут позволить себе богатые. И что с того? Дети даже не думали об этом, сам Дэйв всегда указывал на это! Он посчитал трагедией, что Сара не брала уроки верховой езды. Вздор. Сара нашла бы свой путь в жизни, даже если б пропустила тот летний курс в Джульярде. Это была мечта Дэйва, а не ее. Конечно, она хотела поехать, но Дэйв на этом просто помешался. Его родители были бедными, нищими. Жили в доме на колесах с трубой из туалета, торчащей во двор. Он всегда гордился тем, что смог вырваться из той захолустной жизни, понимаете, что добился большего, чем его родители… И, надо отдать ему должное, хотел такого же будущего для наших детей. Всегда говорил: «Если мы не сделаем свою работу как надо, однажды наши дети будут чувствовать себя неловко из-за нас». Оказалось, что только он один чувствовал себя неловко из-за того, как мы живем. Джек Парселл (брат): Мне потребовалось время, чтобы наконец все понять. И тогда я осознал: Сара погибла из-за моего видео. Если б все случилось так, как планировали они с отцом, она была бы жива. Я не говорю, что у них все получилось бы и их не поймали, но ее точно не убили бы. Она вернулась бы домой через несколько дней. Никогда не стала бы знаменитой. Все изменилось, как только Кейси увидела мое видео и примчалась сюда, чтобы найти нас. Знаю, вину можно возложить на многих. Но никто не сможет убедить меня, что это случилось бы, даже если б я не выложил видео с плачущими в гостиной родителями. Беверли Гири (бабушка): Я плевала в лицо этому человеку после того, как все раскрылось. И, господи, я сделаю это снова, если мы столкнемся. Я говорила Джанет, когда они только начали встречаться: «Этот идиот сломает тебе жизнь». Джанет Парселл (мать): Это совсем не правда. Моей маме он всегда нравился, вплоть до того дня, когда она узнала, почему погибла Сара. Впрочем, надо отдать ей должное, она действительно плевала ему в лицо. Беверли Гири (бабушка): Он не мужчина. Настоящий мужчина не пойдет на обман, чтобы обеспечить семью. Он идет и работает. Меня не волнует, что его бизнес прогорел. Соберись и исправь ситуацию. Мой муж – который, кстати, ни разу в жизни не солгал – давал Дэйву много возможностей в магазине. Дэйв был слишком горд, чтобы принять их. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Хрупкость белой маскулинности – это реальная вещь, и я чувствую себя более чем компетентным, говоря об этом, и вижу в Дэйве трагическое ее воплощение. Это демографическая группа, которая всегда занимала высший слой общества – финансовый, политический, физический, социальный. И хотя люди не любят это признавать, социальные изменения – это игра с нулевой суммой. Успехи других демографических групп достигаются за счет тех, кто ранее имел преимущества. Я надеюсь, все мы согласимся, что эти сдвиги в структуре власти необходимы и заслуживают похвалы, но скорость изменений оказалась губительной для белых мужчин. Я называю момент, в котором мы сейчас находимся, «великим выравниванием». Да, условия становятся более равными для многих маргинализированных групп. Но есть и другое прочтение этой фразы: белых парней просто сносят. Все встроенные преимущества белой маскулинности становятся бесполезными или, что хуже, токсичными, и неудивительно, как эти мужчины реагируют. Они – группа с наименьшим опытом преодоления неудач, с наименьшей институциональной устойчивостью к трудностям. Иногда за современный прогресс приходится платить реальную человеческую цену, и предсмертные судороги превосходства белых мужчин оказались уродливым зрелищем. Я постоянно слышу слово «стойкость» как универсальный термин для обозначения упорства… адаптивности… способности преодолевать препятствия. У белых мужчин нет стойкости, потому что никогда раньше она не была им нужна. Я не хочу сказать, что никто из них никогда не сталкивался с трудностями. Или что работа в сфере физического труда или личная трагедия не требуют стойкости. Я говорю, что белые мужчины – буквально единственная демографическая группа, которая никогда не сталкивалась с предрассудками, и, следовательно, их «мышцы стойкости» атрофировались. К чему это приводит? У Дэйва Парселла, без сомнения, была череда неудач. Он потерял свой бизнес. Его возможности сузились. Он перестал чувствовать себя опорой семьи и лидером. И как он отреагировал? Попытался смошенничать, чтобы получить то, чего не заслуживал. Вместо того чтобы найти путь вперед, который не ущемлял бы других, он посчитал, что имеет право продвинуться. Он верил, что заслуживает этого, потому что это было все, что он когда-либо знал. И когда этот статус оказался под угрозой, он оказался способен на все. Вот что такое хрупкость белой маскулинности. И после всех этих рационализаций и оправданий у нас остается сложный вопрос: заслуживают ли эти люди, это новое, испытывающее трудности поколение белых мужчин хоть капли сочувствия? Я в себе его не нахожу. Джанет Парселл (мать): Я знаю, почему Дэйв это сделал. Мне не нужны все эти заумные слова. Он чувствовал себя неудачником и не мог с этим смириться. Все это увидели, когда правда раскрылась. И они имели полное право судить нашу семью. Как можно было не судить? Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Нет, чувак, не круто. Вот что я подумал, когда узнал. Я пахал как проклятый, разыскивая ее, понимаете? Я тратил деньги на бензин, колесил повсюду, бродил по лесам, пропускал работу, и все это было фальшивкой? Было больно, не буду врать. Я потерял к Дэйву всякое уважение. Майк Снайдер (местные новости): Фредерик – честный город. Дэйв воспользовался этим. До скандала никто никогда не предполагал худшего в своем соседе. Теперь все иначе. В каком-то смысле он украл нашу невинность. Этому нет цены. Никакой тюремный срок не может это исправить. Я думаю, он действительно открыл этому городу глаза на зло в мире. Это будет его наследие. Мириам Розен (учитель): Когда Сару нашли мертвой, я несколько дней была в шоке. Потребовалось время, чтобы вся история раскрылась. И когда это случилось… мне было ужасно тяжело. Джульярд, Джульярд, Джульярд… Люди действительно зациклились на этой части истории. Программа учредила стипендию имени Сары. Никто не знал, что это я уговорила ее подать заявку. Я даже мужу не сказала. Я просто плакала. Вероника Янг (директор школы): Наши ученики попали на травмирующие американские горки. Сначала Сара пропала. Потом она оказалась мертва. А потом мы узнали, что все это было мошенничеством – и Сара была в курсе. Частью исцеления для сообщества является наличие объекта для нашего сочувствия. Эти события сделали его невозможным. Наши дети чувствовали себя обманутыми, чувствовали, что их просто использовали. Многие из них злились на Сару. Оливия Уэстон (подруга): Было очень больно. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга. А потом она буквально использовала нас как пешек в своей маленькой игре. Даже последнее, что она мне сказала – «Мне нужно вернуться, взять рюкзак», – было ложью. Это омрачило все остальные воспоминания о нашей дружбе. Я начала сомневаться, гадать, о чем еще она лгала. Нелли Спенсер (подруга): Я прощаю Сару. Оливия никогда не понимала – ее семья была богаче по сравнению с моей семьей и семьей Сары. Я понимаю, что она пыталась сделать. В каком-то смысле это была крутая идея, просто все вышло из-под контроля. Я просто хотела, чтобы она сказала нам. Я бы помогла. Оливия Уэстон (подруга): Жаль, что я не могла встряхнуть ее и сказать, что ей не нужно этого делать! Она была красивой, популярной, талантливой и счастливой… В этом не было никакого смысла. Нелли Спенсер (подруга): До меня не сразу дошло, но в конце концов я вспомнила и сложила все воедино. Сара говорила мне что-то о своем отце, где-то год назад. Мне неудобно делиться всеми деталями, но я знаю, что она боялась за него. Она видела нечто, что ее напугало. Мой дедушка покончил с собой, когда мне было одиннадцать. Если б мне пришлось провести неделю в лесу, чтобы остановить его, я бы тоже так поступила. Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Это я организовал местный фонд вознаграждения. Вложил свои деньги. Внесла свой вклад почти каждая местная компания, почти каждая семья. Народ здесь небогатый, но люди вносили, кто сколько мог. Как не помочь? Все хотели, чтобы Сара нашлась. Мы собрали шестьдесят тысяч долларов. А потом нас всех унизили… Молли Лоу (профессор социологии): Сознавал он это или нет, но Дэйв Парселл попал в культурную болевую точку. Журналистка Гвен Ифилл фактически придумала термин в 2004 году – «синдром пропавшей белой женщины». Он относится к сенсационалистскому освещению в новостях и непропорциональному вниманию, уделяемому исчезновениям белых женщин. Передовицы газет. Круглосуточное телевизионное освещение. Кампании в соцсетях. Знаменитости-адвокаты. Такое обращение почти исключительно зарезервировано для пропавших белых женщин, даже притом, что их численность уменьшается по сравнению с цветными женщинами. Ажиотажное освещение создает петлю обратной связи: больше внимания, больше спроса, больше вовлеченности, больше прибыли. Это стимулирует новостные организации сенсационализировать крайне редкие события такого рода. Здесь, конечно, играет роль едва завуалированный расизм. Белых женщин чаще изображают жертвами, а не соучастницами обстоятельств, приведших к их исчезновению. Их чаще представляют в позитивном плане – скажем, королева красоты, – чем в негативном – мать-одиночка, бросившая колледж, и так далее. Даже когда они страдают от одного и того же преступления, ставки для белых женщин подразумеваются более высокими, а падение из цивилизованного общества в преступный мир – более оглушительным, более трагичным. Этот троп встроен в миф об основании Америки – посмотрите на Джона Уэйна в «Искателях», если не верите. Сара Парселл идеально соответствовала этому архетипу. Счастливая симпатичная белая девушка-подросток, относительно обеспеченная, из тихого, в основном белого сообщества. Дэйв должен был знать, как мир отреагирует на идею ее исчезновения. «Активируйте поисковый отряд!» Он идеально забросил приманку в ту первую ночь на своем пороге – фотография дочери, призыв о помощи, – а затем отступил и позволил машине сделать все остальное. Вскоре имя Сары знала вся страна. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы полюбили Сару, когда думали, что ее похитили. Было легко представить, что подобное могло случиться со мной или моими младшими сестрами. Все те недели, что она была в розыске, я думала о ней практически каждую минуту. Однажды вечером в знак солидарности я залезла в свой гардероб, съежилась в углу и просидела там всю ночь – тесно, темно, неудобно… Я думала, что, возможно, через это проходит Сара. Я думала, что если б она могла почувствовать, что кто-то другой проходит через то же самое с ней, это добавило бы ей сил. Вот какую сильную связь я ощущала с ней. Потом, когда мы узнали, что она лгала нам, что была частью этого… Я не верила. Мне потребовалось время, чтобы наконец принять это. Она как будто умирала дважды – сначала умерла по-настоящему, а потом, когда правда раскрылась, та Сара, которую мы все знали, девушка, которую мы любили, честная и идеальная, умерла во второй раз. Вторая смерть была больнее. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Ну, ну, ну… Разве я не говорил вам, что все это фальшивка? Я не ваш средний интернет-чудак – бакалавр Йеля, специализация «поэзия», если вам это интересно. Потом стажировка за границей в Венгрии. Потом Дартмутская школа права. Я знаю свое дело. Иногда случается так, что какая-то деталь остается невыясненной, но мы знали, что эта девушка не пропала. Почти никогда они не пропадают. Просто оказалось, что, помимо исполнения приказов Глубинного Государства, папаша еще и пытался подзаработать доллар-другой. Это Америка для вас в двух словах – не верьте тому, что видите по телевизору, и крепче держитесь за кошелек. Теперь, даже после того, как папаша «во всем сознался» – прошу заметить мои кавычки, – я все равно не уверен, что все было именно так. Ни за что. Возможно, он все еще в образе, даже в тюрьме. Черт, его, наверное, там даже не держат, я уверен, он просто изредка появляется, а потом его выводят через черный ход. Ага, я думаю, все было гораздо сложнее, чем они это преподносят. Это не был случайный мелкий жульнический трюк в городке. Я думаю, это уходит на много уровней вверх. Брэндон Грассли (сосед): Афера Дэйва и Сары ударила и по нам. Заметьте, я говорю Дэйва и Сары. Многие говорят об этом как об идее Дэйва и снимают с нее вину, но нет, Сара была в курсе с самого начала. Никогда не смогу простить ей этого. Когда мне сказали правду, я, конечно, пришел в ярость. То, что они сделали… для меня это было личное. И, оглядываясь назад, это просто грустно. Ничего этого не должно было случиться. Мой отец был бы в порядке. Сара была бы жива. Их обман, что она действительно пропала, что ей действительно грозила опасность… он казался таким реальным, особенно для меня. Она была моей соседкой, мы выросли вместе. Я был готов на все, чтобы найти ее, помочь любым возможным способом. Я вступил в группу «Сэарбеарс», переписывался с ними каждый день. У нас были разные навыки, и мы думали, что если объединимся, то сможем выяснить, где она. Но все оказалось сложнее, чем мы могли представить. Вот почему это закончилось трагедией. Оливия Уэстон (подруга): Мне плохо от того, что мы сделали с мистером Грассли, от той роли, которую я в этом сыграла. И иногда я думаю о том, как мы всегда относились к Брэндону… Нам следовало быть добрее. Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Чтоб тебя, Дэйв Парселл, и твой дурацкий план! Что я такого сделал, чтобы оказаться втянутым во все это? Ничего, кроме как честно служил этой стране и безопасно возил его дочь в школу, туда и обратно, каждый день, подбирая бесконечный поток мусора. Он пытался выставить меня педофилом! Что ж, карма – бессердечная сука… Посмотрите, где он теперь. Феликс Кальдерон (детектив): Дэйв рассказал нам все после того, как мы нашли тело Сары. Никакой лжи или уверток – из него хлынула правда. Моя первая реакция? Просто печаль. Это было так бессмысленно, так ненужно… По-настоящему удачливые люди в этом мире могут прожить всю жизнь, не столкнувшись с насилием. У этой семьи была такая жизнь, потом они притворились, что ее нет, и в конечном итоге она была навязана им. Они попытались поиграть в вымышленное насилие. А потом узнали, что оно может быть реальным. Мне было просто искренне жаль их. Случившееся стало мрачным напоминанием: реальность всегда превосходит наше представление о том, на что способны люди. Кейси Хоторн (продюсер): Оказалось, Дэйв был мошенником. И он обманывал меня. Помимо очевидной трагедии, на личном уровне я была потрясена до глубины души тем, что мною так грубо манипулировали. Меня выставили лохушкой, и это изменило меня. И в личностном плане, и в отношении к работе. Смирение, вот это слово. Слово-напоминание о том, что я не всегда все знаю. Феликс Кальдерон (детектив): Позже, после печали, пришли унижение и ярость. Дэйв водил меня за нос с самого начала. Выставил меня дураком, когда все, что я делал это пытался помочь его семье. Конечно, он не делал это буквально у меня под носом, как с Кейси. Это она должна была сообразить раньше всех… Кейси Хоторн (продюсер): Как сильно сказано! Позвольте угадать кем… Да, настоящим детективом. Я не вела расследование в отношении Дэйва, это делал Феликс. Я его снимала. Мы видели то, что Дэйв хотел нам показать. Феликс Кальдерон (детектив): Дэйв сам это сказал: Сара была бы дома через несколько дней, если б не появилась Кейси. Кейси Хоторн (продюсер): Во всей этой неразберихе были хорошие парни и плохие парни. Из всех хороших парней, кто мог бы это остановить, кто должен был это остановить, Феликс стоит первым в списке. Жаль, что он этого не сделал. Слава богу, он уже почти и не коп… Уверена, на улицах теперь безопаснее. Феликс Кальдерон (детектив): Она – ходячая реклама всего этого бомбического контента, посвященного мертвой девушке. Вся ее карьера теперь заключается в том, чтобы находить эти трагедии и превращать их в развлечение. Доллары за травму. Именно из-за таких, как она, такие, как Дэйв, думают, что могут разбогатеть, играя в полицейских и воров. Черт, я не удивлюсь, если она узнала правду от Дэйва и помалкивала. Это же хорошо для телерейтингов, верно? Иногда я задаюсь этим вопросом… Кейси Хоторн (продюсер): А пошел бы он к такой-то матери с этими своими намеками! Я? В сговоре с Дэйвом? Нет, серьезно, пусть поцелует меня в задницу. Дэйв Парселл (отец): Это был я, только я. Винить больше некого. Мэнни лишь бросил семя. Сара пошла на это ради меня. Джанет узнала слишком поздно, чтобы остановить. Кейси была совершенно в неведении. Это был мой план, я руководил всем – и несу полную ответственность за случившееся. Но план предполагал одно конкретное развитие – я никак не ожидал, что все выльется в то, во что вылилось. Я не ожидал видео Джека. Я не ожидал Кейси и ее шоу, а затем внимания и всеобщего интереса. Когда это случилось, я думал, что смогу контролировать новую версию событий. После моего допроса я думал, что мы вышли сухими из воды. На это я по крайней мере надеялся, но реальность оказалась совсем другой: все выходило из-под контроля, куда ни глянь. Следующие две недели были сущим кошмаром. И, надеюсь, все понимают: я никому из них не желал смерти. ---------- Глава 11 Повсюду тлеют пожары Глава 11 Повсюду тлеют пожары Дэйв Парселл (отец): Забот было по горло, и стоило только отвернуться, как тут же возникала новая проблема. Больше всего меня пугала Джанет. Она была на грани. Слушайте, я ее понимал – она беспокоилась о Саре, а тут еще постоянное напряжение из-за телешоу, – это все действовало на нервы, давило. Она не спала ночами, смотрела в окно, но потом была сонная весь день. Обкусывала ногти до крови, так что на одежде оставались потом крошечные кровавые пятнышки. Иногда пропадала на несколько часов и не разрешала съемочной группе следовать за ней. Я спрашивал, чем она занимается. Она всегда отвечала: «Мне нужна передышка. Хочу побыть одна». Я за нее беспокоился. Самое дикое, что раньше Джанет переживала из-за безденежья, а теперь мы не знали, что с ними делать. Думаю, это у нее в натуре – и в плохие времена, и в хорошие находить причину, чтобы накрутить себя. Джек Парселл (брат): Я не узнавал маму, она становилась другим человеком. Нервничала, срывалась на мне. Раньше она каждый вечер готовила нам ужин. А теперь снова и снова давала мне замороженную пиццу. Не знаю, поела ли она хоть раз, пока Сары не было. Дэйв Парселл (отец): Я начал подозревать, куда она ходит. Дело не в том, что я ей не доверял, – просто хотел убедиться, чтобы она случайно все не испортила. Поэтому однажды, после того как она ушла, я последовал за ней на своем грузовике. Запретил Кейси и ее команде следовать за мной. Слежка – дело непростое, но я держался позади и вне поля зрения и больше беспокоился, не следят ли за мной самим. Она проехала через весь город до какого-то обветшалого жилого комплекса. Припарковалась на стоянке, поднялась в одну из квартир. В этот момент мне стало немного не по себе. Я не знал, что она там делает. Я подошел к двери. Сердце колотится. Стучу. Люди в комнате замирают. Жду. Ничего. Отступаю на шаг, врезаюсь в дверь плечом, влетаю в комнату и грохаюсь на пол. Поднимаю голову и вижу свою жену и Трэвиса Хейнса – чертова водителя автобуса! К счастью, они не трахались или что-то в этом роде – я знаю, о чем вы подумали. Но все равно – хоть плачь, хоть смейся. Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Вот же семейка, чувак… Как будто жить без меня не могли. Дэйв Парселл (отец): Трэвис хватает бутылку, начинает ею размахивать, кричать на меня. Джанет вскакивает между нами, пытается его успокоить. Я не понимаю, что происходит, так что она еще и меня пытается успокоить. Выталкивает из квартиры, Трэвис на нас орет, и мы спускаемся вниз, я запихиваю ее в кабину и срываюсь с места. Через пару минут притормаживаю и смотрю на нее. Она начинает плакать и объясняет, зачем туда приходила. «Окси». Моя жена подсела на «Оксиконтин». И толкнул ее на этот путь я. Вот тогда я понял: нужно было сказать ей. Джанет Парселл (мать): Шестнадцать дней. Шестнадцать дней он позволял мне думать, что наша дочь пропала. Он даже не собирался говорить мне правду. Но я уже едва держалась, и однажды он выследил меня и выяснил, что я глотаю таблетки, как леденцы от кашля. Ну извините! Я читала в газете, что мою дочь заперли в каком-то секс-подвале, или она валяется мертвая в придорожной канаве, и да, я сходила с ума от этого. А потом Дэйв сказал, что с ней всё в порядке, что это все фейк, мол, они сделали это вместе, он и она. «Говорю тебе, Сара в порядке» – вот так он мне сказал. Я не поняла. Ему пришлось объяснить, и он повторил одно и то же несколько раз, и в конце концов я просто расплакалась. Глядя ему в глаза, поняла, что он говорит правду – Сара жива… ее не похищали. В тот же миг сковывавшее меня ужасное напряжение отпустило. Я обняла Дэйва крепко-крепко, прижалась к нему. Это был такой порыв – радость, облегчение, благодарность. Но секунд через тридцать пришла злость. Я начала бить его, кричать. Он не противился, не уклонялся, принимал все удары. А потом силы ушли, и я откинулась на спинку кресла, роняя слезы, утирая сопли, злая и счастливая. Мы сидели в его грузовике, переводили дух, и затем он извинился за то, что так долго скрывал это от меня. Дэйв Парселл (отец): Я признался Джанет, и сразу стало легче. Еще разрабатывая план, я знал, что это будет самое трудное – заставить Джанет пройти через такое испытание. Но мне пришлось держать ее в неведении, потому что она никогда не согласилась бы. Я знал, что, сказав об этом жене, вызову ее недовольство, но по крайней мере смогу и сам расслабиться рядом с ней. И я думаю, что спас ее… Она скатывалась в темную бездну. Джанет Парселл (мать): Я потребовала поехать к ней, но Дэйв не позволил. Он считал, что это слишком рискованно – Сара может разволноваться, к тому же обоим будет сложно исчезнуть на полдня. Ладно, пусть так, сказала я. Если мы не можем съездить к ней, тогда я хочу забрать ее домой! Я угрожала рассказать полиции, но он говорил, что все хорошо, что мне будет легче, что волноваться не о чем и у Сары всё в порядке. Деньги поступают. Кроме нас, никто больше не знает. Дэйв сказал мне, что я должна согласиться. Если мы сейчас все сломаем, Саре грозят неприятности, а сам он попадет в тюрьму. Поэтому нам нужно следовать плану. Смысл в его словах был, но мне все равно не следовало его слушать. Понимаете, он убедил меня, что никакой опасности нет, что Саре ничто не угрожает. Что она в самом безопасном месте в мире и никто посторонний даже не знает, где она. «Еще две недели», – сказал Дэйв и нарисовал картину нашей жизни после того, как все это закончится, напряжение спадет и мы вздохнем свободно: Сара в Джульярде, Джек получит брекеты у хорошего ортодонта, а не у того, который в торговом центре, а мы устроим настоящий отпуск! Мне хотелось верить, что это возможно. Знаю, я должна была в тот же миг поехать, забрать Сару и разобраться с последствиями этой аферы. Но я поверила Дэйву. Дэйв Парселл (отец): Проблема с Джанет была решена, но обострилась другая: Сара начала беспокоиться. Я с самого начала не собирался навещать ее в лагере бойскаутов. Но после того, как мы заключили сделку с Кейси, мне пришлось поехать туда. Я должен был сказать Саре, чтобы она не уходила и не встречалась с Мэнни через три дня после своего исчезновения, как мы планировали. И мне нужно было привезти ей еще кое-какие припасы. И, даже если это звучало безумно, мне пришлось рассказать ей о реалити-шоу. Как же она обрадовалась! Вернее, не так. Она просто не могла в это поверить. У нее просто в голове не укладывалось, что нас – Джанет, Джека и меня – показывают по телевизору. И что все это из-за видео, которое Джек разместил в Сети. Когда она видела его в последний раз, он снимал, как есть хлопья с носа. Потом Сара остановила меня и с серьезным выражением лица спросила, как держится ее брат. Она знала, что для успеха нашего предприятия нужно, чтобы Джек искренне верил, что его сестра действительно пропала на несколько дней. Теперь этот срок увеличивался, и ее эта затяжка тяготила. Я попытался успокоить ее, сказал, что Джек держится хорошо. Нужно было не сболтнуть что-то такое, что побудило бы ее поторопиться с возвращением. В Тимбер-Ридж Сара устроилась не так уж и плохо. Все домики были закрыты на зиму, но открыть дверь оказалось совсем не трудно. В домиках стояли кровати. У нее был спальный мешок, надувной коврик для кемпинга. Водопровода не было, но была уборная. Саре требовалось много воды, но эту проблему мы решили. За неделю до того, как все это началось, когда еще никому в мире не было дела до того, что мы делаем, мы поехали туда вместе, завезли в домик много воды, книги, журналы, кроссворды. В магазине, где продавались армейские излишки, я купил несколько сухпайков. Мы потренировались вскрывать их и разогревать. Саре больше всего понравились фетучини со шпинатом. Я попробовал кусочек – оказалось очень даже неплохо. Да, не «Риц», но несколько дней продержаться можно. Когда я приехал в первый раз, то сказал, что она должна посидеть еще неделю. Но неделя прошла. Кейси говорила о десяти эпизодах, может, больше. Каждый эпизод – пятьдесят тысяч долларов в наш карман. Мне нужно было сказать Саре, что ей придется потерпеть, и я хотел привезти ей телефон, чтобы нам легче было связываться. Когда я приехал во второй раз, стало ясно, что девочка сходит с ума от однообразия. Она прочитала весь этот тысячестраничный русский роман, «Анна Каренина». Еда у нее заканчивалась. Она не могла больше смотреть на фетучини со шпинатом. Я пополнил ее запасы, привез кое-что еще. Подушку получше, кипятильник для воды, вот такие вещи. Мы знали, что в конечном счете нам придется избавиться от всего этого, и каждый раз, когда уезжал, я увозил с собой мешки с мусором. Сара спросила, могу ли я привезти ее скрипку. Она не практиковалась уже несколько недель и беспокоилась, что разучится. Я сказал, что не могу рисковать, что кто-нибудь может заметить отсутствие инструмента. Она чуть не заплакала. Было кое-что еще. Конечно, тогда я еще не понимал этого в полной мере, но Сара, бесконечно долго находясь одна, начала осознавать подлинный масштаб лжи. До нее дошло, что реалити-шоу – это не просто глупая причуда; миллионы людей теперь думали, что она пропала. Чувство вины грызло ее изнутри. Наверное, она убеждала себя, что делает это, чтобы спасти меня, но, думаю, ей становилось все труднее верить в это. Да, надо сказать прямо, Сара была сыта этим по горло. Она больше не хотела оставаться в лагере. И она… Она спросила, можно ли ей вернуться домой. И мне пришлось сказать «нет». Я сказал ей продержаться еще немного. Все складывалось так хорошо… И, честно говоря, мне нужно было придумать, как все завершить. Планируя это предприятие, я не мог предусмотреть присутствие Кейси с ее командой. Теперь все осложнилось. Сара просто посмотрела на меня и сказала: «Папа, разве у нас еще недостаточно на Джульярд?» Она, конечно, была права. Но все шло так легко и гладко… Я сказал ей довериться мне. Я заставил ее остаться там. Джек Парселл (брат): У Сары с моим отцом были особые отношения. Думаю, он любил ее больше, чем меня, потому что она была очень талантливой. У меня каких-то особых способностей не было. Он хотел, чтобы я хорошо играл в бейсбол. Заставил меня играть в Малой лиге. Но меня всегда ставили правым аутфилдером, и я чувствовал, что его это смущает. И, с другой стороны, думаю, Сара любила его больше, чем нашу маму, потому что он был умнее из них двоих. Сара была очень умной, а мама иногда сводила ее с ума. Не думаю, что Сара вообще хотела участвовать в том дурацком розыгрыше. Отказать нашему отцу было непросто, но она могла это сделать. Я – нет, а Сара могла. Я не знаю, что испугало ее в тот раз. Дэйв Парселл (отец): И Джанет, и Сару я контролировал, мне все еще приходилось играть свою роль для Кейси. Она выставила меня монстром. Шоу имело успех, так что я принял эту роль. Мы были на обложке журнала «Пипл». Но я знал, что в конечном счете мне нужно будет снова завоевать симпатии публики. Когда Сара вернется домой, мы окажемся в центре внимания, под градом вопросов. Я хотел, чтобы телезрители были счастливы за нас, а не подозревали нечестную игру. Для четвертого эпизода я решил устроить большое шоу с отправкой заявки Сары в Джульярд. Ну, знаете, вроде как показать, что мы ждем ее и верим, что она вернется. На почту мы отправились все вместе, втроем. И со съемочной группой Кейси, само собой. Прочитали небольшую молитву, опустили конверт в почтовый ящик. Я думал, получилось то, что надо. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы все подумали, что это трюк. Он так отчаянно пытался отвести подозрения… Было очевидно, что это делается для камер. В таких шоу всегда видно, когда люди делают что-то показушное. Дэйв Парселл (отец): Стало легче. Теперь мы с Джанет, как говорится, гребли в одном направлении. Узнав, что Сара в порядке, она пришла в себя, образумилась. Больше никаких таблеток, никаких безумных выходок. Я объяснил ей, что до возвращения Сары домой мне нужно вернуть симпатии зрителей. Она очень помогла, создавая для меня другой образ. Мы с ней поговорили перед камерами, поблагодарили друг друга за поддержку. Джанет Парселл (мать): Мне кажется, это продолжалось лишь несколько дней… это… притворство. Дэйв сказал, что так надо. И вот теперь из-за этих нескольких дней со мной никто не разговаривает. Я потеряла всех друзей. Кейси Хоторн (продюсер): Мы с Дэйвом хорошо сработались. Он начал думать почти как продюсер, даже занимался постановкой некоторых сцен. Если какой-то момент получался неидеально, он предлагал повторить. То есть, по сути, сделать дубль. Знаю, зрителям хочется верить, что в реалити-шоу все по-настоящему, но тут как с колбасой: лучше не видеть, как ее делают. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Будем честны… нам не следовало верить всему в шоу Кейси. Истина и развлечение – вещи несовместимые. Когда в игру вступает мотив прибыли, всем приходится становиться зазывалами на карнавале. Даже новостным каналам приходится играть в эту игру! Рынок безжалостен. Выживает сильнейший. Побеждает тот, кто рассказывает лучшую историю – к черту правду. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Меня тошнило от всей этой искусственности Кейси. Она относилась к родителям как к творческим партнерам. Я думала, мы здесь для того, чтобы документировать трагедию. Я думала, что вуайеризм должен быть троянским конем для чего-то более значительного. Может быть, мы могли бы открыть нашим зрителям что-то человеческое, пробудить в них доброту. Но Кейси вернулась ко всем своим трюкам с шоу «Арм кэнди!». Создавалось ощущение, что Дэйв и Джанет играют. Что, как выяснилось, они и делали. Кейси Хоторн (продюсер): Алексис – отличный пример очень определенного типажа в Голливуде: человек, у которого всегда есть критические замечания, но никогда – решения. Они чувствуют себя умными, указывая на проблемы, но у них никогда не хватает смелости быть лидером, взять на себя ответственность, реально решать проблемы. Во Фредерике она вела себя ужасно. И, пожалуйста, не надо изображать из нее святую. В конце концов, именно ее действия, по сути, запустили цепь событий, которые привели к гибели Сары. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Ого. Над этим заявлением можно было бы посмеяться, если б все не было так печально. Дэйв Парселл (отец): Как бы я ни старался заставить Кейси показать меня в лучшем свете, я ничего не планировал для завершающей части моего, так сказать, реабилитационного тура. Этот псих с фальшивыми историями о пропавших детях сделал все за меня. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Мы пошли протестовать перед домом Парселлов. Большие плакаты, у меня был рупор, десятки членов «Ненайденных» добрались до Фредерика. Репортерам это нравилось. Мы просто пытались распространить правду: Сара Парселл не пропала… все это ложь. Майк Снайдер (местные новости): Я знаю, мы только поощряем их, когда показываем в эфире, но ведь это тоже новость. Мы пытались дать это в контексте: скорбящая семья подвергается травле сторонниками теории заговора. К сожалению, даже при таком негативном освещении это только добавляет им популярности. Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Мы ничего не можем сделать, если они собираются на общественной территории. Мы ничего не можем сделать с их плакатами. Они отвратительны, но у них есть свои права. Дэйв Парселл (отец): Я не мог поверить, что эти люди осмелились прийти к нашему дому. Но, послушайте, не поймите меня неправильно, я понимаю, что не могу винить их за то, что они говорили о Саре. В их заявлениях была крупица правды. Но то, что они делают с другими семьями, которые действительно ищут своих детей… Это варварство. Я не мог оставить это без ответа. Я вышел к ним с битой для софтбола. Кейси и Зейн были прямо за мной – с камерами. У нас завязался перепалка. Я схватил его плакат – «Сары Парселл не существует» – и разломал его на куски. Он попытался вырвать его у меня, мы упали, немного помяли друг друга, а потом полиция разняла нас. Местные ребята – все они были на моей стороне – посадили его в патрульную машину. Так я стал известен как отец, который отбился от сумасшедших на своем газоне. Неплохо для моего имиджа. Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Как только Фоли спровоцировал физическую конфронтацию на их территории, у нас наконец появился повод арестовать его. Мы доставили его в участок и начали оформлять за нарушение границ частных владений, но тут поступил звонок сверху, и нам пришлось его отпустить. Я этого не понимал. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): У меня были друзья в высоких кабинетах. Окружной прокурор Кристин Белл. Мы встретились за день до этого. Ей предстояли трудные выборы, и она хотела укрепить свой список спонсоров из народа. Мало того, у нее были и большие политические амбиции. Я заверил ее, что в моей группе есть очень щедрые и лояльные политические доноры. Она вызволила меня из той переделки, а взамен может поблагодарить меня за победу в гонке. Кристин Белл (окружной прокурор): Я горжусь своим широким списком доноров. Принятие политических пожертвований не является одобрением убеждений какого-либо отдельного донора. Я не припоминаю, чтобы у меня когда-либо была официальная встреча с Брюсом Алленом Фоли, и у меня нет и никогда не было отношений с группой «Ненайденные». Феликс Кальдерон (детектив): Меня прямо взбесило, когда Белл отпустила Фоли. Но на тот момент я все еще считал его второстепенным явлением. И пачкаться в грязи из-за этих двоих у меня просто не было времени. Дэйв Парселл (отец): Джанет. Сара. Кейси. Придурок Фоли. Повсюду тлели пожары. Я работал на износ, тайком выбираясь из дома по ночам, но каким-то образом мне удалось взять все под контроль. И тогда возникла большая проблема: мне позвонил Мэнни. Парень, с которого все началось, внезапно захотел свои деньги. Я улизнул из дома и встретился с ним той ночью в гараже. Я уже был зол из-за того, что он мне позвонил. Мы договорились не контактировать после той первой встречи, а он уже пытался прижать меня с этими спущенными шинами. Мне нужно было, чтобы, когда Мэнни найдет Сару, никто не связал его со мной. Чтобы это выглядело совершенной случайностью. И вот звонок, который уже зафиксирован и который нужно будет как-то объяснить… Короче, я был в ярости. Он тоже. По нашему первоначальному плану мы должны были уложиться в три-четыре дня. Но ситуация изменилась. Мэнни, конечно, знал, что происходит, видел шоу по телевизору, видел обложки журналов и все такое. А тем временем он нервничал из-за того, что копы задавали ему неудобные вопросы насчет машины, которую он взял из мастерской. Мэнни думал, что мы богатеем, и хотел свою долю этих денег. Может быть, чтобы смыться из города или что еще. И вот он заявляет, что заслужил кредит за свою блестящую идею, за то, что привел меня прямехонько к джекпоту, и желает получить вознаграждение в размере десяти процентов от всех наших телевизионных денег. Я сказал, что готов заплатить ему то, о чем мы договорились – половину фонда вознаграждения. И даже это было щедро… Я еще не придумал, как вернуть Сару, но даже для этого Мэнни был мне больше не нужен. Однако он и слушать не хотел. Требовал деньги прямо сейчас. Сказал, что тоже рискует, участвуя во всем этом заговоре, этом мошенничестве. Я ему: – Эй, полегче! Он впервые заговорил о мошенничестве. Раньше сам же представлял эту идею как безупречное, мелкое жульничество. Теперь же заявил так: – Черт возьми, да, мы в центре серьезного уголовного сговора, и если ты хочешь, чтобы я помалкивал, мне понадобятся деньги. По сути, он меня шантажировал. Я разозлился. Сказал ему, что насчет «помалкивал» никаких вопросов быть не должно. Моя жизнь, моя семья – все зависело от того, что он будет молчать. Это не подлежало обсуждению. Он ответил, что его требование немедленной выплаты тоже не подлежит обсуждению. Ситуация обострилась. Он подошел ко мне вплотную. Попытался сделать вид, что все контролирует, что у него все козыри. В каком-то смысле, так и было. И все же я сказал, что этим делом заправляю я. Он ткнул меня пальцем в грудь и потребовал принести наличные на следующий день. Я оттолкнул его. Он снова набросился на меня. Я его ударил. Он схватил гаечный ключ. Я повалил его, чтобы он не мог ударить меня по лицу. Мы врезались во что-то. И когда упали на пол, он уже не двигался. Серьезно, не двигался. Под его головой растекалась лужа крови. Он жутко застонал. Я посмотрел вверх и увидел, что он ударился затылком о край стального ящика для инструментов. Я пытался привести его в чувство. Тряс его, звал по имени, делал базовую ИВЛ. Но он был… мертв. Боже мой, кровь просто вытекала из головы. Я не знал, что делать. Если б я думал, что он еще жив, я позвал бы на помощь, клянусь. Но понимал, что смысла нет. Я выбежал к своему грузовику и уехал. Оставил его лежать на полу в ремонтном отсеке. Мы просто спорили. Не нужно было доводить дело до драки. И даже тогда… это был несчастный случай. Это не было убийством. Так это всегда называли потом. Говорили, что я убил Мэнни. Нет. Это был несчастный случай. Глупый несчастный случай, клянусь. И все остальное, что случилось с того момента… с Сарой, со всем этим… говорю вам, это все был просто несчастный случай. Феликс Кальдерон (детектив): Я прибыл на следующее утро, после того как другой механик нашел его и сообщил об этом. Ужасное зрелище… и шок для всего Фредерика. Я думал, что есть хорошие шансы раскрыть преступление. Было много улик. Отпечатки, потенциальная ДНК, возможно, записи с камер наблюдения. Было очевидно, что тот, кто убил Мэнни Кроуфорда, не планировал это делать и не заметал следы. Я начал работать на месте преступления. Потом мне позвонили. Мой начальник. Я слушал, с трудом сдерживая нарастающую ярость, а потом дал отбой и ушел от тела Мэнни Кроуфорда. Благодаря Кейси у меня больше не было работы. ---------- Глава 12 Хэштег CaseCal! Глава 12 Хэштег CaseCal! Кейси Хоторн (продюсер): Первыми были Ти-эм-зет. Никакого предупреждения я не получала, просто мой телефон внезапно взорвался. Послушайте, а чему удивляться? За предыдущие недели некоторые другие издания уже начали создавать контент вокруг нашего шоу, прильнув к нам, как маленькие рыбки-прилипалы к акуле. Обычное дело: подкасты, блоги с разборами, опросы в «Твиттере». В общем, я знала, что наше шоу создает новости, и, конечно, мне было приятно. Мы стали центром контент-экосистемы! Я просто никак не ожидала, что сама попаду в новости. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Ти-эм-зет выпустили экстренное оповещение – ну, знаете, смайлики сирен, полный комплект. Я помню заголовок: «Продюсер и детектив уличены в романтическом сговоре». И дальше они выдали большой секрет: Кейси и детектив Кальдерон спят вместе. Ласкаются, резвятся, устраивают тайные встречи, отрываются на всю катушку. Описывалось это подробно и со смаком – «Детектив разрабатывает КЕЙС-и», – с деталями, предоставленными неназванным источником, «близким к ситуации». Мне хотелось отмахнуться от этого как от дрянной сплетни о двух взрослых людях, но что-то меня остановило. Уверен, как и многих других. Здесь было большее, чем просто сплетни. Один из этих двоих расследовал исчезновение девочки-подростка, другой снимал об этом реалити-шоу… В том, что они сошлись, было что-то безусловно неправильное. Я думаю, для многих людей именно этот момент превратил дело Сары Парселл из загадки в цирк. Публика и раньше была заинтригована, но теперь у нее внезапно появились мнения о личной жизни и поведении окружающих это дело людей. Происходящее приобрело метакачество, превратив Кейси одновременно и в хроникера, и в героя ее собственного шоу. Кейси Хоторн (продюсер): Я не сразу поняла, как они узнали. Мы были осторожны. Я думала, что знали только Феликс и моя команда… Ну вот вам и ответ. Он стал очевиден после того, как Алексис уволилась. Бросила гранату и умчалась в аэропорт. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси схватила тигра за хвост и потеряла над ним контроль. Она выпускала продукт, маскируя его под правдивый взгляд на реальное расследование. При этом манипулировала событиями, подставляла невинных людей, делала все что угодно, чтобы поднять рейтинги. Да еще это высокомерие – мол, кто я и кто ты… Скажу так: нельзя быть объективным наблюдателем, когда трахаешься с ведущим детективом. Можем мы согласиться с этим? Я подумала, что все – наша аудитория, Парселлы, жители Фредерика – заслуживают знать правду. Я всегда немного подрабатывала, подкидывая информацию бульварным изданиям. Мы все так делали. Когда я работала над шоу, ко мне постоянно обращались репортеры, и иногда я подбрасывала им что-то. Знаете, типа, такой-то устроил истерику на площадке или этой чике сделали грудь. Это обычная практика в нашей индустрии, выигрышная для всех сторон: сайты получают контент, наши шоу получают пиар, а я получаю деньги. Мой парень из Ти-эм-зет как раз позвонил, когда я была во Фредерике. Спросил, есть ли у меня что-то пикантное. Это был тот самый день, когда Кейси заставила меня вернуть салат с неправильной заправкой. Меня уже тошнило от этого всего. Так что я дала ему сенсацию, закинула ногу на ногу и стала ждать, когда шоу взорвется. Кейси Хоторн (продюсер): И она удивляется, почему у нее никогда не было другой работы в этом городе… Надеюсь, двести «баков» того стоили. Зейн Келли (оператор): Мы все знали, что что-то происходит. Меня это не задевало, и ничего особенного, что стоило бы пометки «новость», я в этом не видел. Молодец Кейси, подумал я. Кальдерон был чертовски сексуальным парнем, эдаким стриптизером в полицейской форме. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Господи… Тот злополучный промах Кейси. Разумеется, меня это не обрадовало. Я с самого начала нервничал из-за концепции шоу и целиком полагался на Кейси. Она была там сама по себе, без страховки. Мне что, нужно было предупредить ее, чтобы не трахалась с детективом? Мой ассистент прислал мне ссылку на Ти-эм-зет. Когда в твой почтовый ящик прилетает такого рода письмо, ты мгновенно понимаешь, что остаток дня безнадежно испорчен, и уже слышишь, как волна паники накрывает отделы один за другим – юридический, кадровый, маркетинга. Все переключаются в режим осадного положения. Но прежде чем это началось по-настоящему, я позвонил Кейси. Наорал на нее. Выпустил пар. Становится ли вам легче от крика? Мне – да, это важная часть моего процесса управления кризисами. А потом, поскольку Кейси умнее меня, я спросил, что нам делать дальше. Кейси Хоторн (продюсер): Это грустно, но это правда: любая публичность – это хорошая публичность. Я не лгала. Не нарушала закон. Феликса даже ни разу не показали в нашем шоу. Если люди хотели сплетничать обо мне, это было их право. Но отвечать на это я не собиралась. Сказала Маркусу не лезть не в свое дело и не мешать мне делать мою работу. Зейн Келли (оператор): Появились первые папарацци. Они фотографировали нас, пока мы снимали, – такая вот сюрреалистическая сцена в доме с зеркалами. Я так застрял в своем пузыре, что лишь теперь понял, какой сенсацией стало «В поисках Сары». Наверное, это было шоу номер один в то время. Не буду врать, неприятно, когда ты под камерами, не можешь уединиться и беспокоишься из-за того, как бы не выглядеть идиотом, почесав нос. Знаю, это может показаться лицемерием, но, по крайней мере, люди, которых мы снимали, сами на это подписались. Энтони Пенья (монтажер): Кейси играла с огнем и обожглась. Уверен, отчасти это ее изначально и прельщало, и лично я не из тех, кто осуждает по-настоящему опасную связь. Но я спросил ее, что мы будем с этим делать. Она сказала: «Мы будем продолжать делать то, зачем приехали сюда: искать Сару… документировать поиски… делиться с миром теми испытаниями, что выпали на долю Парселлов». Она еще глубже ушла в работу. Думаю, до того как выскочила эта новость, она понимала, что на кону ее профессиональная репутация. Теперь это стало для нее личным. Если наше шоу не поможет Саре благополучно вернуться домой, вина ляжет на Кейси. Ее выбор, ее решения станут частью провала. Для нее на карту было поставлено все. Молли Лоу (профессор социологии): Конфликт интересов очевиден. Однако меня заинтриговало не это. Это я оставлю экспертам-юристам. Для меня скандал Кейси – Кальдерон был апофеозом взаимодействия между сексом и насилием в нашем мире развлечений. Кейси и Кальдерон как бы проговорились, непреднамеренно признав центральный догмат взрыва популярности жанра тру-крайм: «Нас заводит насилие». Один из этой пары был там, чтобы расследовать преступление. Другая – чтобы документировать его. Они были так близко к преступлению, как только можно быть, не являясь его участниками. Сойдясь в постели, они продемонстрировали опьяняющий эффект близости к опасности. Универсальная истина, которую они доказывали, – насилие как стимулятор, физиологически и эмоционально, – это то, с чем наша страна так и не разобралась должным образом. Напротив, мы нормализовали его до такой степени, что оно стало самой популярной формой развлечений. Кейси и Кальдерон зашли на шаг дальше – насилие, к которому они приблизились, было реальным. Использовать это реальное насилие как афродизиак? От этого кровь стынет в жилах. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Мы все были в восторге, когда появилась новость о Кейси и детективе Кальдероне. Несколько человек в группе уже шипперили их – CaseCal! Я надеялась, что они снова будут вместе, они были милой парой. Я подписана все эти годы на «Инстаграм» Кейси и знаю, что никого лучше она, похоже, так и не нашла. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Разве не это главная фишка в Голливуде – интрижки на съемочной площадке? Эти безбожные язычники шоу-бизнеса не могут себя сдерживать. И вините ли вы их? Это фундаментально сломленные люди, живущие в полном одиночестве, которое они маскируют придуманными историями и поверхностными, ни к чему не обязывающими отношениями. Не стану утверждать, что точно знаю, какими – реальными или постановочными – были эти конкретные отношения, но скажу так: если вы пытаетесь отвлечь людей от фальшивого расследования о фальшивом преступлении, добрый старый секс-скандал отлично справится с этой задачей. Вы удивитесь, насколько тупы средние американцы. Помашите перед ними чем-то звонким и блестящим, и они слепо пойдут за вами, позабыв про реальный мир. Вы хотя бы имеете представление о том, что Билл Клинтон сделал с Форт-Ноксом, когда эта чика Левински привлекла к себе всеобщее внимание? Майк Снайдер (местные новости): Абсолютно непрофессиональное поведение со стороны Кейси. Но это то поведение, на которое подписались Парселлы, когда предпочли встать на сторону пришлых голливудских торговцев, а не местных профессионалов. Нелли Спенсер (подруга): Я услышала «секс-скандал» и «В поисках Сары», и едва не упала в обморок. Но речь, слава богу, шла не обо мне и тренере Уокере. Оказалось, это была чуть ли не единственная тайна во Фредерике, которая так и не всплыла. Я не думала, что новость о Кейси была такой уж важной. Респект ей за то, что закрутила роман. Люди встречаются, и это никого не касается. Оливия Уэстон (подруга): Я разочаровалась в Кейси. Я как бы на нее равнялась. Она должна была помогать найти мою лучшую подругу. Брэндон Грассли (сосед): После этого я уже не верил, что мы когда-нибудь найдем Сару. Если это то, чем занимались копы и телеведущие… нужно было придумать способ получше. Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Кейси – огонь. Не может остановиться и не остановится. Феликс Кальдерон (детектив): Что тут скажешь? Ужасно, когда в твою личную жизнь вламываются все кому не лень. Для меня этот гром среди ясного неба прозвучал, когда я на заправке «Шелл» осматривал тело Мэнни Кроуфорда. Позвонил босс и приказал явиться как можно скорее. Я видел, как все остальные в гараже смотрят в свои телефоны, а потом на меня. Дал отбой и увидел новость. Внутри все обвалилось. Я понял, что меня поимели. Коммивояжер… проездом… как же. Должен был сразу понять. Я вернулся в участок. Разборка прошла быстро. Отстранить без сохранения заработной платы до завершения расследования. Сдать жетон и оружие, идти домой и ждать звонка. Опозоренный, я прошел через участок к парковке, приехал домой – и вдруг обнаружил, что мне нечего делать. Сару так и не нашли, Мэнни Кроуфорд мертв, но еще теплый, а я сижу на диване, получив прямой приказ держаться подальше от этих дел. Это было унизительно. Я, конечно, винил Кейси. Я никому не рассказывал, так что утечка, должно быть, произошла с ее стороны. Может быть, сама она ничего не сливала, но определенно проболталась. Насколько я знал, это была часть какой-то ее игры – со мной, с шоу… не знаю. Я открыл бутылку виски и изрядно набрался, размышляя о том, что сделаю, когда увижу ее в следующий раз. Кристин Белл (прокурор): Детектив Кальдерон опозорил правоохранительные органы своим непристойным и бесчестным поведением. Нам не оставалось ничего другого, кроме как отстранить его от обязанностей. Те самосудные выходки, которые последовали после того, как он перестал работать на наш округ… Я их не одобряла. Дмитрий Руссо (патрульный): Я не мог в это поверить. Кальдерон всегда был таким правильным! И эмоционально он… как робот. Работал в праздники, когда все хотели побыть с семьей. Никогда не ходил с нами выпить. Я даже не могу представить его на свидании. Продолжать отношения с Кейси после того, как он узнал, кто она… Наверное, она ему действительно нравилась. Дэйв Парселл (отец): Черт, вот это была новость так новость! В первый момент я запаниковал. Эти двое, которых я изо всех сил стараюсь обмануть, оказывается, крутят роман. Если б они вдруг сравнили свои записи, покумекали вместе, наверняка бы нашли дыры в моей наспех придуманной истории. Но с другой стороны, я видел их вместе – они ненавидели друг друга! Так что, когда выяснилось, что что-то у этих голубков пошло наперекосяк, до меня вдруг дошло, что их разлад мне на пользу. Они и без того не делились друг с другом информацией, а теперь тем более. Вот я и подумал, что, зная их маленький секрет, могу этим воспользоваться. Джанет Парселл (мать): Оглядываясь назад, я вижу в этом еще одну ложь, которой нас потчевали люди, призванные нам помогать. Этот детектив отчитывал нас и осуждал за то, что мы впустили Кейси в нашу жизнь… и в то же время сам за ней бегал? Дэйв начал со лжи, и один за другим все остальные подхватывали собственную ложь, всегда думая только о себе. А потом, в конце всей этой лжи, – мертвая Сара. Дэйв Парселл (отец): Лучшего времени для такой новости и представить невозможно. Тем утром нашли тело Мэнни. Я оставил его в спешке накануне вечером и понятия не имел, что найдут там копы. Я ждал, что они приедут меня арестовать. Если б в тот день к нашему дому подъехала полицейская машина, я бы рассказал все Джанет, чтобы она забрала Сару. Все раскрылось бы. Но вот ни с того ни с сего те двое, которые рыскали вокруг меня, отвлеклись на свои личные дела. И единственный компетентный детектив в городе был снят с расследования. Чудо… Извините. Не хочу, чтобы это выглядело, будто я был счастлив. Я был раздавлен тем, что случилось с Мэнни, правда. То, что с ним случилось, случилось по моей вине. Я знал, что у него есть семья и все такое. Дочери. Я всегда, с самого начала, говорил, что никто не должен по-настоящему пострадать в этой маленькой афере. В смысле пострадать физически. Если не считать Фрэнка Грассли, которого немного погоняли, так оно и было. И вот теперь Мэнни мертв… Я убеждал себя, что все как-нибудь уладится, и вот теперь эта мантра уже не работала. Но и зацикливаться на случившемся я не мог. Потому что не мог вернуться назад и все исправить. Надо было двигаться вперед. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Моего мужа хладнокровно убили и бросили на грязном полу гаража. Дэйв может нести вздор о том, что Мэнни угрожал ему шантажом. Я не хочу это слушать. Я давно поняла: знаете, как можно определить, что Дэйв Парселл лжет? Когда он шевелит губами. Феликс Кальдерон (детектив): Я и бутылка виски в гостиной. Мэнни Кроуфорд, мертв, – есть шот. Сара Парселл, не найдена, – есть шот. Кейси Хоторн, голливудская королева манипуляций и деструкций, – есть шот. Несколько часов я накручивал и бичевал себя в одиночестве, а потом потащился за продолжением в бар отеля, зная, что рано или поздно Кейси будет проходить мимо. Кейси Хоторн (продюсер): Когда я вернулась в отель после съемок, Феликс был в баре, злой, черт. Увидел меня и заорал через весь вестибюль: «Ты что, черт возьми, натворила?» Феликс Кальдерон (детектив): Я не кричал. Я никогда не повышаю голос. Кейси Хоторн (продюсер): Он, пошатываясь, подошел и ткнул пальцем мне в лицо. Буквально ткнул в подбородок. Мне было так стыдно за него… Все смотрели, люди доставали телефоны, снимали… Феликс Кальдерон (детектив): Я спросил ее, почему она пытается разрушить мою жизнь. Кейси Хоторн (продюсер): Я сказала, что утечка произошла не от меня. Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ей, что она лгунья и шлюха. Я имел в виду в контексте ее шоу, ее карьеры, но, думаю, она неправильно это поняла. Кейси Хоторн (продюсер): Он сказал несколько непростительных вещей. Я ответила ему тем же. Назвала посмешищем и неудачником. Сказала, что он сбежал из большого города, потому что не выдерживал давления, и то же самое повторяется здесь. Сказала, что он просто хочет обвинить кого-то в том, что не может найти Сару. Предложила посмотреть в зеркало. Феликс Кальдерон (детектив): Я спросил ее, как она может смотреть на себя в зеркало. Приехала в наш город, чтобы наживаться на горе других. Неудачница, не сумевшая состояться как настоящая художница и переключившаяся на создание бездумной ерунды для зомби… Назвал ее торговкой смертью. Кейси Хоторн (продюсер): Я сказала, что Сара, вероятно, мертва из-за его некомпетентности. Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ей, что готов держать пари, что она будет только рада такому хорошему финалу для ее шоу. Кейси Хоторн (продюсер): Я сказала ему убраться с моей дороги и никогда больше не заговаривать со мной. Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ей, что мечтаю никогда больше ее не видеть. Кейси Хоторн (продюсер): И я думала, что на этом все закончится. Надеялась, что так и будет. Что нам больше никогда не придется пересекаться. Но слава богу, мы пересеклись. Иначе, наверное, меня не было бы в живых. ---------- Глава 13 Пора сражаться за свою жизнь Глава 13 Пора сражаться за свою жизнь Кейси Хоторн (продюсер): То время запомнилось мне главным образом всеобщей апатией, которой поддался, кажется, весь город. Дождь лил каждый день. Все простудились. В моей команде зазвучали недовольные голоса – мы слишком задержались во Фредерике. К тому же нас подкосило предательство Алексис, и теперь нам не хватало рабочих рук. После унижения в интернете на меня еще накричал Феликс. Мои силы были на исходе. Семья Парселлов тоже теряла интерес к сотрудничеству. Появилось ощущение, что нам больше почти не о чем рассказывать. А самое главное, над всем этим висела большая черная туча: у нас почти не осталось надежды найти Сару. Оливия Уэстон (подруга): Я каждый день ходила на площадь, где мы проводили бдение со свечами, и каждый раз оставляла что-нибудь для Сары – записку или небольшой подарок. Я записала музыкальный сборник с нашими любимыми песнями. Но через несколько недель поймала себя на том, что больше делать это не могу. Жизнь вроде как вернулась в нормальное русло. У нас прошли первые соревнования по легкой атлетике – без Сары, которая бежала эстафету со мной. Мы повесили ее майку – ну ее беговую майку – на ограду. Но потом некоторые сказали, что это выглядит так, будто она точно мертва. Из-за этого возник целый спор, поэтому мы перестали приносить майку на наши встречи. Похоже, Сара уже начала стираться из памяти. Мириам Розен (учительница): Мы вступали в тот период, когда, возможно, было больше смысла скорбеть, чем надеяться. Никто не хотел говорить это вслух, но это ощущалось всеми. Сплотившиеся поначалу для каких-то действий, вдохновленные надеждой, мы выдохлись и уже были готовы принять реальность. Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Поиски прекратились. И я, признаться, вздохнул с облегчением. По прошествии какого-то времени начинаешь понимать, что ищешь уже не Сару, а труп. Я очень не хотел найти ее тело. Майк Снайдер (местные новости): Думаю, то был девятнадцатый день, когда мы наконец-то начали наш выпуск с другой истории. С нового закона о зонировании, который позволял людям строить дополнительную единицу жилья на своей территории. Я помню дебаты, которые у нас были в редакции: важнее ли это для большинства людей, чем очередные разочаровывающие новости о Саре Парселл? Ответ был «да». Мы всё еще эпизодически возвращались к этой истории, но суматоха первых дней улеглась, а ничего нового не было. Сара исчезла бесследно. Как только с Трэвиса Хейнса и Фрэнка Грассли сняли все подозрения, а предъявить Дэйву ничего не смогли, других зацепок не осталось. Нам просто не о чем было сообщать. Кейси Хоторн (продюсер): Мне был нужен план шестого эпизода. Я решила сосредоточиться на сверстниках Сары в школе, на том, как они справляются со всем этим. Получилось скучно. Позвонил Маркус, спросил, в каком направлении движется сериал. Мне нечего было ответить. Наша огромная аудитория ждала финала истории. Но мы сами пошли на этот риск: решив снимать шоу в режиме реального времени, неявно пообещали зрителям разрешение истории, еще не зная, возможно ли оно. У меня появилось чувство, что мы проиграли пари. Энтони Пенья (монтажер): Я был готов свалить из Фредерика. Приближался Коачелла[14] , и я хотел к тому времени быть уже в Калифорнии. Кейси Хоторн (продюсер): Я и так уже балансировала на грани после того, как история с Феликсом выплеснулась в интернет. Маркус рискнул и позволил мне продолжить. Я пообещала ему, что придумаю что-нибудь для финала. Он хотел раскрутить его на полную катушку с помощью промороликов, но я попросила повременить, пока не пойму, как все закончить. Вот тогда-то меня и позвали к себе Дэйв и Джанет. Дэйв Парселл (отец): Напряжение чуть спало, и я уже дышал свободнее – моя связь со смертью Мэнни не была раскрыта. Никто не пришел ни допросить меня, ни уж тем более отправить в тюрьму. Я видел, что пыл у Кейси остывает и шоу сдувается. И подумал: пора закругляться. Джанет Парселл (мать): Дэйв хотел вернуть Сару домой. Он считал, что время пришло. Я обрадовалась, но и разнервничалась. Конечно, я отчаянно хотела ее увидеть, но знала, что наступает тот момент, когда нельзя ошибиться, иначе все взорвется. У Дэйва был план. Не очень хороший, но мне он казался неплохим. Дэйв Парселл (отец): Изначально мы планировали, что Сара выйдет из леса в определенное место на дороге, где ее должен забрать Мэнни. Когда тот умер, я подумал, что нам конец. Но потом понял: Мэнни был важен только как молчаливый партнер, с которым мне предстояло разделить собранные в фонде деньги. Теперь необходимость в сборе денег отпала – у нас были деньги от шоу Кейси. Так что добрый самаритянин мог получить весь фонд! Я бы даже добавил обещанную мелочь со своего банковского счета. Я навестил Сару в последний раз и дал ей последние инструкции. Она должна была подождать еще один день, затем собраться и уйти из лагеря. На дороге Сару мог подобрать кто угодно, а дальше она должна была следовать тому же сценарию, который мы подготовили раньше: дать смутное описание своих злоключений, сослаться на усталость и пожелать поскорее вернуться домой. А уже потом мы с Джанет сможем защитить ее от дальнейших расспросов. Ее нежелание вдаваться в детали будет понятно и, как я надеялся, воспринято с уважением. Да, тайна похищения останется нераскрытой, но все мы сосредоточимся на ее чудесном возвращении домой. Джанет Парселл (мать): Мне была ненавистна сама мысль о том, что придется притворяться перед камерами. Можете представить, как мы будем изображать радость, когда Сара вернется домой? Я думала, что провернуть такое будет невозможно. Поэтому и сказала Дэйву: – Почему бы не закончить шоу сейчас, чтобы нам не пришлось иметь с ними дело, когда все это случится? Дэйв Парселл (отец): Джанет была права. Возвращать Сару после того, как Кейси уедет, было гораздо разумнее. Меньше внимания, меньше проверок, меньше притворства, меньше шансов, что нас поймают. Денег у нас уже было достаточно. Мы знали, что Кейси это не понравится, но пригласили ее к себе домой, чтобы сказать, что мы заканчиваем. Кейси Хоторн (продюсер): Совершенно неожиданно они взяли и отменили шоу. Выдернули штепсель, словно вдруг стали большими шишками на телевидении. И это без предупреждения, без какого-либо внятного объяснения. Просто сказали, что идея себя исчерпала, они с нетерпением ждут возвращения к частной жизни и не считают, что шоу помогает найти Сару. Я была разочарована. Я не знала, чем они руководствовались, но не могла сказать им, что они неправы. Наша идея о том, что миллионы людей мобилизуются, чтобы найти Сару, не принесла никаких плодов. Мы получили тысячи намеков на созданных нами страницах в соцсетях – Сара путешествует пешком по Австралии, прядь ее волос нашли вот в этой арендованной машине, все, что можно представить, – но ни одна из подсказок ни к чему не привела. По условиям контракта Дэйв и Джанет имели право остановиться в любой момент, но я все же попыталась уговорить их продолжить. Обрывать шоу в этот момент – все равно что оставлять дом без крыши. Я объяснила, что миллионы фанатов переживают за их семью. Если мы не можем завершить поиски Сары, то мы можем по крайней мере закончить шоу осмысленным заявлением с выражением надежды и благодарности. Дэйв Парселл (отец): Кейси изложила свои аргументы, снова устроила нам целое представление. Но она больше не была нам нужна. Кейси Хоторн (продюсер): Они сказали «нет». И вот так, на тебе, я оказалась в дураках. Я пообещала нечто особенное многим людям – Парселлам, зрителям, моему боссу, – но теперь у меня не было никакого козыря в рукаве, чтобы поставить точку. Я вернулась в отель, чувствуя себя побежденной и униженной. И уже шла через вестибюль, когда мне позвонил Маркус. Я ответила и неохотно сообщила последние новости. Он начал кричать на меня, но связь прервалась, когда я зашла в лифт. Я была рассеянна. Мне следовало быть внимательнее и осторожнее. Но я ничего не заметила, пока не стало слишком поздно. Феликс Кальдерон (детектив): Не помню, как добрался домой после ссоры с Кейси в вестибюле отеля. Я определенно не был за рулем, слава богу. Но это означало, что я оставил свою машину на парковке. Я проснулся на следующее утро, страдая от довольно сильного похмелья. Мне не нужно было выходить на работу, поэтому ближе к вечеру я снова потащился в отель. И заметил кое-что на парковке. Машина Брюса Аллена Фоли. Старый, поцарапанный бежевый минивэн. С дюжиной наклеек на бампере, провозглашающих, что Земля плоская, и тому подобное. Такая машина, которую на трассе объезжают за версту. Последние несколько недель я присматривал за ним. В нашем отделе довольно быстро смекнули: где бы ни появлялся этот тип, там всегда дело заканчивалось неприятностями. В том, что минивэн стоял на парковке у отеля, не было ничего странного, но я все же свернул с маршрута, чтобы взглянуть на него поближе. В кабине никого не было, но под окном со стороны водителя валялись окурки, как будто кто-то просидел там довольно долгое время. Один из брошенных окурков еще дымился. Теперь это не моя проблема, верно? Это была моя первая мысль. Я уже собирался сесть в свою машину и поехать домой, но почему-то направился в вестибюль. Хотел убедиться, что он не устроил там сцену. Захожу – Фоли не видно. Подхожу к женщине за стойкой администратора и спрашиваю, не видела ли она его. К тому времени все в городе знали этого типа, причем большинство его терпеть не могли. Она говорит, что он прошел через вестибюль несколькими минутами раньше. Пытаюсь сообразить. Вроде бы ничего не случилось, но мне не дает покоя какое-то странное чувство. И все же… Я отстранен. Ни жетона, ни оружия. Я даже не мог бы внятно сформулировать, что меня беспокоит. Ладно, выхожу и иду к машине. Не доходя до парковки, останавливаюсь и оборачиваюсь. Опять же сам не знаю почему. Восьмой этаж, угловой номер. Номер Кейси. Присматриваюсь. Жалюзи опущены, шторы завешены. Стою и смотрю. Вспоминаю Кейси и ее нелепую привычку – просыпаться с первым светом. В то утро, когда я задержался в ее номере, она произнесла целую речь о пользе пробуждения при естественном свете. Никаких будильников, жалюзи подняты, только восходящее солнце… «ласкающее ваши веки». Да, очень практично, подумал я тогда. Но она заставила меня сделать это тем утром. Чтобы активировать наш серотонин или типа того. И вот теперь я стоял на парковке, смотрел на ее окна в гостиничном номере и не мог понять. Кейси никогда не задернула бы их так. Я не хотел, но все же позвонил, ожидая, что она возьмет трубку и накричит на меня – ну, знаете, типа «прекрати преследовать меня, придурок». Не ответила. Написал эсэмэску – молчание. Я почти уже сел в свою машину, может, даже сел, но уехать не смог. Не успел даже сообразить, как ноги уже снова понесли меня в отель. Прохожу через вестибюль. Лифт. Сердце колотится, начинаю потеть, тычу пальцем в кнопку снова и снова, словно это заставит его подниматься быстрее. Выхожу на восьмом этаже и уже трусцой по коридору. Дверь номера Кейси. Стою, прислушиваюсь, ничего не слышу. Стучу. Зову ее по имени. И уже всерьез надеюсь, что Кейси, в своих спортивных штанах, откроет дверь и снова меня облает. Это было бы намного лучше, чем то, из-за чего я беспокоюсь. Но она не отвечает. Достаю телефон, снова пытаюсь дозвониться до Кейси. Ничего. Думаю, что нужно позвонить в участок – пусть бы прислали наряд. Но это пятнадцать минут. А я уже у двери. Может, дело такое, что не может ждать пятнадцать минут… Хочу вышибить дверь, но вижу – вряд ли получится. Дверь цельнометаллическая, усиленная. И все-таки попробовать надо. Если Кейси там, в беде – если кто-то там, в беде, – я должен это сделать. Отступаю на несколько шагов назад, готовлюсь идти на таран – и тут меня осеняет. На мне куртка. Кейси сунула мне в карман свою ключ-карту. Сую руку в карман – точно, вот она. У меня есть ключ, и я у ее двери. Прочь сомнения – вставляю карту и открываю дверь… Кейси Хоторн (продюсер ): Когда я вышла из лифта и попыталась перезвонить Маркусу, до меня дошло, что человек, ехавший со мной, тоже вышел. Я чувствовала, как он следует за мной по коридору. К сожалению, с этим сталкивалась каждая женщина. Я знала, что делать, как ударить его по яйцам, в горло – все эти хорошие приемы. Но надеялась, что до этого не дойдет, что, возможно, у меня паранойя. Я так хотела дозвониться до Маркуса, думала, что этого будет достаточно… Но как только Маркус взял трубку, парень в коридоре нагнал меня. Я уже собиралась развернуться и дать отпор, уже собиралась закричать, как вдруг почувствовала, как он приставляет пистолет к моей спине… Он наклонился к моему уху и спокойно прошептал: «Убери трубку, молчи и заходи в свой номер». Я чувствовала его дыхание на своей шее… это было ужасно. Я не знала, что делать. У меня оставались только плохие варианты. Пистолет упирался мне в ребра. В общем, я сделала так, как он сказал. Я открыла дверь, мы вошли, и дверь за нами закрылась. У меня сердце сжалось. Что дальше? Потом я обернулась и увидела, кто это. Тот сумасшедший, Брюс Аллен Фоли. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Все шло к этому моменту. Я называл его Откровением. Знал, что нашему движению нужно что-то такое, признание кого-то из руководства, кто фабриковал эту ложь. Кого-то, кто подтвердит, что все эти случаи похищения детей – всего лишь предлог, чтобы обманом заставить граждан отказаться от нашей приватности. Мы всегда искали разоблачителей, готовых признаться, что они наемные актеры, инсценирующие события, но желающих не находилось. Я решил, что больше ждать нельзя. Дело Сары Парселл стало для меня последней каплей. Если кто-то не признается добровольно, я поставлю его в такое положение, когда у него не будет выбора. Кейси была идеальным вариантом. Красивая, блондинка, харизматичная, телегеничная, и для меня было очевидно, что она не просто статистка, а занимает руководящую позицию. Иначе как бы ей можно было доверить такую важную роль? Конечно, я знал, что над ней есть много уровней, но эти люди не показывают свое лицо. Я же не мог похитить директора ЦРУ и заставить его признаться в прямом эфире… Таков был мой план. Обезвредить Кейси, установить камеру и транслировать ее признание всему миру. Я оповещал об этом событии несколько дней – «Откровение приближается» в «Фейсбуке», «Откровение приближается» в «Сайнэл»,– и люди сходили с ума, строя догадки, что именно я задумал. Я продолжал намекать, что это будет coup de grâce[15] нашего движения. Так что я собрал кое-какое оборудование, подождал Кейси на парковке и проследовал за ней в ее номер. Кейси Хоторн (продюсер): Он направил пистолет на меня и не опускал. Я спросила, чего он хочет. Он сказал, что объяснит все после того, как наденет на мои запястья стяжки. Я дрожала, не хотела, чтобы он это делал, но позволила. Затем он усадил меня за стол и привязал к стулу. Заклеил мне рот клейкой лентой, чтобы я не могла кричать. Задернул шторы и отключил телефон. Я поняла, что совершила ужасную ошибку, и заплакала; вспомнила, как какой-то эксперт по самообороне говорил о вторжениях в дом и делал акцент на одном пункте: когда достают клейкую ленту, пора сражаться за свою жизнь. Царапаться, кусаться и делать все возможное, чтобы освободиться или убить. Потому что это, вероятно, будет твой последний приличный шанс. Но ленту уже достали, и я упустила этот момент. Я была связана, с заклеенным ртом и полностью в его власти. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я не собирался причинять вред Кейси. Я пацифист! Кейси Хоторн (продюсер): Обездвижив меня, Фоли открыл свою сумку и начал доставать оттуда оборудование. Поставил штатив, установил кольцевой свет, включил камеру, подключил ее к своему ноутбуку. Спросил у меня пароль от вай-фая, но у меня же был заклеен рот. Он нашел папку отеля и пролистал ее, нашел информацию об интернете. Прокомментировал меню службы доставки еды в номер. Какой-то сюр – обыденность внутри ситуации с заложницей… И только потом, получив свой драгоценный сигнал вай-фая, он наконец объяснил, чего хочет от меня. К этому времени я в общих чертах уже давно знала, что это за люди. А за последние несколько недель узнала кое-что и конкретно о Фоли. Главный псих, более или менее известный, образцовый представитель движения «Ненайденные». Преследовал семью Парселлов, дрался с Дэйвом, появлялся со своими прихвостнями везде, где мы снимали, и вообще создавал массу неудобств. Но я считала их чудаками и идиотами, а не террористами, не насильственными преступниками. Недооценила. Мне следовало понять это еще тогда, когда он впервые назвал себя – кто, кроме серийных убийц, использует свое среднее имя? Я сидела там, связанная, пока он все объяснял: он хотел, чтобы я призналась в содействии организации глобального заговора с фальшивыми похищениями детей. Он хотел, чтобы я сказала, что все эти события фальшивые, что они подстроены как инструмент для лишения нас гражданских свобод и что, раздувая шумиху вокруг этих фальшивых преступлений и показывая их по телевизору, я намеренно обманывала американскую публику. А еще он хотел, чтобы я объяснила всю операцию сверху донизу. Я чуть не рассмеялась сквозь клейкую ленту. Но не стала. Мне было слишком страшно. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я не ожидал, что Кейси добровольно во всем сознается. Я знал, что ее обучали сопротивляться и запутывать следы. Для этого и нужен был пистолет. Кейси Хоторн (продюсер): Он сказал мне, что, если я не сделаю этого, он убьет меня. Я не совсем верила ему. Но также понимала, что мозг этого человека настолько поврежден, что он способен на что угодно. Вся его жизнь была связана с этой теорией – я не горела желанием вступать с ним в дебаты в своем явно уязвимом положении. Я подумала о том, чтобы просто согласиться сказать то, что он хочет. Попыталась представить последствия: я предположительно выживу – это хорошо! «Ненайденные» решат, что их оправдали, – ну и что с того? Все остальные поймут, что я лгала, чтобы спасти себя. В целом исход, на который я бы с радостью согласилась. Так что я начала думать, что же такое рассказать, чтобы его это устроило. Ну знаете, агент секретной службы по указанию президента помечает мелом почтовый ящик, а я в маскировке прихожу забрать инструкции для следующего фальшивого похищения ребенка… Я знала, что мне нужно было выложиться по полной. Я приготовилась сплести самую безумную и самую важную небылицу в своей жизни. Именно тогда мы услышали стук в дверь. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я посмотрел на Кейси и прошептал, что ей лучше не издавать ни звука. И приставил пистолет к ее голове. Кейси Хоторн (продюсер): Мне не понравилось, когда к моему виску прижали дуло пистолета. Я услышала, как кто-то в коридоре зовет меня по имени. И поняла, что это Феликс. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Чертов детектив… Наверное, он был по-настоящему влюблен в нее или что-то вроде того. Крутился там и не давал ей проходу. Он постучал снова, и я чувствовал, что он ждет ответа. Кейси Хоторн (продюсер): Для меня это стало огромным облегчением. С другой стороны, я понимала, что меня, скорее всего, убьют, если он выломает дверь и Фоли запаникует. Меня трясло от страха. Все, что я могла делать, – это сидеть и ждать, надеясь, что Феликс найдет способ спасти меня. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Прошла минута или две. Я начал расслабляться. И уже подумал, что он ушел, как услышал щелчок ключ-карты. Дверь внезапно разблокировалась, распахнулась, и он вошел прямо в номер. Вы шутите? У него был ключ? Феликс Кальдерон (детектив): Я вошел и увидел Кейси с заклеенным ртом, лицом к камере, привязанную к стулу, и Брюса Аллена Фоли с пистолетом у ее головы. Я замер на месте. Дверь закрылась у меня за спиной. Теперь нас было трое. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я поприветствовал его на нашей маленькой стрим-вечеринке. Для соведущего у нас всегда найдется место! Но предупредил, что он должен меня слушаться: – Без глупостей, просто наденьте стяжки на запястья и пристегните их к раме кровати. Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал ему, что не буду этого делать. Посмотрел на Кейси. Она говорила со мной глазами и была напугана. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я сказал, что ему лучше сделать это, иначе я убью Кейси. Кейси Хоторн (продюсер): Ствол пистолета буквально вдавился мне в голову. Я сидела, стараясь не шевелиться. Феликс Кальдерон (детектив): Я шагнул к ним. Кейси взглядом показала: давай. Я видел, что я ей нужен, что она доверяет мне. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я закричал и навел на него пистолет. Он не остановился. Феликс Кальдерон (детектив): Я был достаточно близко, чтобы дотронуться до Фоли. Но вместо того чтобы наброситься на него, протянул руку и положил ее ему на плечо. А другую руку вытянул ладонью вверх. И попросил отдать пистолет. Кейси Хоторн (продюсер): Все, что я могла делать, – это смотреть. Я не смела вздохнуть. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я отдал ему пистолет. Он даже не был настоящим, просто дешевая пластиковая игрушка. Как уже было сказано, я – пацифист! Кейси Хоторн (продюсер): Я не выдержала и расплакалась. Феликс Кальдерон (детектив): Я отвел Фоли к кровати, развернул его, надел стяжки на запястья. Уложил на пол. Он оказался кротким, как ягненок. Потом подошел к Кейси, снял ленту с ее рта. Спросил, в порядке ли она. Кейси сказала «да». Я освободил ее. Она подпрыгнула, обняла меня и не отпускала. Кейси Хоторн (продюсер): Я не ожидала, что буду настолько эмоциональна. Мне было страшно, но я думала, что у меня есть план, как выжить. Я верила, что если расскажу историю, которую Фоли хотел услышать, он не сделает мне ничего плохого. Но Феликс не знал, что Фоли блефует, что пистолет ненастоящий. Он вошел в ту комнату без оружия, не зная, что его ждет. Он сделал это, чтобы спасти меня. Можете называть меня глупой принцессой из сказки, но я полюбила его за это. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Эй, вы двое, уединитесь где-нибудь, я прав?.. Нет, я просто шучу. Вообще-то, это было даже мило. Такая романтика… Феликс Кальдерон (детектив): Мне пришлось отлепить от себя Кейси, чтобы позвонить в участок и сообщить обо всем. Они приехали, взяли контроль над местом происшествия, сняли наши показания и увезли Фоли. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Я извинился перед Кейси, когда меня уводили. Не за попытку заставить ее признаться, я этого не стыжусь. А за то, что напугал ее, угрожал ей. Это было нехорошо. Ух, мы были так близки к Откровению! Это единственное, о чем я жалею. В другой раз, наверное… Феликс Кальдерон (детектив): В конце концов в ее номере остались только я и Кейси. Она все еще была взволнована. Буквально дрожала. Не сводила с меня глаз. Попросила, чтобы я ненадолго остался. Кейси Хоторн (продюсер): Я хотела, чтобы он остался по-настоящему. Все так перемешалось… Днем ранее я его ненавидела. Но есть что-то в парне, который пытается спасти тебе жизнь, что меняет отношение девушки. Феликс Кальдерон (детектив): Я подумал об этом. Она определенно стреляла в меня этими своими невинными голубыми глазками. Но я вспомнил, что она сказала мне в вестибюле прошлым вечером. Вспомнил, что из-за нее у меня нет работы, моя карьера разрушена, Сара так и не найдена, а она снимает обо всем этом телешоу. Я вспомнил, как она мне противна. И я сказал ей «нет». Кейси Хоторн (продюсер): Было больно. Смотреть, как он уходит. Я впервые осознала, что испытываю к нему настоящие, глубокиe чувства. Но я также знала, что причинила ему боль. Я ворвалась в его жизнь и все испортила, а он все равно рискнул жизнью, чтобы спасти меня. Я была перед ним в долгу, и я знала, что есть только один способ все исправить между нами. Это было не то, что я могла сказать. Не сладкая, исповедальная речь о любви, химии и вечных поцелуях в оливковых рощах Испании. Был только один вариант: я должна найти Сару. ---------- Глава 14 Эффект эврики Глава 14 Эффект эврики Кейси Хоторн (продюсер): Сара Парселл была реальным человеком. Во что бы там ни верил Брюс Аллен Фоли, она не была наемной актрисой. Она не была плодом чьего-то воображения. Она была шестнадцатилетней девочкой с друзьями и семьей; утром пошла в школу и не вернулась домой. Казалось, никто не знал, где она, но где-то же она находилась… Я пообещала Маркусу завершить сериал достойным финалом. Я заверила Дэйва и Джанет, что оправдаю доверие их семьи. И я должна была дать Феликсу шанс реабилитироваться. Более того, я отчаянно хотела, чтобы он увидел меня в другом свете. Все это зависело от того, найду ли я Сару. Я вернулась к тому, что знала наверняка и в чем не было сомнений: Сара вернулась к школьному автобусу за рюкзаком, после чего ее никто не видел. Никаких объяснений, никаких доказательств, никаких подозреваемых – ничего. Полная бессмыслица. Именно так. В этом деле ничто не имело смысла, и именно это отсутствие смысла было его главной и определяющей характеристикой. Я что-то упускала. Мы все что-то упускали. Чем больше я думала об этом, тем ближе подходила к выводу: поиски ответа нужно начинать с Дэйва. Его поведение, его манера держаться, начиная с момента нашей первой встречи, не поддавались объяснению. Я не могла понять, что именно он сделал – был ли он монстром? мошенником? – но знала, что именно на нем мне нужно сосредоточиться. Кто он и что скрывает? Я решила копнуть глубже. Я открыла ноутбук и села за стол. За тот самый стол, где совсем недавно сидела, привязанная к стулу, на котором остались царапины от стяжек. Я начала собирать все известные факты, которые могла найти о Дэйве Парселле. И через пять минут зашла в тупик. По какой-то причине этот человек практически не оставил цифрового следа. Ни аккаунтов в соцсетях, ни упоминаний в «Гугле», ни судимостей, никакой публичной жизни, казалось бы. Я была в отчаянии. А потом проклюнулась мысль. Я множество раз видела Дэйва в «Инстаграме», «Фейсбуке» – везде. И только теперь до меня дошло, что это были не его аккаунты. Это были аккаунты Джека. Джек – типичный одиннадцатилетний мальчишка, помешанный на технологиях. Его соцсети представляли собой почти ежедневную хронику жизни его семьи. Я открыла их все в разных вкладках и принялась изучать. Я листала и листала, уходя на годы назад. Повседневная жизнь семьи Парселлов проступала все четче, вместе со всеми их специфическими привычками. Утренний фирменный гардероб Джанет, ее худи-оверсайз и пушистые розовые тапочки. Дэйв по выходным, его постоянная борьба с одним конкретным водостоком на крыше. Мероприятия Сары, на которые таскали Джека, ее концерты и соревнования по легкой атлетике. Я делала заметки. Мой блокнот для записей начал напоминать детективную доску в полиции, на которой преступники соединены красными нитями. И постепенно в тумане общей неразберихи формировалась и приобретала очертания идея, точнее, пока еще догадка, игнорировать которую я уже не могла. Я продолжала рыться в цифровых хлебных крошках. Некоторые из множества постов выходили на первый план, обретая особую значимость. Фотография в «Инстаграме», где Дэйв, Джек и Сара стоят у палатки в лесу. Твит, где Джек жалуется, что пропустил открытие сезона «Балтимор Ориолс», потому что его отец занимался своим «секретным проектом» с Сарой. Фотографии в «Фейсбуке» с убитой горем Джанет в самом начале этой истории и другие, но через две недели – на них она же, но с уложенными волосами и аккуратным макияжем. Колесики в голове закрутились быстрее. Я продолжала кликать и кликать. Мне вдруг захотелось вернуться и пересмотреть то вирусное видео, с которого все началось: Дэйв и Джанет в прихожей, стоят обнявшись, оба в слезах, обещают быть сильными и поддерживать друг друга. Такой трогательный эпизод… Но я поняла, что он должен быть больше, чем тот ставший вирусным отрывок. Я зашла на ютьюб-канал Джека. Пролистала назад, чтобы найти полную версию того момента. Она оказалась всего на несколько секунд длиннее, и разница была почти незаметна, но я поймала ключевой кадр. Оно прямо там, на лице Дэйва, когда он обнимает и утешает свою жену – он, конечно, не знает, что его снимают, и знает, что Джанет его не видит. Ему не надо играть. И оно проступает… Это не выражение лица мужчины, который беспокоится о своей дочери. Произнося речь и обнимая Джанет, он играл для нее. Джек заснял это на видео, и весь мир истолковал эпизод именно так, как и следовало ожидать. Беспокоящиеся родители, трагическая ситуация, вдохновляющая стойкость… Но в конце того видео есть кадр, где Дэйв выдает себя. Он лжет. У меня мурашки побежали по коже. Я мгновенно поняла, что Дэйв организовал аферу. И теперь многое другое начало обретать смысл. Его реакция, когда я появилась у их передней двери. Наша встреча в закусочной. Его поддержка шоу. Необъяснимое решение закончить сериал. Все эти моменты соединились в единую картину, и я наконец ясно увидела: Дэйв контролировал ситуацию с самого начала, не беспокоясь о своей дочери, а лишь заботясь о том, чтобы манипулировать мной и всеми остальными. Признание, равнозначное шоку. Радость и злость. Я все еще не знала, что это означает для Сары. Где она. Жива или мертва. Я чувствовала, что близка к разгадке, но не могла найти последний кусок головоломки. Нужно было позвонить Феликсу. Феликс Кальдерон (детектив): Посреди ночи позвонила Кейси. Я уже оставил ее в отеле и, зная, что она в безопасности, не стал брать трубку. Брюс Аллен Фоли попал за решетку, а у ее номера выставили охрану. Чего бы она ни хотела, у меня просто не было для этого сил. Но она звонила и звонила без остановки, и я наконец ответил ей. Она сказала, что близка к тому, чтобы найти Сару. Но ей нужна моя помощь. Шутите? Конечно, я ей не поверил. И играть вместе с ней роль героя-следователя не хотел. Так ей и сказал – я отстранен, она не знает, что говорит, и пусть оставит меня в покое. Она твердила, что я должен выслушать ее, увидеть все, что она нашла, помочь найти недостающий фрагмент пазла. Я еще раз сказал «нет» и уже собирался положить трубку. И тогда она сказала, что если я не возьмусь за дело, это будет еще один Хьюстон. Что на моих руках снова будет кровь. Я бросил трубку и пробил кулаком дыру в стене. Кейси Хоторн (продюсер): Я должна была это сказать. Не собиралась это трогать, использовать как оружие, но сейчас был тот самый момент. Я знала, что будет больно, но если Сара была жива, спасти ее мог только Феликс. У меня не было других аргументов, чтобы заставить его сдвинуться с места. Феликс Кальдерон (детектив): Хьюстон… Ладно, я расскажу вам, что там было. Шесть лет назад я работал в отделе по особо тяжким преступлениям против личности в Девятом участке. Взял дело о пропавших без вести: двое маленьких детей, четырех и двух лет, похищены со двора их бабушки средь бела дня. Все указывало на то, что это дело рук бывшего парня их матери, отца детей. У парня было алиби, он уверенно держался во время допроса, но я нутром чувствовал, что это он. В таких случаях важна каждая минута. Я умолял выдать ордер на обыск, воспользовался связями с судьей, получил нужные бумаги. Мы поехали в дом этого парня и перевернули его вверх дном, пока он сидел и потел. Искали везде. Не нашли ничего. Но, даже уходя с пустыми руками, я был уверен, что это он. Два месяца спустя другого парня в его районе поймали с запрещенным веществом в машине. В Техасе правила суровые, и ничего хорошего ему не светило. Так что этот тип начал сдавать всех, кого он когда-либо знал, чтобы отвертеться от пожизненного срока. Он сдавал притоны, подпольные автосервисы, старушек, содержащих нелицензированные детские сады, все, что в голову приходило. И в ходе этого грандиозного жеста гражданской сознательности указал на того самого типа как на похитителя тех детей. Мои ребята знают, что я зациклен на этом деле, так что вызывают меня на допрос. Наш трепач повторяет все то же самое – теперь уже для меня – и говорит, что похититель спрятал детей на чердаке или что-то вроде того. Он слышал это от друга того друга, который работал с этим парнем. Мои надежды изначально были невысоки, и все, что у него есть, – это слух из третьих рук, так что я готов был уйти. Я уже обыскал дом, там не было никакого чердака. Тюремные осведомители всегда пытаются продать что угодно, вот я и решил, что парень бросает дротики наугад и надеется на удачу. «Нет, нет, я серьезно», – твердит он и спрашивает, знаю ли я, кем работает предполагаемый похититель. Проверяет меня на знание моего же дела. Конечно, я знаю. Он был разнорабочим в строительной бригаде. Мы проверили объекты, на которых он работал, никаких следов двоих детей. «Гардеробные, – говорит наш тип, – он был помешан на этих гардеробных… Мой друг слышал, как он хвастался всеми этими потайными отделениями, которые может встроить в твой гардероб… слышал, как он говорил о том, что можно в них спрятать – потайные полки, сейфы и всякое такое, а потом мой друг говорит, что он как бы намекал на что-то еще, чем даже вроде как гордился, но о чем открыто не говорил. Так вот все знают, что он тот еще урод и что это он похитил своих детей. В общем, идите проверьте его гардеробные». Я уже за дверью. Плевать на ордер. Мчусь к дому. Никого. Вышибаю на хрен дверь. Поднимаюсь наверх. Спальня в глубине. Нахожу гардеробную. Мы уже искали там, но теперь я смотрю другими глазами. Все выглядит слишком… новым. Слишком… продуманным. Достаю фонарик, ощупываю каждый дюйм этой штуки – и наконец нахожу защелку. Задняя стенка гардеробной фальшивая. Я открываю ее и нахожу за ней потайное отделение. И на полу, завернутые в мусорные пакеты, – два крошечных трупика. Калеб и Эшли. Я был в шести дюймах от этих детей, когда в первый раз обыскивал дом. Я трогал эту стену. Через два дня после их похищения. Они тогда были еще живы. Я, наверное, мог бы услышать, как они дышат. Шесть дюймов – и я оставил их там, в этом жутком кошмаре… оставил умирать. Прошел мимо. Это сильно ударило по мне. Панические атаки, бессонные ночи, компульсивное поведение – проверял все места на наличие ложных стен, сиденья в машинах, стоящих рядом с детскими площадками и все такое. Мой брак развалился. Да и сам я тоже разваливался. Я перевелся из отдела по особо тяжким преступлениям против личности. Помогло, но не сильно. Просто находиться в том городе было слишком тяжело. Я переехал во Фредерик, увидев вакансию в онлайне. Надеялся, что это место, где маленьких детей не засовывают в гардеробные. И план сработал на какое-то время. Мне полегчало. Но потом пропала Сара Парселл, и все вернулось. Не знаю, почему я рассказал Кейси о Хьюстоне. Это было в те первые дни, когда я еще не знал, что она лгунья. Я был с ней искренен. А потом она отложила это в памяти и дождалась подходящего момента, чтобы швырнуть мне в лицо. Кейси Хоторн (продюсер): Это сработало. Он бросил трубку, но через двадцать минут был у двери моего гостиничного номера. На этот раз постучал. Я думала, он набросится на меня за то, что я использовала против него ту историю в Хьюстоне. Но он об этом даже слова не сказал. Настроен был на дело: «Покажи мне, что у тебя есть». Феликс Кальдерон (детектив): Мы подошли к ее ноутбуку. Она добавила в закладки все эти посты из соцсетей Джека. Провела меня по ним. И я начал видеть то, что увидела она. И поверил ей. Все было налицо. Семья лгала нам. Дэйв не был убийцей, как я думал в какой-то момент, – он устроил аферу. Но Кейси не удалось выяснить, где находится Сара. Я попросил ее снова провести меня через все материалы. Джек, сам того не желая, задокументировал всю жизнь своей семьи. Теперь мы искали иголку в цифровом стоге сена, и я не собирался останавливаться, пока мы не найдем ее. Кейси Хоторн (продюсер): Это Феликс нашел ключ в момент озарения. Великолепная находка с его стороны. Фотография в «Фейсбуке» от июня прошлого лета. И похожий пост с лета позапрошлого года, и с того, что был перед ним. Вся семья отвозила Джека в бойскаутский лагерь под названием Тимбер-Ридж – ежегодная традиция, по-видимому. Они позировали перед домиком – Джек в своей форме, Сара показывает ему кроличьи уши. Я спросила, о чем он думает. Он повернулся ко мне, такой серьезный. Сказал, думает, что Сара жива. Прячется где-то в глуши, в безлюдном, но безопасном месте. Может быть, в этом бойскаутском лагере… Мы нашли место на карте – в часе езды. Узнали, что в межсезонье лагерь закрыт и предположительно пуст. Для Сары и Дэйва – знакомое место. Глухомань, но безопасно. Мы не были уверены на все сто, но чувствовали, что угадали. Собрали вещи, вышли из номера, сели в его машину и отправились в лагерь. Уже на рассвете. Феликс Кальдерон (детектив): Никаких камер. Никаких фокусов. Я видел в Кейси перемену: она наконец-то отнеслась к делу со всей серьезностью. Я давил на газ и не сбавлял. Не знал, чего ожидать по прибытии, но знал, что важна каждая минута. Знал это слишком хорошо. Кейси Хоторн (продюсер): Мы почти не разговаривали. Думаю, мы оба понимали, что тем для разговора слишком много. Утечка в TMZ. Непростительные вещи, которые мы сказали друг другу, когда ссорились в вестибюле отеля. История с Фоли. Хьюстон. Парселлы, которые обманули нас. Если б мы приоткрыли эту дверь, то разрушили бы хрупкое перемирие и погасили тот импульс, который гнал нас вперед. Мы надеялись, что все это и прочее останется далеко позади после того, как мы найдем Сару. Феликс Кальдерон (детектив): Я ни о чем таком не думал. Это Кейси превращает все в терапевтическую сессию. Я просто хотел найти Сару. Мы добрались до извилистой грунтовой дороги в предгорьях Аппалачей. Через дорогу была перекинута ржавая цепь. Я припарковался, и мы вошли на территорию лагеря. Ни души в поле зрения. Только большое здание типа столовой. Костровая яма, столики, площадки для игры в тетербол – все такое. И несколько деревянных домиков, расположенных в форме подковы, а за ними – густой хвойный лес. Окна во всех домиках закрыты, ставни закреплены. Во всех, кроме одного. Кейси Хоторн (продюсер): Мы с Феликсом посмотрели друг на друга, едва сдерживая довольные улыбки. Мы знали, что нашли ее. Я уже чувствовала, что он думает обо мне по-другому. Феликс Кальдерон (детектив): Мы с Кейси подошли к домику. Дверь не была заперта, как у других. Снаружи на земле следы, много следов. В том числе мужских ботинок. Я потянулся за своим пистолетом… но его у меня не было. Черт. Останавливаться уже нельзя. Мы поднялись по ступенькам. Я крикнул: – Эй, Сара, это полиция Фредерика, мы входим! Никто не ответил. Я толкнул дверь. Чувствовал, как Кейси дышит мне в затылок. Мы вошли. И сразу же увидели ее. Кейси Хоторн (продюсер): Сара. Мертвая на полу. Глаза широко открыты. Лицо… я бы сказала, спокойное, если б не темные следы от удушения на шее. Феликс Кальдерон (детектив): Я невольно обернулся и бросил взгляд на Кейси. Такая у меня была первая мысль. Кейси Хоторн (продюсер): Ему не нужно было ничего говорить. Я чувствовала его ярость и осуждение. Я точно знала, о чем он думает: эта девушка мертва из-за меня. И я знала, что он прав. ---------- Глава 15 Все кончено Глава 15 Все кончено Кейси Хоторн (продюсер): Я была в полном шоке. Закричала. Бросилась к ней и опустилась на колени рядом с телом. Феликс оттащил меня в сторону. Я кричала на него, требовала, чтобы он помог ей. Не понимала, почему он не хочет ей помочь. «Она мертва, Кейси, – сказал он. – Она мертва. Мы должны сохранить в неприкосновенности место преступления». Я не могла поверить, что ничего нельзя сделать. Не могла поверить, что Феликс может быть таким хладнокровным в этой ситуации. Полагаю, он назвал бы это профессионализмом. Я ничего не понимала. Мы думали, что едем в лагерь, чтобы найти Сару, скрывающуюся участницу аферы. Но вместо этого нашли ее тело. Феликс Кальдерон (детектив): Я оттащил Кейси от нее, опустился на колени и проверил пульс. Никакого пульса. Она уже остыла. Мы ничего не могли поделать. Сара Парселл больше не считалась пропавшей, она была убита. Домик был теперь местом преступления. Он был также нашим лучшим шансом выяснить, кто это сделал. Я огляделся и попытался все осмыслить: кровать со спальным мешком, раскладной походный стул, чемодан, набитый одеждой, несколько книг и журналов, радиоприемник, много еды, плитка, канистры с водой, туалетные принадлежности, аккуратные мешки с мусором. Именно то, что вы ожидали бы увидеть там, где три недели жила девочка-подросток. Я направился к двери; нужно было позвонить и вызвать полицию. Придержал дверь для Кейси, но она уже села на одну из пустых коек, закрыла лицо руками и тихонько заплакала. Кейси Хоторн (продюсер): Мне нужна была минутка, чтобы прийти в себя. Все случившееся обрушилось на меня и придавило. Здесь, в домике, Сара Парселл, реальный человек, а не завязка для телешоу. Шестнадцатилетняя девушка, мертвая. Судя по всему, жестоко убитая. Мы никогда не встречались, конечно, но я чувствовала… чувствовала связь с ней. Как будто действительно знала ее, как будто между нами протянулась какая-то ниточка. Я хотела посидеть там с ней, но Феликс вытащил меня на улицу. Оглядываясь назад, я жалею, что мы не сняли Сару в домике. Я могла бы по крайней мере достать телефон и сфотографировать ее. Это тоже была часть истории, и как таковую ее следовало задокументировать. Но в тот момент я была слишком потрясена. У меня просто не хватило духа. Зейн Келли (оператор): В тот день Кейси поставила нас в режим ожидания для съемок. Сказала быть готовыми к чему-то важному. Но тот день наступил и прошел, а звонка так и не было. Не знаю почему. Да, на следующий день мы действительно приехали туда, но близко подойти не смогли. Там уже работала полиция. Я поснимал немного, в основном общие планы лагеря. Слышал, люди до сих пор туда приходят – вроде как отдать дань памяти… Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Конечно, я была в Тимбер-Ридж. Мы все там были. Домик номер четыре, у меня есть фото – стою в дверном проеме. И другое – лежу на полу. Я определенно чувствовала присутствие Сары, когда была там. Феликс Кальдерон (детектив): Я вернулся в домик и в последний раз осмотрелся. Сделал несколько снимков на телефон. Помните, я все еще был отстранен и не знал, будет ли у меня снова доступ. Постоял там недолго возле Сары. Закрыл глаза. Ждал, когда накатит то знакомое по Хьюстону чувство. Вины, отвращения к себе, стыда и ужаса. Оно и пришло, но не такое невыносимо давящее, как в первый раз. И я испытал его с каким-то болезненным облегчением. Кейси Хоторн (продюсер): Я попыталась сказать ему что-то, но он оборвал меня. Я видела, как ему тяжело, хотела помочь, разделить наше страдание. Но Феликс явно не желал иметь со мной ничего общего. Я ушла и оставила его там стоять на посту у домика. Феликс Кальдерон (детектив): Я ждал на ступеньках у двери, пока не подъехало подкрепление. Через пару часов там были десятки людей. Появился мой капитан. И окружной прокурор Белл тоже. Я проинформировал их о том, как мы туда попали и что нашли. Они согласились допустить меня к расследованию. При условии, что у меня больше не будет контактов с Кейси. Ее уже удалили с территории. Она сыграла ключевую роль в том, чтобы найти Сару, но я понимал их озабоченность. Это решение меня более чем устраивало. Послушайте, я отдаю Кейси должное за то, что она унюхала аферу. Но вся эта трагедия произошла из-за ее телешоу – в этом у меня не было ни малейших сомнений. Она хотела выглядеть героем, но все, что сделала, – это принесла ведро воды к пожару, в который сама же и подливала бензин. На мой взгляд, она была моральной соучастницей убийства. Кейси Хоторн (продюсер): Моральная соучастница? Это… мне тяжело это слышать. Мне жаль, что он до сих пор так думает. Все, чего я хотела, – это спасти Сару. Но я знаю, что с ним это безнадежно… Желание изменить его мнение о том, что я сделала, давно угасло. Феликс Кальдерон (детектив): Техники работали на месте преступления, а я знал, что должен сделать кое-что прямо сейчас. Самая тяжелая часть моей работы. Мне нужно было вернуться в город и сообщить Парселлам о случившемся. Дэйв Парселл (отец): В дверь постучали. Я открыл и понял, что все кончено. Даже не заметил патрульную машину и полицейских у тротуара. Все было написано на лице Кальдерона. Он смотрел на меня с отвращением, как на что-то мерзкое. Я еще не был готов к тому, что он сказал нам; думал, что нас раскрыли. Что он раскусил наше мошенничество. Я даже предполагал, что Сара, возможно, с ним. Надеялся, что раз уж ее нашли, то привезли домой. Так что да, афера закончилась, но моя жизнь, моя семья, наши мечты… я не думал, что все это тоже вот-вот рухнет. Джанет Парселл (мать): Он стоял в гостиной. Сказал нам сесть. Джек смотрел что-то по телевизору. Детектив сказал, что будет лучше попросить Джека оставить нас наедине. Вот тогда-то мне и стало плохо. Джек Парселл (брат): Я сначала ничего не почувствовал. В те дни в дом приходили и полицейские, и самые разные люди. Я взял свой планшет и пошел наверх. Феликс Кальдерон (детектив): Я сказал им как можно яснее, что мы нашли их дочь и что она мертва. А потом наблюдал за их реакцией. Я знал, что следующие несколько мгновений могут все прояснить. Джанет Парселл (мать): Когда он сказал, что они нашли тело, я почувствовала облегчение. Слава богу, подумала я. Если они нашли кого-то мертвого, значит, это не Сара. Должно быть, это тело кого-то другого. Чья-то другая Сара. Грустно, конечно, но я знала, что наша дочь в безопасности. Дэйв Парселл (отец): Я тоже не верил. Это было невозможно. Только я один знал, где она находится. Джанет Парселл (мать): Я сказала ему, что это, должно быть, ошибка. Сара жива. Дэйв Парселл (отец): Потом он упомянул лагерь бойскаутов. И мой мир просто рухнул. Феликс Кальдерон (детектив): Первым все понял Дэйв. Потом Джанет. Она буквально взбесилась. Закричала, разрыдалась, набросилась на него. Била, царапала. Он даже не пошевелился, не попытался остановить ее, принял все. Его лицо как будто помертвело. Он словно отключился. А Джанет рыдала и рыдала, а потом силы ее покинули, и она рухнула на пол. Я пристально посмотрел на Дэйва и спросил напрямую: – Вы же знали, что она там, да? Он не ответил. Джанет зарыдала громче. Джанет Парселл (мать): Я сказала, что мне нужно увидеть ее. Детектив ответил, что меня могут сопроводить в морг после вскрытия. Для опознания под наблюдением. Феликс Кальдерон (детектив): Она снова расплакалась. Я не вмешивался. Я сочувствовал им – они потеряли дочь. Но теперь они были подозреваемыми. Джанет Парселл (мать): Мысль о том, что наша девочка лежит на каком-то холодном металлическом столе, что ее трогают… это было невыносимо. Я просто хотела обнять ее. Спокойно обнять ее в последний раз. Феликс Кальдерон (детектив): Дэйв был спокойнее. Я не мог понять, продолжает он играть свою роль или нет. Дэйв Парселл (отец): Я спросил Кальдерона, кто это с ней сделал. Он сказал, что я должен знать. Но я действительно не знал. Ради всего святого, я не знал, как это могло произойти. Феликс Кальдерон (детектив): Я не верил ему ни на грош. Сообщил ему, что он арестован. Зачитал Правило Миранды[16] . Дэйв Парселл (отец): Все было кончено. Я больше не мог бороться. Я сказал ему, что это все я, что Джанет ничего не знала. Феликс Кальдерон (детектив): Мне было ясно, что это неправда. Дэйв Парселл (отец): Но я не убивал ее. Феликс Кальдерон (детектив): В это я тоже не поверил. Дэйв Парселл (отец): Я спросил, могу ли увидеть Джека перед тем, как уеду из дома. Можно ли мне подняться наверх с Джанет и сказать ему. Кальдерон сказал «нет». Мое сердце разбилось снова. Феликс Кальдерон (детектив): Он не заслуживал никаких поблажек. Я надел на него наручники и вывел на улицу. Джек Парселл (брат): Я слышал крики внизу. Потом мама наконец поднялась и сказала мне. Еще не всю правду, только то, что они нашли Сару и что она мертва. Моя сестра мертва. Моей старшей сестры не стало. Это было… Ну что тут можно сказать? Она была моим самым любимым человеком на свете. Феликс Кальдерон (детектив): Кейси и ее команда уже были на улице. Она снова стала сама собой, хотя тело Сары еще не успело остыть. Когда я вышел с Дэйвом – наручники, полицейская машина, все как положено, – у них уже работали камеры, и они получили то, что хотели, – выход преступника. Кейси Хоторн (продюсер): Я не собиралась это пропускать. Думала, это будет финальная сцена сериала. Но, черт возьми, это случилось снова – лицо Дэйва! Он обладал удивительной способностью говорить все своим лицом. И то, что я увидела, когда его вывели из дома, – печаль, шок, опустошенность, – на этот раз было настоящим. Все последние недели его лицо врало, но сейчас оно говорило правду. Я видела настоящее горе человека, потерявшего дочь. И я не верила, что это он убил ее. Феликс Кальдерон (детектив): Я снова был в комнате для допросов с Дэйвом. Мне почти не пришлось его подстегивать – он во всем сознался, кроме убийства Сары, и рассказал, как все было: дурацкий план с «ГоуФандМи», день исчезновения дочери, сцена для СМИ во дворе дома, фонд вознаграждения, неожиданное появление Кейси. Он даже рассказал о смерти Мэнни Кроуфорда, которую назвал несчастным случаем. Дэйв Парселл (отец): Сара мертва. Моя семья разрушена. И причиной всего был я. Скрывать что-то невозможно, бороться больше не за что. Феликс Кальдерон (детектив): Он настаивал, что понятия не имеет, как она умерла, и, похоже, был по-настоящему растерян, шокирован и раздавлен. Сказал, что видел ее несколькими днями ранее и все было в порядке. Он снова был нашим главным подозреваемым, но я мало-помалу начал ему верить. Не хотел этого, но верил. Я видел его, когда он лгал, но сейчас все было иначе. А если чутье меня не обманывало, значит, нам еще только предстояло найти настоящего убийцу. Я записал признание Дэйва и пошел звонить окружному прокурору Белл. Кристин Белл (окружной прокурор): У нас наконец-то было тело, и стало очевидно, кто ее убил. Но детектив Кальдерон, недавно реабилитированный герой Фредерика, настаивал, что дело не раскрыто. Я не могла объявить о завершении расследования. Слушайте, да, в итоге он оказался прав, это справедливо, но давайте не будем чересчур уж его восхвалять – раскрыл-то преступление не он. Феликс Кальдерон (детектив): Белл была недовольна. Она хотела прийти на пресс-конференцию и объявить о победе. Мне было все равно. Я пошел домой, поспал пару часов и вернулся к работе. Мы перешли от нераскрытого дела об исчезновении к нераскрытому убийству. Мириам Розен (учительница): Был обычный учебный день. Я не знаю, как новость дошла до школы, но как только кто-то узнал, она разнеслась по всему зданию за считаные минуты. О том, чтобы продолжать занятия, не было и речи. Думаю, это относилось не ко мне одной. Многие плакали. Наше горе в тот момент было чистым, мы еще не знали подробностей. Не знали, что Сара была частично ответственна за то, что с ней случилось. Оливия Уэстон (подруга): Я была в кабинете биологии. Кто-то вернулся из туалета и услышал новость в коридоре. Нам сказали, что тело Сары нашли в лесу. Меня вырвало в мусорную корзину. Нелли Спенсер (подруга): Слухи разлетелись по всей школе. Что ее изнасиловали и пытали. Изрезали в сатанинском ритуале. Я слышала, как в раздевалке говорили, что ее съели волки. Чем дальше, тем безумнее звучала вся эта история. Брэндон Грассли (сосед): Не помню, как об этом узнали в школе. Помню лишь, как директор сделала по громкой связи короткое объявление и отменила занятия на остаток дня. Но потом все как бы задержались и неформально собрались в актовом зале. Там были некоторые учителя… они что-то говорили. Я тоже пошел туда и немного послушал. Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Тень упала на весь город. Все эти желтые ленточки, которые за три недели истлели и испачкались, производили такое гнетущее впечатление… Я закрыл кафе и пошел домой. Перед этим убрал с витрины мороженое с черной малиной. И больше никогда его не продавал. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Ко мне в дом все еще приходили люди, прошла всего неделя или две с тех пор, как убили Мэнни. Мои дочери, другие родственники, друзья. Мы все вместе услышали новость. Это было грустно, но у меня не было места для этого. Мы поговорили об этом две минуты, а потом перешли к другому. Что общего у Сары Парселл с моим мужем? Ничего, так я считала. Я бы солгала, если б сказала, что в тот момент думала о какой-либо связи. Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Я, конечно, очень переживал за Дэйва. Но и злился. Все мы еще питали небольшую надежду, но теперь стало ясно, что Сару убили. Я хотел найти ублюдка, который это сделал, и разорвать его на куски. Многие хотели бы того же. Мы собрались в таверне Ленни, ждали известий о подозреваемом. Мы были готовы сами совершить правосудие. И вот тогда услышали, что арестовали Дэйва. Что он главный подозреваемый. Какого черта? Я не верил, что это он. Беверли Гири (бабушка): Кто-то зашел в магазин Херба и рассказал ему. Он приехал домой, и я, помню, заметила, что он посидел какое-то время в машине на подъездной дорожке. Потом наконец вошел и сказал мне. Я рыдала и рыдала. Моя единственная внучка… Мой милый маленький ангел с косичками, торчащими зубами и лишней порцией дерзости… Боже, помоги этому ужасному миру! Ему сказали, что это сделал Дэйв. Я сразу решила убить его. Я просто знала, что в следующий раз, когда увижу его, выцарапаю ему глаза. Майк Снайдер (местные новости): Конечно, это снова была наша главная новость. Но у меня были хорошие источники, и детали, которые я слышал, не сходились. Найдена в лагере бойскаутов… задушена… но жила там? Отец арестован, но расследование продолжается? Мы сообщали не обо всем, но у меня хватило чутья понять, что это еще не конец. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Все в группе «Фейсбука» начали сходить с ума, и я не отходила от компьютера, наверное, сорок восемь часов. Мы все говорили о ней, делали фотомонтажи, утешали друг друга. Я никогда не встречала Сару, но любила ее по-настоящему. День, когда нашли ее тело, был одним из худших в моей жизни. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): После того прокола с Откровением меня упрятали в местную тюрьму. На этот раз приятель-прокурор помочь мне не смогла. Полагаю, обвинение в захвате заложника сделало меня персоной нон грата в политическом мире. Тем хуже для Кристин Белл – она никуда не продвинулась без моей поддержки. В общем, новость разнеслась по тюрьме, и я пожал плечами. Ладно, да, конечно, они нашли тело. Иногда тело находят, иногда нет. Это ничего не доказывало. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Эта история приобрела национальный масштаб. На телефон прилетели сообщения о срочной новости. И я сразу заметил нечто тревожное: внезапно все невероятно возбудились по поводу финального эпизода «В поисках Сары». Планировались вечеринки для коллективного просмотра, строились прогнозы, люди едва ли не ликовали из-за этого жуткого известия. Величайший тизер всех времен – у нас наконец-то есть тело, приходите и сами посмотрите, как все произошло! Мне пришлось взять себя в руки, потому что я тоже разволновался. Но потом вспомнил, что это ведь не финал сезона «Клана Сопрано», где ты настраиваешься посмотреть, кто же получит пули. Там – вымышленные персонажи. Здесь – труп реального человека. Промо, заголовки, нетерпеливое ожидание… Я знаю, что работаю в дрянном бизнесе, но это все имело неприятный привкус. И все же, я уверен, Кейси была в восторге. Кейси Хоторн (продюсер): Я была совершенно разбита. Из Тимбер-Ридж мы помчались к дому Парселлов, сняли арест Дэйва, и я наконец вернулась в отель. Энтони хотел сразу начинать монтаж, но мне нужна была передышка. Я пошла в свой номер, свернулась калачиком на кровати и пролежала так некоторое время. Я все думала о том обвиняющем взгляде, который Феликс бросил на меня после того, как увидел тело Сары. Она была мертва из-за меня? Приехала ли я в город и придала ускорение тому, что должно было ограничиться мелкой аферой? Дэйв держал Сару в том домике, чтобы мы продолжали снимать наше шоу и пополнять их кошельки? Я боялась, что ответ на все вопросы – да. Мне было стыдно, и мое сердце было разбито. Где та гордость, которую я испытала, разгадав, что происходит на самом деле? Испарилась. Тело Сары казалось таким… не знаю, свежим, будто ее убили только вчера. Я слишком медлила с раскрытием аферы. Знаю, что чересчур строга к себе, но действительно почувствовала укол вины. Почему я так долго была такой тупой? Если бы собралась на пару дней раньше… Это самобичевание продолжалось всю ночь. Я отправилась на поиски Сары только для того, чтобы найти ее мертвой. Я знала, что не могу склеить то, что уже разбито. Ее не вернуть, и я всегда буду частично виновата. Но я начала понимать, что все еще могу почтить ее память. И возможно, сделав это, смогу тоже искупить свою вину. Я задолжала Саре, своей аудитории и себе самой, и теперь мне предстояло оплатить последний счет: выяснить, кто ее убил. И я думала, что точно знаю, где искать. ---------- Глава 16 У меня твое признание Глава 16 У меня твое признание Кейси Хоторн (продюсер): Ранним утром в лагере бойскаутов, после того как мы нашли тело Сары, я наткнулась на нечто важное. Я не сразу поняла, что это значит, когда увидела, но подумала, что это может быть ключом к загадке убийства Сары. Пока Феликс стоял на посту у домика, я бродила по лагерю бойскаутов. Все остальные домики были закрыты. Столовая тоже. Но на одном из окон пристройки была приподнята ставня. Я подошла и заглянула внутрь. Это был обычный кабинет – пара столов, картотечные шкафы, древний копировальный аппарат. Я представила пожилого мужчину в кроссовках и с подтяжками, делающего объявления по громкой связи летом. Ничего особенного. Я уже собиралась отойти от грязного окна, когда заметила кое-что еще. Старый компьютер на столе… и мигающий зеленый, зеленый, зеленый индикатор монитора. Я оглянулась через плечо. Кальдерон со своего места видеть меня не мог. Я подошла к двери, повернула ручку и переступила через порог. Темно и пыльно, затхлый воздух, повсюду паутина. Я подошла к столу. Рядом с компьютером стояла пустая пластиковая бутылка из-под воды. Позади монитора мигал огоньками старый модем с коммутируемым доступом. Я дотронулась до мыши, и экран ожил. И я вдруг поняла, как Сара проводила свои дни. Она читала о себе в интернете. Конечно же, так оно и было! Какой подросток, став знаменитым, не проверяет упоминания о себе в интернете? У Сары было открыто с дюжину вкладок, некоторые обычные – прогноз погоды или поиск в «Гугле», как сделать самой себе прием Геймлиха[17] . Но большинство вкладок были сайтами, где речь шла о ней, о ее исчезновении и о шоу. Впервые я поняла, насколько сюрреалистичным был, наверное, этот опыт для Сары. Приезжает отец и говорит ей, что она – центральная фигура самого популярного телешоу в стране. Сюрприз, дорогая! Новости на первых полосах. Обложки журналов. С этого и началось. Сара была знаменита, но невидима. И поэтому она начала следить за происходящим из своего убежища в лесу. Я невольно улыбнулась, представив, как она все это воспринимала. Да, Сара всех одурачила – включая меня в первую очередь, – но я все равно надеялась, что она была довольна тем, как ее показывали. Я не знала, сколько у меня времени. Мы ожидали полицию. Я знала, что должна рассказать о своей находке Феликсу и всем остальным, кто появится. В конце концов это были важные улики. Но я покликала еще минуту. И увидела, что Сара не просто следила за своей историей – она тоже общалась. Судя по всему, ее привлекла ветка на «Реддит» «В поисках Сары». Я знала, что это популярное место для фанатов шоу – здесь они общаются, делятся догадками, шутят и строят прогнозы. Ежедневно туда заглядывали тысячи пользователей. Одним из них был InThePines22 – имя пользователя, которое Сара, по-видимому, придумала для себя. Чистое безумие! Сара была анонимной фанаткой на форуме «Реддит», посвященном ее собственному исчезновению… Я уже собиралась прокрутить страницу, как услышала вдалеке сирены. Я знала, что мне крепко достанется, если кто-нибудь увидит меня в кабинете. Я протерла мышь своей рубашкой, выключила монитор карандашным ластиком и пулей вылетела из пристройки. Вернувшись к домику, я сказала Феликсу, что на другом конце лагеря есть кабинет, и похоже, кто-то пользовался компьютером. Он почти не отреагировал. Прибыла полиция. Меня выпроводили с территории. Уходя, я увидела, как Феликс бросился к тому месту, где мы оставили его машину. Я знала, куда он направляется. В город меня отвезли какие-то добрые парамедики. Я мигом собрала свою команду, и мы помчались к дому Парселлов. Нам повезло – мы успели заснять арест Дэйва. Безумный день. Но даже среди всего этого хаоса я думала только о том, как бы поскорее добраться до своего отеля, открыть ноутбук и выяснить, с кем же общался InThePines22. Молли Лоу (профессор социологии): Случай, конечно, уникальный, но нас не должно удивлять, что Сара так увлеклась своей собственной историей. Она была так же, как и любой другой, восприимчива к сладкому зову жанра тру-крайм. Эта история была личной для нее, и она не могла удержаться и не высказать свое мнение. На протяжении многих лет отмечена масса примеров того, как зрители влияют на реальные события – это почти стало характерным тропом жанра. Создатели привыкли ожидать, что их контент время от времени будет создаваться усилиями толпы, отклоняясь и блуждая по разным путям по мере поступления информации снизу. Эти проекты становятся сотрудничеством, когда создатели задают импульс, а затем аудитория принимает на себя роль движущей силы истории. В данном случае впервые аудитория и жертва совпали. Вот почему это дело – апогей эпохи «тру-крайм как развлечение». Или, как некоторые могут сказать, ее дно. Кейси Хоторн (продюсер): Вечером мне наконец выпала возможность открыть страницу на «Реддит». Архивы растянулись на недели назад, к премьере шоу «В поисках Сары». Это была типичная фан-страница. Сначала Сара не комментировала и, возможно, даже не читала. Но примерно ко второму эпизоду, когда люди начали подозревать Дэйва, обсуждение приняло другой оборот. Ветка взорвалась безумными прогнозами, теориями заговора, заявлениями о том, что люди видели Сару в своем городе на другом конце света. Все внимание переключилось на семейство Парселлов. И вдруг Сара под своим анонимным идентификатором начала вставлять собственные реплики. Она защищала членов своей семьи… разбивала в пух и прах оскорбительные теории… в общем, участвовала в дискуссиях дня. Чем дальше я читала, тем яснее понимала, сколько времени проводила там Сара. Сотни, может, тысячи комментариев. Вряд ли удивительно, учитывая, как ей было скучно. Также стало ясно, что она успела познакомиться с некоторыми другими постоянными участниками. Обменивались шутками, переходили на темы, выходящие за рамки шоу. Она формировала отношения. Когда кто-то интересовался личными деталями, Сара либо лгала, либо выходила из разговора. Просматривая более поздние посты, я увидела, что больше всего она общалась с одним конкретным пользователем. Mars_Volta_Man. Они постоянно голосовали за комменты друг друга и пускались в долгие рассуждения, когда один из них размещал очередной пост. Милое общение. Легкий флирт. Mars_Volta_Man был ярым защитником той Сары, которую показывали в шоу. Они объединялись, когда другие пользователи нападали на нее. Они радовались хорошим новостям, которые могли бы вернуть Сару домой. Я прочитала всю их переписку, и они показались мне милой интернет-парочкой. Я понимала, почему они потянулись друг к другу: Сара, застрявшая одна в этом лагере, отчаянно нуждающаяся в общении и признании… и этот одинокий пользователь, кто бы он ни был, одержимый шоу и счастливый оттого, что нашел родственную душу. Я дошла до последнего обмена сообщениями. Не уверена, что обратила бы внимание, если б он не был последним. Я вернулась к нему только после того, как не нашла новых постов ни от одного из них за последние несколько дней. Вроде бы ничего особенного, но потом вдруг оно становится очевидным. Это было L-O-L. Но не обычное L-O-L. Это было L-O-L с изюминкой, написанное цифрами: один, ноль, один. 101. Так что цифры выглядели как строчные L-O-L. Mars_Volta_Man бросил шутку, и InThePines22 ответила именно так. 101. У меня мурашки побежали по коже. 101 – фишка Сары. Я видела это много раз на страницах Джека в соцсетях, на ее собственных аккаунтах, в эсэмэсках Оливии и Нелли. Довольно остроумно. Или мило, или типа того. Ничего особенно запоминающегося. Но теперь я увидела, что Сара использовала эту свою фишку в посте под своим анонимным идентификатором. Это было как отпечаток пальца; это могло принадлежать только ей. И я увидела, что она использовала это в последней переписке с Mars_Volta_Man. Меня вдруг осенило, что это значит: если я смогла распознать эту фишку, значит, кто-то другой тоже мог. Mars_Volta_Man догадался, что переписывается с Сарой. А это означало, что он уже знал ее. Как только до меня это дошло, я поняла, что пользователя выдало его имя. The Mars Volta была довольно малоизвестной рок-группой. Я о них слышала, хотя и не могла припомнить, чтобы их слушал кто-то из моих знакомых. Но однажды я видела эти слова уже после приезда во Фредерик. На наклейке внутри шкафчика. Я заметила логотип группы среди сотни других облезлых наклеек, и мое подсознание каким-то образом его зафиксировало. Мало того, я вдруг вспомнила, чей это был шкафчик. Брэндона Грассли. Все обрело смысл. Конечно, он сидел на «Реддит». Конечно, он защищал честь Сары – через тридцать секунд после знакомства с ним становилось ясно, что паренек влюблен в симпатичную соседку. Конечно, они с InThePines22 сошлись из-за общей близости к этому делу, даже не раскрывая себя и не зная, с кем разговаривают. Конечно, он узнал характерный мем Сары – 101. И тогда, конечно, понял, что это означает, – если Сара коротала дни, болтая в интернете, значит, она жива и здорова и вся эта история с исчезновением – мошенничество, а его собственная семья стала мишенью и пострадала как преднамеренно выбранная жертвой. И, конечно, это открытие привело его в ярость, побудило проверить свое чутье, найти, где скрывается Сара, и встретиться с ней лицом к лицу. К сожалению, как я уже знала, встреча закончилась трагически. Я не знала, как он нашел ее, но была уверена: Брэндон Грассли убил Сару Парселл. Я знала, что должна делать. Я должна была встретиться с Брэндоном, пока камеры работают. Но сначала я должна была рассказать о своем открытии Феликсу. Я звонила и звонила. Он не отвечал. В конце концов я оставила голосовое сообщение. Феликс Кальдерон (детектив): Я его прослушал. Практически на одном дыхании она объявила, что знает, кто убил Сару. С Кейси я уже закончил. Даже если бы мне разрешили с ней разговаривать, для меня ее больше не существовало. Я заблокировал ее номер. Кейси Хоторн (продюсер): Это я нашла Сару. Не он, не какой-то другой полицейский. Мог бы отнестись к этому без предубеждения. А теперь я нашла убийцу. Опять же, не он, а я! Я хотела, чтобы Феликс тоже был к этому причастен, хотела, так сказать, разделить с ним славу. После всех проблем, которые я ему создала, и всего, что он для меня сделал, я была у него в долгу. Феликс Кальдерон (детектив): Сара погибла из-за Кейси и ее шоу. Дэйв это подтвердил. Она потеряла право участвовать в этом деле. Потеряла право быть героем. Кейси Хоторн (продюсер): Он ответил эсэмэской: «Я блокирую твой номер… больше не связывайся со мной». Знаю, он винил меня в смерти Сары. И что я могла сказать? В каком-то смысле он был прав. Я смотрела на его сообщение и понимала, что не могу исправить то, что сломалось между нами. Я потеряла его уважение, а он был так упрям в утверждении своего морального превосходства… Мне было больно – оттого, что он думал обо мне, оттого, что оборвал со мной связь. Называйте меня сумасшедшей, говорите, что это сентиментально, мне все равно – я знала, что все могло бы быть иначе, если б мы попробовали. С этим мужчиной я могла бесконечно шутить и спорить в постели. Но мы не оказались бы там, если бы мне пришлось умолять его изменить свое мнение обо мне. Такое не выпрашивают, оно должно исходить от самого другого человека. Феликс… он так и не одумался. Ничего. Земля не остановилась. Я выполнила его просьбу. Мы больше не общались. Феликс Кальдерон (детектив): Верно. Я не разговаривал с Кейси с того дня, как мы поднялись в Тимбер-Ридж. Кейси Хоторн (продюсер): Если Феликс не хотел участвовать в разоблачении убийцы, это были его проблемы. План встречи с Брэндоном Грассли я составила еще на рассвете и подняла свою команду пораньше. Мы поехали в школу. Я объяснила директору, что теперь, когда Сара мертва, я хочу завершить сериал интервью с теми учениками, с которыми разговаривала в первом эпизоде. Нелли, Оливия, ее другие подруги… и Брэндон, конечно. Директор выделила мне тот же класс и организовала учащихся. Не заставляла их, а попросила. Как я и ожидала, Брэндон не захотел вызывать подозрений отказом. Вероника Янг (директор): Я всегда считала участие учеников в сериале альтернативной формой терапии. Я была рада помочь в организации взаимодействия Кейси с ними. Однако мне не сообщили, что финальное интервью, по сути, станет незаконным допросом. Брэндон Грассли (сосед): Мне сказали, что я должен дать еще одно интервью для шоу. Я не хотел, но спорить не стал. И пошел в класс вместе с другими. Не понимал, во что ввязываюсь. Кейси Хоторн (продюсер): Мы начали с таких же общих вопросов, которые я задавала другим: обстановка в школе; наследие Сары; их реакция на новость; как изменилась их жизнь за время этой саги. Последний вопрос был щекотливым для Брэндона. Я видела, как парень напрягся. Он дал короткий ответ. Я надавила. Он выпалил, что исчезновение Сары разрушило его жизнь. Я заставила его рассказать подробнее. Он говорил о преследовании и ложных обвинениях в адрес его отца. О сетевых мстителях, выбравших мишенью его дом. О сваттинге, доксинге, раскрытых секретах, унижении его отца. Я искренне сочувствовала ему, когда Брэндон эмоционально говорил об этом. Он сбрасывал тот груз обид и злости, который висел на нем все эти недели. Это была своего рода терапия. Я понимала, что у него были все основания ненавидеть. Но я также представляла Сару – лежавшую мертвой на полу в том домике, с застывшими от страха глазами, с фиолетовыми пятнами на шее. И ужас, который я испытывала, воскрешая этот образ, заставлял меня идти дальше. Я спросила Брэндона, не зациклился ли он на шоу «В поисках Сары». Брэндон сказал «нет». Я спросила, следил ли он за освещением сериала в интернете. Он сказал – да, немного. Я спросила, заглядывал ли он на ветку в «Реддит», посвященную шоу. Он сказал, что не помнит, но может быть. Я спросила, публиковал ли он там что-нибудь. Он замешкался. Сказал «нет». Я посмотрела ему в глаза и спросила, является ли он фанатом The Mars Volta. Он сказал: да, вроде того. Я спросила, использовал ли он когда-нибудь Mars_Volta_Man как имя пользователя. Он прищурился и сказал «нет». Я спросила, знаком ли ему пользователь «Реддит» по имени InThePines22. Он сказал, что не думает, но не помнит имя каждого, кто приходит на «Реддит». Я спросила, не знает ли он, кто скрывается под именем InThePines22. Он не ответил. Я спросила, знает ли он кого-то, кто печатает LOL как 101. Он опустил глаза. Я спросила, не хочет ли он рассказать нам что-нибудь о Саре. Я спросила: – Ты убил ее? Он посмотрел на меня горящими яростью глазами. Я сказала ему, что все кончено. Я все поняла. И полиция тоже поймет. Образцы ДНК, улики в домике и на теле Сары, экспертный анализ его телефона и ноутбука, мотив… Теперь все было ясно. Я снова спросила его: – Ты убил ее? Брэндон обжигал меня взглядом, но на его глаза наворачивались слезы. Он осознавал всю серьезность ситуации и молчал. Но слова были не нужны. Наша камера работала, а его лицо выдавало все, что он не мог сказать. У меня было его признание – для последнего эпизода сериала. В этот момент вошли Феликс и полиция. Идеальный тайминг, на мой взгляд. Они арестовали Брэндона, зачитали права и провели его в наручниках по школьному коридору на глазах у застывших в шоке учащихся. Это было что-то. Меня Феликс как будто и не заметил. Я раскрыла его дело, а он даже не посмотрел мне в глаза. Феликс Кальдерон (детектив): За тридцать минут до этого в участок поступил звонок. Кейси уже была в школе и, полагаю, вела съемку с учениками. Согласно новой информации, Сару Парселл убил Брэндон Грассли. Представленных доказательств было достаточно для получения ордера. Я незамедлительно отправился в школу, чтобы произвести арест. Джанет Парселл (мать): Кейси позвонила мне тем утром. Сказала, что знает, кто убил Сару, и все объяснила. Слушать это было невыносимо. Затем она сказала, что Кальдерон больше не хочет ее слушать. Что кто-то другой должен дать ему наводку. Она отправилась в школу на свои последние съемки, а я сразу же позвонила в полицейский участок. Беверли Гири (бабушка): Я же говорила. Мне никогда не нравились эти Грассли. Феликс Кальдерон (детектив): Кейси попала в точку. Я отдаю ей должное за то, что она вычислила Брэндона Грассли. Но мы бы тоже это выяснили, вероятно, в течение нескольких часов. Она успела раньше – и превратила это в контент. Это был ее приоритет. В любом случае, что бы она ни сделала, Сару это не воскресило бы. Кейси Хоторн (продюсер): Оставалось только смонтировать финал. Мы вернулись в отель и приступили к работе. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Кейси позвонила мне и спросила, не в подгузнике ли я – намекая, полагаю, что я обделаюсь от восторга, когда услышу, что у нее приготовлено для финала. Потом она ввела меня в курс дела, попросила дополнительный час, посоветовала не стесняться с промороликами, и я ее послушал. Я и сам, признаться, ждал с нетерпением, но свои телесные функции удержал под контролем. Энтони Пенья (монтажер): У нас было тридцать два часа, чтобы сдать финальную версию. Материала – невпроворот. Находка в Тимбер-Ридж… арест Дэйва… реакция города… интервью с Брэндоном. В общем, мечта монтажера. Но все это было лишь фоном главного события – убийства девушки-подростка, – так что требовалась особая деликатность. И здесь главная заслуга принадлежит Кейси. Она могла сделать финальный эпизод своего рода победным кругом почета. Но мы изложили его скорее как реквием. Получилось стильно. Феликс Кальдерон (детектив): Мы доставили Брэндона в участок и усадили его на тот же стул, на котором три недели назад сидел его отец. Взяли образцы крови, слюны, волос. Отпечатки пальцев. Отправили в лабораторию, где уже ждали образцы, взятые с тела Сары. Я оставил Брэндона наедине с его отцом и адвокатом, которого тот привез. К тому моменту уже было ясно, что мы поймали его с поличным. Когда я вернулся в комнату для допросов, Брэндон был готов заключить сделку. Решение зависело не от меня. Я сказал, что могу замолвить словечко перед прокурором, но сначала должен услышать его версию случившегося. Брэндон Грассли (сосед): Я и сейчас могу рассказать, у меня с этим проблем нет. То был ужасный период в моей жизни, и я совершил нечто непростительное. Я это принимаю. Но, знаете, когда я смотрю на все случившееся тогда из сегодняшнего дня, оно представляется мне почти неизбежным. Как будто убить ее меня привел какой-то идеальный шторм. Пожалуй, мне стоит начать с того, что мы с Сарой знали друг друга давно, жили по соседству и росли вместе. Одни и те же классы, один и тот же школьный автобус, одни и те же дни рождения… Она всегда мне нравилась. И да, в конце концов это переросло во влюбленность. Как я мог не влюбиться? Она была умной, веселой, красивой и доброй. Прежде всего доброй. Другие девочки в школе иногда бывали жестоки. Если я носил не ту обувь или делал неправильную стрижку, они не могли пройти мимо и не высмеять. Даже подруги Сары. Но никогда – сама Сара. Нет, она не заходила настолько далеко, чтобы пригласить меня на вечеринку, но улыбалась мне в коридоре. Если я задавал ей вопрос в автобусе, она не закатывала глаза. Однажды я сыграл песню на весеннем концерте талантов, и на следующий день она сказала мне, что я молодец. Когда Сара пропала, я был в ужасе. Я сделал бы что угодно, чтобы помочь найти ее. Затем началось шоу Кейси. Я думал, как же это круто, что я типа как действующее лицо. Я знаю, что все остальные, у кого брали интервью, были ее настоящими друзьями, а меня позвали только потому, что я жил неподалеку, но все равно это было здорово. Впервые люди завидовали мне. Как только шоу вышло в эфир и моего отца упомянули в конце первого эпизода, оно вторглось в мою жизнь и захватило ее. Я видел реакцию зрителей в «Твиттере». Люди постили мемы в «Инстаграме» с моим отцом в роли серийного убийцы. В конце концов я заглянул на страницу в «Реддит». И начал публиковать сообщения, пытаясь защитить отца. Там же люди писали всякую чушь о Саре, и я защищал и ее тоже. Какой-то другой пользователь начал лайкать все мои комменты. Мы начали отвечать друг другу. Я не знал, кто это, но думал, что это девушка примерно моего возраста. Со мной раньше никогда не флиртовали. Я имею в виду, может, это даже не был флирт, но я чувствовал связь с этим человеком. Мы отправили друг другу сотни сообщений. Сейчас это звучит смешно, но клянусь, тогда я так думал: кто бы это ни был, она напоминает мне Сару. Если честно, я бы сказал, что почти влюбился в нее. А потом она засмеялась. ЛОЛ. 101. Это был такой взрыв эмоций! Я почувствовал себя счастливчиком… А как же, ведь моя тайная интернет-подружка – это Сара Парселл! И я рассмешил ее! Моя мечта сбылась. Сара была жива, и я ей нравился! Но уже в следующую минуту до меня стало доходить, что все это на самом деле значит. Если InThePines22 и вправду Сара – а я был почти уверен в этом, – то это ведь кошмар! Я не знал всех деталей, но довольно ясно видел общую картину. Если Сара в состоянии постить на «Реддит» целый день, значит, ее не похищали. Все это фальшивка. И Сара участвует в этом обмане. Она выставила моего отца сексуальным маньяком. Из-за нее раскрыли его секрет, из-за нее он потерял работу, стал затворником. Это она сломала ему жизнь. И, наконец, как вишенка на торте, единственный человек, которому я хотел рассказать обо всем… мой новый френд… та, которая, как я думал, мне действительно нравится, та, с кем я мечтал когда-нибудь встретиться. Ее у меня тоже отняли. Каким-то образом ей удалось испортить те первые отношения, которые действительно вызвали у меня чувства. В общем, я был в ярости. У меня не заняло много времени, чтобы отследить IP-адрес, с которого постила Сара. Можно купить программный патч в интернете, зайти в «Реддит», взять часть доступных метаданных и провести обратный инжиниринг. Все это привело к модему, зарегистрированному на почтовый адрес – лагерь бойскаутов Тимбер-Ридж. Я посмотрел. Час езды. Взял отцовскую машину и поехал туда в субботу. Машину оставил у ворот, вошел в лагерь. Найти ее домик не составило труда. Да и искать не пришлось – она сидела снаружи на раскладном стуле и читала книгу. Увидев меня, вскочила, а потом, наверное, узнала. Спросила: «Какого черта ты здесь делаешь?» Я спросил, что она здесь делает. Она сказала, что это не мое дело. Я рассказал ей о том, что случилось с моим отцом. Как ко мне относятся в школе. Как в коридоре хватали мой рюкзак, вытряхивали из него все на пол, проверяя, нет ли в нем частей ее тела. Я спросил, знает ли она об этом. Разве это не мое дело? Сара подошла к двери домика и сказала, что мне лучше уйти. Потом юркнула внутрь и попыталась закрыть дверь, но я ей не дал. Она попыталась оттолкнуть меня, но я все равно вломился. Она спросила, чего я хочу. Я огляделся. Она определенно там жила. Компьютер был, наверное, в каком-то другом месте. Все это время она тут валялась на койке, бездельничала, ела снеки. Пока все остальные искали ее. Жертвовали деньги. Из-за нее жизнь нашей семьи перевернулась с ног на голову. А она приятно устроилась в Тимбер-Ридж, читала и грелась на солнышке… Я надеялся, что есть объяснение, которое я не учел. Но нет. Из всех вариантов, которые можно было представить, этот был худший. Я попросил ее объяснить, что и как. Надеялся, что она скажет что-то такое, назовет причину, из-за которой я смогу не ненавидеть ее. Но чем больше она пыталась оправдаться, приуменьшить значение произошедшего, тем сильнее я злился. Я видел только эгоизм. Жадность. Пренебрежение к другим. Я сказал ей, что все кончено. Что я звоню копам. Она закричала, чтобы я остановился. Сказала, что я испорчу ей жизнь, что она и ее родители попадут в тюрьму. Я сказал ей, что она уже испортила мою, и достал свой телефон. Она попыталась выхватить его. Мы завозились и оба упали. Она оказалась сверху. Кричала мне в лицо: «Не поступай со мной так! Зачем ты сюда приехал?» Я поверить не мог, что она выставляет меня плохим парнем. Это же я ее защищал! Раз за разом! А она растоптала меня и мою семью! Я вывернулся, оказался сверху и выхватил свой телефон. Она била меня. Кричала на меня. Я попытался прижать ее руки. Она не останавливалась. Продолжала нападать на меня. Что было дальше, не помню. Позже мне показали фотографии. Похоже, я задушил ее. Но я честно ничего не помню. Мой адвокат назвал это травматической диссоциацией. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу рядом с ней. Сара не шевелилась. Она была мертва. Я выбежал из домика и уже не оглядывался. Сел в машину, поехал. Меня вырвало прямо на руль. Дома вымыл машину и попытался сделать вид, что ничего не произошло. Жил как обычно. Пока меня не пригласили на последнее интервью с Кейси. Она все просчитала, и я понял, что попался. Мне жаль, что так вышло. Я не ехал туда с намерением убить Сару. Я не помню, как это произошло. Даже после всего плохого, что сделала Сара, она не заслуживала смерти. Но я также понимаю, почему сделал то, что сделал. Та ярость, которая пробудилась во мне в тот день… Я до сих пор ее чувствую. Молли Лоу (профессор социологии): Некоторые люди объясняют любое насилие против женщин тем, что вот парня в средней школе никто не целовал. Они думают, что все действительно так просто. Я не приемлю такое объяснение, потому что оно подразумевает ответственность каждой девочки-подростка, которая как бы обязана уделять юноше ровно столько романтического внимания, чтобы ее не убили. Это пассивный, женоненавистнический и упрощенный подход. Но я живу в реальном мире. И, черт побери, порой начинаешь склоняться к тому, что как раз этот подход верен. Феликс Кальдерон (детектив): Я выслушал всю историю Брэндона, вышел из комнаты для допросов и спустился вниз – подумал, что Дэйв заслуживает услышать это от меня. Он был лжецом и преступником, но он также был отцом, потерявшим дочь. Его реакция была такой, какой и стоило ожидать. Те рыдания после шока, когда он все сложил воедино, – они преследуют меня до сих пор. Дэйв Парселл (отец): Я много читал об этом деле – больше в тюрьме делать особенно нечего. И всегда находится кто-то, у кого возникает желание написать очередную статью или вернуться к тем событиям. Я заметил, что любой, кто пытается сойти за умного, всегда использует фразу «трагическая ирония». Я не гений и не могу дать какое-то модное определение, что это значит. Но потом вспоминаю, как Кальдерон спустился, чтобы сказать мне, что это был Брэндон Грассли. Что они с Сарой болтали онлайн или типа того. И что Брэндон был в ярости из-за того, что мы сделали с его отцом, из-за тех дешевых выпадов, которые я позволил в адрес Фрэнка и в которых, как я вижу, оглядываясь назад, не было никакой нужды. Я помню чувство, которое, казалось, выжигало меня изнутри, когда я оглядывался на решения, выстелившие тому парнишке путь, в конце которого он сдавил горло моей дочери. Это чувство… нет, это не какая-то «трагическая ирония». Это раскаленная докрасна ярость. Гнев, который нельзя унять. Не на мальчика. На себя. Кейси Хоторн (продюсер): Финальный эпизод вышел следующим вечером. Монтаж закончили вовремя. Я знала, что он идеален. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Помните, сколько людей прилипли к телевизорам во время погони за О Джеем Симпсоном?[18] А теперь представьте, если бы что-то подобное – общенациональный момент одержимости жанром тру-крайм – было распланировано, разрекламировано и вы могли бы общаться в реальном времени со всеми друзьями и следить за всем в соцсетях. Это был Суперкубок реалити-ТВ. Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): В первой части эпизода рассказывалось о Тимбер-Ридж – как Кейси вычислила, что Сара прячется там, а затем нашла Сару, приехав туда с детективом Кальдероном. Майк Снайдер (местные новости): Вторая часть раскрыла аферу, которую они провернули. Дэйв, Джанет, Сара – все они участвовали в сговоре. Для достижения своих мошеннических целей эти трое использовали едва ли не все общественные институты – местные СМИ, школу, малый бизнес, правоохранительные органы. Обычные граждане жертвовали свои нелегким трудом заработанные деньги. Поисково-спасательные команды прошли десятки миль вдоль замерзших ручьев. Так или иначе случившееся затронуло всех жителей города. И, как оказалось, их всех обманули. Позор семье. Оливия Уэстон (подруга): А потом Кейси показала, как она вычислила убийцу. Я даже расплакалась, когда увидела. Эта фишка Сары, 101, – вроде бы такая мелочь, но мне ее не хватало. Нелли Спенсер (подруга): Я даже не удивилась, узнав, что это Брэндон. Шибанутый тип. Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Так что убийца все-таки был в автобусе. Подумать только… Мириам Розен (учитель): Меня добил конец эпизода. Это было что-то вроде посвящения Саре как человеку. Да, она была соучастницей этого преступления, но я думаю, все мы понимали, что ее склонил к этому отец. Она была жертвой, достойной нашего сострадания. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Это был шедевр эмоционального сторителлинга, вот как бы я сказал. И говорю. Оливия Уэстон (подруга): В последнем эпизоде они провели нас через всю жизнь Сары. Напомнили всем, какой особенной она была. Блестящая, добрая, талантливая, веселая, щедрая, чудаковатая, ужасная танцовщица. Какая на самом деле счастливая. Мириам Розен (учитель): И этот последний кадр… О боже. Дом Парселлов. На фоне голубого неба, идеальный весенний день. Потом камера приближается. Мы видим на крыльце стопку почты. Еще ближе – нам показывают, что лежит сверху. Пригласительное письмо из Джульярда. Маркус Максвелл (исполнительный директор): И черный экран. Высший класс. Идеально. Феликс Кальдерон (детектив): Я смотрел. Помню конец. Все потом говорили о письме из Джульярда. Конечно, очень трогательно – если это не был реквизит, придуманный самой Кейси. Но в любом случае мне больше всего запомнилось не это. Я помню, как экран потемнел, а затем появилась единственная строка в титрах, на весь экран… Продюсер Кейси Хоторн. Висела эта строчка долго. Продюсер Кейси, чтоб она провалилась, Хоторн. Что да, то да. Я вам так скажу: хотите подвести итог этой трагедии – лучше не получится. Кейси Хоторн (продюсер): Я свою работу сделала. Закончила и с «Поисками Сары», и с Фредериком. Брэндон Грассли (сосед): Извините за смех, но я не могу удержаться. Так забавно Кейси изобразила все в своем шоу… Так аккуратно все завершила… А ведь на самом деле все было не так. ---------- Глава 17 Удаленные сцены Глава 17 Удаленные сцены Брэндон Грассли (сосед): Чудная история, не правда ли? То, как Кейси все преподнесла. Есть развязка, все более или менее логично. Вышло хорошее телешоу, и миллионы людей, следивших за делом, получили то, чего ждали: козлом отпущения стал странноватый парень-сосед. Я понимаю, почему Кейси показала все именно так. Но она упустила один существенный момент… Возможно, я единственный, кто об этом знает, но в курсе ли вы, что Кейси ездила в лагерь повидаться с Сарой до того, как та была убита? Кейси Хоторн (продюсер): Что? Что он сказал? Нет, я никогда не была в Тимбер-Ридж до того дня, когда поехала туда с Феликсом и мы нашли тело Сары. Я никогда не встречалась с Сарой. Брэндон Грассли (сосед): Конечно, она никогда в этом не признается. Вы же понимаете, что это значит? Что Кейси несет не меньшую ответственность за смерть Сары. Если б она не хранила это в секрете, если б не пыталась режиссировать события ради своего шоу, я никогда не нашел бы Сару в лагере. Она была бы еще жива. Кейси не поделилась этой информацией в своем маленьком шоу, не так ли? Но я говорю вам, она была там. Она разговаривал с Сарой. Они составили план. Кейси Хоторн (продюсер): Он, должно быть, что-то перепутал. Может, он имеет в виду тот момент, когда я зашла в офис и нашла компьютер? Я рассказала об этом в финале. Но это было в тот же день, когда мы с Феликсом нашли Сару. Так что я действительно не понимаю, о чем он говорит. Брэндон Грассли (сосед): Кейси была там. И она скрывала это все время. Кейси Хоторн (продюсер): Брэндон – убийца, признавшийся в своем преступлении, и известный лгун. Ни одному его слову верить нельзя. Брэндон Грассли (сосед): Я могу это доказать. Кейси Хоторн (продюсер): Я не была там, кроме как в тот раз с Феликсом. Брэндон Грассли (сосед): Я и сам удивился, когда понял. Это случилось через несколько лет после моего приговора. Я много читал. Книги, журналы, все, что попадалось под руку. Однажды взял в руки старый номер «Энтертейнмент уикли». Да, нам разрешено читать журналы в тюрьме. Кейси тогда была на пике популярности, становилась ну, знаете королевой тру-крайма. И этот модный журнал опубликовал о ней профильную статью. Статья была вроде как посвящена исследованию этики ее профессионального успеха, но по сути это был рекламный панегирик. Я читал и раньше подобные статьи. Журналист ходит по пятам за героем, заглядывает в закулисье профессиональной и личной жизни, получает несколько цитат, делится псевдоинтеллектуальными наблюдениями… В общем, я не фанат всего этого, но когда увидел, что речь идет о моей старой приятельнице Кейси, решил прочитать. Автор рассказывает о ее жизни в Лос-Анджелесе, описывает обычный день, показывает, как ей удается делать так много шоу, как она выбирает проекты, бла-бла-бла, и вот они переходят к деталям: на какой машине она ездит, во сколько просыпается, цвет плитки в ее доме в испанском стиле, занятия фитнесом… С ума можно сойти, но я продолжаю читать. И вижу это. Кое-что, сказанное мимоходом, но мгновенно пробудившее мою память. Я прочитал это предложение и понял, что Кейси виделась с Сарой. Помню его дословно: «Хоторн, кажется, держится исключительно на никогда не истощающихся запасах снековых батончиков со вкусом клубники и ароматом розовой герани, особом продукте, найти который можно только в модном кафе „Мун джус“ в Санта-Монике; они, кажется, материализуются из эфира ежечасно, оставляя за собой, словно лепестки цветов, след из неоново-розовых оберток». Она ведь действительно любила эти батончики, да? И вот журналист упомянул об этом. И я поверил. Потому что сам видел один такой батончик раньше. Что странно, поскольку их можно достать только в одном конкретном месте в Лос-Анджелесе. Но эту неоново-розовую обертку забыть трудно. Я видел одну – в домике Сары. Подумайте, что это значит. Я уже рассказывал вам, что произошло, когда я вошел за Сарой в ее домик. Я был там меньше пяти минут, но успел осмотреться, прежде чем мы схватились. Помните, я пытался понять, что происходит. У Сары была ниша с запасами продуктов. Продуктов было немного – похоже, заканчивались. Но я точно знаю, что видел ту розовую обертку на полке. Я уверен. Она бросалась в глаза. Я не знал тогда, что это, и больше о ней не вспоминал. Пока не прочитал ту статью. Это был снековый батончик со вкусом клубники и ароматом розовой герани из кафе «Мун джус» в Санта-Монике. А теперь скажите, что, черт возьми, делал этот особенный батончик из Калифорнии в домике Сары в тот день, когда я пришел туда? Сэкономлю вам время. Сара его туда не привозила. В домике уже побывала Кейси. О чем она в своем шоу умолчала. Кейси Хоторн (продюсер): Я… я, э-э… Да это же нелепость. Что он вообще говорит? Похоже, Брэндон прочитал в статье о моем любимом снеке и на ходу сочинил увлекательную историю. Звучит так, будто он прочитал о закуске, которая мне нравится, и придумал красочную историю. Или, может, он видел, как я ела такой батончик еще во Фредерике… не знаю. Брэндон Грассли (сосед): Говорю вам, этот батончик был в домике Сары. Кейси может отрицать это сколько угодно, но я видел обертку. Единственное, чего я так и не понял: что она там делала? Что произошло в домике? О чем они с Сарой договорились? Какой придумали план? Почему Кейси сохранила секрет Парселлов? У меня нет ответа. Объяснить может только Кейси. И если она не признается, мы так никогда ничего и не узнаем. Энтони Пенья (монтажер): Он говорит, что видел батончик из «Мун джус» в домике? Чепуха. Он все путает. Я имею в виду, да, Кейси таскала с собой эти батончики, но я был с ней, когда мы монтировали финал, – она была слишком спокойна и собрана. Не может такого быть, чтобы она видела Сару живой за несколько дней до трагедии. Чтобы она хранила это в секрете… это безумие какое-то. Маркус Максвелл (исполнительный директор): Довольно серьезное обвинение, чреватое большими юридическими рисками и для телекомпании, и для Кейси. Комментировать не буду. Скажу только, что я в это не верю. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): О боже, конечно, так оно и было! Это согласуется со всем остальным, что я видела. Кейси пытается выставить себя благородным, непредвзятым документалистом, но на самом деле она с самого начала была автором и двигателем всей этой трагедии. Что ж, удачи вам, если попытаетесь заставить ее признаться. К сожалению, я думаю, Брэндон прав: мы никогда не получим полного объяснения тому, что произошло. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Ух ты. Ого. Серьезно? Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Кейси видела Сару живой в лагере, и Брэндон Грассли может это доказать? Ну разве не здорово! Я же говорил вам, что все лгут, не так ли? Может, ошибся где-то в деталях, но это доказывает мою точку зрения: все это – большой заговор между правительством, СМИ и простофилями, которых они втягивают в это. Я могу вам точно сказать, что Кейси делала там. Я изучаю эти аферы десятилетиями. Подождите минутку, дайте мне подумать… Что ж, я готов. Вы хотите знать, что на самом деле произошло во Фредерике? Удаленные сцены, если хотите? Убедитесь, что ваш диктофон заряжен, я сейчас все вам изложу. Сара и Дэйв проворачивают свою аферу. Кальдерон пытается раскрыть дело, вот только дела-то нет. А Кейси делает свое шоу о пропавшей девушке, но девушка на самом деле не пропадала. Что-то должно было дать трещину! Неделя идет за неделей, и все начинают подозревать неладное. Кейси и Кальдерон начинают сомневаться в себе. Может, они заходят на мой сайт и думают: «А знаешь что, старина Фоли, кажется, кое в чем прав». Чутье говорит им: «Копайте глубже. Не просто принимайте факты, которые им подбрасывают, а проведите собственное расследование». Так они и поступают. И потом – бац! Один из них все понимает. Не детектив, который, предположительно, обучен этому. Продюсер! Она вычисляет, где прячется Сара. Но Кальдерону о своем открытии не рассказывает – вот ее первая ложь. Нет, она хочет оставить этот взрывной эксклюзив себе. Но не уверена на сто процентов; ей нужно подтверждение, так что она одна едет в Тимбер-Ридж. И что находит Кейси? Сару, которая по инструкциям от отца уже готова покинуть лагерь и положить конец этому фарсу. И вот Сара попалась! Можете представить себе разговор между Сарой и Кейси? Сара в ужасе, ее будущее рушится… И в то же время ей любопытно – перед ней женщина, которая сделала ее знаменитой. И Кейси, которую, с одной стороны, распирает от гордости, ведь ее догадка подтвердилась, и которая, с другой, глубоко оскорблена, ведь семейка так долго играла ею. Между ними возникает что-то вроде извращенного сестринства. Две умные молодые женщины, разыгрывающие собственные схемы, чтобы преуспеть в этом мире, и одержимые друг другом, наконец-то сталкиваются и находят друг друга. Мысли скачут: что дальше? Друг или враг? Как мне использовать этот момент в своих интересах? Прелестно! Но силы неравны. Все козыри у Кейси, опытного профессионала. Сара это понимает. Если семейная афера раскроется, ее отец отправится в тюрьму. Ее собственное доброе имя будет запятнано, а жизнь, о которой она мечтает, перечеркнута. Она умоляет Кейси: «Я просто помогала отцу… Умоляю вас, не разрушайте все это». Возможно, Кейси даже тронута ее мольбами и хочет пощадить девушку. Но она также видит возможность для себя. Решение своей проблемы. Нет финала для шоу? Теперь есть! В жилах Кейси не кровь – лед. Она смотрит на Сару – эту измотанную, плачущую, отчаявшуюся, тоскующую по дому девочку – и понимает, что теперь она в ее руках. И как же Кейси использует свое преимущество? Она запугивает бедную девочку: «Я сохраню твой секрет… Я защищу твою семью… но при одном условии – ты никуда не уйдешь». Да, вот оно. Именно Кейси заставила Сару остаться в лагере. И, вынудив остаться, обрекла на смерть. Она настаивает, чтобы Сара оставалась в убежище, стала жертвенным агнцем ее ненасытной амбициозности. Теперь у Кейси есть время, чтобы вернуться во Фредерик и получить от Парселлов разрешение продолжать съемки, чтобы затем, когда она расставит все фигуры на доске, Сара смогла разыграть счастливое возвращение домой, обеспечив Кейси возможность красиво завершить сериал. Какой выбор есть у Сары? Переговоры с мастером манипуляций она ведет с позиции слабого. Ей ничего не остается, как только согласиться на сделку. Фаустовская сделка, соблюдать которую каждая сторона намеревается вечно: афера останется в секрете, и обе извлекут из этого выгоду. Они пожимают руки – или как там девчонки это делают. Здесь позвольте небольшое отступление, чтобы разобраться с заявлением Брэндона Грассли о волшебном снековом батончике из Лос-Анджелеса. Я ему верю. Но как батончик туда попал? Думаю, он был у Кейси, когда она приехала в лагерь. Может, она проголодалась – дорога все же долгая, – съела его сама, а обертку оставила. Или, что еще лучше, обнаружив Сару, у которой заканчивается еда и которая устала неделями есть одно и то же, угостила девочку, и та с благодарностью приняла угощение. Мы не знаем, кто его съел, но знаем, что Кейси принесла его в домик. Теперь вернемся к их сделке… Что происходит дальше? Я не уверен в деталях, но думаю, Кейси возвращается во Фредерик в победном настроении. Миссия выполнена! Чутье не подвело! Она на пороге сказочного финала для своего шоу. Осталось всего несколько дел. Первая остановка – Дэйв и Джанет. Она снова вовлекает их в игру. Может быть, финансовым предложением, от которого они не могут отказаться. Или угрозой, намекая, что разгадала их схему. Так или иначе, она снова втягивает их в игру. Дэйв Парселл (отец): Да, Кейси вернулась к нам через несколько дней после того, как мы закрыли шоу. Мы закончили переговоры, не хотели пускать ее в дом. Но в ее глазах мы увидели холодную решимость. Она сказала, что у нас два варианта: согласиться на продолжение работы, чтобы снять финал… или столкнуться с последствиями отказа. Джанет Парселл (мать): Она сказала, что у нас есть пять минут, чтобы принять решение, и вышла из комнаты. Мы с Дэйвом посмотрели друг на друга. Мы чувствовали одно и то же. Дэйв Парселл (отец): Думал ли я, что она что-то заподозрила? Возможно. Но я, черт возьми, не хотел это выяснять. Мы снова подписались. Оказалось, это не имело значения. Я так и не узнал, что подозревала Кейси. На следующий день нашли Сару, и мне было уже не до Кейси с ее шоу. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Парселлы снова у нее в кармане, но почему она не довела свой план до конца? Как она оказалась в лагере с Кальдероном на следующий день? Что-то меняется для Кейси. Темная ночь души, если хотите. Вот как я это представляю… Она одна в ту ночь. Все готово для ее профессиональной коронации. Финал шоу будет потрясающим, и она добилась этого силой своего ума и харизмы. Но почему она чувствует себя такой опустошенной? Я знаю Кейси. Я был рядом с ней несколько раз. И следил за каждым ее шагом – с юридически установленного расстояния, разумеется. Я думаю, ответ прост: она наконец переступила черту, отделявшую пассивного пособника от откровенной лгуньи. Искреннего и честного кинохудожника от бульварной журналистки. Она стала активной участницей аферы, черт побери! И вот это ее давит. Она стала монстром, тем, кем никогда не могла себя представить. Может, она вышла прогуляться, проветрить голову. И оказалась в баре, где впервые встретила Кальдерона. Но на этот раз она сидит одна. Совсем одна. Ни семьи, ни партнера, не с кем разделить секрет… И кого же ей винить в этот гнетущий момент одиночества и стыда? Только себя, конечно. Все решения, которые она принимала, привели к этому барному стулу в пустоте. Она пресытилась этой жизнью, готова измениться, но она в ловушке. На глаза наворачиваются слезы. И тут – чудо. Пока она размешивает остатки своего третьего мартини, в голове у нее рождается идея. Она вдруг находит блестящий выход. Решение всех ее проблем. Развязку, которая никому не повредит и вернет ее на сторону правды. И, как маленький бонус, чтобы взыграла кровь, это решение даже требует щепотку ее фирменного стиля. И что самое лучшее, этим ходом она даже вернет расположение симпатичного детектива. Она сломала ему карьеру, но теперь может спасти ее. Фактически спасти его. Для Кейси он навсегда останется рыцарем в сияющих доспехах, спасшим ее от верной смерти от рук сумасшедшего похитителя. То есть я-то знал, что реальной опасности не было, но они видели это иначе. Я видел, как они обнялись, когда Кейси развязали… Поверьте, быть третьим лишним в том гостиничном номере было неловко. Но Кальдерон все же ушел от нее тем вечером, и, черт, как же это, должно быть, уязвило ее! Теперь же у нее есть шанс вернуть его. Как? Сделать нечто безумное: Кейси решает снова разыграть сцену с поездкой в Тимбер-Ридж, только на этот раз с Кальдероном – после того как позволит ему «вычислить все самому». Идеальное решение. Кальдерон станет героем. Парселлы предстанут перед судом. Саре не придется больше жить во лжи. Кейси получит великолепный финал для своего сериала и наконец покончит с ложью. Это будет ее искупление. Но все не так просто. Кейси нужно привлечь Кальдерона и притвориться, будто она ничего еще не поняла и не ездила уже в лагерь. Сыграть роль для таких, как она, – пустяк. Кейси скрывает от него свой первый визит так же, как, я уверен, скрыла его от всех. Никто не знает, что она уже побывала там! Кейси ловко подводит Кальдерона к его собственному моменту озарения. Ее личное открытие теперь становится совместным. И вот они уже мчатся на выручку, позвякивая шпорами. Они направляются к развязке в Тимбер-Ридж. Кейси притворяется: «О боже, как далеко, поворот направо?» – и все в таком духе. У Кальдерона нет причин что-либо подозревать. Адреналин зашкаливает, в воздухе витает любовь, конец близок! Но погодите. Давайте не упустим нечто существенное. Вот момент, когда Кальдерон, должно быть, заставил ее сделать выбор. Ультиматум, который подверг испытанию ее новую систему ценностей. «Или я, или камеры, – должно быть, сказал он. – Мы едем туда ради Сары, а не твоего шоу». И Кейси согласилась. Сложила оружие! Мы знаем, что так и было. Именно поэтому мы не видели съемок в Тимбер-Ридж. Я даже думаю, что для нее это было несложно. Именно этого она хотела теперь. Она предпочла Кальдерона и правду своей карьере, поставила личное выше профессионального. Новая жизнь у нее на ладони. До тех пор, ну, знаете… пока две влюбленные пташки не добираются до лагеря. Заходят на территорию. Видят домик. Приближаются. Зовут. Тишина. Они заходят внутрь. И что же они находят? Их самый страшный кошмар. Всего лишь тело. Сара мертва. Кальдерон раздавлен. Он все вычислил, но прибыл слишком поздно. Но это ничто по сравнению с реакцией Кейси. Она в шоке. Она не может поверить, что тело перед ней – та самая живая девушка, с которой она общалась несколькими днями ранее. И в голову начинают приходить тяжкие мысли. Чувство вины. Стыд. Профессиональные и юридические последствия. Эта бедная девочка, павшая мученицей ради реалити-шоу. Кейси ответственна за это. Не она нанесла удар, но она сделала это возможным в угоду честолюбию. Она шантажом заставила Сару остаться. Ее переполняет стыд, который останется с ней навсегда. Даже в те первые мгновения она понимает, что получила пожизненный приговор. Ум Кейси лихорадочно работает. Да, понимает она с растущей уверенностью, могло быть и хуже. По чистой случайности судить ее будет только она сама. Никто, кроме Сары, не знает, что Кейси была здесь раньше. Никто и никогда не узнает. И вот так Кейси начинает снова вползать в свою старую шкуру. Новая жизнь, о которой она мечтала, честная и целеустремленная, с любовью и уважением Кальдерона – теперь уже невозможна. Ее не воскресить. Бедняжка, вероятно, позволяет себе лишь мгновение, чтобы оплакать мечту, а затем срабатывают старые рефлексы. Она снова возьмет в руки камеру, как тот старый стрелок, который, мы знаем, не может измениться. Она создаст финал, умалчивающий правду. Заработает состояние, рассказав о трагедии семьи… так, как хочет она сама. Да, это ее отступление занимает лишь секунду. Все легко… до тошноты. Кейси видит тело Сары и решает похоронить их первую встречу вместе с бедняжкой Сарой. Она закончит свое шоу и покинет Фредерик, уверенная, что ее секрет навечно скрыт там. Но теперь мы знаем, что это не так. Все губит нечаянный жест доброты или невнимательность. Казалось бы, такой пустяк… Она всего лишь угостила голодную девушку снеком из кармана своей кожаной куртки. Снеком настолько неуместным, броским и уникальным, что он не мог не засесть в памяти единственного другого человека, переступившего порог домика между визитами Кейси. Снеком настолько необычным, что годы спустя он удостоится упоминания в журнальной статье. Каким-то клубнично-цветочно-лунным, или как, черт возьми, он там назывался. Как я и сказал… прелестно. Да. Вот и все. Моя лучшая догадка о том, как это произошло. Но кто бы мне поверил? Я всего лишь сумасшедший бывший зэк, теоретик заговоров, прикованный к электронному браслету. Кейси Хоторн (продюсер ): Ого. Замечательная история. У Фоли буйная фантазия. Может, ему стоит пойти в шоу-бизнес? Но нет… это все неправда. Все до единого слова. Бредни социопата. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Кейси никогда в этом не признается. Куда хуже самооговора было бы унижение от признания в том, что она отвергла свою старую сущность, сделала смелый шаг к новой жизни… и оказалась ровно там, откуда начала. Нет, ей придется и дальше притворяться счастливой, делать вид, что ее все устраивает, жить в одиночестве и лжи. Можете представить, как это ужасно? У меня за нее сердце разрывается. А Сара… Сара, конечно, никогда нам не расскажет. Но есть способ подтвердить, что Брэндон Грассли говорит правду о том, что видел там обертку. Эта самая обертка должна быть в описи вещественных доказательств – в списке предметов, найденных на месте, и на фотографиях с места преступления. Кальдерон мог бы вернуться и посмотреть. Если найдет ее там – бум, значит, все правда. Обертка докажет, что Кейси оставила девушку умирать. Феликс Кальдерон (детектив): Материалы дела? Да, у меня есть к ним доступ. И да, все предметы, найденные в хижине, были зарегистрированы как вещественные доказательства. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Но даже если он проверит и увидит обертку, он никогда вам этого не скажет, так же, как и она. Он не может, для него это катастрофа! Говорю вам, он любил Кейси. И, спорим, до сих пор любит. Держу пари, он вспоминает те дни с ней во Фредерике в сепийной дымке тоски. Уверен, именно об этом он думает перед сном. Когда слышит чей-то смех, похожий на ее. Когда готовит то самое блюдо. Когда солнце касается его лица прохладным весенним утром, и он вспоминает тепло ее щеки. Готов поспорить, он говорит себе, что единственное, что хуже, чем потерять целую жизнь, полную таких моментов, – это никогда не знать их вовсе. Уверен, это сводит его с ума и каким-то образом помогает сохранять рассудок. Бедняга… А если б он узнал, что Кейси видела Сару до их совместной поездки? Что ж, сначала он пришел бы в ярость. Он понял бы, что Кейси раскрыла дело раньше него. Что она разыгрывала его героическое открытие и их безумную гонку в лагерь. Что сокрытие – пусть и недолго – правды стоила Саре жизни. Осознание этого сломало бы его окончательно. Представьте: он за компьютером, проверяет файлы. Просматривает опись и фотографии, отчаянно надеясь, что Брэндон Грассли ошибается, даже когда камень на сердце подсказывает, что он найдет то, что не хочет найти. Но он не может остановиться, зная, что это пытка, отчаянно не желая обнаружить ту самую неоново-розовую обертку. И тогда, когда наконец увидит ее, он испытает почти что облегчение. Часть его, рациональная часть, всегда была права насчет этой женщины: ей нельзя доверять. Но есть нечто более сильное, чем гнев. Люди нерациональны. Если он все еще любит ее, то увидит нечто иное в поступках Кейси, и это не позволит ему предать ее. Он увидит, что Кейси пыталась сделать для него, и убедит себя в глубоком смысле этого. Она могла бы стать героем в одиночку, но выбрала его своим напарником. Чтобы восстановить его достоинство. Чтобы загладить вину. Чтобы отплатить ему. Чтобы быть с ним. Он ухватится за возможность истолковать это как жест любви, тот, который Кейси не могла подтвердить после того, как Сару нашли мертвой. Это было единственное, что она могла сделать, чтобы вернуть его, – и это сработало бы, он знает. Они были так близки к тому, чтобы найти дорогу друг к другу, но потом все рухнуло, и она так и не смогла ему рассказать. И тот факт, что он не знал до сих пор об этом ее жесте… Боже мой, это горько-сладкое знание прожжет дыру прямо в его душе. Мы все видим то, что хотим видеть, верно? Как только Кальдерон увидит решение Кейси через эту призму, он никогда не признает, что обертка от снека значится в отчете с места преступления. Он солжет, или найдет оправдание, или удалит файлы. Он сделает это, чтобы ответить на жест любви, который Кейси когда-то пыталась совершить для них двоих. Конечно, восстановить былую связь уже слишком поздно, но он все равно это сделает. Только Кейси будет знать наверняка, что он лжет. Он сделает это ради одного-единственного человека. Для них это – крупица завершенности, для остальных – печаль. Ведь это означает, что мы никогда не узнаем правду. Кейси Хоторн (продюсер): Погодите, что? Вы попросили Феликса вернуться и проверить файлы с места преступления? Боже мой… Это похоже на… Что он сказал? Извините, не сказал – что он нашел? Феликс Кальдерон (детектив): Я вернулся и проверил. В домике не было обертки от снекового батончика из «Мун джус». Кейси никогда не была там с Сарой. Кейси Хоторн (продюсер): О. Ого. Это… это правда, то, что он… Я имею в виду, конечно. Конечно, он ничего не нашел. Как я всегда и говорила. ---------- Эпилог Посмотрите на себя Эпилог Посмотрите на себя Молли Лоу (профессор социологии): Катастрофа сериала «В поисках Сары» должна была стать тревожным звонком. Спустя десять лет ясно, что звонок не прозвенел. Наша культура по-прежнему жаждет историй о реальных преступлениях, и анализ цены этой одержимости не проведен. Мы остаемся в удручающем статус-кво: корпоративный класс специалистов по развлечениям, который прочесывает жестокое подполье общества в надежде найти сенсационный самородок, достаточно яркий, чтобы привлечь внимание масс. Это делается ради прибыли, в системе, где большая аудитория означает большие финансовые доходы, что стимулирует поиск более сенсационных историй и способов их подачи. В этой модели нет ничего изначально злого, когда она применяется к традиционным развлечениям. Худшее последствие, в самом деле, – это переизбыток плохих фильмов о супергероях. Но когда эта система стимулов применяется к жанру тру-крайм, возникают фундаментальные вопросы: допустимо ли с моральной точки зрения извлекать выгоду из этих реальных трагедий? Что это – развлечение или эксплуатация? И если ответ и одно, и другое, то как может человек, вовлеченный в это, жить в согласии с самим собой? Я часто думаю о людях, причастных к делу Сары Парселл. Мне интересно, чем они занимаются сейчас. Как они смирились со всем произошедшим. И больше всего я думаю о том, кто больше всех виновен в смерти той девочки. Я, конечно, всегда начинаю с родителей… Дэйв Парселл (отец): Я только и делаю, что думаю о том, что натворил. Больше тут особо нечем заняться. Я отбываю двадцатилетний срок за непредумышленное убийство Мэнни в тюрьме Камберленд. Я признал себя виновным по нескольким другим обвинениям, мошенничество с использованием электронных средств связи, дача ложных показаний, создание угрозы для несовершеннолетней. Я не хотел громкого судебного разбирательства. Да и какой в этом был смысл? Когда все рухнуло, мне нечего было защищать. И я уберег от этого Джанет. Дал понять, что она ничего не знала. Она подала на развод, вышла сухой из воды, и я считаю, что это правильно. Я занимаюсь тем, что изготавливаю номерные знаки. Играю в карты. Стараюсь держаться подальше от неприятностей. Я спрашивал насчет гитары здесь, но она считается запрещенным предметом. Эти струны… Я понимаю. Так что в основном я просто вспоминаю. Какое-то время пытался убедить себя, что мое единственное преступление – желание быть хорошим отцом. Обеспечить своих детей, дать дочери возможности, которых она заслуживала. Но когда для этого приходится лгать, воровать и эксплуатировать других – это не быть хорошим отцом. Я смирился с этим. Я любил Сару, но поступил с ней неправильно. Если вы скажете, что я был ужасным отцом, я не стану спорить. Она мертва из-за меня. Джанет Парселл (мать): Я живу в Техасе – уже около трех лет. Снова вышла замуж, детей больше нет, вернула себе девичью фамилию. Он бухгалтер. Не большой любитель поговорить, и мне этого хватило с лихвой. Он не расспрашивает о Саре или моей жизни во Фредерике. Вообще, большинство людей так делает. Я удивилась, как быстро все всё забыли. Всегда есть что-то новое, что может взволновать людей. Мне это даже на руку – слишком больно зацикливаться на случившемся. Может, помогает то, что для того, кем я являюсь, нет специального слова. Ну, знаете, типа «сирота» или «вдова»… у нас нет слова, чтобы описать родителя, потерявшего ребенка. Если б оно было, я уверена, что слышала бы его каждый день. Сомневаюсь, что вынесла бы это. Мне немного спокойнее от осознания того, что, когда Сара была жива, я пыталась сделать все возможное, чтобы спасти ее. Как только Дэйв рассказал мне правду, я хотела увидеть ее, забрать домой. Но Дэйв промыл мне мозги. Снова и снова он твердил мне, что всё в порядке, вплоть до дня ее смерти. С самого начала это была глупая затея. И где бы он сейчас ни находился, у меня не найдется для него и щепотки милосердия. Джек Парселл (брат): Мы с мамой оставались в нашем доме еще несколько месяцев после того, как нашли Сару. Только мы вдвоем. Были похороны, поминальная служба в ее школе. Какое-то время в доме было много людей. Потом все как-то пошло на спад. Мы переехали к бабушке с дедушкой – банк все равно забирал наш дом. Я помогал маме собирать вещи в комнате Сары. Кубки, музыкальные принадлежности, тот же дурацкий плюшевый мишка… Мы перевезли всё к моим бабушке и дедушке, но по какой-то причине все это хранилось в подвале. Там пылится и красивая скрипка. Я знаю это только потому, что папа всегда спрашивает, когда я навещаю его. «Скрипка Сары, она же все еще у тебя? Ты ее сохранил?» Как будто пока он знает, где она, Сара для него в каком-то смысле еще жива. Я говорю ему, что хорошо о ней забочусь. К нему больше никто не приходит. У меня нет машины, но я езжу к нему на автобусе, когда могу. Я не питаю к нему ненависти. Знаю, как тяжело жить с чувством вины. Я взял перерыв на год в муниципальном колледже. У меня есть работа в магазине «Веризон». Я просто пытаюсь вернуться в колею после того, что случилось в прошлом году. Я довольно сильно себя порезал. Почти умер. Пролежал в больнице несколько недель, приводил в порядок мысли. Я бы не назвал это вот прямо точно попыткой самоубийства, но определенно думал об этом раньше, так что не знаю. Ходить на занятия, находиться в кампусе было тяжело. Вокруг кипела жизнь, и я невольно думал о Саре. Представлял, как она путешествует по миру, выступает, купается в аплодисментах, гуляет с друзьями. Смеется. Она должна была прожить такую большую, классную жизнь… Но для нее все оборвалось, и мне кажется неправильным пытаться прожить такую вместо нее. Я же знаю, почему так случилось. Из-за меня и того дурацкого видео. Я каждый день завязываю шнурки. И каждый раз это вызывает у меня эмоции. Трудно хотеть жить, когда ты помешал жить кому-то другому. Кому-то более достойному. Молли Лоу (профессор социологии): После семьи Сары нужно обратить внимание на людей, которые помогли превратить эту трагедию в развлекательный продукт. Существует научный принцип, известный как эффект наблюдателя. Он гласит, что на поведение людей влияет одно лишь осознание того, что за ними наблюдают. Конечно, это относится к любому, кто знает, что его снимают для реалити-шоу. Это явление легко наблюдать на примере Парселлов: Сара должна была отсутствовать три дня, но как только началось телешоу, она застряла в домике на несколько недель. Парселлы изменили свое поведение из-за того, что за ними наблюдали. Понимают ли люди, которые приехали туда снимать, что их присутствие привело к смерти Сары? Маркус Максвелл (исполнительный директор): Была благородная идея с непредвиденными последствиями. Кейси поехала туда, чтобы помочь. Я дал добро на шоу, потому что оно было уникальным. Роковой изъян таился в том, что семья солгала нам, они солгали всем. Мы не могли это предвидеть. Отсюда и итоговый результат: килл-шоу. Мне больно это признавать. Но я не думаю, что Сара мертва из-за прихотей телеиндустрии. Это просто смешно. Зейн Келли (оператор): Я до сих пор работаю в реалити-ТВ. Сейчас – на шоу «Как женить папу». Дело в том, что я больше не берусь за работу, если есть шанс, что кто-то в итоге может умереть. Энтони Пенья (монтажер): Я все еще с Кейси – мы с ней не разлей вода. Во Фредерике было что-то невероятное, бешеная гонка. Я имею в виду, она гений. Ее инновационный стиль, он работает. И я знаю, что шоу «В поисках Сары» закончилось плохо, но в некоторых других проектах, которые мы взяли под этим брендом, нам действительно удалось изменить ситуацию к лучшему. В «Убийце копов» мы были рядом с тем парнем и спасли ему жизнь. «Божий человек» – там вся церковь должна быть нам благодарна за разоблачение их подлого пастора. Работы столько, что мы просто не успеваем, и я горжусь своим участием в ней. Я купил дом в Шерман-Оукс. Мой ребенок ходит в частную школу. Все благодаря буму тру-крайм и той нише, которую вырубила Кейси. Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Кейси была права в одном: меня больше никуда не брали. Я пошла учиться и стала терапевтом. А она разбогатела, делая новые шоу о худших моментах в жизни людей. Одна из нас создает травму, другая лечит ее. Этого и достаточно. Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Раньше говорили, что религия – опиум для народа. И на протяжении большей части человеческой истории это, вероятно, было правдой. Но, несомненно, новым универсальным успокоительным является телевидение. Или «контент», если хотите, как бы вы его ни определяли и на каком экране его ни потребляли. Но вот в чем дело, скажем, с опиатами: по мере того, как у нас вырабатывается толерантность, нам нужно увеличивать дозу. Долгое время тру-крайм был новым популярным направлением, той самой дрянью, которая заставляла людей настраиваться, сидеть смирно, отключаться и получать это теплое смутное чувство. Но в конце концов даже острых ощущений от тру-крайм будет уже недостаточно. Я боюсь того, что будет дальше. Боюсь за зрителей… и за людей, которые будут это создавать. Молли Лоу (профессор социологии): Вина лежит в первую очередь на семье и телевизионщиках, но Сара была бы жива, если б множество благонамеренных людей не упустили из виду то, что было прямо у них перед носом… Вероника Янг (директор школы): Оглядываясь назад, я понимаю, что мне не следовало пускать Кейси в нашу школу. Я думала, что для детей это будет своего рода терапией, что они смогут справиться со своей травмой на более комфортном для них уровне. Но когда все закончилось, я поняла, что Кейси просто использовала нашу школу и наших учеников как сюжетные ходы в своей истории. Мириам Розен (учительница): Я слишком давила на Сару. Я рассказала ей о школе Джульярд и о том, как важно для нее попасть туда любой ценой. Я посоветовала ей попросить об этом родителей. И теперь, услышав скрипку, я невольно вспоминаю Сару. Оливия Уэстон (подруга): Я живу в Нью-Йорке и постоянно прохожу мимо Джульярда. Я думаю о том, что Сара должна была быть здесь со мной. Мы бы открывали для себя новые рестораны, ходили по музеям и жаловались на парней. Но потом я вспоминаю, что она была частью лжи с самого начала. Я так на нее зла… Так не поступают с лучшими друзьями. Нелли Спенсер (подруга): Я все еще во Фредерике. Только я и мой сын. Нет, тренер Уокер – не его отец. Жаль, что Сара не успела познакомиться с моим малышом. Жаль, что ее больше нет рядом, чтобы пообщаться. Честно говоря, после тех нескольких недель, когда она пропала, все изменилось и стало как-то скучно… Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Херб продал магазин, но я все еще работаю там. Время от времени кто-то вспоминает Дэйва, и люди спрашивают меня о том деле, зная, что я был там с самого начала. Если подумать, я был первым, кому он солгал, когда сбежал с работы. Но я говорю им правду. Что Дэйв был хорошим парнем, который переоценил свои возможности. И я стараюсь извлечь из всего этого урок: будь благодарен за то, что у тебя есть, и не изводи себя попытками получить больше. Майк Снайдер (местные новости): Дэйв играл на нас, как на скрипке. Извините, если это звучит слишком жестоко, но это так. Я не уверен, что мы, местные СМИ, могли бы сделать иначе. Если семья говорит, что их дочь пропала, должны ли мы действительно сообщать об этом с пометкой «предположительно»? Наверное, именно это меня до сих пор и беспокоит – та история помогла нам вступить в эпоху цинизма, когда никто не верит тому, что видит в новостях. Сознавать это больно. Олаф Леклерк (владелец кафе-мороженого): Я так и не вернул деньги, которые выделил в качестве награды. Не знаю, кому они достались, – они просто исчезли. А «Большого Олафа» больше нет. Нас вытеснила сеть «Колд стоун». Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я неплохо зарабатываю, посещая конвенты по тру-крайм, раздавая автографы, фотографируясь с фанатами. У меня есть несколько заказов на «Камео»[19] каждую неделю по сорок «баков» за каждый. Некоторые просят, чтобы я пригрозил убить их. Я стараюсь обратить такие просьбы в шутку. Слушайте, людям это нравится, я не жалуюсь. Нет, серьезно, Америка любит меня. Я был всего в паре эпизодов, но они видят во мне вдохновение. Маленький человек, против которого были все, но он выстоял и выжил. Черт побери, да, это так. Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Я никуда не уехала. До сих пор приходится проезжать мимо старой заправки «Шелл» по дороге в магазин. Можно было бы подумать, что однажды люди перестанут говорить обо всем этом, но мне до сих пор каждую неделю звонят, приходят зеваки… Могу сказать вам, что мне не нравится: все ведут себя так, как будто это была трагедия Сары Парселл. Ну извините, моего мужа тоже убили. Вот за что Дэйв сидит в тюрьме – за убийство, и это было настоящее преступление и настоящая жертва. Мэнни Кроуфорд. Когда речь заходит об этой истории, люди должны упоминать и его имя. И нет, я не верю во всю эту чушь о том, что это была его идея. Ни в коем случае. Кристин Белл (прокурор): Я не считаю дело Сары Парселл провалом правовой системы. Как раз наоборот. Было совершено мошенничество, и мы осудили тех, кто это сделал. Было совершено убийство, и мы осудили убийцу. Правосудие восторжествовало по всем пунктам, и, могу добавить, довольно быстро. Если где-то и был провал, так это в самой ткани общества, которое порождает подобные аморальные схемы. Это то, на чем я строила свою предвыборную кампанию, когда баллотировалась в губернаторы. И я бы победила, кстати. Серьезно, хотите, чтобы я объяснила? Уверена, все и так уже знают. У меня была одна маленькая ошибка в резюме, и продажные СМИ раздули ее до невероятных пропорций. Вот почему я не губернатор. Молли Лоу (профессор социологии): И еще есть люди, не связанные с Сарой, но которые ухватились за эту историю, сделали ее частью своей жизни и подлили масла в огонь… Бекка Сантанджело («Сэарбеарс»): Фанаты не виноваты в смерти Сары. Такие группы, как «Сэарбеарс», не были причиной того, что произошло. Мы не меняем исход событий; мы находимся за тысячи миль и видим все только после того, как оно уже случилось. Мы смотрим, потому что нам не все равно. Как будто если б мы перестали смотреть… Ну это невозможно знать наверняка. Я не могу предсказать, что случилось бы, если б люди не смотрели подобное, поэтому даже не буду пытаться. Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Чувствую ли я какую-либо ответственность за смерть Сары? Ха, нет. Если б люди прислушались ко мне раньше, действительно использовали свой мозг и применили немного здравого смысла к той ситуации, весь этот фарс был бы раскрыт до того, как он стал ужасным. Но я привык, что мне не верят. Трудно убедить овец. По большей части они предпочитают просто жевать траву. Молли Лоу (профессор социологии): Есть те, кто мог бы спасти ее, чья профессия обязывает к этому, кто в самом прямом смысле полностью подвел Сару. Интересно, признают ли они эту неудачу. И если да, то преследует ли она их до сих пор. Феликс Кальдерон (детектив): Я сделал все возможное, чтобы найти Сару Парселл, чтобы предотвратить ту участь, которая в итоге ее постигла. В отличие от случая в Хьюстоне, я не пытался убежать от того, что произошло почти у меня на глазах. Я, черт возьми, ношу это в себе. Я ношу это до сих пор. Однажды я избавился от этого чувства и знаю, как это тяжело. И я знаю, что у меня не хватит сил сделать это снова. Так что да, я думаю о Саре каждый день. Но меня больше преследует то, что я узнал, отвечая на вопросы для этой книги. Молли Лоу (профессор социологии): И, конечно, есть тот, кто на самом деле убил ее. Он признал себя виновным в преступлении, но у меня всегда было ощущение, что он каким-то образом находит для себя оправдание. Брэндон Грассли (сосед): Я заплатил свой долг обществу. К счастью, мне позволили пойти на сделку о признании вины как несовершеннолетнему. Пару лет провел в учреждениях для несовершеннолетних, а последние семь – в тюрьме. Это был ад. Но у меня было много времени, чтобы подумать. Мне жаль, что Сара умерла, и я несу ответственность за то, что произошло в том домике. Сама ли она и ее семья навлекли на себя это несчастье? Я не стану этого говорить. Они заслуживали разоблачения и наказания за сломанные жизни и ложь, которую они рассказывали. Мой отец так и не оправился после случившегося. Ему пришлось уехать из Фредерика. Но Сара не заслуживала смерти. В тюрьме было не так уж плохо. Несколько лет назад я женился. Да, одна из моих подруг по переписке сделала мне предложение, потом мы поженились в тюремной часовне. Повезло, да? Она замечательная девушка. «Сэарбеар», конечно. Но она не держит на меня зла – она понимает, почему я поступил так, как поступил, видит картину в целом. Я уже год на свободе по условно-досрочному. Мы живем во Флориде. В прошлом месяце у нас родился ребенок. Насчет имени особенно и не спорили – назвали ее Сарой. Молли Лоу (профессор социологии): Но когда я распределяю ответственность за эту печальную историю, я всегда заканчиваю Кейси. Проблема не только в том, что она сделала в тот момент – помчалась во Фредерик, манипулировала семьей, превратила их трагедию в популярное телешоу, – но и в том, что она сделала после. Она построила развлекательную империю, документируя самые мрачные моменты нашей культуры. Она – бескомпромиссная королева жанра тру-крайм. Она богата. Она знаменита. Ее в основном восхваляют. Но какова цена всего этого? И я имею в виду не только разрушенные жизни, выставленные напоказ и сохраненные в таком виде на века. Я имею в виду, какую цену заплатила она сама. Может ли человек сохранить человечность, посвятив жизнь продаже трагедий своих ближних? Если у вас будет возможность спросить ее, мне интересно, что она ответит. Кейси Хоторн (продюсер): Чувствую ли я себя ответственной за смерть Сары? Конечно, нет. Дэйв – тот, кто все это затеял и всем лгал. Брэндон Грассли – тот, кто задушил ее. Феликс и другие копы… ну ладно, не буду, оставлю его в покое. Суть в том, что я просто стояла в стороне и говорила своей команде, что снимать. Не хочу вас огорчать, но плохие вещи случаются каждый день, независимо от того, есть рядом камеры или нет. А какой еще был вопрос? Как мне жить в ладу с собой, выполняя эту работу? Моя человечность? Пожалуйста. Вы представляете это так, как будто то, что я делаю, уникально. Посмотрите на себя: вы делаете то же самое – зарабатываете на жизнь, описывая смерть Сары Парселл. Подавая это как некое ретроспективное интеллектуальное упражнение – да перестаньте… Дайте угадаю… у этой книги будет реклама. Маркетинговый бюджет, промотур. И, если все пойдет по плану, ее купят множество людей. Какой ловкий трюк! Вы можете вершить суд и извлекать прибыль одновременно! А ваши читатели… я даже не буду начинать. Они заплатят свои кровно заработанные деньги, чтобы погрузиться в эту сагу. Они будут наслаждаться этим, будут тронуты, может быть, даже самодовольно посмеются. Они будут использовать историю Сары как отвлечение, чтобы заснуть в своих удобных постелях, вдали от мрачной реальности, которую она отображает. Большое количество просмотров, низкий уровень преступности, захватывающий сюжет, «Алекса, запри входную дверь» – вот она, мечта, верно? И все в это верят: вы, ваш издатель, ваша аудитория – все вы будете относиться к этой реальной трагедии просто как к развлечению, которое нужно потреблять. Так как же я живу в ладу с собой? Что ж, позвольте мне спросить вас: а вы чем отличаетесь? ----------