…штопаем ранения души Александр Гор Жизнь идёт, страна, получившая нового руководителя вместо Брежнева, меняется, Мишка Карасёв взрослеет "телесно". Новые занятия и увлечения, новое место учёбы, новые друзья. Но не всё складывается так хорошо, как задумывали люди, забросившие его сознание в прошлое, и планировал он сам. Что-то получается выполнить и даже перевыполнить, а после каких-то событий приходится штопать ранения души. А тут ещё и в руководстве Проекта, занимающегося засылкой в прошлое, началась какая-то странная реорганизация... ==================== Фрагмент 1 Фрагмент 1 1 Чтобы поменьше чихать и кашлять на визави из будущего, полночи писал аналитическую записку о событиях на Пленуме. Так и указал: извините, товарищи, простывший я, поэтому личная встреча с Яковом Фёдоровичем нежелательна. Хрен его знает, сохранился ли у него и сотрудника, обслуживающего аппаратуру в бывшей моей квартире, иммунитет к заразе конца 1970-х. Рисковать не хочется. А после окончания работы над запиской (даже вычитывать и переписывать начисто не стал), «быстренько смотался» в двадцать первый век. Помнится, глубокой осенью 2008 года меня и мою жену выдернули в Москву для обсуждения наших предложений по улучшению отношения населения Украины к России, которые мы передали в Администрацию Президента ещё в июле. Тогда перечень направлений такой работы мы очень глубоко проработали, подробно обсудили, и у нас получился довольно объёмный, едва ли не всеобхватывающий план. Как выяснилось, с такой просьбой Москва обращалась не только к нам, но и ко многим руководителям пророссийских организаций. По тем шагам, что предпринимались в последующие лет пять, процентов восемьдесят именно наших предложений в той или иной степени было реализовано на практике. А в октябре нас вызвали в российскую столицу. Вопрос стоял об открытии в Киеве информационно-аналитического центра. И после первой длительной и заинтересованной беседы с «представителем третьей сверху ступеньки в иерархии АП» нам было предложено дополнить и углубить кое-какие наши предложения. Ясное дело, вырвавшись в Москву, мы потратили остатки дня на встречи с давними друзьями и знакомыми. А утром я засел в гостиничном ресторане, где должна была состояться вторая встреча с сотрудником АП, и буквально за пару часов настрочил на листах, вынутых из обыкновенной тетрадки в клеточку, предварительное финансовое обоснование Центра и предложения по «углублению и расширению». На одном дыхании. Так строчил, что, как говорится, пар из ушей шёл. Исписал практически все листы. Не зря в нашей журналистской среде ходит присказка о том, что ничто так не способствует творческому вдохновению, как дедлайн. Перечитав перед встречей сие поспешное творение, ни я, ни супруга практически не нашли в нём серьёзных изъянов. Правда, и идею с Центром реализовать не получилось: после войны в Осетии и последовавших за ней санкций на гуманитарные вопросы резко сократилось финансирование. Но, как вы видите, опыт подготовки подобных «молниеносных» документов у меня имеется, и записка о ставших известными мне результатах первого дня ноябрьского Пленума ЦК КПСС 1978 года как раз к таким и относится. Повторив слова о болезни явившемуся в квартиру сотруднику и вручив послание, я попросил того немедленно «вернуть в зад» мою хворую тушку. Отсыпаться. Ну, нету в 1978 году интернета! Да что там интернет, если только менее полугода назад выпущен первый шестнадцатиразрядный микропроцессор? Да и «легендарный» процессор для самодельных компьютеров Z80 запущен в производство всего два года назад. Так что новости приходится получать лишь с использованием дедова радиоприёмника. С опозданием, в очень урезанном виде, без подробностей. Как из отечественных источников, так и из зарубежных. К тому же, я не настолько хорошо знаю английский язык, чтобы улавливать некоторые нюансы в словах дикторов. Одним словом, к утру 29 ноября (ночью прохождение радиоволн лучше, и на простеньком «Соколе» хоть что-то можно разобрать) я узнал, что Леонид Ильич не один «поменял профессию». Пленум принял «Временное положение о председателе партии и его аппарате», которое предстоит внести в Устав на внеочередном съезде, созываемом в апреле 1979 года. Аппарат председателя, помимо технических специалистов, будет состоять из «ветеранов партии», которым состояние здоровья или какие-либо иные причины не позволяют вести активную политическую деятельность. Этакий «совет старейшин» при Политбюро, с правом совещательного голоса. Разумеется, за исключением самого председателя, сохранившего все права в этом высшем партийном исполнительном органе (напомню: высшим органом КПСС является съезд). Первыми членами «совета старейшин» стали товарищи Кириченко и Андропов. И если с Кириченко, откровенно дожившим до старческого маразма (в последнюю пару лет не был способен без ошибок даже прочитать фамилии людей), то с Юрием Владимировичем ситуация сложнее. Он, хоть и очень болен, но в моей «первой жизни» протянул ещё шесть лет. Видимо, тут сказались документы о провалах КГБ, подброшенные нами. И его, чтобы не выносить сор из избы, решили «уйти» на «кладбище слонов», которым и был задуман аппарат председателя партии. Ну, и, видимо, сказалась давняя вражда с могущественным министром внутренних дел Щёлоковым. Любопытно было ещё одно «нестандартное» решение. Там же, на Пленуме, проголосовали за восстановление в партии Вячеслава Михайловича Молотова (того самого, всё ещё здравствующего и ведущего тихую жизнь пенсионера), Георгия Максимилиановича Маленкова и Лазаря Моисеевича Кагановича. Некогда ключевым фигурам так называемой «антипартийной группы», пытавшейся в 1957 году свергнуть Хрущёва, по словам зарубежных радиостанций, предложили войти в этот самый аппарат председателя партии. Насколько это соответствует действительности, пока неясно: слишком мало времени прошло. Но больше всего меня порадовало то, что на должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству вместо недавно умершего Кулакова избран вовсе не Горбачёв, а Пётр Миронович Машеров. Пусть и имеющий техническое образование, но добившийся огромного роста сельскохозяйственного производства в Белоруссии. Не только за счёт экстенсивного развития (имеется в виду осушение знаменитых белорусских болот и увеличение за счёт этого посевных площадей), но и благодаря мощному приросту урожайности. Например, по пшенице — почти в три раза. Что будет с «Горби»? А хрен его знает. По радио о его судьбе пока ни слова, а газету «Правда», где должны быть опубликованы все открытые решения Пленума, мне пока не купить: эти два дня я безвылазно сижу дома. Да и на то, чтобы их опубликовать, требуется время. Тридцатого ноября, наконец, после школы забежала Муртазаева. Похохотала над процитированной мною народной мудростью «сопливых вовремя целуют», которой я оправдал то, что ограничился поцелуем подружки в щёчку. Грузить её походом на почту и покупкой «Правды» я тоже не стал: мне всё равно завтра идти в Городок на приём к врачу, чтобы «закрыть» справку о болезни, вот и куплю. А убедившись, что у меня полно еды (вчера вечером опять заскакивала мама и натащила домашней снеди), она даже интересоваться не стала, не голодаю ли я тут в одиночестве. Не просто не голодаю, а ещё и её подкормил мамулиной стряпнёй. Мама известила, что в выходные отец опять «будет убиваться на пилораме». Без меня: мне хоть в субботу и выходить в школу, но родители посчитали, что работать на морозчике — пока не для парня, только-только пришедшего в себя после простуды. — Дядюшки твои обещали приехать, вот и помогут. Впрочем, и мне сидеть без дела не придётся: два дня баню топить, чтобы мужички согрелись после работы на свежем воздухе. На очень свежем. Ну, и опилки от грызущих дерево пил летят не только в яму, находящуюся под пилорамой, а их с тела обязательно смывать требуется. Душ для этого хорош, конечно, но баня лучше. А кому воду возить, пока остальные работают? Мне, конечно. Ладно, хоть не таскать вёдрами: зимой для этой «повинности» наступает облегчение. Есть в хозяйстве специально оборудованные сани, на которые плотно устанавливается сорокалитровая фляга. Подсунул её под трубу водоразборной колонки, залил, закрыл плотно прилегающей крышкой, переставил на сани и толкай их до самой бани. Куда легче и быстрее, чем семенить с коромыслом на плечах, рискуя расплескать вёдра. Устаёшь от работы водовоза намного меньше, чем от труда водоноса. 2 День учёбы, день отдыха. Хоть в некоторых календариках на этот год 5 декабря и указан «красным днём», но День Конституции в этом году празднуется уже 7 октября, поскольку именно 7 октября прошлого года была принята новая, «брежневская» Конституция. Так что следующая учебная неделя — полноценная. А мне ещё и общешкольное комсомольское собрание готовить по итогам воистину (а не только в формулировках советской пропаганды) судьбоносного Пленума ЦК КПСС и прошедшей в три последующих дня Сессии Верховного Совета СССР. Не менее судьбоносной, поскольку она приняла отставку Андропова с поста председателя Комитета государственной безопасности «в связи с уходом на другую работу». Но пока оставила в должности Председателя Президиума Верховного Совета «дорогого Леонида Ильича». Пока, поскольку он таким образом давал возможность Щербицкому подготовиться к ещё и этой ноше. Чего Брежнев и не стал скрывать в своём выступлении. Вот так! Понеслась вода по трубам! А когда я читал материалы этих материалов, то вспомнил едкую шуточку о том, почему данные времена называют эпохой застоя. Потому что все голосуют «за» стоя. «Голоса» не соврали, рассказывая о предложении живым ещё членам «антипартийной группы» (без «примкнувшего к ним Шепилова», не исключавшегося из партии) войти в состав Аппарата председателя партии. Судя по тому, что Леонид Ильич лично вручил партбилеты троим «мастодонтам сталинской эпохи», со «стариками» ему удалось помириться. И Маленков с Молотовым уже дали согласие войти в Аппарат в качестве его помощников. Каганович пока тянет с ответом. На место Андропова в «конторе глубокого бурения» Верховный Совет утвердил Семёна Кузьмича Цвигуна. Давнего соратника и доверенное лицо Брежнева в КГБ, до этого занимавшего должность заместителя председателя. На Пленуме Цвигун был избран сразу членом ЦК и кандидатом в члены Политбюро. Все эти перестановки в Конторе, разумеется, вовсе не для школьных комсомольцев. Не доросли они до понимания того, насколько это может быть важно. Для них и члены Политбюро — всего лишь портреты на стенде, а не живые люди. Ну, за исключением Брежнева, которого не знать — просто неприлично. Они только мне интересны. В первую очередь, тем, что такого не было в моей «первой жизни». Суслов? Да остался он в должности главного партийного идеолога. Что с ним станется? Насколько помню, здоровьем он не обделён, в маразме тоже не замечен. В отличие от своего заместителя по аппарату Секретариата ЦК Кириченко, уже отправившегося на «кладбище слонов». Вот четырнадцатого декабря и провели это собрание. Первое после моего избрания школьным комсомольским секретарём. А поскольку докладчиком был я (ну, не тянут на такое другие члены комсомольского бюро), то и немного напрячься потребовалось, чтобы подготовиться. И даже проект выступления написать на бумажке. Во-первых, для одобрения школьной партийной организацией, а во-вторых, чтобы самому не запутаться во всех этих идеологических штампах. Хотя, конечно, ораторское мастерство не пропьёшь, и «чесал» я, лишь изредка заглядывая в бумажки. Комсомольцам понравилось, поскольку привнёс я в выступление элементы анализа: так на подобных собраниях ещё никто не докладывал. Решение собрания? Да стандартное: поддерживаем и в лепёшку расшибёмся, чтобы выполнить решения партии и правительства. А для этого будем учиться, учиться и учиться, как завещал дедушка Ленин и требуют от нас учителя, родители и родной Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи. Чего ещё требуется от обыкновенных школьников? Выходные прошли в погрузочно-разгрузочных работах, к которым мне ещё предстояло подготовиться. Расчистить сугробы во дворе и на противоположной от двора стороне домика. Именно туда с Ураловского полуприцепа разгружали привозимые из Зелёной Рощи доски и брус. Дабы не провоцировать односельчан «чуть-чуть уменьшить» груду заготовленного, лежащую без присмотра. Наняли людей там, наняли людей здесь, и за два дня вокруг халупы выросли штабеля пиломатериалов. Почти достаточные для того, чтобы выстроить новый дом. Ясное дело — выросли не без нашего с отцом участия (он на Зелёной Роще, я в Атляне). Остался в стороне лишь мой дядя, Сергей Колосов, который и рулил «выписанным» грузовиком. Хоть, к неудовольствию мамы, я опять проторчал выходные в Атляне, но попросил, чтобы мне в понедельник протопили баньку. Съезжу на ночь к родителям, не сломаюсь от одного сверх-раннего подъёма. Мои дела с подружкой? Да нормально у нас всё. Гуляем, когда на это есть время. И когда позволяет погода: декабрь месяц, как-никак, а зимы в 1970-е несколько более суровые, чем в первой четверти двадцать первого века. Самые сильные морозы, конечно, ещё впереди. Я о новогоднем пике морозов и родителям все уши прожужжал, и Раю настропалил. Остался только вопрос, что делать с моей халупой: праздновать Новый Год я собираюсь с родителями, и избушку придётся оставить без присмотра аж на три дня минимум, за которые она промёрзнет насквозь. Но никуда уж от этого не деться. В «прошлой жизни» всё происходило совершенно иначе. И пусть никаких проблем тогда не возникло, но повторять то празднование мне сейчас, во время «повторной» жизни, не хочется. Потом как-нибудь расскажу эту историю. Встречаемся, гуляем, то ко мне забежим, то к ней. Музыку слушаем, которую я то из будущего уже записанную притащу, то перепишу на катушки уже здесь. Правда, подружке моей далеко не всё подходит, даже из «старенького». Просто потому, что очень редко кому-то из девушек может понравиться «Дым над водой» или «Into the Fire» концерта «In Rock» группы «Дип Пёрпл» («Ведь мы любили, помню, группу „Дип пурпле“, название писали мелом на стене», как намного позже споёт Сергей Минаев). И пугать девчушку из сельской местности жёстким исполнением «глубоко фиолетовых» как-то не хочется. В этом плане даже, мягко говоря, отнюдь не попсовая «Rainbow» Блэкмора воспринимается девушками намного легче. Хард я слушаю один. И отнюдь не в «час пик» на нашей Миасской улице, чтобы не пугать проходящих по ней атлянцев рёвом бас-гитар и воплями исполнителей. После того, как однажды Муртазаева, просматривая коробки с катушками, спросила, «а почему ты это мне не ставишь?», а я ответил «это тебе не понравится», она не поверила. Пришлось поставить. — И как ты такое можешь слушать? «Вам не нравятся кошки? Вы просто не умеете их готовить». С тех пор слова «это тебе не понравится» уже не вызывали неверия. Кстати, про музыку. В декабре — никаких тематических школьных вечеров не устраивали. Месяц специфический. Мало того, что предновогодний (а значит, учителям и школьникам готовить несколько «утренников» для младших и средних классов), так ещё и «полугодовые» контрольные. Тем не менее, как я Райке и обещал, свои гигантские (для того времени и Атляна) колонки я «довёл до ума». Собрал всё-таки «грили» для защиты динамиков от внешних повреждений. Так что — как только, так сразу привезу их на школьный вечер. Вместе с «Бригом», который я «легализую» в январе. По крайней мере, нам уже объявили, что «физический» вечер пройдёт в последние числа первого месяца 1979 года. Но мне всё равно пока не до танцулек. 17 декабря — день рождения мамы, ей исполняется тридцать четыре года. Какая же она ещё молодая! Подарок мы с отцом ей уже сделали, но всё равно какую-нибудь мелочь нужно «вдобавок» подарить. А поскольку ворчание про «трату денег на всякую фигню» её любимы конёк, то я решил отличиться на другом поприще. Просто воспользовался моментом, когда она вечером в субботу уходила доить корову, оккупировал топящийся очаг (холодно на улице, однако), и к её возвращению в духовке уже грелась закрытая крышкой чугунная сковородка с мясом, залитым яблочным соком. Протушится за вечер, и завтра все будут уплетать за обе щёки. Главное — не забыть, чтобы не превратить его в блюдо «Уголёк». Знаете его рецепт? Записывайте: что-либо ставится на огонь либо в духовку, а вы, чтобы скоротать время, садитесь перед компьютером. И вспоминаете о блюде, когда на кухне уже не продохнуть от дыма. ---------- Фрагмент 2 Фрагмент 2 3 Двадцать четвёртого закончили пилить лес. По кубометражу получилось даже с некоторым запасом против моих расчётов. Вывезем пиломатериалы уже после праздников, когда спадут морозы. К тому же, следующие выходные выпадают на Новый Год: 31 декабря воскресенье, а 1 января, соответственно, понедельник. И у нас начинаются зимние каникулы. Подготовка к празднованию началась за полторы недели до него. Отнюдь не с приготовления традиционных оливье и винегрета. Главное «уральское» новогоднее блюдо того времени — пельмени. Которые лепятся всей семьёй. Это настоящий конвейер: пока я кручу через мясорубку только-только начавшее размерзаться мясо (вам может показаться странным, но эта консистенция удобнее всего для получения фарша, поскольку решётка и нож мясорубки не забиваются плёнками), мама месит тесто. Потом папа замешивает фарш. Но и на этот раз я умудрился внести «рацпредложение», подсмотренное в конце 1990-х в одной из кафешек посёлка Умёт (Мордовия) на трассе М5. Возьмите на вооружение: фарш надо разводить до нужной консистенции не водой, а молоком. И, по возможности, вместе с прокрученным луком добавить в него мелконарезанные укроп и петрушку. Соль и приправы — по вкусу. Правда, на этот раз за молоком пришлось сбегать к деду с бабушкой: наша Красуля уже перестала доиться, и ещё месяц нам придётся сидеть без молока и молочных продуктов. Так вот, про конвейер. Я начинаю раскатывать нарезанные кусочки теста в тоненькие сочни, а родители берутся лепить сами пельмени. Что-то пытается слепить и братишка, но с родительскими «красавцами» его изделия, мягко говоря, не идут ни в какое сравнения, поэтому ему выделена отдельная дощечка, на которые он складывает своих «уродцев». У меня, по правде сказать, пельмешки выходят лишь немногим лучше, поэтому основную часть времени я провожу со скалкой в руках, переключаясь на лепку только когда на столе образуется завал из раскатанных «листочков» теста. По мере заполнения готовыми пельменями фанерных листов, на которые их складывают, эти листы выносят на мороз. А часа через два заносят домой, чтобы ссыпать в холщовый мешочек, в котором они и будут храниться в холодной «кладовке» рядом с гаражом. Естественно, заготавливается пельменей несколько сотен штук, чтобы хватило на несколько недель. А завершается данное мероприятие ужином из только-только слепленных пельмешков и… «ушек». Точно рассчитать количество теста и фарша невозможно, поэтому оставшиеся неиспользованными раскатанные сочни защипываются посредине наподобие бантиков (их иногда бантиками и называют). Эти «остатки» теста потом можно (и нужно!) после варки обжарить на сковородке в сливочном масле. Вкуснотища! Второе традиционное новогоднее блюдо — холодец, на который идут телячьи ноги (откармливать свиней без возможности недорого купить для их прокорма зерно или комбикорм, невыгодно, да и лес кругом, летом просто так пастись не выпустишь). Вывариваются до такого состояния, что кости сами отделяются от мяса. А всё остальное с разлитым по мискам густым-прегустым бульоном делает низкая уличная температура. С молоком дома напряжёнка, а мяса — хоть завались. С первыми ноябрьскими морозами, помимо вывоза сена, наступает пора забоя скота. Обычно это молодняк, приплод нынешнего года. Исключение — необходимость «сменить» старую корову на молодую, и тогда тёлочку продолжают растить, чтобы через год уже она принесла приплод и стала доиться, «давать молоко», как говорят в деревне. «Резать тёлку/бычка» или «колоть свинью» — целое мероприятие. Очень жестокое, поскольку люди просто привыкают к животным, но жизненно необходимое. Тем не менее, далеко не все способны собственноручно убить животину. Отец, например, ни разу не смог это сделать. Кур и гусей — да, забивал. Но не коров. На 20–22 семей, в разное время живших на Зелёной Роще, этим занимались три-четыре человека, хоть разделывать тушу умеют практически все взрослые мужчины и подростки. К тому же, заниматься разделкой нужно быстро, чтобы снимаемая шкура не успела задубеть на морозе. А потом все участники процесса обязательно кормятся «свежаниной». Обычно — жареной печенью, которая намного вкуснее, чем продаваемая сейчас в магазинах. Только не нужно называть меня, не единожды участвовавшего в разделке забитого скота, дикарём и живодёром. Цитируя известного киногероя, просто скажу: не мы такие, жизнь такая. Донельзя близкая к первобытному состоянию деревенская жизнь, при которой в огромной степени приходится рассчитывать на то, чтобы самостоятельно обеспечивать себя продовольствием. Даже проливая кровь домашних животных. В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря и утром тридцатого я топил избушку, «как не в себя». Догнал температуру в домишке градусов до тридцати, даже ночью вставал, чтобы подкинуть дровишек. Перед утренним уходом в интернат снова набил очаг поленьями, а перед приходом школьного автобуса забежал на Миасскую, чтобы закрыть печную трубу. Вряд ли до второго января в домике сохранится плюсовая температура, но я постарался хоть как-то предотвратить промерзание дома до уличной. В «прошлой жизни» я утром 31 декабря 1978 года утопал в Архангельское, чтобы уехать в город. Встречать Новый Год с дядюшками Павлом и Сергеем. У Павла в доме, более просторном, чем у его младшего брата. Жил Павел на улице Родниковой, самой верхней над Старым Городом в районе автотехникума. За водой с флягами ходить за полтора километра, и мы втроём отправились в этот поход. А пока ходили, Сергей, поленившийся завязать «уши» шапки (не опустить, а именно завязать), подморозил ухо. То есть, уже в конце дня 31 декабря мороз «даванул» к сорока градусам. Мы, конечно, новогодней ночью за термометром не следили: не до того было. А вот самый старший из маминых братьев, Герасим, собирался поутру 1 января куда-то ехать на «копейке». Машину, стоящую в гараже, он завёл, но за полчаса она так и не прогрелась до рабочей температуры. А когда глянул на термометр, то и офигел: минус сорок пять. И именно в ту ночь миасская метеостанция зарегистрировала температурный рекорд — минус сорок семь. Два же молодых раздолбая, с утреца «приняв на грудь» и накинув на чуть ли не на голое тело фуфайки, помчались топить избу Сергея. Ушли и пропали. Картина маслом: обе их супруги, оставшиеся с маленьким (меньше года) детьми, рыдают, поглядев на температуру. Мужей нет уже часов пять. Зато к вечеру «нарисовались»: оказывается, они не могли вернуться, не побывав у полудюжины соседей Сергея. Но не поехал я к дядюшкам не из-за этих приключений. Просто тогда во время встречи Нового Года я… напился. Впервые в жизни напился до выпадания памяти. Позже подобное случалось ещё пару раз, но тот случай был первым, незабываемым. Всё соображал, не чудил. Но, например, из всего Новогоднего Огонька запомнил единственный эпизод: как с пищалью на плече вышел Михаил Боярский и запел КАКУЮ-ТО песню. Как я с удивлением выяснил при просмотре повтора передачи, это была мгновенно взлетевшая до небес популярности «Порадуемся на своём веку» из прокрученного по телевизору всего несколько дней назад фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». Не поехал из-за того, что не было желания ни самому напиваться, ни смотреть на пьяных, хоть и дорогих мне родственников. Дома празднование прошло куда более чинно. Обильно накрытый стол, тоже телевизор, который я, памятуя о происшествии в «первой жизни», смотрел с огромным интересом. Выпил совсем немного, хоть родители и не шикали, когда я потягивал из бокала винцо. Просто не хотелось «бухать». Отвык за последние годы «первой жизни». Да и не люблю я того состояния, когда от выпитого сверх некоей меры начинаешь чувствовать себя дураком. К тому же, травить только-только восстановившиеся (я надеюсь, уже восстановившиеся) мозги не было желания. Уютно, тепло. Хоть в топящемся очаге плита раскалилась докрасна, что говорит о морозе на улице. 4 Самый короткий день в году — первое января: не успел проснуться, как уже вечер. Тем более, после полуночи по телевизору смотрели новогодние передачи. Не все смотрели: братец Славка, едва дотерпев до боя курантов, ушёл спать. Я же действительно «давил на массу» часов до десяти. Я, но не родители, которым пришлось отправиться в хлев, чтобы накормить и напоить корову. А главное — постелить ей на пол побольше сена: подморозило ведь так, что даже свежие коровьи какашки моментально замёрзли. В общем, на славкино нытьё о том, чтобы погулять, начавшееся после позднего завтрака, папа с мамой отрезали: — Никакой улицы! Там такой морозяка, что дышать трудно. В общем, за исключением посещения «заведения, куда даже короли ходят без свиты» мы действительно никуда не высовывались. Да и односельчане, как я убедился, сидя у окошка, тоже. А ещё первое января — один из самых сладких дней в году. Для детей, само собой. Новогодние подарки в школе, новогодние подарки от предприятия, на котором работают родители. Да и помимо них конфеты и прочие сладости дома не переводятся. А сладкое я любил всегда. Вон, мама вспоминала как в пятилетнем возрасте, заметив, как я жру конфеты, родители пытались отучить меня от этой не очень полезной привычки. Купили кило приторно-сладких конфет-«помадок» в надежде на то, что я их обожрусь, и меня отвратит от сладостей. Какой там! За час «помадок» не стало, а мне — хоть бы хны. — Вот тогда мы и поняли, что с этим бесполезно бороться. Конечно, по мере взросления я стал более сдержанным в любви к конфетам, но всегда ел их с удовольствием. Ну, а первого января сам бог велел нам с братом потрошить новогодние подарки. Как же иногда приятно снова окунуться в детство! Деда я заранее уломал отвезти меня второго числа в Атлян. Причём, абсолютно неубиваемым и хорошо понятным каждому, кто когда-либо жил в частном доме, аргументом: — Нельзя допустить, чтобы изба промёрзла. Хоть и рабочий день, но в середине дня у него никаких поездок на автобусе не запланировано. Потому он поматерился, поматерился, разогревая мотор «Горбатого» перед тем, как его завести, но добился своего (с автобусом и прочими заводскими машинами проще, они в тёплых боксах стоят, а Запорожец на улице). Опыт, как известно, не пропьёшь, а дедуля мой за рулём, если мне память не изменяет, со второй половины 1940-х. Начинал водить на такой технике, которую «кривым стартёром» требуется запускать, а не поворотом ключика или нажатием на кнопку, как сейчас. ЗАЗ-965, несмотря на почти тридцатиградусный мороз, довёз нас без проблем. Так что уже через час после выезда я уже сидел перед печуркой, поглядывая сквозь щёлку на пляшущий за дверцей огонь. К счастью, избушка сильно промёрзнуть не успела. Пусть пар при дыхании и появлялся, а вода в ведре, стоящем возле очага, покрылась ледяной коркой. Ничего! Домик крошечный, прогреется довольно быстро, а лёд растает, когда я поставлю ведёрко на плиту. На удивление, мама, напутствуя меня перед отъездом, объявила: — Не вздумай на выходные приезжать. Как оказалось, с условием: — Если мороз будет сильнее двадцати градусов. Понимаю её беспокойство: не простудилось бы снова чадушко малое, неразумное, коим она продолжает меня считать. Приехать-то в Зелёную Рощу сейчас, во время каникул, можно только из Урал-Дачи, когда дед привозит туда рабочих с завода. А до Урал-Дачи надо ещё восемь вёрст протопать ножками. По морозчику и впрямь… не очень комфортно. Особенно — если предпочитаешь понты, а не тепло. Не в валенках по морозу бегать, а нацепить на ноги ботиночки. Эх, валенки, валенки, неподшиты, стареньки… Песню в самом известном исполнении, Лидии Руслановой, уже мало кто из молодёжи XXI века слышал. Как и имя певицы. А уж почему те валенки неподшитые, что это такое, знают ещё меньше «миллениалов». Всё потому, что сия обувь считается в их среде признаком махровой деревенщины. А мой дед по отцовской линии и в молодости, и после выхода на пенсию зарабатывал на жизнь ремеслом изготовления валенок. «Катал пимЫ», как это называется за Уралом. Если глянете в «Википедию», то найдёте там информацию о том, что валенки делают из войлока, придавая оному форму сапога. Не сшивая куски, а именно формируя «сапог» в виде цельного изделия уже в процессе изготовления. Но войлок — достаточно непрочный материал, со временем истирающийся даже о снег. Поэтому «пимы» либо чинят, подшивая в область подошвы дополнительный войлочный слой (обычно — вырезанный из голенища старого, непригодного валенка), либо заранее подшивают её, чтобы избежать быстрый износ подошвы. Валенки — обувь очень тёплая, но и их подошва не всегда спасает стопу от холода, когда приходится долго стоять или ходить по снегу. Так что подшивка — ещё и надёжный способ утеплить «самую мерзлячую» часть ноги. Так что с момента изобретения и до сих пор именно валенки являлись и являются наиболее надёжной защитой ног от обморожения в суровом климате из всей массовой зимней обуви. Не идеальной, поскольку имеют «привычку» впитывать влагу (а после этого при просушке уседать) и очень быстро истираться при ходьбе по асфальту, но тёплой и не скользящей даже на льду. От молодёжных понтов я в «первой жизни» с возрастом избавился. Так что непременно сбегаю домой, чтобы помыться в бане. В валенках сбегаю. Накануне окончания зимних каникул. Пока же у меня и здесь, в Атляне, заботы имеются. Не так много, как у родителей, «привязанных» к кормилице-корове, но тоже без дела сидеть некогда. Не зря же наши предки придумали присказку: дом вести — не мудями трясти. Забот в частном доме всегда хватает. Всегда найдётся, что подправить, подремонтировать. Да даже снег во дворе почистить, тропинки от крылечка до «отдельно стоящего здания с литерами Мэ и Жо» и от калитки до дороги «обновить» после снегопада. Правда, моя избушка (принадлежащая родителям, конечно, но поскольку я взвалил на себя обязанность поддерживать её в жилом состоянии, то «моя») предназначена под снос чуть больше, чем через год, и я не особо убиваюсь, приводя её в порядок. Так, подправляю то, что отвалилось или сломалось, чтобы она совсем уж в упадок не приходила. Основных занятий в дни каникул у меня было три: либо что-то паять, либо заканчивать переписывание книги, либо продолжать учиться игре на гитаре. Да, дорвался я до радиолюбительства, дорвался. Как Рая ко мне ни забежит, у меня канифольный дым коромыслом. Благо, зрение в этом возрасте чуток получше, чем было в старости, когда из-за возрастных изменений к врождённому астигматизму добавилась необходимость использовать очки ещё и «для близи». Паял усилитель для школы и… цветомузыку, самый моднючий и дефицитный «девайс» нынешней эпохи. В школе её точно нет, поскольку достать фабричную просто нереально (а ещё цветомузыки очень дорого стоят), их, в основном, паяют радиолюбители. «Зеркальный шар» (вращающийся, обклеенный кусочками разбитого зеркала), «гоняющий» по актовому залу «зайчики» от направленной на него лампы, есть, а цветомузыки пока нет. Нет из-за жуткого дефицита высоковольтных тиристоров которыми переключаются лампочки на 220 вольт. Но у меня перед «переносом сознания» их было запасено в будущем под полсотни, потому не жалко выделить восемь штук на родную школу. Пусть школяры побалдеют, как анекдотный житель Крайнего Севера: «Феличита. Красный, жёлтый, зелёный. Синий, зелёный. Феличита! Неправильно пою? Зато с цветомузыкой!». Почему восемь? Считайте сами: три основных цветовых канала и работающий в противофазе с ними белый, «подсветочный». А для стерео — два комплекта всего этого. Плюс собственное усовершенствование: небольшая схемка на обыкновенных диодах, которую мы в армии придумали с Толиком Жаркевичем, позволяющая «играть цветами» в такт основным фонарям небольшому экранчику на передней панели корпуса цветомузыки. В тот экранчик идут окрашенные лампочки от карманных фонариков. А вот лампы, идущие в большие фонари, красить бесполезно: моментально лак обгорает, зараза. Значит, будем использовать светофильтры из окрашенного оргстекла. ---------- Фрагмент 3 Фрагмент 3 5 Зимой на Урале действует парадоксальное правило: в морозы тепло. Я не свихнулся, я правду говорю: при температуре «за двадцать» влага из воздуха вымораживается, и холод переносится намного легче, чем какие-нибудь жалкие минус пять, например, в Крыму. Но сорокапятиградусный шок и в Атляне стал предметом для пересудов на несколько недель. Не обошли эту тему и мы подружкой. Кстати, оказалось, что в посёлке было даже чуть теплее, чем в городе, «всего» минус сорок пять. А в Зелёной Роще ещё аж на целый градус теплее. Просто из-за того, что морозный воздух скапливается в низинах, а Миасс как раз находится в широченной межгорной долине. Но всё равно люди перепугались. Отчим Раи сумел завести свой Москвич только после того, как морозы спали до двадцати пяти градусов. И теперь в их семье начались разговоры о том, что надо менять машину. Хотя бы на подержанную «копейку»: Жигули в холода заводятся намного легче. Да и вообще машинка старенькая, постоянно что-то отказывает, а ремонтировать её, учитывая дефицит запчастей, сложновато. Кстати, мой мопед к осени тоже начал изрядно хандрить. Так что после «большого выигрыша в Спортлото» я тоже хочу поднять вопрос о смене транспортного средства. Мопед продать, я собираюсь пересесть на отцовский «Восход», а он пусть осваивает машину. Не новую, тоже подержанную, поскольку талоны на «новьё» доступны лишь на крупных предприятиях. Подержанные можно и «с рук» купить, пусть и ничуть не дешевле «магазинной» цены. А некоторые, вроде «Волги» или вставшей на конвейер в 1977 году «шестёрки», и значительно дороже. Запланированного мной выигрыша, конечно, хватит даже на «Волжанку», но к чему дразнить людей излишним «богатством». Достаточно будет и вазовской «двушки» с её огромным багажником. «Осталось только уговорить дочь Рокфеллера». В смысле — добиться, чтобы папа сдал на водительские права. Вот и капаю ему на мозги по этому поводу: до лета всего полгода осталось, а летом и придётся экзамены у гаишников держать. И ему, и мне. Чтобы я уже с осени мог без оглядки «рассекать» на «Восходе». А то и раньше: ну, поймают с ещё не действительными правами, ну, оштрафуют. Не каждый же день «работники свистка и жезла» в Атляне появляются. Очень не каждый. Восьмого вечером таки убежал в Зелёную Рощу. Ну, не в бане помыться, так хоть в душ сходить. Волосы на башке приходится стричь длинно, чтобы они прикрывали свежие послеоперационные отметины на башке, поэтому голова к исходу недели после предыдущего мытья начинает чесаться. Вот через годик-другой и перейду на излюбленную мою короткую стрижку с условным названием «Ёжик». Хоть шампунь «Хэд энд шолдерс» уже выпускается, но до советского потребителя ещё не дошёл. Сейчас в продаже только отечественные, вроде «Яичного» («а я хотел весь помыться») или «Детского». С «неправильным» кислотно-щелочным балансом. А дома — неприятность. У отца высокая температура и очень нехороший кашель. Я всё-таки надеялся на то, что в моей «второй жизни» он сумеет не «заработать» пневмонию. Но «не срослось». Так что поутру мы с ним поехали в Урал-Дачу, к участковому фельдшеру Раисе Павловне Тушевой, «тёте Рае», проработавшей на этом посту, кажется, всю свою сознательную жизнь. По крайней мере, когда я в десятимесячном возрасте опрокинул на себя чайник с кипятком, именно она вместе с моими родителями выхаживала меня, «приговорённого» к смерти из-за слишком уж обширной площади ожога. Даже на пенсии, после того, как фельдшерский пункт закрыли и снесли трактором, продолжала исполнять свои нелёгкие обязанности. Тушева подтвердила моё подозрение: воспаление лёгких. В общем, дождались машину, которая везла продукцию завода на железнодорожную станцию, и с направлением фельдшера поехали в городскую больницу. Значит, в ближайшие три недели мне придётся ездить домой намного чаще, чем обычно: не взваливать же все заботы по домашнему хозяйству на одну маму. Ну, и хотя бы раз в неделю мотаться к папе с передачами. Мамуле уже передали, что отец «загремел» в больницу, так что хоть в этот день не пришлось возвращаться в Зелёную Рощу. Зато поздно вечером, уже почти в десять, заявилась Любка Ваулина. Бухущая. — Мишка, можно я у тебя переночую? Я до дома просто не дойду, свалюсь где-нибудь и замёрзну. Ну, судя по тому, что на снегу перед воротами имеется отметина от рухнувшего тела, так наверняка и случится. Совесть замучает, если человечек пропадёт. — А не боишься, что я ночью к тебе в постель залезу? — Жалко, что ли? Ни у меня, ни у тебя от этого не убудет. Ага. Женщины делятся на три типа: дам, не дам, и дам, но не вам. Эта, судя по ответу, относится к первому. «Оприходовал», конечно. С моим-то подростковым уровнем гормонов отказываться от «сладенького», если дамочка не возражает? Даже несмотря на то, что из-за опьянения Любка мало чем отличалась от бревна. В первый раз. К утру, конечно, по мере отрезвления, расшевелилась. И, как ни удивительно, ещё затемно засобиралась улизнуть, чтобы не пошли сплетни о её визите: девке перевалило за восемнадцать и, как я понял, у неё «наклёвывается» какой-то жених, так что «падать» в его глазах ей очень не хочется. А вот где она умудрилась так наклюкаться, так и осталось для меня тайной. В общем, получилось у Любашки совсем как в матерной частушке: эх, снег-снежок, белая метелица, напилася, на*блась, аж самой не верится. Я? Так, приятное, но ни к чему не обязывающее приключение, поскольку в мужья не гожусь в силу возраста, а ей уж замуж невтерпёж. Измена подруге? Да бросьте! Ничего с Раей у меня ещё не было, и если будет, то очень нескоро. На моём отношении к девчушке это событие никак не отразится: всё равно она лучшая из тех, с кем мне пока приходится общаться. Буквально в первый же день школьных занятий укатил к отцу в больницу. Вернуться в Атлян до отхода школьного автобуса не успел, так что остался ночевать в интернате. Придётся и субботу, и воскресенье торчать в Зелёной Роще, потом во вторник катить в больницу: мама наверняка захочет передать отцу что-нибудь вкусненькое, хотя тот и отмахивается. Ну, нет у больного человека аппетита. В этой ситуации хорошо то, что он вскоре после выздоровления бросит курить: кашель замучает. Муртазаева прекрасно понимает, из-за чего мы с ней стали намного реже встречаться, так что не куксится. Вздыхает, конечно, что я чаще на Зелёной Роще пропадаю, чем в Атляне остаюсь. Ситуация-то у меня, как будут говорить лет через пятнадцать, «форс-мажорная». Случается, даже учебники читаю на перемене перед очередным уроком: накануне просто некогда было. Радует же то, что папа начал поправляться. Тоже рвётся домой, но терпит: заболевание слишком уж серьёзное, чтобы можно было бросить курс лечения. Ведь ещё лет тридцать назад пневмония означала чуть ли не смертный приговор, настолько высокой была смертность до начала широкого использования антибиотиков. Он это хорошо помнит. — Задница от уколов уже деревянная, — ворчит он. Ворчит и считает дни, оставшиеся до окончания положенной стандартной процедуры лечения. Если бы можно было использовать антибиотики из будущего, срок лечения можно было бы ускорить. Было такое в практике моей последней жены: врачи «ударными темпами» избавили её от воспаления лёгких всего за пять дней. Правда, последствия такого «экспресс-лечения»… Три недели пребывания в другой больнице. Для восстановления загубленной печени. Вот так: любой каприз за ваши деньги. Но только потом не жалуйтесь, что, вылечив одно, покалечили другое. Если бы можно было… Вот только нынешним докторам неизвестны даже названия этих препаратов. Их сейчас просто не существует. И какой, скажите, врач, находящийся в своём уме, использует подобное лекарственное средство? Да меня, если я вдруг предложу ему нечто такое, немедленно сдадут «компетентным органам». С соответствующими для меня последствиями. 6 «Звоночек» прозвенел незадолго до 23 февраля. И выражался он в виде вызова меня в кабинет директора школы. Владимир Андреевич был в нём не один, у стеночки на стуле сидел какой-то незнакомец в «официальном» костюме. В Атляне такой «прикид» надевают крайне редко, чаще всего в костюме и при галстуке ходят городские чиновники. И ведёт себя Шихуцкий несколько нервно, хоть и старается выглядеть спокойным. — Миша, у тебя протоколы общешкольных комсомольских собраний и заседаний бюро все оформлены? — Конечно, Владимир Андреевич. Принести? Они в учительской лежат, я быстренько слетаю. А как же! В армии я тоже секретарствовал в комсомольской организации вспомогательных подразделений, и секретарь комитета комсомола части прапорщик Вовчок мне за этот год всю плешь проел: «Ты можешь даже не проводить собраний, но протоколы об их проведении у тебя должны быть оформлены уже на следующий день после запланированного срока». Так что «прикрывать задницу бумажками» я научился ещё много-много лет назад. — Да нет, Миша. Не надо. Я сам потом туда зайду и посмотрю. А выступающие на линейке, посвящённой годовщине создания Советской Армии, уже назначены? — Назначены. Что именно каждый из них будет говорить, я проинструктирую людей накануне. Нет, гость из города — явно не из горкома комсомола. Знаю я в лицо всех их. Инструктора, как один, намного моложе, да и девчата там преимущественно. У этого даже комсомольского значка на лацкане нет, а в горкоме это — нонсенс. Из гороно? Тогда чего Шихуцкий меня по поводу комсомольской работы терзает? Причём, вопросы такие, что вполне могут быть отложены до отъезда гостя. Явно ведь задача директора — показать меня! Рубь за сто! — Замечательно! А ещё говорил, что не потянешь эту должность… Как вообще самочувствие? Рана не беспокоит? — Я же говорил: в заключении исследований мне написали, что мозг восстановился полностью. Здоровье не хуже, чем было до ранения. — А провалы памяти? — Кое-что уже восстановилось, но есть ещё такое, что с трудом вспоминается, только после того, как мне об этом напомнят. Причём, смешно получается: бывает, я какие-то подробности забуду, а бывает, тот, который об этом напомнил, удивляется, что у него что-то из вспомненного мной вылетело из головы. — Как это? — Ну, например, было, что мне напомнили, как мы ездили прореживать посадки сосёнок, а я вспомнил, как мы во время обеда такой костёр разожгли, чтобы хлеб поджарить, что чуть кучу со срубленными деревцами не спалили. А Нуриев, когда огонь затаптывал, подошвы у сапог подпалил. — Хорошо, Миша. Иди на урок, а то уже звонок прозвенел. Выйдя из кабинета, я отошёл от двери буквально на два шага и нагнулся, чтобы перевязать шнурок ботинка. Якобы чтобы перевязать. На самом деле «наставил уши на радио». — То есть, возможность подмены Карасёва вы исключаете? — Абсолютно! Характер у него, конечно, несколько изменился после ранения, появились провалы памяти, но, как пишут специалисты, это вполне возможно при таком ранении. И родители, и преподаватели, и одноклассники даже не сомневаются в том, что он есть он. Всё. Линять в класс надо. Да мне и понятно уже, кто это заглянул к директору школы. Некий «боец невидимого фронта». И даже ясно, как Контора меня разыскала. Просто раскопали, кто именно звонил Судоплатову с телефона-автомата в Институте Сербского. Ну, и решили глянуть «вживую» на меня. Надеюсь, этим всё и закончится: наследить у Суслова-младшего я не успел. Об отсутствии «пальчиков» на диктофоне мы с Яковом Фёдоровичем позаботились, а при уходе я специально не касался кончиками пальцев двери. «Наследил» бы — непременно что-нибудь устроили бы в директорском кабинете, чтобы я их оставил для сравнения. Да хотя бы усадили за стол и позволили опереться ладонями на столешницу. Но звоночек — он и есть звоночек. Надо бы доложить Якову Фёдоровичу: ведь на диктофонной записи Револию чётко было сказано: не нужно искать «курьера», доставившего книги! Не нужно! Или это не «самодеятельность» Суслова младшего, а указание вышестоящего начальства? Или «копают» со стороны связей Судоплатова? Вопросы, одни вопросы. Самое паршивое — нельзя «шикнуть» на Револия Михайловича за то, что тот не послушался «настоятельных рекомендаций». Сделать это — значит, «слить» информацию о том, что именно я приходил к нему. А если нанести упреждающий удар? Просто запутать следы? «Конторский» ведь собственными глазами видел, что я сейчас нахожусь в Атляне, это будет обязательно указано в его отчёте. А я тем временем… Только откуда уйти в будущее? Да, блин, из туалета! Отсутствовать в классе, при этом, мне придётся, правда, не одну секунду, а минуты три-четыре. Мол, не успел «отлить» на перемене, вот и пришлось забежать уже после начала урока. — Ну, а что? Наглеть, так наглеть, — засмеялся «мой» генерал, выслушав предложение. — Если Суслов «при делах», то твоя инициатива сработает, как у Высоцкого поётся: «Все мозги разбил на части, все извилины заплёл». Отдохни сутки, пока мы готовим ему подарочек. «Отдохни». Как будто мне больше заняться нечем… Коридор НИИ был пуст, и моего возникновения из пустоты не заметил никто. Двадцать шагов, поставить картонную коробку на пол, постучать костяшкам пальцев, прикрытыми обыкновенными рабочими х/б перчатками «с пупырышками», приоткрыть дверь в приёмную, взять коробку и внести её. — Здравствуйте. Простите, куда можно поставить коробку? — А что у вас там? — Документы и немного радиоэлементов. Для Револия Михайловича. — Он просил занести? Из какого отдела? — Нет, не просил. Но будет очень рад тому, что я это принёс. Я ставлю сюда. И вызовите товарища Суслова, пожалуйста. У всего этого такой гриф, что вам лучше к коробке не подходить. Не вру. К коробке приклеен листок, на котором крупными красными буквами распечатано: «ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ!!!». — Извините, мне идти нужно. — Как идти? Молодой человек! Поздно: защёлка дверного замка клацнула, а я уже прикладываю руку с перстнем к стене. И плевать, если кто-то уже появился в коридоре. — Карасёв, ты почему опаздываешь на урок. — Извините, Татьяна Александровна. Меня Владимир Андреевич к себе вызывал. — Хорошо. Садись. Нет, иди-ка к доске… К доске, так к доске. Ну, какую вам формулу нарисовать? Честно говоря, эти резкие перемены эпохи, рода занятий, окружающей обстановки, немного напрягают. Только что я обсуждал очень серьёзные вопросы с генералом, занимающимся ответственнейшим делом и прожившим три четверти века, а через две минуты надо корчить из себя школьника, на голубом глазу вещающего о свойствах какого-нибудь натрий-хлор или долдонящего химический ряд соединений с разным числом атомов углерода: метил, этил, пропил, бутил… Особенно одноклассникам нравится название «пропил». По вполне понятным причинам нравится. Ну, любят мОлодеж и пОдростки похулиганить с умными терминами. Ну, например, стишок процитировать: Нам лужица мерещится, Как радостный пейзаж, Когда в желудке плещется Цэ-два аш-пять о-аш. Честно говоря, не завидую я Шихуцкому. У него же наверняка после визита комитетчика голова гудит от беспокойства: чего это вдруг столь солидная организация заинтересовалась учащимся его школы? Что он мог такого натворить? Причём, в Москве: местным наверняка глубоко пофигу, что на подведомственной им территории живёт какой-то пацан, получивший в столице дырку в башке. Просто присматриваются? Так рановато для этого, пятнадцать лет всего мне, если судить по свидетельству о рождении. Ни в чём, кроме неплохой учёбы и неожиданно проснувшегося таланта к изготовлению усилительной радиоаппаратуры, проявить себя не успел. Даже в болтовне, которую можно посчитать антисоветской, не замечен (анекдоты про «сосиськи сраны» и «сиськи-масиськи» все рассказывают, и я — не чаще других). ---------- Фрагмент 4 Фрагмент 4 7 Ох, уж эти параллельные временнЫе потоки! Как и в «прошлой жизни», папа бросил курить 1 марта. Устал кашлять после каждой выкуренной «беломорины», и утром просто попросил маму убрать купленные папиросы на антресоль платяного шкафа. Та, конечно, похихикала по поводу его решительности, но он слово сдержал: даже подвыпив, больше никогда не просил «соску», как иногда делали другие мои знакомые, тоже «завязавшие». Но это было уже после танцулек, которые мы благополучно отплясали под грохот моих больших колонок и вспышки цветомузыки. Народ был в восторге от моргающих в такт музыке разноцветных лампочек. Вернее, светофильтров перед лампочками. Сам аппарат я, как и пообещал Владимиру Андреевичу, подарил школе, а усилитель и колонки на следующий день отвёз на санках на Миасскую. Ну, не до возни с тяжестями было мне после танцев: Раю нужно было домой проводить. А поскольку мы не спешили, то ночевать мне пришлось идти в халупу, чтобы не будоражить поздним возвращением повариху. Заодно и закончил переписывать книжку. Всё, завтра вручу стопку тетрадок подружке, пусть в выходной день читает. Цветомузыка не только вызвала восторг, но и нагрузила меня несколькими однотипными разговорами. — Слушай, а ты можешь и мне такую же спаять? — Такую же не смогу, а немного поменьше, с низковольтными лампочками, можно. — А почему только поменьше? — Радиодетали. Тиристоры достать — огромная проблема, а если сделать на транзисторах, то лампочки на 220 вольт в неё уже не поставить. Транзисторы такого напряжения и тока не выдерживают. К тому же, это будет не бесплатно. Детали ведь покупать придётся. — Ну-у-у… В десятку можно будет уложиться? — Смеёшься? Ты посмотри, сколько цветомузыка в магазине стоит. — А сколько? — Набор для самостоятельной сборки около двухсот рублей, а готовая — все четыреста. — Охренеть! — В общем, если сам сделаешь корпус и экран, то рублей в семьдесят уложиться можно будет. Я всё спаяю, настрою, а ты уж сам плату и трансформатор в какую-нибудь коробку засовывай и лампочки втыкай. — Это у предков надо будет спрашивать, дадут ли они столько денег… Конечно, надо будет спрашивать. У некоторых оклад восемьдесят рублей, а сто сорок рублей считаются неплохой зарплатой… Кроме того, набивать руку в сборке и настройке цветомузыкальных установок — это здорово, но не себе же в ущерб это делать. Пусть даже деньги у меня, можно сказать, халявные. Кроме того, никогда не рвался себе самому сделать цветомузыку. Для танцулек она подходит отлично, поскольку «вписывается» в атмосферу «скачек» (бытует сейчас среди моего поколения такой жаргонный термин танцев) отлично, добавляет настроения. А дома слушать что-то под моргание лампочек… Ну, раз интересно будет, ну два. А городить огород из-за того, чтобы иметь возможность раз в полгода-год понтануться перед гостями своего возраста… Овчинка выделки не стоит. Особенно — если вспомнить про маяту с корпусом: аппарат ведь надо сделать более или менее презентабельным внешне. Можно, конечно, извратиться, как я когда-то сделал с домашним усилителем: засунул самодельную конструкцию в… жестяную коробку из-под виски «Джек Дениэлс» и повесил это чудо на стенку. Прикольно получилось, гости постоянно спрашивали, что это такое. Но на любителя. Очень на любителя. Шихуцкий, будучи преподавателем физики, моему «подгону» был рад. И на колонки с «Бригом» смотрел с огромным интересом. Вот только он, в отличие от сверстников, прекрасно осознавал стоимость моего усилка и реальные затраты сил и средств на изготовление самодельных колонок. Но пообещал я ему в отдалённом (до окончания мной десятого класса) будущем собрать усилитель, помощнее и покачественнее школьного «Электрона». А если ему удастся добыть динамики, то и колонки. Если школьный «трудовик» поможет с изготовлением всё тех же корпусов. В общем, «я тебя поцелую. Потом. Когда-нибудь. Если ты захочешь, а я не забуду». Школьную линейку, посвящённую 23 февраля, мы провели, как это требуется. И именно на ней я выступил с инициативой принять участие в «Бессмертном Полку» 9 мая, удивив директора тем, что во время поездки в Москву обсуждал данный вопрос с «инициатором» идеи, организатором ликвидации Троцкого генералом Судоплатовым. О том, что он в настоящее время лишён генеральского звания и наград, в Атляне никто не знает, поскольку Павла Анатольевича после 1953 года полностью выбросили из информационного поля. А я не стал об этом вспоминать. Судя по появлению в школе «комитетчика», мои контакты с Судоплатовым и послужили поводом для внимания ко мне со стороны КГБ. И я этих контактов скрывать не стал. А зачем их скрывать, если «конторе» о них известно? Чистосердечное признание смягчает вину и увеличивает срок заключения. Кстати, и Владимир Андреевич наверняка смог «сложить один и один»: ликвидация «льва революции» советскими спецслужбами трактуется как огромное достижение, а её организатор наверняка находится «под присмотром» Комитета. Через две недели (без одного дня) после празднования Дня Советской Армии — следующее мероприятие из числа «обязательной череды зимних праздников». Поздравление женщин-учителей и девочек-школьниц. Тут уж я отбился от «чести» выступать с приветственной речью, присоединившись к школьной художественной самодеятельности. Нет, не к хору младшеклассников, певшем о лучшей на свете маме, и не к декламированию стихотворенья Михалкова про то, что мамы разные важны, мамы всякие нужны. Опять спел под гитару «Милую мою» Визбора. Ну, типа, подарок сверстницам, начавшим грезить о любовях. С цветами для вручения «виновницам торжества», мягко говоря, не задалось. Ну, нету в данное время огромного количества цветочных киосков. Тем более — в небольших посёлках городского типа, коим является Нижний Атлян. Даже Рае пришлось дарить веточку распустившейся вербы, которую я держал в тёплой «халупе» именно для этого: не палиться же, каждый раз вручая ей букеты, притащенные из будущего. Веточка вербы, полтора часа поцелуев и ласк. А после них — снова тянущие ощущения в мошонке в качестве «отходняка» от возбуждения. Зараза! Когда же мы, наконец, «повзрослеем»? Чтобы можно было воплотить в жизнь стишок: Восьмое марта близко-близко, И сердце бьётся, как олень. Не подведи, родная писька, В Международный Женский День! Тем более, в сам Международный Женский День обязательно надо съездить домой, чтобы поздравить с праздником маму. Это — святое. Как поздравить? Вручением корешков от выигрышных билетов «Спортлото». Которые сделают нас богатыми. Очень богатыми по меркам 1979 года. Всё, пришла пора сорвать главный выигрыш, чтобы не парить мозги с деньгами на строительство нового дома и последующие крупные покупки. Предъявить-то к оплате их можно хоть на следующий день после официальной публикации результатов розыгрыша, а вот получить от двадцати до двадцати пяти тысяч рублей (по моим грубым прикидкам) удастся только примерно через месяц, после экспертизы тех самых корешков. Мои «прогнозы выигрышей» у мамули уже практически не вызывают иронии, поскольку сбываются всегда. Я ей уже несколько раз накануне розыгрыша писал перечень выигрышных номеров и объяснял, почему заполняю билеты «с ошибками». Но, когда объявил о том, на какую сумму на этот раз «пополнится семейный бюджет», просто ошарашил и её, и отца. — Что мы с такими деньжищами делать будем? — Тратить, — хмыкнул я. — Думаешь, не найдём, куда потратить? Лет через пять почти ничего от них не останется. Только, пожалуйста, не рассказывайте никому, какой на самом деле получился выигрыш. Даже Славке: мелкий он, проболтаться может. А ты, пап, когда будешь получать деньги, всеми четырьмя лапами отбивайся от корреспондентов, чтобы они не раскрыли фамилию «счастливчика». Опасно это. Ворьё и жулики тоже газеты читают и сплетни о заоблачных выигрышах слышат. Большие деньги, конечно, не скроешь, но пусть это будет всего пять тысяч, а не двадцать с лишним. Иначе от зависти куча народа гадить по мелочам начнёт. А нам это надо? — Совсем по-взрослому ты, Михаил, стал рассуждать… 8 После розыгрыша, в котором выпали именно те цифры, которые я отметил в билетах, «накачку» о соблюдении мер безопасности я повторил. «Полная тайна вкладов», как говорил товарищ О. Бендер. Никакой налички, только зачисление на сберкнижку. Наличные деньги сейчас имеются, а когда нужно будет ещё — снимем. — Надо бы вам с Вячеславом завести накопительные счета до совершеннолетия, — проснулся в маме креатив. А почему бы и нет? Только не по пять тысяч, как предложила она, а по две, максимум, по три тысячи: всё-таки расходы на ближайшую пару лет предстоят немалые. И на стройку, и на покупку машины, и на обстановку в новом доме. Да и всевозможные «мелкие» расходы предстоят. Мелкие-то они мелкие, а всё равно в сумме набежит прилично. Плюс наверняка родственники и знакомые побегут взаймы просить. И если на просьбы «чужих» можно (и нужно!) реагировать дифференцировано, то родне отказывать нельзя. В помощи ведь они никогда не отказывают. Вон, только чуть больше месяца прошло, как, например, вывезли с пилорамы остатки бруса и досок на «стройплощадку» на «выписанном» Сергеем полуприцепе, «македоне», как их называют миасские водилы. Корову менять надо. Наша Красуля уже старая, по осени, когда приближается пора прекращать её доить, «чудить» начинает: не приходит к хлеву, а прячется в лесу. Даже подвешенное ей на шею ботало (типа колокольчика, только очень грубо сработанного) не помогает. Эта хитрюля, укрывшись где-нибудь в кустах неподалёку от посёлка, может пару часов простоять неподвижно, чтобы бренчание ботала её не выдало. А нам — бегать по темноте, разыскивая «гулёну». Не подоишь даже разок, и она очень быстро начёт снижать удои. Без коровы родители пока себе жизнь не представляют. Да и сложно будет обходиться без неё даже в крупном посёлке: со снабжением мясомолочной продукцией после засухи 75–76 годов очень «невесело» стало. Если в городе можно где-нибудь выстоять очередь и «оторвать» мясо, колбасу, масло и даже молоко, то в сельскую местность это всё доходит редко. Эх, где та благословенная первая половина семидесятых, когда даже в крошечном магазинчике Зелёной Рощи можно было купить копчёную свиную ногу или корейку? А скоро, с началом 1980-х, со снабжением ещё хуже станет, появятся талоны на нормированную продажу многих продуктов. Корова… Её в сельской местности без малейшей иронии называют кормилицей. В то же время, она и главная забота тех, кто её держит. Причём, забота эта начинается с момента её рождения. Так уж устоялось, что корову сводят с быком ранней весной, а телята обычно рождаются с середины января по март. Только хлев не отапливается, «печкой» в нём «работает» само животное, тепло которого позволяет поддерживать внутри помещения температуру немного выше нуля. И новорожденного телёнка (коровы способны родить и без помощи человека, но и у них случаются осложнённые роды, так что хозяева стараются не пропустить этот момент) нужно отнести в тёплое помещение, чтобы мокрое коровье дитя не простыло. Обычно для него выделяют в доме небольшой выгороженный угол. Уже через несколько часов телёнок начинает вставать, но его всё равно надо выдержать дома дня три-четыре, кормить из соски или «с руки»: в ведёрко с молоком опускают руку, и он начинает обсасывать пальцы, просто моментально учась пить и без них. Это что-то вроде умения ездить на велосипеде: если получилось хоть один раз, то навык остаётся на всю жизнь. Первые несколько дней коровье молоко очень жирное. Пить его, не рискуя заработать понос, невозможно. Зато, сварив его остатки (после кормления телёнка), получают сырообразную массу, называемую молозиво. Очень даже пригодную для еды. А через несколько дней и жирность нормализуется, и коровий детёныш начинает есть не только молоко, но и сено. В этом году из-за болезни отца во всей возне с телёнком пришлось принимать участие мне. Ну, кроме самих родов («маленький ещё», как заявила мне мама). И закутанную в фуфайку малышку тащить из хлева-стайки в квартиру, и, пардон, навоз за тёлочкой убирать с постеленной ей для лежанки охапки сена, и «жидкие отходы жизнедеятельности» с пола вытирать. Тёлка сможет принести потомство только к двухлетнему возрасту, так что более молодую корову вместо Красули всё равно придётся осенью покупать, чтобы не «куковать» целый год без молока. А это, в зависимости от «стати» коровы, рублей 700–800. Значительная часть денег, конечно, «отобьётся» с продажи мяса на городском рынке, но уже потом, когда в хозяйстве появится новая корова. Соответственно, строительные работы возведением дома не ограничатся. Надо будет и хлев с курятником строить, и баню, и гараж. И забор с новыми воротами: нынешние-то едва держатся. Даже не на честном слове, а, как в сказке про гадкого утёнка (в том месте, где говорится про избушку, в которую пришёл будущий лебедь), из-за того, что не знают, в какую сторону им упасть. Вот так: одна мелочь за другой, и в итоге набегают совсем не мелкие денежные и трудовые затраты. Одно радует: весна уже. Конкретная весна с пригревающим солнышком, тающим снегом и, соответственно, текущими ручейками талой воды. Соответственно, настроение у всех радостное, весеннее. Ну, почти у всех. Братик мой, как это было и «в прежней жизни» умудрился подцепить «желтуху», гепатит А. От той самой «Гульки-Гиззатульки», заболевшей в их классе за три недели до этого. Я же тогда заразился от него (у мальца из-за плохого самочувствия «нежность проснулась», целоваться ко мне полез) и три недели пролежал в «инфекционке» в Старом Городе. Очень уж мне не хотелось снова там валяться, поэтому сразу же «слинял» в атлянский дом, где и торчал, пока брата не отправили в больницу. У девчонок в глазах любофф светится. Черникова по утрам является на уроки с распухшими от поцелуев губищами (роман с Серёжкой Ковальчуком из десятого класса у неё в разгаре). Даже в интернате её тёзка по фамилии Мордасова томно вздыхает, глядя на меня. Видимо, надеется, что сумеет интернатскими вечерами «отбить» меня у Муртазаевой. «Мордасиха» учится в восьмом классе, но младше меня всего на три месяца. Личико симпатичное, но, прямо скажем, интеллектом девица не блещет. Зато грудки начали расти. И, насколько я помню по «первой жизни», попытки погладить её по ним совершенно не вызывали у Ирки возмущения. Когда другие не видят. Но «во второй жизни» я такого не допускаю. Вот накануне весенних каникул и дождался вечерком прямого предложения: — Миша, мы так давно после отбоя радио не слушали. Может, сегодня вдвоём послушаем? Угу. Разбежался! — Конечно, послушаем! Беру её за плечо и наклоняюсь к ушку, чуть прикрытому светло-русыми волосами. — Ты же дашь мне сегодня? Правда? — Ну, Ми-иша-а! — Я обещаю: тебе понравится. — Ми-иша-а… Что ты говоришь? — А что тебе не нравится? — Я же девушка… — Ну, ты же понимаешь, что это только временное явление. Всё равно когда-нибудь придётся кому-то дать. Так почему бы не сегодня и не мне? По глазам вижу, что Ирке и хочется, и колется, и мама не велит. В иркином случае — бабушка. — Я… Я не могу так сразу… Обиженно развернулась и пошла прочь. Чего, собственно, я и добивался этим хамским предложением. Вот и весенние каникулы настали. А во время них — годовщина «переселения души». Как быстро время пролетело! И чего я добился за этот год? Кажется, немало. Если брать «личный фронт», то предпосылки к тому, что отец не окажется вечером 9 апреля 1983 года на дороге от Миасса к посёлку Ильменского заповедника, очень хорошие. Построим дом в Атляне, куда они с мамой и братом переедут, значит, им не потребуется переселяться в заповедник. Финансовое положение семьи улучшил кардинально. Запаса денег должно хватить лет на пять, как минимум. А дальше снова что-нибудь придумаем. К тому же, я очень надеюсь, сползание к краху СССР будет проходить не так стремительно. Спасти Муртазаеву? Тоже, кажется, получается. По крайней мере, она прямо говорит, что какое бы я ни выбрал учебное заведение, она непременно поедет поступать вместе со мной. А значит, будет под моим присмотром. Глядишь, со временем что-нибудь и более серьёзное из этой школьной любви вырастет. В «глобальном плане»? Тут всё ещё более оптимистично. Брежнев не превратился в посмешище для всего мира, а «ушёл в тень», уступив место во главе партии и страны Щербицкому. Значит, реформы начнутся раньше и не будут столь «антисоветскими», как у «лучшего немца года». Сам «Горби» после скандала с Раисой Максимовной и ухода «на кладбище слонов» Андропова сидит на попе ровно, ни в какой Секретариат ЦК он не попал. Вместо него «продвинулся» куда более вменяемый «молодой кадр», Машеров. А «Борис, панимаишь, Николаевич» и вовсе умудрился «ласты склеить». Знакомство партийных идеологов с новейшими подрывными технологиями Запада началось даже раньше «полевых испытаний» этих технологий. Причём, вместе с рекомендациями по снижению их эффективности. Может, даже удастся «обкатать» контрмеры уже в Польше. Толчок советской вычислительной технике, надеюсь, удалось придать. Ведь не успели американцы запустить производство первого шестнадцатиразрядного микропроцессора, как я занёс в НИИ Суслова-младшего документацию на него, готовые образцы советского аналога, а также образцы линейки процессоров семейства «Байкал» с описаниями. Ну, и образцы и технологию изготовления пятидюймовых дискет ёмкостью 1,2 мегабайта. Вместе с самими приводами для их считывания. Как мне кажется, очень неплохие результаты. ---------- Фрагмент 5 Фрагмент 5 9 Совсем избежать зависти, как я и думал, избежать не удалось. Шепотки «это Мишка Карасёв, его отец опять в „Спортлото“ выиграл. Везёт же кому-то!» пришлось слышать за спиной недели две. Потом, конечно, затихло, поскольку родители смогли удержаться от искушения броситься по магазинам, чтобы одеть нас с братом «с иголочки», прибарахлиться «в меха» самим и одним махом поменять мебель в квартире. Да и вообще «сорить деньгами налево и направо». Удержались, в том числе, и благодаря моему постоянному нытью о том, как не следует делать. Немедленно зачастившие в «мой» домик после этого одноклассники и знакомые даже удивлялись, почему это халупа до сих пор не увешана коврами и не уставлена хрусталём. — А какой смысл это делать? Меньше, чем через год, дом ломать придётся. Он и так пока мной используется исключительно как «запасной вариант» для ночёвки. И куда это всё девать, когда ломать его будем? Вот если останутся деньги после того, как новый дом построим и переедем в него, тогда и можно будет что-то дорогое купить. Правда, зная ситуацию с возможностями родителей Раи обновить машину, я сам предложил Азату поговорить с моими «предками» о том, чтобы занять у нас недостающую на покупку сумму. Там что-то от пятисот до семисот рублей недостаёт после намеченной продажи их Москвича. В обмен на некоторые услуги. Во-первых, помочь в найме «нормальной» бригады для строительства «коробки» дома, баньки и дворовых построек, а во-вторых, к осени присмотреть молодую корову на смену нашей Красуле. Мой столь «практичный» подход тоже стал для мамы и папы сюрпризом. Обсудили на семейном совете, одобрили. Как я понял, не без предварительного разговора родителей между собой о перспективах наших с Раей дальнейших отношений: то, что у нас всё «серьёзно» для них далеко не секрет. К тому же, переселение в другой населённый пункт ещё и связан с налаживанием отношений с живущими так людьми, а заранее иметь друзей или приятелей на новом месте — великое дело. В общем, мои усилия посредника увенчались успехом. — Ждите первого мая в гости, — объявил мне Зякиевич. — Заодно и Райка с Ольгой пообщаются. Смешно, но, забегая вперёд, упомяну сплетни, которые пошли гулять по Зелёной Роще после этого визита: «Приезжали свою девку за Мишку сватать». Правда, сватовство происходит, когда родители жениха приезжают в дом невесты. К тому же, рановато нам для создания семьи: шестнадцать лет, когда по закону разрешено «расписываться» даже «по необходимости» (говоря словами из фильма «Собака на сене», когда «плоды их любви стали заметны окружающим»), нам обоим исполнится только в сентябре. Мы же не в Средней Азии и не на Украине, где для этого невесте в эти времена требуется всего лишь четырнадцатилетний возраст. Но кого из любителей почесать языками волнуют такие «мелочи»? Вторая сплетня — производное от первой. О том, что «Витька Карасёв дом в Атляне строит для Мишки, который вот-вот поженится». Разочаровывать односельчан в этой версии, естественно, никто не стал. Ясное дело, никто не поверит, что задумано всё совсем не так. Пусть болтают. Судя по тому, что семейство моей подружки прибыло в полном составе, и за столом до конца обеда присутствовали даже дети, у Азата с Манифой, помимо «три пишем» собственные «семь на ум пошло» относительно нас с их дочерью тоже имелись. На несколько отдалённое, конечно, будущее. Об этом все, конечно, молчали, как рыба об лёд, но сватовство, не сватовство, а этакие «смотрины» получились. Продолжившиеся для женщин общением в квартире, для мужчин — осмотром нашего хозяйства, а для нас с подружкой — поездкой на мотоцикле «по местам боевой славы». Ну, с посещением перед этим Богдановых, где Ольга с Раей «почирикали» с часок. Родители договорились, что я второго числа отвезу подружку домой на «Восходе», а отец, когда снимет необходимую сумму со сберкнижки, заберёт мотоцикл. Ночует девушка, естественно, не у нас, а у Богдановых. Ясное дело, никакого похода по заводу и «исследования» бывших ракетных позиций на этот раз не было. Но гору Любви и Шапочку мы посетили. Под восторженные реплики подруги «а помнишь?». Помню. Всё отлично помню. Вечером же на «знаменитой» лавочке состоялся мой «сольный концерт», куда пришла и Богданова. Из-за того, что Штирлиц, пару месяцев назад «женившийся по необходимости», на праздники к родителям не приехал. Если бы он «нарисовался», фиг бы Ольга пришла. За прошедший год мои усилия в овладении мастерством игры на гитаре увенчались значительным прогрессом. С десяток песен, спетых мной, «отскакивали от зубов», в аккордах уже не путался. Не только бардовсие пел, но и популярные эстрадные или «киношные». К всеобщему удивлению, компанию в исполнении мне составила… мать Ольги, проходившая мимо. — Я, правда, привыкла играть на семиструнной гитаре, но попробую и на шестиструнной сыграть, — попросила у меня инструмент Валентина Петровна. И сыграла. Неплохо сыграла, исполнив почти забытый даже в это время романс. Если меня аплодисментами никто не награждал, то бывшей школьной учительнице хлопали все. А она, смутившись такого тёплого приёма, отдала мне гитару и пошла по делам дальше. Да уж! Взяла и, этак походя, утёрла нос молодёжи, показав, что и старшее поколение ещё чего-то стоит! Конечно, Раю могли забросить домой и Богдановы. Всё равно Николай Петрович собирался отвезти Ольгу в Златоуст на «Луазике», а сделать для этого «лишний крюк» километров в шесть, чтобы заскочить в Атлян, совершенный пустяк. Вот только Муртазаева упёрлась: она поедет лишь со мной и на мотоцикле! «Восход» после покупки машины «передаётся» в моё пользование, хоть мама и бухтит, что я «гоняю, как сумасшедший, и непременно где-нибудь сверну шею». Совершенно безосновательно бухтит. Езжу я аккуратно, хоть на мотоцикле, хоть на машине. Правда, последнего родители ещё не видели. Но эта «передача» состоится только осенью, когда и я, и папа будем с водительскими удостоверениями. Да-да. Додавил я его, чтобы он подал документы на учёбу в «выездную» автошколу. Которую ему придётся заканчивать практически экстерном. Но даже перед покупкой «левых» прав он очень ответственно подошёл к изучению правил дорожного движения, и теперь ему требуется лишь восстановить имеющиеся знания и «вызубрить» экзаменационные билеты. Впрочем, как и мне: пусть со времени последней моей пересдачи прошло не так уж и много лет, но за четыре с половиной десятилетия правила неоднократно менялись. Водительская практика? Придётся «припрягать» деда и дядюшек, которые будут появляться у нас. В себе-то я совершенно уверен, а вот папу придётся немного поднатаскать. Особенно — в выполнении обязательных упражнений. Троганье в горку и «заезд в гараж». Собственно, ничего сложного в них нет, нужно только «уловить», как правильно это делается. Ну, и немного потренироваться. Дед очень ревниво относится к тому, что его «горбатым» управляет кто-то другой. Впрочем, и я такой же. В каком бы состоянии (имеется в виду здоровье, а не опьянение) ни был, а предпочитаю сидеть за рулём сам. И с лангетой на руке ездил, и с гипсом на ступне, и со сломанными рёбрами, и с температурой за 38, и с инфарктом, и с гипертоническим кризом, и с сердечными приступами. В любую погоду, в любых дорожных условиях. Но приходится дедуле терпеть: дело-то нужное — выучить вождению зятя и старшего внука. Особенно, блин, внука, который сел за руль и поехал так, что у деда, водителя от бога, ни единого замечания не нашлось. Про водителя от бога я вовсе не преувеличиваю. Мне в «первой жизни» несколько раз (по пальцам одной руки можно пересчитать) приходилось ездить «под газом». Не люблю этого, но приходилось. И дорогу хорошо чувствовал, и машину. Дед же — большой любитель «поддать», и регулярно ездит пьяненьким. Причём, в каком бы он опьянении при этом ни был, по стилю вождения не отличить от трезвого. Самое же удивительное, если он едет трезвым, то все гаишники — его. А вот «поддатым» они дедулю никогда не останавливали. Насколько я знаю, вообще никогда! В общем, после нескольких «учебных занятий по практическому вождению» я был полностью уверен в том, что папа экзамены сдаст. А на меня дед махнул рукой уже на второй раз: — Ты вообще — как будто за рулём родился. Моя порода! Может, и порода, может, и тридцатилетний опыт вождения, а может, и то, и другое вместе. 10 Весна. Клещи. После того, как в, кажется, самом начале 1960-х в Ильменский заповедник завезли каких-то американских оленей, окрестности Миасса стали «рассадником» клещевого энцефалита. Не просто тяжёлого, а смертоносного заболевания. Как впоследствии выяснилось, завезли не только энцефалит, но и бореллиоз, иначе называемый «болезнью Лайма». По названию американского городка, где этой гадостью переболели едва ли не все жители. Вот только бореллиоз в это время выявлять и лечить не умеют. Да и последствия от него не столь фатальные: «всего лишь» поражение центральной нервной системы с отмиранием некоторых нервов. Энцефалит же, если затянуть с началом лечения, приводит к частичному параличу конечностей и даже к смертельному исходу. Повторяю: даже просто затянуть, а не пустить ситуацию на самотёк. В своё время, отлёживаясь в отделении невропатологии, я вволю насмотрелся на «энцефалитчиков», массово поступающих в больницу в мае-июне (потом активность клещей резко спадает фактически до нуля). Причём, чтобы заразить человека, клещуку достаточно присосаться даже на несколько минут. Диагностика в двадцать первом веке шагнула далеко вперёд, и теперь можно не дожидаться появления признаков заражения, а немедленно сдать вырванного клеща на анализ. А на рубеже 1970−80-х — только ждать, когда закончится инкубационный период заболевания. Запомните: если в течение трёх-четырёх недель после укуса клеща у вас поднялась температура, НЕМЕДЛЕННО!!! мчитесь в больницу! Даже если у организма есть другие «поводы» для её подъёма. Лучше перестраховаться, чем рисковать жизнью и здоровьем. Чем быстрее вас начнут лечить, тем меньше шансы заработать частичный паралич или даже гарантированно умереть (если не лечиться) или получить такое поражение мозга, от которого вы превратитесь в овощ. Но лучше, конечно, после посещения леса и, зачастую, даже парка, осматриваться на предмет отсутствия на одежде или теле клещей. Они далеко не мгновенно присасываются, а какое-то время, от нескольких минут до пары часов, ползают в поисках удобного для себя места с тонкой, нежной кожей. Очень им нравятся всевозможные складки: паховая область, подмышки, складка между ягодицами. Любят присасываться к шее, за ушами, в волосы на голове, на спину и живот. Так что, если есть возможность, привлекайте к осмотру и других людей, чтобы они осмотрели вам те места, куда вы самостоятельно не можете заглянуть. К чему это всё вспомнилось? Да к тому, что мы с Муртазаевой ехали в Атлян не по трассе, а теми самыми лесными дорожками, которые я в прошлом году объездил на мопеде. Уже не моём, поскольку отец продал его куда-то в Ленинск. Всего за сотню: «укатал» я «Верховину», и скоро она начнёт «сыпаться». А какому-нибудь пацану на пару лет мопед вполне подойдёт. Ехали-ехали, а потом решили посидеть на только-только пробивающейся травке на «дальнем» берегу озера Песчаного, рядом с базой отдыха Общества слепых. А когда снова «седлали» мотоцикл, я заметил на штанах спортивного костюма Раи ползущего клещука. Снял, естественно, и дал особо ценное указание подружке. — Дома, как только приедем, немедленно попроси мать, чтобы она тебя осмотрела. — Да нету родителей дома. Они сегодня собирались в Смородинку ехать. Как раз на счёт продажи машины договариваться. А что, мы сами друг друга осмотреть не сможем? А глаза — хитрые-хитрые. Знает же, что я не удержусь от того, чтобы не поласкать её. Не знаю, что меня сподвигло запереть задвижку на калитке ворот. Просто машинально толкнул её рукой после того, как закатил в калитку мотоцикл и захлопнул воротчики. — Ну, и чего ты копаешься? Рая явно красуется передо мной, скинув с себя всё, кроме плавок. А ведь есть чем любоваться! Фигурка уже избавилась от детской угловатости, чуть раздались бёдра, груди начали наливаться приятной округлостью, и скоро девушке придётся привыкать носить лифчик. Я — тоже красавчик. Не потому, что за прошедший год практически избавился от лишнего веса. Нет, насколько я знаю, это мой крест, который мне нести до конца жизни. Другой разговор, буду стараться как можно дольше сдерживать рост пуза. И не потому, что физическим трудом и практически ежедневными зарядками чуть накачал все эти бицепсы-трицепсы, не говоря уже о мышцах ног. «Красавчик» — из-за того, что гормоны взыграли при виде открывшегося мне чудесного зрелища. Незамедлительно встопорщив труселя. Судя по на мгновение скосившимся на них хитро прищуренным глазкам, этой заразе нравится меня дразнить. — Ну, тогда поднимай руки, под мышками буду смотреть. Подняла. И тут же опустила их мне на шею, всем телом прижавшись к моей тушке. Млять, да мне вместо «антиклещевого» осмотра сейчас придётся трусы менять! Не, пронесло. Не стала Муртазаева доводить дело до ситуации, когда башку снесёт. Отодвинулась. И с улыбочкой стала поворачиваться именно туда, куда я указывал. Указывал, едва соображая, ради чего этот стриптизьм был затеян. — Теперь я тебя осмотрю. Ффу! Хоть какая-то передышка. Щас! — А там как я смотреть буду? Лёгкий кивок на мои трусы. — Может, там я всё-таки сам осмотрю? — Боишься, чтобы я не сглазила? Ох, несёт девочку! Она на эмоциональном подъёме после отлично проведённых со мной выходных дней, плюс отнюдь не «братские» объятия. Вон, как соски топорщатся. — Или стесняешься? — Стесняюсь. Вру. Да за нефиг делать сбросил бы с себя эту тряпку на резинке, если бы не поставил перед собой запрет: с Раей в ближайшие месяцы — никакого секса. — Смешной. А я с тобой ничего не стесняюсь. Меня-то там осмотреть не постесняешься? Поднялась, стоит почти вплотную ко мне. Сглотнув слюну, мотаю головой. Рая отступила на шаг, а я скосил глаза вниз. Впадинка по самому низу её трусиков уже намокла. И пока большие пальцы моих рук медленно тянут вниз резинку её плавок, она обняла меня за шею и прижалась лицом к моей груди. — Ты знаешь, чем это закончится? — Боишься? — Боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что ты разочаруешься в этом. — Всё равно когда-нибудь кто-нибудь её причинит. Так почему не ты и не сейчас? А с тобой мне даже она будет приятной. Чёрт возьми, почти дословно повторила слова, которыми я совсем недавно «отшил» Мордасову! Мы, как лошади, переступаем на месте, чтобы избавиться от последних предметов одежды. — Какой большой! Это прохладные девичьи пальчики, скользнув по лобку, поправляют то, что упирается ей в животик. — Отнеси меня на кровать. И вот я уже шагаю с Раей на руках к постели, в которой она сегодня должна стать женщиной… Спасибо тебе, Серёга Сырцов! Впрочем, хрен разберёт, говорить тебе спасибо или морду набить за такой грандиозный облом. Это — смотря с какой стороны смотреть. Если судить по тому, что обломал секс в тот самый момент, когда мы с девушкой оба были к нему уже готовы, то удар в ухо ты полностью заслужил. А если принять во внимание, что мне предстояло заниматься этим сексом с несовершеннолетней девчонкой, то спасибо: избавил от греха на душу. Помнится, однажды в субботу в нашу общежитскую комнату ввалился мой сосед Витька Воронцов и, выгружая из карманов куртки носки, разразился воплем: «Ой, блин, что сейчас было!». Мой одногодка «загремел» в армию сразу со второго курса техникума, а после службы восстановился (я тогда уже был четверокурсником) и продолжил учёбу. А поскольку он был старше новых однокурсников, то девчата к нему липли со страшной силой. И вот с одной из них он договорился пойти к ней домой «для этого самого», поскольку её мать ушла в субботу на работу из-за какого-то аврала. В самый же разгар «процесса» в квартире объявилась мама, вернувшаяся с работы раньше времени. «Я даже в армии так быстро не одевался!», — поделился впечатлениями Витёк. Вот и я ещё никогда в жизни так быстро не одевался, как после стука серёжкиного кулака в запертую калитку. Я же, блин, не знал, что это он, слышавший звук двигателя моего «Восхода» и решивший заглянуть в гости, я же думал, опять Азат Зякиевич приехал «потерявшуюся» падчерицу искать… ---------- Фрагмент 6 Фрагмент 6 11 — Серый, давай ты через часик зайдёшь. Я буквально на несколько минут сюда заглянул, и мне сейчас надо будет Раю домой отвезти. Вернусь, тогда и посмотрим, какую музыку тебе переписать. Ни слова упрёка по поводу того, что я не довёл дело до логического завершения, не прозвучало. Муртазаева ведь и сама первым делом подумала на отчима. Так что, похихикав по поводу скорости, с которой мы одевались, и залив адреналин чаем, она пообещала: — Убью когда-нибудь Дыркина! Согласен! За такой облом и убить мало. Продолжение истории случилось на первом же уроке после праздников. И имело оно вид записки, подсунутой мне под нос и разорванной в мелкие клочки, едва я её прочёл. «Я тогда трусы наизнанку надела. Хорошо, мама не увидела!». Меня чуть удар не хватил, пока я пытался сдержать смех, чтобы, с одной стороны, не обидеть девушку, а с другой — не сорвать урок. Впрочем, очень распространённая ситуация в тайных делах любовников. Пусть мы с Райкой ещё до этой стадии отношений (исключительно стараниями Сырцова-Дыркина) не дошли. И сам в «первой жизни» в неё попадал, и из откровений знакомых дамочек, даже не ставших моими любовницами, слышал. Причём, случались они даже в совершенно спокойной обстановке «сборов», а не при таком «ахтунге», как у нас. «Послепервомайская» неделя была наполнена работой по подготовке к «Бессмертному Полку». Ради этого мне пришлось встречаться с руководителем атлянского «градообразующего предприятия», начальником колонии полковником Шерстнёвым. И принял он меня без лишних вопросов, поскольку его сын Игорь учится классом старше и уже рассказал отцу об инициативе школьной комсомольской организации. — В чём нужна наша помощь? Разглагольствовать, грохоча «правильными» лозунгами не стал: незачем агитировать человека, знающего все эти формулировки даже лучше меня. Да и время у руководителя такого уровня вовсе не резиновое. — Просто известить сотрудников о том, что будет такое мероприятие, на которое желательно прийти с фотографиями родных-фронтовиков, погибших или уже умерших. Ну, и развесить с десяток отпечатанных на машинке коротких объявлений о нём по посёлку, в самых людных местах. Просить что-то ещё? Нет смысла. Сотрудники колонии и так будут задействованы в митинге у памятника погибшим односельчанам. Включая духовой оркестр. Шествие с фотографиями? Да негде особо в Нижнем Атляне шествовать. Прошествуют школяры от школы до Городка. С Шихуцким мы это тоже уже обговорили. И даже утвердили, кто будет идти в голове колонны с магнитофоном, играющим песни о Победе и вообще песни военных лет. Я очень возражал против включения «режима обязаловки». По этому поводу даже пришлось спорить с Владимиром Андреевичем и завучем Светланой Петровной Масловой. — Понимаете, приказав прийти всем, мы только отобьём у ребят желание ходить на это мероприятие. А нам надо добиться обратного: чтобы они на следующих год пошли сами. Чтобы у них появилась душевная потребность проявить уважение к тем, кто воевал за Родину. По сценарию и так запланировано, что младшеклассники должны возлагать цветы к памятнику и дарить их кому-то из фронтовиков. Так пусть они нарвут ещё и цветочков для других. Даже самых простеньких, одуванчиков, медуниц, «барашков». Какие найдут. Главное — чтобы ребята почувствовали благодарность от ветеранов за этот самый непритязательный знак внимания. А после митинга можно вернуться к школе и устроить «маёвку». Нет ведь никакой проблемы просто заварить в школьной столовой пару больших кастрюль с чаем. Спорили, наверное, с полчаса. Пришлось даже упоминать генерала Судоплатова, которого я «назначил» инициатором этой акции. — Павел Анатольевич настаивал именно на воспитательной роли этого мероприятия, на том, чтобы всё происходило добровольно. В этом году придёт по пять-шесть человек из класса, и если им понравится, то на следующий год участвовать будет вдвое больше. И ветеранов станут уважать, а не проклинать за то, что из-за них приходится «терять» выходной день. — Ну, ты, Миша, скажешь! «Проклинать»… — Может быть, и перегнул с этим словом. Может, лучше подошло бы выражение «относиться равнодушно». Светлана Петровна, посмотрите правде в глаза. Ветеранов Войны ещё достаточно много, никому даже в голову не приходит, что их с каждым годом становится всё меньше и меньше. Просто вспомните, как неохотно ваша дочь Лена в выходные откликается на необходимость участия в какой-нибудь «обязаловке». А ваши девочки, Владимир Андреевич? Я ведь уверен, что и они корчат кислые лица, когда вы их куда-нибудь тянете в выходной. И это они. А если взять кого-то из семей попроще, да ещё из «проблемных» семей? Я просто уверен в том, что ребята прибегут именно ради «маёвки». И «под эту лавочку» мы им будем прививать желание проявить уважение к ветеранам. Как живым, так и уже умершим. — Откуда, Миша, в тебе столько цинизма? — Это, Владимир Андреевич, не цинизм, а политика. Хоть про неё уже и применяют газетный штамп «политика — дело грязное», но это не так. Политика — дело именно циничное, иногда требующее добиваться поставленных задач, не афишируя истинных целей тех или иных шагов. Аут! Полнейшая растерянность «старших товарищей» от моих слов. Впрочем, и в далёком ещё двадцать первом веке эта моя формулировка кое-кого, даже членов ЦК Компартии Украины, вгоняла в ступор. Так что же говорить о неискушённых пропагандистским словоблудием сельских коммунистах образца спокойного, «затхлого» 1979 года? Ох, чувствую, задумается директор школы о причинах интереса ко мне со стороны «комитетчиков»! В общем, утречком 9 мая по дороге к Городку от школы двинулась небольшая, человек в семьдесят, колонна школьников. Под кумачовым транспарантом «Спасибо деду за Победу!». Ага, именно мой «креатив». И под «День Победы» на кассетном магнитофоне. Кто с фотографиями, а кто с цветочками, спешно нарванными в леске, к которому примыкает школа. Я, например, шёл с фотографией недавно умершего второго мужа моей тётки по линии Карасёвых, которую я выпросил специально для этого у тёти Шуры, живущей в Атляне. Хотел взять фото рано умершего двоюродного деда, брата бабушки, попавшего летом сорок первого в немецкий плен и чудом выжившего в концлагерях, но она не сумела её найти. У многих, пришедших на митинг, в руках тоже были фотографии. Самые разнокалиберные, от портретного формата до крошечных, снятых на документы. На каких-то люди в военной форме, на каких-то совсем молодые или уже старые «по гражданке». Но все эти люди — я уверен — участники Великой Отечественной, которых уже нет в живых. Ещё до начала митинга часть букетиков «перекочевала» в руки людей с наградами на пиджаках, действительно воспринимавших такой скромный дар с благодарностью и, порой, слезами умиления на глазах. А уж после окончания митинга цветочков в руках младшеклассников не осталось совсем. Шихуцкий, ещё и увлекающийся фотографией, отснял не только нашу колонну и самые значимые моменты, но и принудил сфотографироваться меня. Как инициатора акции. И огорошил тем, что добьётся, чтобы фото вместе с заметкой о проведении «Бессмертного Полка» были опубликованы в городской газете. Забегая вперёд, скажу, что добился. И меня ещё неделю терзали приветствиями даже незнакомые люди: — Видел, видел твою фотку в газете. Молодец, хорошее дело придумал! Не придумал, конечно, а «честно скоммуниздил» в будущем, но ведь не рассказывать об этом людям. Вот и приходилось отнекиваться, ссылаясь на инициативу московских ветеранов. Которым я почти год назад подкинул эту идею. А пацанве всё действительно понравилось. Особенно — «маёвка» среди берёзок, растущих сразу за школьным забором. «Плюшки» и конфеты они с собой принесли, а «выварки» с чаем и стаканы притащили из школьной столовой уже мы, старшеклассники. И разговоров типа «дурак/дура, что не пришёл/не пришла, так классно было» хватило тоже на неделю. А там уже началась пора годовых контрольных и лёта майских жуков… Ну, об этом вы уже раньше читали. 12 Для меня пора годовых контрольных и майских жуков наложилась на стук топоров и шырыканье пил. Бригада плотников, подобранная с помощью Азата, «складывала» стены будущего дома. И нарадоваться не могла тому, насколько легче и быстрее, в сравнении с бревенчатым срубом, продвигается дело. Неделя, и из-за стены будущего дома торчат только конёк крыши и труба «халупы». Если бы не они, то можно было бы уложить балки потолочного перекрытия. А в старый дом теперь следует заходить, преодолев новое крылечко и проложенный от него широкий трап к старому. Правда, пришлось мириться ещё с одним негативным явлением: стены перегородили вид из дома, в нём стало значительно темнее, без включённой лампочки даже солнечным днём сумрачно. Получив деньги за «коробку», бригада переключилась на ворота, надворные постройки и баню. Которые закончили как раз к началу «Ильменки». Баня, правда, была оборудована не до конца. Печку, сваренную папой по образцу и подобию той, что стоит в Зелёной Роще, установили, но ни трубу не термоизолировали от потолка и крыши, ни кирпичом от комнаты отдыха и моечного отделения, «предбанника», не отделили, ни полкИ в парилке и «мойке» не сколотили. Позже, всё позже, когда придёт время доделки дома. Ну, или вообще дойдут до этого руки. Только дыру в крыше нужно поскорее заделать, чтобы дождь не попадал внутрь баньки. Баньки… По этому времени — просто шикарной бани! Не крошечной, как была у бабульки и даже у нас в Зелёной Роще, а просторной, аж с тремя отделениями. Образец подсмотрел у младшего брата, выстроившего её при собственном доме в десятые годы двадцать первого века. И убедил отца в том, что следует не «жаться» с затратами, а строить так, чтобы было удобно пользоваться десятилетиями. Побухтел, конечно, что такая баня — это барство, но согласился. Вот в планировку хлева и курятника я не лез. Настоял только на том, чтобы осталось место для постройки гаража. Потом, перед «великим переселением». Гараж ведь не из бруса, а из шлакоблока класть. Которым ещё не запаслись. И фундамент для него не залили. На фестиваль Азат Зякиевич опять собирался отвезти нас с Раей. Уже на «новой» (подержанной, конечно, но более свежей, чем предыдущая машина) «копейке». Только в этот раз мы туда собрались не вдвоём, а целой компанией. Я заинтересовал мероприятием Рамильку и Серёгу Сырцова, тоже немного бренчащего на гитаре, а за Муртазаевой увязалась Римма. Так что подруга наотрез отказалась ехать отдельно от остальных. Пусть даже из-за этого придётся протопать от автобуса до лагеря километра три с рюкзаками на спине. Дошли, никто не сломался. Поскольку опять явились рано, то и место сумели занять прежнее. Только установили уже две палатки, одну «мэ», а другую «жё». В смысле, в одной Муртазаева с Закирьяновой спят, а в другой — все парни. И снова нашими соседями стали уже знакомые нам по прошлому году челябинцы-спасатели. Только в этот раз я уже не стеснялся петь под гитару у их костра. Да и вообще мы Раей в глазах одноклассников выглядели этакими фестивальными «ветеранами». Пили, не скрою. Пару бутылок водки ребята притащили. Но двести граммов на «брата и сестру» под хорошую закуску прошли нормально, без серьёзных последствий для юных организмов. Даже я не стал оказываться, решив испытать, как алкоголь подействует на мои год назад повреждённые мозги. Разницы с «прежними» ощущениями не заметил. Понравилось всем. Несмотря на более прохладную и дождливую, чем в прошлом году, погоду. Даже далёкому от искусства и простодушному Рамилю. И даже не столько песни понравились, сколько сама атмосфера фестиваля. Если не считать появления прошлогоднего десантника, вызвавшего настороженность Раи, то никаких неприятностей не случилось. Да и он, заметив нас, просто помахал нам рукой и не стал подходить: год прошёл, он уже под ручку с какой-то девицей фланирует. Явно либо женился, либо «намыливается» совершить этот шаг. Ещё в марте, когда по Атляну пронеслась весть об аресте Садыкова с компанией его шакалят за групповое изнасилование восьмиклассницы, у нас с подругой произошёл разговор на тему сексуального насилия. — Я не знаю, что бы с собой сделала, если бы со мной такое случилось. А она спокойно в школу ходит. — А что ей теперь с этим делать? — Ну, я не знаю… — Знаешь, в моей прошлой жизни… — Опять ты завёл ерунду про какую-то прошлую жизнь. Муртазаева однозначна недовольно тем, что я не согласен с её точкой зрения. — Хочешь верь, хочешь не верь, но в моей прошлой жизни я несколько раз разговаривал с женщинами, пережившими изнасилование. Это, по их словам, очень неприятно, очень унизительно и мерзко, как будто тебе в душу насрали. А нередко и просто физически больно. Но на этом жизнь не заканчивается. Проходит время, душевная боль со временем притихает. И жизнь продолжается. После такого случается ещё много-много хорошего. Настолько хорошего, что забывается этот неприятный случай. Всё равно недовольна. — Я понимаю, тут такой случай, когда Рамилюшке сложно было бы отбиться, но чаще бывает, когда насильник один. И тут уже есть способы отбить у него желание взять тебя силой. Довольно простые, между прочим. — И какие же? — Например, со всей дури долбануть насильнику каблуком по взъёму стопы, — показал я пяткой место, в которое нужно бить. — Даже если не сломаешь ему какую-нибудь косточку, то из-за боли он тебя уже не сможет догнать. Или долбануть ему посильнее коленкой в пах. Поверь, это очень, очень болезненный для мужчины удар, боль от которого проходит только через несколько минут. Ну, и третий вариант — разыграть небольшой спектакль, изобразив, что ты сама его очень хочешь, а потому жаждешь поласкать ртом его член. — Фу-у-у! — Выбирай: либо тебя изнасилуют, либо ты устроишь спектакль, и он допустит тебя до своего «хозяйства». Тебе останется только изо всей силы укусить его за «окаянный отросток». За такое, конечно, можно немедленно получить по морде. Зато ему несколько дней будет не до половых отношений. Особенно с тобой. Приятный всё-таки у девушки смех. — Что же касается «сделать что-нибудь с собой». Знаешь, в другой жизни, в которую ты не веришь, у меня была одна знакомая. Она дружила с парнем. Даже больше, чем дружила. Но однажды они поссорились, и она пообещала, что выпрыгнет в окно, если он подойдёт к ней. Он не поверил. А она выпрыгнула. С четвёртого этажа. Перелом позвоночника, раздробленная нога, которую пришлось ампутировать выше колена. — Кошмар! Глаза подруги не врут: её действительно ужаснул такой исход. — Не весь кошмар, а только его часть. Поскольку ходить нормально она не могла даже с протезом, замуж никогда не вышла, и родители до самой их смерти ухаживали за ней. А она после того, как они умерли, осталось на попечении чужих людей. И кому, кроме себя и собственных родителей, она сделала хуже? Насколько мне известно, её парню даже не смогли предъявить никакого обвинения: он её не бил, не пытался изнасиловать. И жизнь у него нормальная была после случившегося. Грустное такое лирическое отступление, но, как мне кажется, вспомнившееся нам обоим при виде этого десантника. Возвращались в воскресенье вечером усталые, но довольные. И Азат снова хихикал надо мной и падчерицей: — Опять два дня отлёживаться будете после «отдыха»? Будем. Кто-то два дня, а кое-кому придётся уже послезавтра брать в руки тяпку и «вставать раком» на огороде, пропалывая картошку. А когда закончу, топать на Зелёную Рощу, чтобы предстать пред строгими родительскими очами. И сходить, наконец-то, в баню. Пора, пора отмыться после фестиваля и предшествовавших ему строительных работ с их опилочной пылью, к которым добавился трудовой огородный пот. Пусть я ежевечерне и обливался разогревшейся за день водой из вёдер. ---------- Фрагмент 7 Фрагмент 7 13 Что-то за описанием «мелкой личной возни» я совсем забыл о делах в масштабе всей страны и даже глобального значения. В апреле случилось два события из этих категорий. Во-первых, на внеочередном XXVI съезде партии были утверждены изменения Устава КПСС, предусматривающие создание «совета старейшин» в форме Аппарата председателя партии. Почётная должность, созданная под Брежнева, будет существовать и после его смерти. Выбираться на неё будут «старейших и авторитетнейших членов Политбюро». Решением, само собой, того же самого Политбюро. Председатель лишь председательствует на разного рода заседаниях, а все реальные рычаги власти по-прежнему сосредоточены в руках Генерального Секретаря, коим стал Щербицкий. Его же и избрали Председателем Президиума Верховного Совета на немедленно, сразу после завершения съезда, состоявшейся Сессии высшего законодательного органа СССР. К слову, фамилию Горбачёва я обнаружил списке не членов ЦК, а всего лишь кандидатов в члены. Причём, напротив неё значилась должность не первого секретаря Ставропольского крайкома, а второго секретаря Джезказганского обкома компартии Казахстана. Второе событие — это Апрельская революция в Афганистане. И уже на следующий день после сообщения ТАСС в прихожей квартиры Суслова-младшего появилась обёрнутая в ватман с надписью-грифом «Особой важности» книга с анализом событий в этой стране, приведших к вводу в неё «ограниченного контингента советских войск», и последствий данного шага. В том, что именно Револий уполномочен заниматься случаями «загадочных посланий из будущего», для нас с Яковом Фёдоровичем уже не секрет. Секрет только в том, кем конкретно он уполномочен. Больше всего меня после съезда поразила развернувшаяся в прессе дискуссия о том, как улучшить жизнь советских людей. Только не путайте это с горбачёвской «гласностью», которую вернее было бы назвать разгулом необузданного говномётства. Хоть и прошло ещё совсем немного времени, но уже видно, что власть «отпускает вожжи» совсем иначе, чем при «Горби». Никаких разнузданных наездов на советское прошлое и бывших правителей страны. Копья ломаются по поводу того, что можно сделать, не ломая систему коренным образом. Не так давно созданная и мгновенно завоевавшая огромную популярность газета «Аргументы и факты» даже объявила об издании ежемесячного приложения с названием «Предложения и оценки», в котором, в соответствии с концепцией самой «АиФ», печатаются предложения трудящихся и их оценочный анализ со стороны специалистов — партийных деятелей, экономистов, производственников, учёных. Почему такое сделать можно или нельзя, как возможно поправить предложение трудящихся, чтобы оно «выстрелило». Слоганом приложения стало почти сталинское «Критикуешь? Предлагай! Предлагаешь? Делай!». Для полноты не хватает только слов «Не можешь сделать? Отвечай!». Даже уже в самом первом выпуске материалы скомпонованы по темам: партийная жизнь, органы власти, промышленность, сельское хозяйство, сфера обслуживания, коммунальное хозяйство, культура, досуг, общественная жизнь и так далее. Получается этакая «стена дацзыбао по-русски», дополненная обратной связью компетентных специалистов. Ну, или «бумажный аналог интернет-форумов». Правда, без возможности каждому психу или троллю «вставить пять копеек» и перевести обсуждение в неконструктивное препирательство и изливание фекалий на голову оппонентов. Посмотрим, куда это вырулит. По крайней мере, как мне кажется, уже не родится четверостишье: Товарищ, верь: пройдёт она, Так называемая гласность, И вот тогда госбезопасность Припомнит наши имена. Рубь за сто даю, что все эти самые предложения проходят предварительную проверку «органов», а потом ещё и партийных идеологов. Именно поэтому я пока наблюдаю за тем, что происходит, хотя мне есть что сказать. Очень многое я сказать могу, но молчу, чтобы не привлекать внимания к своей не по внешнему виду «умной» личности. Любопытно, что уже вышли послабления хрущёвских ограничений, касающихся личных хозяйств населения. Величины приусадебных участков, возможности строительства частных домов, выращивания скота. Наша семья успела «проскочить» до введения обязательной архитектурной экспертизы проекта будущего дома, поскольку его фундамент был заложен задолго до принятия соответствующего постановления, и это всего лишь «реконструкция» уже стоявшего строения, а вот тем, кто собирается строиться на новом месте, в недалёком будущем придётся подавать проекты на такую экспертизу. Может быть, и достаточно формальную, но бухтёж по поводу утверждения в ещё одной инстанции возник. Да, блин, то, что в принципе разрешили строить в городах и посёлках городского типа, уже гигантский шаг вперёд. Отдельны пунктом постановлений съезда обозначен курс на расширение производства товаров народного потребления промышленностью. Намного раньше, чем это было на моей памяти. Да, на предприятиях оборонной промышленности «ширпотреб» очень не любили, его производство обычно шло «по остаточному принципу». Но его освоение не только позволило какое-то время удерживать персонал после сокращения производства «военки», так ещё и выбросило в продажу массу товаров, на которые население с удовольствием тратило «лишние» деньги. Подчас, уникальных, не имеющих аналогов товаров. Просто привожу примеры своего «родного» предприятия, миасского НПО Электромеханики, выпускавшего гиростабилизированные платформы управления ракет. По сути, «мозг» ракеты, управляющий всем «изделием» от момента старта до попадания в цель. Цеха ширпотреба опытного завода НПО выпускали три основных наименования продукции. Пластмассовые игрушки «Паровозик» и «Пистолет», а также кассетный магнитофон. Но яркий «Паровозик» после пуска от заводной пружины бежал, весело посвистывая (делов-то: импровизированный поршень из двух движущихся друг в дружке деталей «парового котла» и отверстие определённой формы), и вызывая этим восторг малышни. Многозарядный магазинный «Пистолет» не просто щёлкал при нажатии на курок, но и стрелял мягкими пластмассовыми дисками, планирующими в воздухе. И совершенно безопасные «перестрелки» из этого «оружия» с удовольствием устраивала не только малышня, но и взрослые. Этакий «облегчённый» прообраз пейнтбола. Двухкассетный магнитофон «Рифей» заслуживает отдельного разговора. Его в магазинах просто сметали с прилавков. Механические цеха предприятия, специализирующиеся на точнейшей механике, производили качественнейшие лентопротяжные механизмы, а электронщики сумели разработать великолепную схему, позволяющую добиться шикарного качества воспроизведения и записи. Настроенный «для себя» (работникам НПО магнитофоны продавали практически вне очереди) магнитофон второго класса не уступал по качеству лучшим образцам японских аппаратов того времени. Не переносным «балалайкам», а именно лучшим стационарным кассетникам. С наращиванием объёмов производства и развитием кооперативов, стартовало как кустарное, так и серийное производство на базе «Рифеев» магнитофонных стоек для массовой записи аудиокассет, позволявших за один приём записывать сразу десять экземпляров кассеты одного наименования. А вот за это изделие новоявленные кооператоры буквально сражались. Да, именно к периоду расширения производства ширпотреба критики всего советского относят пресловутые титановые лопаты для уборки снега, трактуя сей факт, как пример неэффективности, расточительности советской экономической системы. Случалось и такое при неумном руководстве предприятий. Вот только если бы такие лопаты были заводу экономически невыгодны, то хрен бы их продавали населению. Хозрасчёт жёстко учитывал себестоимость продукции. Именно после того, как приняли курс на выпуск ширпотреба, стартовала разработка многих изделий, впоследствии ставших средствами производства малых предприятий. Небольшие станки, установки по производству макаронов, если, опять же, говорить только о Миассе, запчасти для легковушек, всевозможные водонагреватели для дач и небольших домов… И вот, кажется, «процесс пошёл» на несколько лет раньше и в более здоровой идеологической обстановке. На наполняемости прилавков это решение ещё не успело отразиться, но оно принято и будет выполняться. 14 Проведение акции «Бессмертный Полк» отразилось на мне ещё одним неожиданным результатом. Вскоре после выхода в «Миасском рабочем» материала о проведённом в Атляне мероприятии, в конце мая, меня вызвали на заседание бюро горкома. Поделиться опытом, как было сказано в телефонограмме. Благо, заседание во второй половине дня, и мне не пришлось отпрашиваться с уроков (ох, и вжился я, как оказалось, в роль школьника!). До боли знакомый кабинет с длинным столом заседаний и знаменем городской комсомольской организации в правом углу, по ряду стульев для приглашённых вдоль обеих длинных стен. Ох, сколько же раз я тут когда-то выступал! Второй секретарь горкома — «рабочая лошадь», на каждом заседании два-три-пять вопросов — его. Выступал, вёл заседания бюро в отсутствии «первого», принимал в комсомол молодняк. Жена моего троюродного брата частенько вспоминала, как впервые увидела меня на таком приёме, даже не подозревая, что мы когда-нибудь станем родственниками. А в этот раз я здесь всего лишь в качестве приглашённого. Хотя меня и помнят. Как по прошлогодним «смотринам», так и по более поздним визитам. И не только в отделе учащейся молодёжи. Рассказал, как организовывали школьников, снова напирая на то, что подобное надо делать, заинтересовывая детей. Снова поспорили о том, что «настоящий комсомолец просто обязан прийти на такое мероприятие». Да только я уже «потренировался на кошечках», в роли которых у меня выступали директор школы и завуч. К тому же, опыт дискуссий не пропьёшь, за словом в карман я не лезу, апеллирую к возрастной протестной психологии детей и подростков. Не знаю, убедил ли комсомольское начальство этим аргументом, но все однозначно одобрили слоган «Спасибо деду за Победу!». Итогом же стало награждение Карасёва Михаила почётной грамотой Миасского Горкома ВЛКСМ за успехи в воспитании коммунистической молодёжи. Спасибо, товарищи! Вместо того, чтобы ронять слезу умиления, задвинул новую «тему». Раздачу на мероприятиях 9 мая «Гвардейской ленточки». Не дай бог её в это время назвать Георгиевской! Сразу же подсказал, что заказ на них можно сделать на швейной фабрике: требуются ведь только полоски-обрезки чёрной ткани, на которую нужно нанести оранжевые полосы. Ох, чувствую, полезет в гору авторитет Миасского горкома и его первого секретаря Валентина Вертипрахова в области за счёт моих идей! Впрочем, его авторитет и без этого высок: не зря же он несколько «каденций» возглавлял (и ещё будет возглавлять) городскую комсомольскую организацию. Прошёл месяц, и снова в школе телефонный звонок. С известием о том, что осенью меня кооптируют в состав горкома. Сейчас каникулы, разыскать меня сложно, поскольку я живу чёрт знает где, как объяснил звонившим Шихуцкий, но с началом учебного года буду в прямой досягаемости. Ну, и при встрече предупредил меня: — Готовься! Ему ведь, как руководителю, тоже одни плюсы от того, что представитель школы вошёл в руководящий орган городской комсомольской организации. Ему плюсы, мне — некоторое сокращение свободного времени. Правда, ещё и связи появятся, а они во все времена немало значат. Тот случай, когда плюс на минус всё равно даёт значительный плюс. В «первой жизни» лето в школьные годы тянулось долго-долго. Теперь же мозги устроены совсем по-другому, и летнее время просто летит из-за насыщенной делами жизни. Я ведь в этом году «без колёс», очень много времени приходится тратить на пешее передвижение по тому же Атляну или между двумя местами жительства. Купить ещё один мотоцикл? Деньги есть, но зачем это делать? Осенью наш уже неновый «Восход» перейдёт в моё распоряжение, а дядюшки уже озадачены поиском Жигулей-«двойки», которые будет осваивать папа. Да ещё, блин, погода в семьдесят девятом году выдалась паршивая. Холодно. Не столько дождливо, сколько просто постоянно прохладно. За первую половину лета удалось лишь дважды искупаться, один раз во время фестиваля в Ильменском озере, а второй — вместе с Раей в Песчаном. Жаль, белые лилии, которые я ей нарвал там, до дома донести так и не успели: завяли. Да и вторая половина лета оказалась не теплее. Так что регистрировать мотоцикл в ГАИ мы с папой ехали «упакованные» тепло. А до этого были экзамены на водительские права. Обоим — на две категории, «А» и «Б». Причём, у меня напротив этих «открытых» категорий стояли даты, с которых они начинают действовать. Первая с 19 сентября этого года, а вторая — с той же даты 1981-го. Я сдал правила «со свистом», отец волновался и сделал одну ошибку. Но всё равно сдал. Оба — довольные, как слоны. Осталось лишь пройти испытание судьбы с названием «регистрация транспортного средства в Государственной автоинспекции». Ещё тот квест, я вам скажу! Я успел его пройти в те времена, когда никаких компьютеров у «работников свистка и жезла» не существовало, и всё делалось вручную. Потому и настоял, чтобы ехали мы непременно вдвоём и хорошенько подготовились к очень длительному торчанию у здания регистрационно-экзаменационного пункта. Подъехали мы туда ещё затемно. Увы, никакой электронной очереди ещё не придумали. Эта самая очередь исключительно «живая». Причём, как дедушка Ленин — живее всех живых. Если РЭП начинает работать в восемь утра, то её занимают ещё до шести часов. Мы, например, слезшие с мотоцикла в половине пятого, были вовсе не первыми, а только четвёртыми. И к моменту открытия дверей в цокольное помещение жилой четырёхэтажной «хрущёбы» очередь выросла до сотни с лишним человек. Последние 100% не успеют сегодня закончить оформление, но не теряют надежды на то, что у кого-то из «передних» не выдержат нервы, и удастся сделать хоть часть дела. Настроение у папули на нуле: жалко времени и тревожится, что в таком столпотворении кто-то что-то перепутает, и, помимо субботы, придётся тратить ещё и какой-нибудь рабочий день. Причём, если не успеваешь получить все документы, то даже на следующие сутки придётся заново проходить сверку номеров агрегатов. В нашем случае — рамы и двигателя мотоцикла. Обоснование этой строгости — «попадаются умельцы, которые за несколько часов мотор даже у машины переставляют». Получить бланк заявления, заполнить его, и надо бежать в сберкассу, чтобы заплатить пошлину, штраф за несвоевременную постановку на учёт, стоимость номерного знака. Там тоже очередь из таких же «проходящих квест». Примчаться назад, предъявить документы (о покупке мотоцикла, заявление, квитанции об оплате), дождаться у окошечка, когда приёмщица всё тщательно проверит, заполнит свою часть заявления. После этого встать в очередь на сверку номеров, проходящую каждые два часа. То, что ты занял очередь утром, распространяется только на получение бланка заявления, на последующих этапах все перемешиваются. В общей очереди стоят и те, кому надо получить бланк, и предъявить документы, и уже сдать их после прохождения сверки. Включая тех, кто не успел завершить процесс в какой-то из предыдущих дней. Хотя, конечно, у «ранних пташек» есть преимущество. Тем более, хитрый я заново занимаю очередь сразу после каждого отхода отца от окошка. И пока он занимается очередным этапом, я медленно, но верно продвигаюсь к заветной цели. На обеденный перерыв всех посетителей выгоняют из помещения на улицу. И тут главное — не потерять соседей по очереди, чтобы тебе не заявили, что «тебя здесь не стояло», когда толпа снова вломится внутрь. Наконец, в заветное окошко поданы все документы со всеми отметками. Осталось выждать часа два, когда от руки будут заполнены паспорт транспортного средства с техпаспортом, и через окошечко выкрикнут твою фамилию, чтобы выдать эти заветные бумажки и прямоугольный номерной знак. К четырём часа дня управились! Можно сказать, быстро. Но устали, по признанию папы, сильнее, чем за рабочую смену на заводе. Теперь чуть-чуть о бытовых мелочах. Сидеть негде, кроме железных дуг, ограждающих газоны у подъездов. Ну, и ещё ступенек самих подъездов. Поесть-попить — только что-то прикупить в расположенном в полутора сотнях метров гастрономе «Рассвет». Туалет? За угол дома! Оттого жильцы и ненавидят лютой ненавистью посетителей РЭП: кому понравится круглогодичный туалетный запах, которым тянет в открытое окно или форточку? Можно ли как-то ускорить процесс и не злить людей? Как мне кажется, кардинально улучшить ситуацию до массового введения компьютеров и объединения их в локальную сеть вряд ли получится: слишком много ручной работы при оформлении документов. ---------- Фрагмент 8 Фрагмент 8 15 Назад в Атлян ехали уже без всякой нервотрёпки по поводу возможной встречи с гаишниками. Правда, те всё-таки попались нам на улице Ломоносова. И первым вопросом к отцу было: — Пили, Виктор Михайлович? Что-то вы выглядите «не очень». Но тут с заднего сиденья подал голос я: — Да вы гляньте на дату выдачи документов на мотоцикл! Мы только что от РЭП уехали. Сержант уткнулся носом в бумажку, переглянулся с напарником и козырнул. — Счастливого пути! Знают, заразы, сколько сил и нервов тратится на регистрацию техники. И без этой процедуры никак, поскольку в следующем году мне на «Восходе» не только по деревням мотаться, но и в город выезжать. В Зелёную Рощу я не поехал. Упал отсыпаться в атлянской избушке. И папа был уверен, что мне сегодня точно будет не до гулек. И назавтра было не до них: так в субботу настоялся в очередях, что ноги гудели и в воскресенье. Даже из дому высовывался исключительно ради того, чтобы сходить в туалет. Паял, слушая музыку. Всё-таки организм у меня ещё юношеский, не закалённый длительными физическими нагрузками. Ничего, скоро начнётся очередной этап этих самых нагрузок. Покос! Из-за прохладной погоды сенокосная пора затянулась. Не удивительно: в жару трава сохнет намного быстрее, да и на самой большой поляне покоса её не выжгло солнцем, и она выросла гуще и выше обычного. А поскольку всё-таки дождички случались, то кое-где приходилось ворочать скошенные валки по два-три раза. Сложилась довольно редкая ситуация, когда трава скошена полностью, а убрано её чуть да маленько. В общем, затянулся покос, затянулся в этом году чуть ли не на месяц. Зато у меня появилась возможность не сидеть сиднем в Зелёной Роще, а «набегами», на два-три дня, появляться в «халупе». Не только ради встреч с подружкой, но и для «дооборудования» бани. Мне всё равно пользоваться домишком до конца зимы, вот и баня будет не лишней. Кладку, изолирующую печь от деревянных стенок, сложил из остатков кирпича, получившихся после разборки старой, ещё бабкиной бани. Вот отцу с дедом будет сюрприз: в их понимании я же никогда этим делом не занимался. В этой жизни. А в прошлой — имел «корочки» каменщика аж второго разряда. Да, низшего из возможных, но и невелика премудрость — выложить две ровные стенки. И пропорции компонентов кладочной смеси соблюсти. По крайней мере, есть в Машгородке двадцать первого века кирпичная пятиэтажка, в которой добрая треть перегородок санузлов и кладовок сложена бойцом стройотряда МЖК Карасёвым. Среди дедовых талантов, помимо вождения автомобиля, игры на гармошке и «колки» скота, ещё значится и печницкое дело. Есть у него чутьё на то, как сложить очаг и даже большую печь, чтобы они и грели хорошо, и дрова умеренно потребляли. Жители окрестных посёлков первым делом к нему бегут, если нужно печь переделать или сложить заново. И «отмазка» у меня имеется, как это я умудрился без малейшего опыта что-то сложить: видел, как это дед делает. На полкИ пошли хорошенько обструганные рубанком доски-пятидесятки (то есть, толщиной 50 мм), сколоченные встык в парилке и с зазором (чтобы вода стекала) в моечном отделении. Причём, сколачивать их надо снизу, чтобы раскалившиеся шляпки железных гвоздей не обжигали, пардон, задницу. На стойки, подпирающие каждый из полкОв, для надёжности пустил обрезки бруса. Век, не век, а лет двадцать точно простоят. В общем, возни получилось много, но результат налицо: если закрыть глаза на некоторые мелочи, то после уборки строительного мусора в бане уже можно мыться. Для чего я всё так подробно описываю? Да чтобы вы убедились, что житель сельской местности — это не «тупой колхозан», а рабочий-универсал, который должен уметь и умеет почти всё. Включая элементы конструирования и проектирования. И из-за того, что вынужден постоянно что-либо делать руками и головой, у него просто времени не хватает на всевозможный «культур-мультур», в отсутствии коего его постоянно упрекают. Поставь вас в условия, в которых живут «колхозаны», и у вас совершенно не останется времени на театры, картинные галереи и концерты классической музыки. Почему-то ни один из тех, кто в истерике заламывает руки «ах, русская деревня погибает, ах, сделайте хоть что-нибудь, чтобы её возродить», не бросает уютную квартиру в мегаполисе и не едет лично возрождать какую-нибудь хиреющую деревню Пупкино, расположенную в сотне вёрст от ближайшего города. Им нужно, чтобы кто-то другой это сделал, чтобы кто-то другой пахал от зари до зари, а они будут гонять электроны в интернете своими истериками. Это их детям нужно поступить в хороший (а то и зарубежный) ВУЗ и потом устроиться на руководящую должность в банке или центральном офисе крупной компании, а не детишкам тех, кто в их представлении ДОЛЖЕН (кому должен?) возрождать деревню. Ладно, отвлёкся я. Не успел я вытянуть ноги после того, как закончил работу, явилась Ваулина. Опять бухая. Не настолько, как было зимой, но тоже изрядно. — Привет, Мишка. Чем занимаешься? — Отдыхаю после трудов тяжких. — Хозяйственный! Всё работаешь… У тебя выпить нету? — Не держу. Ты же знаешь, что мне после этого, — я коснулся пальцами места, где у меня на черепушке прикреплена титановая пластинка. — Нельзя. У тебя что-то случилось? — Хороший ты парень, Мишка. Умный, хозяйственный, не пьющий. Да и в постели ничего. Был бы ты постарше, я бы тебя точно в мужья взяла. Ага. А я бы, как телок, помчался за твоей мягкой сиськой и мокрой писькой! Да хрен бы с твоими гульками: я не одну женщину знал, которые завязывали с бл*дством, выйдя замуж за нормального человека. В интеллекте дело. Вон, из Муртазаевой со временем может что-нибудь толковое вырасти: она девочка умненькая. А из тебя, Любаня… Нет, не моего романа ты героиня. — В Краснодарский край я уезжаю. — У тебя же что-то с замужеством наклёвывалось. — Как наклёвывалось, так и расклюнулось, — грустно махнула она рукой. — Точно выпить ничего нету? Хотя бы граммов пятьдесят. А у кого есть, не знаешь? — Не знаю. — Понятно. Тогда пойду. Утреннее явление Раи откровенно иллюстрировало сценку из анекдота «мне наплевать, на каком глазу у тебя тюбетейка». Я, значится, вожусь с мотоциклом перед тем, как выехать в Зелёную Рощу (и по пути заглянуть к подружке), и тут она сама является у меня во дворе и упирает руки в бока. — Мне сказали, что к тебе вчера вечером Ваулина приходила. — Ну, приходила. — И где она сейчас? — Откуда я знаю? Я за ней не слежу. Посидела минут пятнадцать, пожаловалась на жизнь, попросила выпить. А поскольку у меня выпивки нет, ушла. — Точно ушла, а не осталась с тобой спать? А то всякое про вас говорят. — И не только про нас с ней, но и про нас с тобой. И вообще: ты же знаешь, что я огуливаю каждую девицу, которая появляется у меня в доме. Её, тебя, Ирку Черникову, Риммку, — психанул я. — Ни одной не пропускаю. — Ну, Риммку ты точно в постель не таскал: я бы уже знала. А Черникова тогда с Резуновым гуляла, а теперь с Ковалем. — А может, мы с ними всё хорошо скрываем? То, что я тебя в постель носил, ты же не будешь отрицать? Вот и со всеми другими могло так же быть. Рассерженно засопела, а потом засмущалась и пролепетала. — Но не донёс же… Ага. Спасибо Дыркину! — Миш, она правда вчера сразу же ушла? — Правда. И я очень рад тому, что ушла. Хоть врать не пришлось. Пусть и была мысль оставить Любку до утра. В Зелёную Рощу я приехал вовремя. И не только потому, что очередная «порция» сена «созрела» для уборки, и мы три дня в режиме «бегом, бегом» сгребали его и складывали в копны, куда более устойчивые к дождю, чем валки с их «нулевой толерантностью к осадкам». Копёшкам дождь если и страшен, то проливной, затянувшийся на несколько дней. Приехавший помочь деду с покосом Герасим объявил, что нашёл для нас требуемую машину. Относительно новую, всего три года, зелёную «двойку», как я и настаивал в разговорах с родителями, живописуя вместимость этих универсалов. Пусть чуть-чуть дороже, чем магазинная цена, но, как побожился дядюшка, машина ухоженная, сразу сыпаться не начнёт. Так что перед стогомётной эпопеей нам ещё и выпала дорога смотреть автомобиль и договариваться о продаже уже конкретно. 16 Эпопею с оформлением сделки, техосмотром и перерегистрацией успели закончить за неделю до начала учебного года. И даже всем семейством съездить на покупке в Миасс и Златоуст, чтобы «прибарахлить» нас с братом перед школой. Смотри в предыдущей книге, как это происходит. Папа, конечно, очень волновался из-за «сумасшедшего» городского движения, а я по поводу его страхов лишь хихикал про себя. Надеюсь, папуля, тебе не придётся ездить за рулём по Москве в двадцать первом веке! Вот там ты бы без инфаркта и десяти километров не проехал. А Миасс и Златоуст семьдесят девятого года — полнейшая ерунда. Впрочем, как ему не волноваться, если до этого приходилось рулить только в Зелёной Роще и, при сдаче экзамена, в Атляне? Тем более, я ведь не просто так сидел на заднем сиденье, а иногда подсказывал ему, если он начинал теряться. Не руководил, а именно изредка подсказывал. Хотя чего мне, водителю с тридцатилетним стажем, стоило сдерживать себя. Мама, которая только к выходу на пенсию «научилась» выдерживать поездки на машине и вообще в транспорте (укачивает её), приехала домой зелёная. Но выдержала эту муку. Будет чаще ездить — быстрее привыкнет. То же самое я посоветовал отцу: — Будешь больше ездить — быстрее привыкнешь к рулю. — Умный больно, — «в знак благодарности» только пробурчал он. Умный. А главное — опытный. Машина действительно оказалась ухоженной. Да и Герасим, загнав её «на яму» в своём гараже, подтянул, что надо, подмазал, где требуется, поменял масло, попутно инструктируя отца, что, как и с какой периодичностью следует делать. В общем, семь с половиной тысяч, я считаю, потратили не зря. При бережном обращении и хорошем уходе папе этой «двойки» лет на пятнадцать хватит. Поскольку с машиной всё не просто решено, но и сделано, надо занимать гаражом. Договорились, что в сентябре зальём его фундамент и смотровую яму. А уже по весне, когда будет время, можно будет и стены «гнать». Да и хрен-то с тем, что после таяния снега яма будет полна воды: выкачаем. — Ты теперь вообще домой ездить перестанешь, — сделала мама парадоксальный вывод, когда я объявил родителям, что баня на новом месте не просто готова, но я даже уже обновил её первой помывкой. А в глазах — гордость от того, что сын оказался не таким уж и «рукожопым», как ей представлялось раньше. Это же как в анекдоте про ребёнка, от которого родители до пяти лет не слышали ни одного слова. А потом он вдруг объявил: — Суп пересолёный. Охи, ахи, удивление от того, что он всё-таки умеет говорить. — Умею. — А почему раньше ничего не говорил? — Так ведь раньше суп был нормальный. Конечно, далеко не всё у меня выходит так же красиво, как это делает папа, но умею ведь. У него одно получается хорошо делать, у меня другое. Первый звонок в школе. Наш класс теперь самый старший, и мне поручено тащить на плече первоклашку, которая отчаянно трясёт перевязанным ленточкой колокольчиком. Всё — как и в «первой жизни». Всё, да не всё. Я уже совсем другой. И жизнь в стране стала едва заметно меняться после смены её руководства. Пока едва заметно, но со временем перемены наберут обороты и масштаб. К лучшему всё сдвинется или к худшему? Извечная разница мнений пессимиста и оптимиста. Первый ноет: «всё настолько плохо, что хуже уже и не будет». Второй же абсолютно уверен: «будет, будет!». Да, «дорогой Леонид Ильич» практически отошёл от дел, появляется на экране лишь время от времени, но судя по его внешнему виду, лучше со здоровьем у него не становится. Видимо, так и не удаётся избавить его от зависимости от снотворного. Пусть по линии Суслова-младшего и передавались медицинские протоколы, как добиться нужного результата. Только через Револия, поскольку на встречах с Судоплатовым я «засветился», и появление в Москве «моего двойника», когда хорошо известно, что я нахожусь на Урале, вызовет серьёзные непонятки у «конторских». А поскольку загадок они не любят, снова примутся рыть носом вокруг моей персоны. Щербицкий проявил себя как твёрдый руководитель, приверженный реформированию, но не слому советской системы. И, кажется, начал понемногу «вытрясать» долги из африканских и южноазиатских стран. По крайней мере, в магазинах начали появляться кокосы, бананы, ананасы, финики и баночки с растворимым кофе. И не только индийским, как все уже привыкли. В программе «Время» регулярно рапортуют о начале производства той или иной новой продукции в рамках расширения производства товаров народного потребления. До магазинов в наших краях она ещё не добралась, но раз начали выпускать, то скоро начнёт появляться на прилавках: СССР — страна большая, инерция у неё огромная. В городах — бум выделения участков под дачное строительство работникам предприятий. Если так будет продолжаться, то через пару лет каждый, решивший обзавестись таким участком, получит вожделенные «шесть соток». Многие, очень многие предложения, публикуемые в упомянутом ранее приложении к газете «Аргументы и факты», упираются в фатальное слово «фонды». Будут выделены фонды, дело «закрутится». Но пища для размышлений правительству и Госплану великолепная: люди «накидали» уже столько отличных идей, что на много лет работы по их реализации хватит. Накидали не только «голой теории», но и практических идей. В журнале «Техника молодёжи», например, появились эскизы двух «дровоколов». Одного чисто механического, просто топора с длинным подпружиненным рычагом, резко облегчающим раскалывание чурбаков на поленья, а второго — с приводом от киловаттного электромотора, через ремень, кривошип и шатун, приводящие в действие сваренные «звёздочкой» целых шесть топоров. Один оборот вала устройства, и чурбак развален на шесть «долек». Едва ли не «впереди планеты всей» мой любимый журнал «Радио», опубликовавший простенькую схемку автомата лестничного освещения для подъездов. Таймер, реле, цепочка индукционных датчиков, коснувшись которых или просто проведя рядом рукой, зажигаешь свет, гаснущий через время, достаточное для того, чтобы одолеть один-два этажа. Надо продлить время — снова повторяешь манипуляцию, и электричество не отключится где-нибудь на межэтажной площадке. Учитывая, сколько киловатт-часов «сжигается», когда в подъезде ни души, экономия может достигать 80–90 процентов. Да и при освещении двора частного дома такая штучка может быть полезна. Может, я излишне оптимистичен и пытаюсь выдать желаемое за действительное, но мне кажется, что в сознании населения появилось ощущение скорых перемен. Как я уже рассказывал раньше, жизнь постепенно улучшалась и без того, а теперь, с фактически выходом Брежнева на пенсию и заменой его на «молодого» Щербицкого, у всех появилась надежда на то, что перемены к лучшему будут происходить ещё быстрее. Он, конечно, не так харизматичен, как звиздобол Горбачёв, реально влюбивший в себя почти всю страну. Да что далеко ходить, если мы в армии слали по известному адресу сержантов, требующих соблюдать распорядок дня, когда по телевизору показывали какое-нибудь выступление «Меченого». Когда ещё такое было видано? Новый Генсек достаточно консервативен в поведении на трибуне, общении с людьми во время поездок и манерах, но совершенно не растратил энергичности. «Толковый мужик», как оценили его в народе. Не «залипают на экран» во время показа каких-то его выступлений, но и не начинают клевать носом, слушая про «сиськи-масиськи», как было ещё меньше года назад. Не прикрывают глаза от стыда за вечнопьяного Ельцина, как могло бы быть, не случись с ним сердечного приступа. Просто внимательно слушают, пытаясь понять, куда выведет страну «этот хохол». Не так уж и много времени прошло с того момента, когда он возглавил страну, люди к нему только-только начали привыкать. ---------- Фрагмент 9 Фрагмент 9 17 Я достаю из широких штанин Член, толщиною с консервную банку. Смотрите, завидуйте: я гражданин, А не какая-нибудь гражданка! Эта хулиганская переделка стихотворенья Маяковского бытовала задолго до того, как пришла пора и мне получать «молоткастый, серпастый советский паспорт». Его получение мы совместили с обменом родительских паспортов на документы нового образца. Их обмен уже шёл несколько лет, и теперь появился повод почти всей семьёй наведаться в сельсовет соседнего Сыростана, чтобы подать заявления. Маме и папе на обмен, мне на получение. И, как и «в прошлый раз», номера документов у нас шли подряд: от 702314 у отца до 702316 у меня. Прожил я с этим паспортом около двадцати лет. Уже не стало Советского Союза, уже половина страны ходила с красной книжечкой с двуглавым орлом на обложке, а я продолжал бегать с тем же самым, что мне вручили в сентябре 1979 года. Не знаю, когда поменял бы. Я его просто потерял. Предъявил в банке для сверки при заполнении чека в чековой книжке, потом сунул, как мне показалось, в поясную сумку. Скорее всего, не в неё, а за неё. И когда приехал в офис, так и не нашёл. И бог весть, где он выпал. Если бы это случилось в банке или возле него, мне вернули бы. В общем, как говорила одна моя знакомая, «улетел в страну проё*анных вещей». Но сейчас я с интересом рассматривал «краснокожую паспортину» с вклеенной в неё моей фотографией. Не с волнением и некоторым трепетом, как в «прошлой жизни», а именно с интересом: отвык я от его вида. Всё, отныне я — почти полноправный гражданин Страны Советов. Да, пока не имею права избирать и быть избранным в органы государственной власти, жениться иначе, чем «по необходимости» (а оно мне надо, это делать?), но уже вправе посещать фильмы «для взрослых», где, в лучшем случае, кусочек женской груди или попочку актрисы увидеть можно. Это вам, блин, не телевидение «постсоветских времён», на котором такое даже лёгкой эротикой не считается. Прописка у нас всех, как ни удивительно, стоит «пос. Урал-Дача». Зелёная Роща почему-то в списке населённых пунктов Челябинской области не значится, хотя в ней и больше восьмидесяти человек живёт, и завод действует уже больше восьми лет. Подозреваю, что за десять лет, прошедших с тех пор, когда ракетчики оставили свою «точку», неповоротливая машина секретности так и не сняла соответствующий гриф с бывшей запасной позиции ПВО. И в доме на улице Миасской посёлка Нижний Атлян никого прописывать не стали: несоответствие места фактического проживания прописке является административным нарушением, а я, большую часть времени обитающий в Атляне, пока должен быть прописан с родителями или «лицами, заменяющими их». Да и фиг с ним. Никому из нас от этого не жарко и не холодно. Во время «картофельной эпопеи», накануне отцовского дня рождения, случилось происшествие, «поставившее на уши» всю Зелёную Рощу. Причём, отнюдь не комическое происшествие. Буквально в трёхстах метров от посёлка, рядом с дорогой на Архангельское, медведица задрала корову. Хоть и вечером, но засветло. Нашли пропавшую скотинку только на следующий день, когда её туша уже вздулась, и определили по отметинам когтей и следам на земле, кто это сделал. Вот и оставили лежать на месте: зверьки да птицы сожрут. Только жрать её явилась сама «преступница» с тремя медвежатами — годовалым «пестуном» и двумя малышами этого года. И тоже практически днём, около пяти часов. Я совсем забыл про эту историю, случившуюся и в «первой жизни», поэтому только ненавязчиво «навёл на мысль» народ, что медведица может вернуться дня через три, поскольку мишки — большие любители мяса «с душком». Так и случилось: проезжавшие мимо на легковушке люди заметили «кабанчиков» (как им показалось) около места гибели коровы. Вот после этого два молодых мужика, Миша Шмирер и Валера Кирков, и прыгнули на мотоцикл, прихватив каждый по двустволке. Медвежью малышню отпугнул треск двигателя. Но не почти двухметровую мамашу, поднявшуюся на дыбы после появления «посторонних» рядом с её добычей. Мужики выстрелили в неё по два раза, причём, один из зарядов картечи угодил зверю в голову. Медведица сначала упала, начав тереть лапами башку, а потом поднялась и снова двинулась на обидчиков. А у тех мотоцикл не заводится… В общем, кое-как завели технику и рванули в посёлок. Там подняли водителя заводского «Газончика», сами залезли в кузов и отправились добивать подранка. Стрелять им пришлось ещё пять раз, после чего медвежью тушу погрузили в кузов и привезли в Зелёную Рощу. Сняли шкуру, разделали. Оказалось, заряд картечи не пробил медвежью голову, а только образовал в черепе несколько трещин. Мясо разделили между всеми, а шкуру сдали в заготконтору. Только благодарности от властей за то, что избавили жителей посёлка от очень опасной соседки (там, где всё случилось, даже малышня бегает, и можно представить, что бы случилось, столкнись какой-нибудь ребёнок со зверюгой), мужики не дождались. Даже наоборот: у них изъяли незарегистрированные ружья и наложили просто огромный по нынешним временам штраф — пятьсот рублей. Правда, самим им эти деньги платить не пришлось: все в посёлке без разговоров «скинулись», чтобы собрать требуемую сумму. Вскоре после получения паспорта мне пришлось снова ехать в горком комсомола. На заседание бюро, где меня официально вводили в состав городского комитета, требовалось присутствовать лично. В общем, товарищи комсомольцы меня не терзали: личность я — получившая известность в связи с акцией «Бессмертный Полк» и предложившая «Гвардейскую ленточку». Инициативный, политически подкованный, перспективный. Так, задали несколько вопросов для проформы, утвердили кандидатуру, проголосовали единогласно и отпустили домой. Оба дня рождения, и мой, и раин, отметили «в рабочем порядке»: всё-таки не «юбилей», пусть мы с ней теперь формально совершеннолетние. И без таких шикарных подарков, вроде тех, которые подружка получила в прошлом году. Тем более, Азат через меня передал сто рублей в качестве частичного возврата долга. Ну, и сообщил, что можно выкупить молодую корову на ферме в Смородинке. Я же вручил подруге пару катушек с записями «японского саксофона»: пусть «культурно растёт», балдея под хорошую музыку. Колонки «кубики Салтыкова» она уже давно считает собственными, и я не возражаю против этой «приватизации». «Залетели» мы с ней по-глупому. Нет, не в смысле нежелательной беременности, как вы могли подумать. До этого, слава богу, пока не дошло. Числится за нашей школой такое невнятное название как «школьное лесничество». Совершенно неформальное, но громкое. И отнюдь не пустое. Как я уже когда-то упоминал, атлянских школьников весной и осенью привлекают к высадке молодых сосёнок на месте бывших вырубок и прореживанию этих посадок, если они выросли слишком густыми. На протяжении многих-многих лет. Я, например, знаю такой лес, в посадке которого участвовала ещё моя тётя, мамина сестра. Вот и нас в последних числах сентября «сдёрнули» с занятий сажать сосёнки едва ли не на самом гребне Главного Уральского хребта, всего-то в полукилометре от границы Европы и Азии. Хоть и выпускной класс, но только начало учебного года, и ничего критического не случится, если мы на денёк отстанем от программы. Для нас такое — развлекуха. Сначала толпой ехать в горы в кузове тентованного Урала, потом вовсе не тяжёлая работа на свежем воздухе, а в завершение — типа пикника с шутками, прибаутками и поеданием взятых из дому продуктов. Пусть работа и не тяжёлая, но на обратном пути многие осовели от наполнившихся желудков и свежего воздуха. Поэтому, когда грузовик довёз нас до школы, сразу тащиться на Буяновку нам стало лень. Потопали ко мне, на Миасскую. От затопленного очага потянуло теплом, но в домике всё равно было ещё прохладненько, и мы завалились на кровать, не расстилая её, чтобы «вытянуть ноги». И уже засыпая, я натянул на нас запасное покрывало, до которого сумел дотянуться. Проснулись от голоса Азата. — Эй, голубки! Не рано ли вам вот так, по-взрослому спать? И правда: Рая положила голову мне на плечо и закинула ногу на моё бедро, её рука на моей талии, я её обнимаю обеими руками. Просто супружеская идиллия получилась бы, если б мы были в нижнем белье или вообще без оного. За окошком уже ранние сумерки, но отчим подружки нас хорошо видит, а мы, подорвавшись, видим его. — Пап, ты не подумай ничего плохого, мы просто устали и не заметили, как заснули, — спросонья испуганно лепечет Рая, мгновенно усевшаяся на кровати. — Да ладно, молчи уж. Вставай и собирайся: мать тебя опять потеряла: все уже домой из леса вернулись, только тебя одной нет. «Все» — это, как я понимаю, Радик Хамадьяров, живущий на одной с Муртазаевой улице. Нынешней весной его исключили из комсомола за то, что наклюкался на школьном вечере. Я, понимая, что это обрежет парню возможность поступить в «приличное» учебное заведение, пытался добиться более мягкого «приговора», ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку, но на заседании комсомольского бюро оказался в меньшинстве. — Ох, чувствую, быть нас с Манифой скоро дедом и бабушкой… — Ну, папа! — Не нукай. Вы, главное, до окончания школы нам такой подарок не сделайте, голубки! Слышишь, Мишка? — Слышу. А что тут ещё скажешь? Азат-то тоже в таком возрасте был, хорошо помнит, как в нём гормоны бушевали. И, запрещай, не запрещай молодёжи «это самое», а она, если захочет, всё равно своё урвёт. Не под конвоем же падчерицу каждый день водить из школы. В силу обстоятельств я находился за тысячи километров, когда и моя собственная дочь, и приёмная были в таком же возрасте, как Рая сейчас. Подробностей взросления родной, благодаря дурному характеру первой жены, не знаю вообще, а вот известие от второй, что приёмная дочь в шестнадцать лет «живёт с мальчиком», воспринял стоически. Помня выкрутасы Машки, которые она начала устраивать с четырнадцати годочков, не удивился. И хорошо осознавал, что мать просто не могла никак предотвратить это. Пожили они пару лет и вполне предсказуемо разбежались. Благо, без последствий, на которые мне только что намекнул Азат Зякиевич. Вот из-за того, что по мере взросления подростков, меняются их характеры, взгляды на жизнь, симпатии/антипатии, я и сдерживаю развитие отношений с подругой. 18 — Влетело? — кратко поинтересовался на следующий день. — Да нет. Даже слова не сказали. Только вздыхали оба весь вечер. Пришлось маме снова сказать, что у нас с тобой ещё ничего не было. — Поверила? — Не знаю. Только потом мне долго рассказывала, как нужно… предохраняться, — покраснела Муртазаева. Похоже, её родители смирились с тем, что наши отношения, если ещё не перешли из разряда платонических в разряд плотских, то вот-вот перейдут. И, как выяснилось при моём появлении дома, видимо, Азат предупредил о такой перспективе папу. Когда тот перевозил новую корову из Смородинки в Зелёную Рощу. По крайней мере, улучив момент, тот задал мне вопрос: — Каких новостей нам с матерь ждать от тебя с твоей Муртазаевой? — Ты хотел спросить, не спим ли мы с ней? — понял я, к чему он клонит. — Успокойся, не спим. А даже если и начнём спать, то до восемнадцати лет внуком или внучкой вас не обрадуем. — Всё никак не привыкну к тому, насколько по-взрослому ты рассуждаешь, — буркнул отец. — Это хорошо, что ты понимаешь, что рано вам семью и детей заводить. Только они, знаешь ли, и у куда более взрослых людей совершенно неожиданно заводятся. — Знаю. Потому и не тороплюсь создавать условия для того, чтобы они могли завестись. — Знает он! Все знают, а случается такое сплошь и рядом. Вот, блин, и поговорили. — Пап, мне на каникулах надо в Москву съездить. Хотя бы на пару дней. Можно даже на самолёте туда и обратно, чтобы получилось побыстрее. — Это ещё зачем? Ты же говорил, что тебе больше обследоваться не нужно. Да, блин, на конспиративную встречу агентом влияния! Коим у меня выступает аж бывший генерал-лейтенант КГБ. — С одним человеком встретиться нужно. С ветераном. Мы с ним, когда я ездил обследоваться, познакомились и обсуждали «Бессмертный Полк». Вот и на следующий год надо кое-что обсудить. — Может, лучше написать ему? — Да я номера его квартиры не знаю. Дом знаю, подъезд знаю, а номера квартиры — нет. Там же домины огромные, на почте письмо просто назад отправят с пометкой, что не указан точный адрес. У соседей спрошу, подскажут, куда звонить. — А жить в Москве где? — Может, одну ночку переночевать он и к себе пустит, он дядька хороший. А нет, так там неподалёку, в районе ВДНХ целая куча гостиниц. Неужели для одного пацана места не найдётся? Разумеется, не найдётся! Я больше, чем уверен, что всё проклятой бронью забито. Но и это у меня продумано. — Ясно. А то я уж подумал, что ты и там какую-нибудь зазнобу себе нашёл. — А что, надо? Взгляд мой невинен, аки у младенца, но в глазах чёртики смеха скачут. Вот и похохотали на пару. В общем, договорились, что на поездку потрачу деньги, которые отдаёт Азат. Ну, и «подхимичу» с «мелкими» выигрышами в «Спортлото»: я теперь, в отличие от Паниковского, человек с паспортом, и сам могу такие получать. Времени с момента получения главного выигрыша много прошло, можно и прервать серию намеренных «пустышек», билетов совсем без выигрышей. Но это я уже чисто для себя решил, чтобы маму не шокировать «колоссальной» суммой, которую повезу с собой: она всё никак привыкнуть не может к тому, что живём теперь не от зарплаты до зарплаты, а на отцовой сберкнижке лежит огромная по нынешним временам сумма. А вот Рая, узнав, что я опять еду в столицу, обиделась. Нет, не из-за того, что еду я. — Возьми меня с собой. Мы же тогда из-за случившегося с тобой так город и не посмотрели. Пришлось рассказать ей ту самую эпопею из «прошлой жизни» про поездку в Москву двух юных идиотов. — А ты не потому собрался в этот техникум поступать, что она там тоже учиться будет? Умненькая девочка, быстро сообразила. Но промахнулась. Сильно промахнулась. Тем не менее, надулась. И из-за того, что я не хочу её брать с собой, и из-за гипотетической соперницы, которая сейчас живёт на Чукотке и даже не подозревает, что меньше, чем через год, поедет на Урал. С ревностью у Муртазаевой всё в порядке. В том смысле, что пытается ревновать меня к каждой девице, которой я уделил хоть толику внимания. Благо, Любка Ваулина таки уехала в Краснодарский край и «исчезла с радаров». Зато теперь под пристальным вниманием Раи находятся интернатские. В первую очередь — Ирка Черникова. Её кавалер, Сергей Ковальчук, поступил всё в тот же электромеханический техникум, снимает с кем-то из друзей в городе квартиру и появляется у родителей только на выходные. Вот Ирина, как и я, то в домишке в «Шанхае» ночует, то в интернате. Ну, и общаемся мы там с ней: одноклассники ведь. Правда, там ещё и Риммка теперь обитает, которая «отчитывается о моём поведении» подружке. И именно от Риммы Райка узнала, что теперь у нас поселился целый «малинник», аж пять девчонок из Сыростана. Несмотря на «титул» центра сельсовета, в Сыростане школа только восьмилетняя, и ребята с девчатами обычно после её окончания получают среднее образование в училищах, техникумах и школах Миасса или Златоуста, до которого от села даже ближе, чем до Миасса. Но в этом году из-за того, что в Атляне при школе есть интернат, пять сыростанских красавиц отправились учиться в наши края. Между прочим, про красавиц я не особо и преувеличил. Девчата действительно все, как на подбор, симпатичные и боевые. А поскольку я среди интернатских парней самый старший (их одноклассников среди нас нет вовсе), то и всё девичье внимание достаётся мне. Ещё бы: у меня гитара, у меня моднейшая музыка, а язык подвешен так, что заболтать могу любую. Может, и не только заболтать, но и уболтать, вот только я перед собой такой цели не ставлю: от добра добра не ищут. Просто поддерживаю со всеми приятельские отношения, не более. Но и этого Рае хватает для беспокойства о моём «облико морале». Если уж продолжать речь о нововведениях в интернате, то после 1 сентября у нас там появилась воспитательница. Не какая-нибудь фрёкен Бок, а молодая, красивая выпускница педучилища Лена Шеина. Елена Михайловна. Старше меня года на три, но уже замужняя. Как и её молодой супруг, выпускница нашей школы. Тоже любит музыку, которая нередко становится темой наших с ней разговоров, но к ней меня Муртазаева не ревнует: замужняя и «старая». Ага! Особенно — если знать, что две из моих жён и часть любовниц в «первой жизни» были на три, четыре, пять лет старше меня. Правда, в нашем с Раей нынешнем физическом возрасте три года разницы — это действительно настоящая пропасть. Кажется, я уже даже привык к школьному циклу. Тем более, учёба для меня — далеко не главное, чем я занят. Стройка, музыка, электроника — вот чему я уделяю куда больше внимания, чем урокам. Причём, музыка — не только магнитофонные записи, но и гитара. Объективно говоря, для любителя, не имеющего музыкального образования, я играю уже неплохо. Далеко не виртуозно, но переборы постепенно осваиваю, «трень-брень» по струнам в выбранном ритме мне уже неинтересен. Хорошо помогает самоучитель, где даются основы для повышения качества исполнения, я уже в нотной грамоте чуть-чуть стал разбираться и достаточно быстро подбирать аккорды для услышанной мелодии. А ещё — слышать, как «врёт» расстроившаяся струна. «Школьный цикл» — это не только чередование новых тем, контрольных, и каникул. Это ещё и строго заданное календарём чередование школьных мероприятий. В октябре — день учителя, День Конституции, отчётно-выборное собрание комсомольской организации, день рождения комсомола. Прошлогодний юбилей (60 лет!) ВЛКСМ я пропустил из-за необходимости ехать на обследование. Так что школьные комсомольцы праздновали юбилей без «вожака». В этом году я тоже был уже не в главной роли: накануне прошло отчётно-выборное собрание, на котором я сдал бразды правления школьной комсомолией девятикласснице Марине Ураковой. Неплохой выбор! Живая, энергичная, инициативная. Меня же оставили в составе комсомольского бюро: член горкома всё-таки! В сентябре, когда начнётся следующий учебный год, кого-нибудь кооптируют вместо меня, чтобы соблюсти кворум на время до следующего собрания. А для меня в этот цикл добавилось, как и год назад, получение у директора справки о том, что я являюсь учащимся школы № 35. Для покупки билетов на самолёт со скидкой. ---------- Фрагмент 10 Фрагмент 10 19 Касс Аэрофлота в Миассе две, одна на Автозаводе, а другая в Машгородке. Естественно, мне ближе заехать в первую, находящуюся на перекрёстке проспекта Автозаводцев и бульвар Мира. Очень много времени это не заняло, поскольку очередь оказалась небольшая, всего два человека. И билеты нашлись именно на те даты и то время, которые я хотел. Пусть даже в 1979 году лоукостеры не летают по маршруту с регулярностью пригородных электричек. Билет на самолёт стоит дороже железнодорожного, и пассажиры, едущие по личным делам, предпочитают тридцать шесть часов слушать перестук вагонных колёс, а не два часа болтаться в воздухе. Впрочем, два часа — это именно время полёта. На самом деле, если считать с момента выезда из дома до приезда в гостиницу или наоборот, я никогда не тратил меньше двенадцати часов. Ведь сначала надо доехать до вокзала, потом на электричке до Челябинска, на экспрессе от челябинского вокзала до аэропорта. Всё равно едешь с небольшим запасом времени, которое коротаешь в аэропорту. Потом регистрация билетов, выход на посадку, «маринование» в накопителе. По прилёту, даже если не нужно ждать багаж, поездка от аэропорта к аэровокзалу Москвы на автобусе, а потом добираться на метро в гостиницу. Ожидание выдачи багажа затягивает процесс ещё на полчаса. В столицу мне нужно прибыть утром со свежей головой, поэтому я не стал издеваться над организмом, выехал во второй половине дня и, приехав в аэропорт, попёрся в гостиницу, чем очень удивил администраторшу: такой молодой, а такой предусмотрительный. Билет ведь пришлось предъявлять, а в нём указано время вылета. В «прошлой жизни» я впервые летел на самолёте в командировку в Воронеж, в восемьдесят седьмом году. Учиться ремонтировать советские компьютеры «Электроника-85», производимые именно в этом городе. Самолётом Ту-134. Тогда меня поразили ощущения при взлёте: самолёт начал очень резво, резвее любой машины, разгоняться по взлётной полосе, и вдруг… поехал куда-то в гору. Очень крутую гору. Теперь же я летел на «старшем брате» «сто тридцать четвёртого», Ту-154, более крупном и вместительном. И, соответственно, более «вальяжном». Потому и ощущения были сглаженными. К тому же, остроты, новизны их не ощущал: летать мне приходилось неоднократно, вот и привык. Полностью выспаться в гостинице не удалось, вот и подрёмывал весь полёт, отвлекаясь лишь на предложения стюардесс попить и перекусить. Причём, самолётное питание в этом времени — вовсе не жалкая пара микроскопических печенек и крошечный кусочек какой-нибудь куриной нагеты. На выбор к тарелке риса — полноценная куриная нога или шницель. Выбрал шницель, чтобы не мучиться с обсасыванием косточек. А чай пил несладкий: братишка будет счастлив, когда я ему вручу фирменные аэрофлотовские упаковочки кускового сахара. Пустяк, но для пацана-третьеклассника из Зелёной Рощи — редкость несусветная. В Домодедово приземлились практически в то же время, когда и взлетали: самолёт-то двигался попутно с солнцем, лишь совсем чуть-чуть отставая от естественного времени. Я без багажа, поэтому сразу же потопал к экспрессу в город. А от метро «Аэропорт» поехал к ВДНХ. Пока колыхался в поезде метро, меня посетила шальная мысль: времени до встречи с Павлом Анатольевичем всё равно полно (я ему позвонил из автомата в здании аэровокзала), так почему всё-таки не проехать до станции «Ботанический сад» и не испытать счастья, сунувшись в огромный гостиничный комплекс «Восток»? Тогда, в восемьдесят третьем, мы с Оксанкой заявились в него вечером, а сейчас утро. Вдруг в это время дня не получу «отлуп», как получили мы в «первой жизни»? И сам офигел от того, что место нашлось. Правда, пришлось на ходу выдумывать причину, по которой шестнадцатилетний парень без родителей явился в столицу. — На обследование в Институт Сербского, — сдвинул я волосы, демонстрируя послеоперационные шрамы. — Билетов на нужный день не было, вот и пришлось прилететь на день раньше. Прокатило. Встречались, как и год назад, на лавочке в сквере у Останкинского пруда. Только уже без подстраховки со стороны Анатолия: провокации с моей стороны Судоплатов уже не ждал. Очень плодотворно побеседовали в течение полутора часов, то прогуливаясь, то снова присаживаясь: всё-таки генералу тяжело сидеть после тюремных «приключений». А простившись с ним, я рванул по наиболее популярным у приезжих «точкам». По магазинам, естественно! Подарки — это одно, а вот самому «прибарахлиться» тоже не мешает. Пусть я и непритязателен к шмоткам, но хорошие вещи тоже пригодятся. Например, добротный спортивный костюм: физкультура ведь не только в школе, но и в техникуме будет. Плюс футболки, плюс рубашки под костюм, плюс пара галстуков «для торжественных мероприятий», плюс кеды, плюс ботинки зимние и летние… Короче, за день прилично «отмотал ноги» с московскими расстояниями. И, упаковав обновки в большую сумку «спортивного типа», оставил их в камере хранения аэровокзала, чтобы наутро не тащиться с этим баулом из гостиницы. Соседи из четырёхместного номера пытались привлечь меня к вечерней выпивке, но я, сославшись на запрет врачей, отказался наотрез. Да и «юн» я ещё для компании мужиков в возрасте от тридцати до сорока пяти. А поскольку история у меня неординарная, получил не только трёх благодарных слушателей, но уже ставшую привычной порцию «отеческого сочувствия». И, несмотря на заверения, что я уже поел в городе, едва ли не насильное приобщение к «закусочному фонду». Я не ушёл спать, несмотря на жгучее желание, по единственной причине: неспешно попивающие «горькую» мужички (две бутылки на троих) вели разговор не только про «баб-с», как это принято у командировочных, но и рассуждали о политике нового руководства страны. Не прямо «Брежнев был плохой, а Щербицкий хороший» или наоборот, а именно делились тем, как меняются дела у них в регионах (Белоруссия, Курск, Чита). Именно от минчанина я услышал, что сейчас «в верхах» обсуждается вопрос о «выравнивании» объёмов средств, выделяемых каждой республике на потребление с объёмами, производимыми ею. А вот это — очень важно! Ведь в СССР только две союзные республики производили больше, чем потребляли, Россия и Белоруссия. Ну, иногда в их «круг» входила Туркмения, добывающая природный газ. Украина, о которой по сей день ходит столько сказок, что именно она «кормила» весь Союз? Не смешите мои тапочки! Со времён Хрущёва она только потребляла. Даже внутренний «экспорт» продовольствия с Украины в союзные фонды составлял мизерную долю от производства ею продуктов питания. И тем более — от общесоюзных поставок в эти фонды. Спасибо Никите Сергеевичу, отвалившему землякам такой щедрый подарок, как практически полный запрет на вывоз продовольствия за пределы УССР. От земляков спасибо, а не от, например, уральцев, которым вот-вот введут талоны на колбасу, мясо и масло. Услышал я от него и то, что на минском заводе «Интеграл» вот-вот начнут производство «микросхем для ЭВМ, которые будут не только не уступать иностранным, но и превосходить их». Без уточнения, что за микросхемы такие, на уровне слухов, но я-то догадываюсь, что речь идёт о клонах процессоров 8086 и 80286. Зря, что ли, коробку в приёмную Револия Суслова таскал? Сибиряк с курчанином «отчитались» о том, что в их регионах тоже стартовал выпуск новых образцов товаров ширпотреба. И вообще хвалили газетку «Предложения и оценки». — Хорошую газету придумали! Полезную! Утром мужики утопали на предприятия, а я поехал «добывать» радиозапчасти и покупать книги. Шаболовка, Лубянка с будущим «Библиоглобусом», «Дом книги» на проспекте Калинина, который ещё не скоро переименуют в Новый Арбат… Короче, как и планировал, завершил свои «пробежки» по Москве почти к шести вечера. Перепаковал покупки по двум большим «баулам» и крякнул от удивления: кило на тридцать они точно в сумме тянут! Благо, самый длинный переход с этим грузом у меня будет — от конечной атлянского автобуса до улицы Миасской. Одним словом, добираться до Атляна мне пришлось значительно дольше, чем «контрольные» двенадцать часов. Прежде всего, из-за того, что пришлось дожидаться, когда начнут курсировать электрички из Челябинска до Миасса. 20 Примчавшуюся к вечеру подругу я порадовал белоснежной вязаной спортивной шапочкой с красной олимпийской символикой, которую она тут же нацепила и долго вертелась в ней перед мутным зеркалом над умывальником. Над тем самым, из двусмысленной загадки «у стального молодца звонко капает с конца». Правда, в домишке и действительно прохладненько, несмотря на топящийся очаг, так что нежелание снимать подарок, если очень уж хочется, можно трактовать как защиту головы от холода в доме. — Чем до конца дня собираешься заниматься? Гулять пойдём? — Только не это! С ног валюсь после дороги. Только спать, спать и спать, как завещал великий Ленин! Даже баню топить, чтобы помыться с дороги, сил нет. — Фу, какой ты скучный. — Не скучный, а уставший. Солнышко, честное слово, я очень, очень устал. Пощади! Прибегай завтра днём: я новые струны на гитару купил, хорошие, капроновые. Опробую их и для тебя спою. Про усталость я не вру. Я действительно сейчас бухнусь спать, и лишь потом, когда проснусь, отправлюсь в будущее на доклад к генералу. И уже там, в бывшей собственной квартире, досплю, сколько требуется для восстановления сил. Понимаю я, что девочка соскучилась по мне. Я по ней тоже успел немного соскучиться. И с радостью бы усадил её на коленки, обнял и уткнулся носом в пушистые волосы где-нибудь за ушком. Но потом, всё потом. Вот же гадство! Удерживал себя, удерживал от того, чтобы не влюбиться в девчушку, которая младше моего «умственного» возраста вчетверо, и не удержал. Хотя… Любовь ли это? Да, я к Рае привязался. Эта чистая, искренняя (даже когда пытается хитрить или ещё каким образом «финтить», это видно невооружённым глазом) девушка вызывает у меня тёплые чувства. С изрядной долей отеческих, конечно. Половое влечение? Да, блин, с таким гормональным фоном меня не влечёт, меня канатом тянет к любой женщине! Вот с ней-то я себя в этом вопросе как раз сдерживаю изо всех сил. Скоро так, блин, какой-нибудь комплекс в себе взращу! О, кажется, сформулировал. Она мне нужна, как человечек, рядом с которым я могу не скрывать самые естественные эмоции, не рисковать тем, что моя откровенность будет использована против меня. Нужна, как близкая мне душа, как источник душевного тепла. И как «потребитель» моего душевного тепла. Собственно, на этих принципах когда-то строились мои отношения и с моими постоянными любовницами: обмен душевным теплом, а не пошлое «сунул, вынул и бежать». Пожалуй, если бы жизнь повернулась иначе, с каждой из них я мог бы жить вместе. Может быть, не всю жизнь, «пока смерть не разлучит нас», поскольку людей, включая меня самого, без недостатков не бывает. Но мог бы. Вот и с Раей Муртазаевой мне душевно комфортно. Как полусерьёзно, полушутя говорила моя последняя жена, «я люблю тех, кто любит меня». — Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? Наше предположение о том, что вопросом вбросов информации из будущего занимается непосредственно генерал-майор КГБ Револий Суслов, подтвердились. — Вольно, младший сержант! — усмехнувшись, отреагировал на мою дурашливость Яков Фёдорович. — Кстати, а почему ты так и остался в столь невеликом звании? — Я с ним уволился в запас после службы в армии. Когда работал вторым секретарём горкома, военкомат, конечно, насел, чтобы я получил погоны младшего лейтенанта по «политической» линии. Да только из-за загруженности делами я затянул со сбором нужных для этого документов, а потом и, стараниями Горбачёва, армейские политорганы аннулировали. В военкомате так и сказали: опоздал. — Судя по игривому настроению, съездил ты неплохо. Или дело в твоей пассии? — Подглядываете? — Не то, что подглядываем, но иногда подстраховываем. Нам же тоже не очень интересно, если ты вдруг сорвёшься и сгоряча наворотишь то, что не нужно делать. Так что твои наиболее важные контакты проверяем по своим каналам в нашей реальности. Включая эту девочку. Кошмар! — покачал головой куратор. — Если тебе, Михаил Викторович, удастся уберечь её, то я тебе, чисто как мужик мужику, руку пожму. Ладно, докладывай. Начал я не с Судоплатова, а с пьянки в гостинице. И со стопки купленных в Москве газет, включая иностранные. Да, да! Продаются в семьдесят девятом году и такие. Немного, но продаётся на «оригинальном» языке. Собственно, из-за этой «макулатуры» мне и пришлось увеличить вес сумок килограмма на полтора. Их генерал пока отложил в сторону, потребовав, чтобы я изложил мои собственные выводы из прочтённого. — Всё я изучить не успел, слишком уж большой объём. Специально грёб побольше, чтобы ваши люди могли более тщательно оценить складывающуюся ситуацию. Включая «забугорную» точку зрения. Мне же «регистратор» радиопередач так и не сделали. — Финансирование у нас не резиновое, — развёл руками Яков Фёдорович. — Как средства появятся, так сделают. Так что за зарубежные газеты искреннее спасибо: любопытно будет взглянуть, о чём врут «наши зарубежные партнёры». — Пока ещё не партнёры, — поправил я. — Пока ещё всё-таки империалистические акулы, готовые в любой момент развязать ядерную войну, чтобы уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян. — Во, чешет! — засмеялся генерал. — Явно продвижение по комсомольской линии отразилось на лексиконе. Если сам разговор с Павлом Анатольевичем занял у нас полтора часа, то его анализ с куратором затянулся на вдвое большее время. Так что к концу разговора я вымотался ничуть не меньше, чем пока добирался из Москвы в Атлян. Не физически, морально вымотался. Поэтому, когда пришла пора расставаться, объявил: перед тем, как засяду за компьютер для составления письменного отчёта, хочу прогуляться по городу, «мозги проветрить». Не знаю, как соотносится время при моих переходах между прошлым и будущим, но здесь сейчас не самое-самое начало зимы, а последние деньки лета, и грех не побалдеть от тепла. Приятно, всё-таки, собственными здоровыми и сильными ногами прошагать по городу, где ты живёшь, пару-тройку километров! Об этом я последние годы «первой жизни» уже даже не мечтал. А сейчас — шагаю себе в сторону одного из городских «центров цивилизации», поглядываю на пестрящие вывески, проезжающие мимо красивые автомобили, толпы спешащих куда-то людей. Прямо как в анекдоте: ну, ладно, я погулять вышел, а они-то куда все выперлись? На две точки, появившиеся одна за другой над горами, никто не обратил внимания. Мало ли в наших местах крупных птиц? И лишь когда эти «птицы» оказались примерно в полукилометре и стали немного расходиться в стороны, народ разглядел. — Да это же беспилотники! Но и после этого большинство зевак продолжали пялиться, как первый, чуть изменив направление полёта, направляется к парковке рядом с супермаркетом, а второй доворачивает в сторону недалёкой АЗС. Вспышка в воздухе, и от «самолётика» вниз понеслись мелкие точки. Не знаю, как, но я успел обрушиться сверху на девушку лет двадцати с супермаркетовским пакетом в руке, разинув рот, глазеющую на происходящее. А в следующий миг после того, как мы оказались на асфальте, вокруг защёлкало, зазвенели пробиваемые автомобильные стёкла и послышался треск, будто разом рвануло сразу несколько петард. — Сдурел, что ли? — взвизгнула придавленная мной девица, но её голос потонул в грохоте второго взрыва, более сильного. — Лежи! — прохрипел я, чувствуя, как по правой лопатке разливается острая, режущая боль. — Теперь можно вставать, — прошипел я через несколько секунд, когда вокруг перестали грохаться обломки, прилетевшие с ярко пылающей заправочной станции. — Я из-за тебя коленку ушибла! И руку ободрала, — накинулась на меня девица. — А могла бы навсегда остаться лежать, как вон тот парень, — сквозь зубы процедил я, кивая в сторону человека, которому поражающими элементами изрешетило голову и грудь. Плачь, стоны, крики боли, кровь, текущая по засыпанному битым автомобильным стеклом асфальту. У меня по спине тоже течёт тёпленькое. Вот же, блин, влетел! ---------- Фрагмент 11 Фрагмент 11 21 — Тебя же ранило! — смотрят на меня расширившиеся голубые глазищи. — Фигня. Рука движется, значит, мышцы не повредило, только шкуру рассекло. Ты-то сама как? Ничего, кроме коленки и ссадин на руках, не болит? — Вроде бы нет. Но тебе всё равно к врачу надо. И слава богу, что не болит. А то вон, в пакете две очень уж характерные дырки от поражающих элементов. — Нежелательно мне в больницу попадаться. — В розыске, что ли? — Нет. Документы с собой не взял, а там ведь непременно начнутся разбираться, кто такой, что видел. Не я ли, беспаспортный, эти беспилотники на цель навёл? Могут и задержать на трое суток до выяснения личности. А мне это надо? При помощи генерала, конечно, я быстро проблему решу, да только нужно ли мне «светиться» в полиции? — Тогда пойдём ко мне, я вон в том доме живу. Я сама тебя перевяжу: ты же, похоже, меня спас. Да и дочка у меня там одна. Молодец, быстро от шока оправилась. Мужских вещей в однокомнатной квартире не видно. Мать-одиночка? Похоже. И примерно полугодовалая девочка спит в разложенной коляске. Пока Марина возилась с моей раной (нашлись у неё и перекись, и йод, и стерильные тампоны с бинтом), её начал бить «отходняк». Еле смогла дрожащими руками набрать код разблокировки смартфона, который я попросил, чтобы предупредить генерала о случившемся. Яков Фёдорович на звонок с незнакомого номера не ответил, пришлось отправлять эсэмэску: «Карасёв. Перезвоните. Срочно». Сработало. — Что у тебя, Миша, — почти сразу после этого послышалось в трубке. Объяснил. — У тебя точно никаких серьёзных повреждений? — матюгнувшись, поинтересовался куратор. — Точно. Добрая душа уже перевязку наложила. Не очень глубокая царапина. — Да откуда только взялись эти чёртовы беспилотники? — потекли слёзы из глаз Маинки. — Как откуда? Небось, «наши зарубежные партнёры» новую партию с увеличенным радиусом действия «небратьям» поставили. — Да будь они все прокляты! Я же с Леночкой собиралась в магазин идти, не взяла её только потому, что она уснула, пока я, собираясь, завозилась. А если бы взяла? Не берусь прогнозировать, что было бы в этом случае. Просто пытаюсь успокоиться уже вовсю рыдающую женщину. С этим что-то надо делать! — У тебя какой-нибудь крепкий алкоголь есть? — Немного водки для компрессов оставалось. В холодильнике. Почти полбутылки. Вылил половину в стакан. — Пей. Зубы стучат по стеклу, и на запах девушка не реагирует. А я просто опрокидываю её в рот содержимое, и она машинально его проглатывает. Дыхание от неожиданности перехватывает, а зарёванные глаза вылезают из орбит. — Что это? — Водка. Пей ещё, тебе надо успокоиться. Кашляет, хлюпает носом, скулит, но сдерживается от рёва во весь голос, чтобы не разбудить дочурку. Присаживаюсь рядом на разложенный диван-кровать (судя по расстеленной с краю пелёнке, ночью ребёнок спит рядом с мамой), обнимаю Марину и начинаю гладить по волосам. — Всё, всё! Успокойся. Ничего же с Леночкой не случилось и уже не случится. Всё будет хорошо. По голой груди горячими струйками текут слёзы, а лоб, прижатый к плечу, дёргается от сдерживаемых рыданий. Да когда же, блин, подействует эта водка и прекратится истерика⁈ Надоело ждать, придётся переходить к радикальным, но стопроцентно надёжным мерам. Марина не сразу «въехала», что её, лежащую на диване, раздевают, вяло отбиваться начала, только когда я стал стягивать трусики. Но немедленно прекратила, когда мой язык принялся скользить по её плоти. А после того, как прерывистое дыхание сменилось протяжными стонами и содроганием тела, уже не возражала и против того, чтобы я тоже получил свою долю удовольствия. — Спасибо, — прошептала она, устраиваясь на моём плече, когда всё закончилось. — Я не знаю, сколько бы ещё без этого прорыдала. Тебе хоть самому не больно было во время… этой физзарядки? — Пустяки. Готов повторить, если требуется. — Смерти моей хочешь? — пьяно хихикает девушка. Похоже, действие водки достигло своего пика. Но дело сделано, истерика закончилась. А минут через двадцать и слова о «смерти через динь-динь» забылись. По крайней мере, Маринка так азартно приступила к «игре в коня и наездника», что под конец вскриками разбудила дочурку. И, отдышавшись, принялась, как была, голышом, счастливо сюсюкаться с ней. Отпустила она меня далеко не сразу. Сначала, как могла, застирала от крови мои вещи и заштопала дыру на футболке. Ну, и накормила тем, что нашлось. Включая колбасу, пробитую поражающим элементом кассетного боеприпаса: «небратья», суки, специально рассчитывали одним из БПЛА нанести удар по скоплению людей. Вообще сначала отпускать не хотела («мне с тобой спокойнее»). По крайней мере, до утра. Да только мне пришлось рассказать, что не одна она обо мне беспокоится. — Ну, завтра-то хоть придёшь? — Постараюсь. — Очень постарайся, ладно. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Нормальное явление: у многих женщин способность к оргазму проявляется только после родов. А если учесть, что, по словам Маринки, после рождения Леночки у неё мужчин не было, то охотно ей верю. — И ещё я хочу тебя с мамой познакомить. — А вот этого не надо делать. Боюсь, что она очень не одобрит наши отношения? — Это почему? — Да потому, что мне ещё всего шестнадцать лет. — Не верю!!! — Тем не менее, так оно и есть. Так что, давай без знакомства с мамой. Игорь, по указанию генерала ждавший меня в квартире, конечно, побухтел по поводу моей задержки. И, сделав заново перевязку, передал распоряжение Якова Фёдоровича написать отчёт и об увиденном во время налёта беспилотников. Так что стучать по клавиатуре мне пришлось очень долго. Благо, утром мне торопиться было некуда, сумел отоспаться и за поездку в Москву, и за вчерашние приключения. В общем, продрых до полудня, и лишь после того, как привёл себя в порядок, набрал номер Марины: мы ведь в ответе не только за тех, кого приручили, но и за тех, кому жизнь спасли. В отличие от генерала, она на звонки с незнакомых номеров отвечает. Так что о времени моего визита договорились без проблем. Но на этот раз я заявился «чин чинарём»: с букетом цветов, вином и закуской. Правда, закупался не в том магазине, возле которого вчера погибли люди. Пусть там за прошедшие сутки и убрали повреждённые машины, смели битые стёкла и замыли кровь, но всё равно было неприятно туда идти. Марина, кстати, тоже призналась, что ей страшно появляться там, где она чуть не погибла. Оказывается, она всё-таки сплавила Леночку матери на сутки. Откровенно признавшись, что собирается провести ночь с мужчиной, который её спас во время вчерашнего террористического удара. Так что мать пообещала не беспокоить нас звонками. И не беспокоила. Узнав, что всё между нами этой ночью и закончится, девушка, конечно, расплакалась. — Далеко уезжаешь? Если судить по расстоянию, то не очень. А если по времени… — Если снова появишься в городе, то приходи. Я буду ждать. Может быть, и буду приходить. Не всё от меня зависит. Но не часто, чтобы окончательное расставание Марины со мной не стало мучительным. У нас ведь ничего, кроме секса, общего быть не может. Это уже не мой мир, ей туда, где я теперь обитаю, не попасть никак. Маслица в огонь подлил снова приехавший Яков Фёдорович, поглядевший на мою физиономию с чёрными кругами вокруг глаз. — Красавчик! Дорвался до бесплатного… Не столько я, сколько Маринка, решившая выжать максимум из ночи перед расставанием. И так выжимала, что утром морщилась, провожая меня. — В общем, парень, давай-ка ты начнёшь постепенно перемещать свои запасы в семьдесят девятый год. Аккуратно, без спешки, но приступай. — Что-то случилось? — Пока ещё нет, но лучше будет подстраховаться, чтобы не пришлось пороть горячку. Постарайся найти место, чтобы туда никто из посторонних заглянуть не мог. Рано тебе ещё «палиться». 22 Рано, не рано, а пришлось. Точнее, случилось. Причём, по моей же собственной глупости. Я настолько обрадовался тому, что приволок в прошлое ноутбук, что просидел над ним чуть ли не до утра. И, самым классическим образом, заснул мордой на столе рядом с ним. А проснулся от того, что папа потрепал меня по плечу: оказывается, он не стал дожидаться середины дня, а приехал за мной и привезённым мной из Москвы с утра. — Что это? Хлопаю глазами, пытаясь сообразить, где я нахожусь. Так, кажется, сообразил. И тут же осознал глубину провала. — Пап, лучше тебе этого не знать. — Это ещё почему? Что ты от меня скрываешь? Заставка на рабочем столе ноутбука — закат на озере Аушкуль. Настоящее буйство разных оттенков золотого, красного и багряного цветов. Такое качество изображения сейчас недостижимо не только у цветного телевизора, но и у фотографий такого размера, отпечатанных с обычной плёнки. Палево — просто голимое! — Ты спрашиваешь, что это такое? — вздыхаю я. — Это то, чего в наше время не может быть. И появится только лет через сорок. Садись, пап. Или нет, поставь, пожалуйста, сначала чайник на плитку, а потом садись: разговор непростой будет. И, пожалуйста, не смотри на меня, будто я свихнулся. Не свихнулся. — Тогда откуда это, если, как ты говоришь, его не может быть? — Принёс сегодня ночью из две тысячи двадцать… Да не столь важно, какого конкретно года. Как и шипованные шины для нашей машины, которые я оставил в сенях и прикрыл дерюжкой. Выйди, посмотри! Заодно и на год их изготовления глянь Только чайник, ради бога, всё-таки поставь: мне проснуться надо. Бррр! Кофе, только кофе! Причём, лошадиную дозу, чтобы мозги поскорее заработали. — В общем, мы с тобой сегодня никуда не поедем, пока колёса не переставим. Ещё не хватало с дороги улететь на нешипованной резине. Я специально брал сразу на дисках, чтобы не маяться с перебортовкой. У отца — даже не когнитивный диссонанс, а полнейшее ох*ение. — Всё ещё не веришь? Тогда посмотри на клейме дату выпуска усилителя, который я «купил неисправным, под ремонт». — Ноль четыре восемьдесят пять… — А какой сейчас год? Теперь смотри сюда, на экран. Пока он выглядывал в сени и возился с чайником, я открыл папку со сканами моих документов. А теперь щёлкнул мышкой по иконке со страничкой из паспорта. — Читай. Все данные читай. — Это… ты? — Это я, но через… э-э-э… двадцать четыре года. — А почему поверх лица двуглавый орёл? — А вот об этом не спрашивай. Вообще не спрашивай! За знание этого не просто посадить могут, но и вообще прикопать так, что никто и никогда не найдёт. Обо всём, что угодно, спрашивай, но только не о политике! — Так значит, тебя всё-таки подменили? — Не совсем. Моё сознание старика из далёкого-далёкого будущего переместили в моё же собственное тело четырнадцатилетнего пацана. В те несколько минут, пока я лежал без сознания после попадания пули в голову. Отсюда и мои провалы памяти: просто невозможно помнить абсолютно всё, случившееся с тобой за почти семьдесят лет. Как я в той жизни был именно вашим с мамой сыном, так и в этой остался. И телом, и разумом. — Но как такое вообще возможно? — Я даже не спрашиваю, слышал ли ты про Герберта Уэллса. Да, машина времени возможна. Не такая, как описана у него, совсем не так действующая, но возможна. Просто посмотри на эту переносную ЭВМ, которая намного мощнее тех, которые сейчас занимают несколько машинных залов: её, как я уже сказал, я принёс сегодня оттуда, из далёкого будущего. Да и вообще много чего принёс. Например, магнитофон, часть магнитофонных плёнок, огромное количество записей более поздних лет, многие радиодетали, которые ещё не выпускаются промышленностью. Я почти год готовился к тому, чтобы заново начать жизнь. Оставив папу переваривать услышанное, я пошёл наливать из закипевшего чайника. Ему чай, мне кофе. Артефактный, кстати. — Так ты и о нашем будущем всё знаешь? — прервал отец затянувшееся молчание. — Уже нет. — В каком смысле? — Я уже достаточно многое изменил, чтобы оно стало непредсказуемым. Например, в том… временнОм потоке ты погиб в апреле 1983 года. Но в этой моей жизни ты уже не окажешься в том месте в то же время. — Ты уверен? — Ну, не станешь же ты бросать новый, хороший собственный дом со всеми удобствами ради того, чтобы переехать в «казённую» квартиру в неблагоустроенном доме! — усмехнулся я. — Так вот, значит, из-за чего ты нам мозги компостировал с этим домишком! — обвёл он руками комнатку. — Ага. А ещё — переписывал выигрышные номера «Спортлото» на десяток лет вперёд. Обыкновенное мошенничество, и никакой ловкости рук. — А мать? — Всю жизнь прожила одна. И ещё была жива, когда умер я. — Умер? — В момент переноса сознания. Впрочем, и без этого мне оставалось жить не больше месяца. Но, повторяю, как всё будет теперь, я уже не знаю. Я уже очень многое поменял. В том числе, и во время этой моей поездки в Москву. И ради чего я туда ездил, тоже не спрашивай. И пожалуйста, пап, держи язык за зубами. Крепко держи! Даже маме ничего не рассказывай. Это всё действительно очень опасно для неё, для тебя, для меня. А ещё — не обижайся, если я тебе что-то буду подсказывать: я всё-таки по мозгам в полтора раза старше тебя. К тому же, жизнь прожил очень насыщенную и непростую, добился в ней такого, что никому из наших с тобой общих знакомы и не снилось. Отец заметил, как я поморщился, неудачно пошевелившись. — Чего кривишься? Я задрал футболку, оголяя повязку. — Осколочное ранение оболочкой кассетного боеприпаса. Пустяк, просто кожу рассекло. — Какого боеприпаса? — Кассетного. При взрыве разбрасывающего мелкие бомбочки, которые, в свою очередь, сами разбрасывают мелкие поражающие элементы, чтобы накрыть как можно большую площадь. Маме скажем, что о торчащий гвоздь распорол. — Так ТАМ война, что ли? — Об этом тоже не спрашивай. Когда меняли колёса, я тоже ткнул пальцем в дату выпуска. Резину, я, конечно, подбирал не иностранную, а отечественную, марки «Кама», но вот дату выпуска изменить никак не мог. Впрочем, и многое другое, включая шипы, но в этом можно сослаться на новую модель, только-только вставшую на конвейер. Мол, заботливый сынок не поленился такую тяжесть аж из МОСКВЫ!!! приволочь. А вот с датой пришлось напомнить: — Не забудь, при случае, в этом месте напильником поработать. Похоже, папа собирался явиться на работу с опозданием на пару часов, но из-за моих откровений и возни с перестановкой колёс придётся ему появиться на заводе только с обеда. В общем-то, ничего страшного. Пару раз задержится и отработает. Если уже не накопил «отгульных» часов. Как только свернули с шоссе, я попросил отца остановиться у Тёплого ключика, не замерзающего даже в самые лютые морозы родничка с вкуснейшей водой. — Воды хочешь набрать? Так ведь не во что. — Нет. Тебя заменить. Давай, лучше я машину поведу, а то я, похоже, так тебя вышиб своими рассказами, что ты совсем не о дороге думаешь. Хотя оно, конечно, правильно о ней не думать, а ехать полностью на рефлексах, но не с твоим водительским опытом. — А ты-то сможешь? Сам же говоришь, что дорога сейчас опасная. — Пап, я тридцать лет отрулил, расстояние, как до Луны и обратно, за рулём проехал. Зря, что ли, дед сказал, что меня учить вождению — только портить. Давай меняться! Вёл я, несмотря на «шиповки», довольно аккуратно. Хотя через несколько километров осмелел и даже показал отцу, как следует бороться с заносами, предварительно разъяснив, что именно я собираюсь делать. — Ни зимняя резина, ни шипы — не панацея. Да, они облегчают управление машиной на скользкой дороге, но всё равно не держат её также, как на асфальте. Особенно — если в повороте «поддаёшь газу». В поворот следует входить, сбросив газ. Или, если так уж получилось, что давишь на «гашетку», немедленно отпустить её и вывернуть руль в сторону заноса. Аккуратно, не делая резких движений рулём, просто поправляя траекторию. И никогда при этом не давить педаль тормоза: заблокированные тормозами колёса скользят лучше, чем вращающиеся. И вообще по скользкой дороге нужно стараться ехать по принципу «тормоза придумали трУсы». — Это как? — Стараться тормозить не педалью, а двигателем, — сбросил я газ, чтобы показать, как замедляется при этом машина. — И ехать «внатяг», на малых оборотах мотора. В общем, до Зелёной Рощи доехали куда спокойнее, чем если бы за рулём был папа. А для Раи, которая впустую сбегает на Миасскую улицу, у меня тоже есть отмазка: ну, не ожидал я, что отец приедет за мной не в конце дня, а с самого утра. ---------- Фрагмент 12 Фрагмент 12 23 На седьмое ноября опять приехали родственники. Сергей и Павел теперь явились не одни, а с «половинками» и наследниками: ребятишки уже подросли и бегают своими ножками. Когда у Павла родился мальчик, он назвал его Серёжкой, и все судачили: «Если у Серёги сын родится, то он его наверняка Пашкой назовёт». Не угадали. Назвал Димкой. Отец, у которого есть просто огромный повод выпить, чтобы «перезагрузить мозги» от вываленного мной на его голову, себя в выпивке не сдерживал. Потому на определённом этапе мужичков потянуло на песняки. Включая папину любимую «Черемшину», исполняемую в это время Софией Ротару. Но как, блин, они её пели! У меня уши вяли от того, как люди, не знающие украинского языка, перевирают слова. Да и запомнили они только первый куплет. — А ты, Мишка, чего морщишься? — обратил внимание дядя Паша. — Слов вы не помните, смысла их не знаете. — А ты, значит, знаешь? — Молчи, Павел. Пусть скажет, — позволил отец. — Ну, «повсюду буйно квитна» черемшина', более или менее понятно: «повсюду буйно цветущая черёмуха». «Мов, до шлюбу» — «словно к свадьбе», «мов» — словно, «шлюб» — свадьба. «Вбралася калына». «Вбыратыся» — наряжаться, а вместе — нарядилась калина. «Вивчара у садочку» — овчара, овечьего пастуха, в садочке. «Тыхом у куточку» — в тихом уголочке ждёт девушка, ждёт. Ещё несколько попыток на запоминание каждой строчки, и спели прилично, без перевирания… Отец потом, улучив момент, тихонько спросил: — А откуда ты знаешь, как правильно по-украински? — Я восемь лет в Киеве прожил. Так що украинську мову я добре розумию, тильки розмовляю дуже погано. Утро началось с комедии. Ночевавшие в квартире деда Павел с Сергеем явились к нам просить у мамы опохмела. Та, прекрасно зная, чем такой опохмел может закончится, успела отнести остатки выпивки «на сохранение» к кому-то из соседей. И как дядюшки ни рылись по шкафам и полочкам, ничего найти не могли. В итоге решили «заработать», хоть по стопочке, пляской. Павел взял отцовскую гармошку и принялся наигрывать что-то задорное, а его младший брат пустился вприсядку. И вот при одном из присядов он замер, вытянув вперёд указующий перст. — О! Самогонка! А ты, Галька, говорила, что всё кончилось! Все, находившиеся на кухне, кроме счастливых братьев, замерли в предвкушении. А мужики, довольные привалившим счастьем (в трёхлитровой банке плескалось ещё чуть меньше литра тёмно-жёлтой жидкости: такой цвет самогон приобретает, если его закрасить луковой шелухой), уже разлили по стограммовым стаканчикам. Сергей даже успел поднести налитой ко рту, как не выдержала его жена, мамина тёзка. — Не пей! Обдрищешься! Это же подсолнечное масло! Ржали все, кроме расстроенных выпивох, к которым прилетела волшебная птица Обломинго! Разъезжались двумя машинами. В дедов «горбатый» загрузилось семейство Павла (этой неказистой машинёшке проще вскарабкаться на улицу Родниковую, где они живут) и Сергей. А нас с женой Сергея Галей, Димкой и маминой младшей сестрой Валентиной вёз на ярко-голубой «трёшке» тёткин муж Николай. Цыганистого вида хозяйственный и «рукастый» мужик, склонный к запоям. Сейчас он был «в завязке», и за праздники не выпил ни грамма, поскольку знает свою беду: полгода может держаться, год, но если «сорвался», то две недели будет куролесить по всему городу, выпивая всё спиртосодержащее до одеколона и лекарств включительно. Мама пыталась выразить недовольство тем, что я вообще почти перестал появляться дома: то в Москве пропадаю, то в Атляне. — Потерпит твоя зазноба, не сломается, если ты завра уедешь. Но папа вдруг поддержал меня: — Не мешай ему, Галина. Михаил у нас уже взрослый, пусть сам решает, как и что ему делать. Да и рвался я в халупу не столько ради Муртазаевой, сколько чтобы подготовить стайку-хлев к хранению «иновремённой контрабанды»: если отец сумел меня «застукать», то где гарантия, что ещё кто-нибудь не сможет это сделать? А вот со свиданкой облом вышел: обиделась на меня подружка из-за того, что я не сдержал слово и не спел ей. Пообщались во дворе в стиле «да, нет, не хочу, до завтра», и пошёл я, ноябрьским заходящим солнцем палимый, в свою избушку. Обидеться обиделась, но всё равно ко мне вышла в подаренной мной шапочке. Первым делом — навесить на добротный хлев замок. Там ведь будет очень много дорогих вещей храниться. И не только то, что ближе к весне нужно будет из домика выносить. Туда же пойдут постепенно приобретаемое оборудование для дома. Например, унитаз, ванна, всевозможные краны, розетки, выключатели, сетевые провода и прочая, прочая, прочая. А моя «контрабанда» пойдёт в оставшийся «в наследство» от прежней хозяйки сундук, который не стали выбрасывать только ради того, чтобы в домике вообще пусто не стало. От примерно такого же сундука, обитого железными полосами, родители избавились, когда переезжали весной семидесятого года из Урал-Дачи в Миасс. Бабушка, папина мать, очень ценившая это своё «наследство», хранила в нём какое-то своё тряпьё, но она к этому времени уже умерла, и ящик с округлой откидывающейся крышкой, ставший к концу 1960-х совершенно непрактичным даже в деревенской жизни, скорее всего, был разобран на дрова. А лет через тридцать подобные изделия старых столяров будут цениться любителями антиквариата. Доживёт ли до тех времён именно этот экземпляр, который я решил пока использовать вместо сейфа, я не знаю. Поживём — увидим. Главное — обитые железом углы и грани дают надежду на то, что в него не заберутся мыши, очень уж охочие погрызть пластмассу и изоляцию проводов. — Михаил, насколько реально из этого, как ты его называешь, временного потока, перебросить сознание человека в прошлое? — Такими опытами у нас никто не занимался. Понимаете, Павел Анатольевич, переброска самой аппаратуры труда не составляет. Её можно отправить даже в полностью собранном виде, только подключай и пользуйся. Тем более, как говорит мой куратор, эксперименты по изучению возможности проникновения в прошлое либо уже начались, либо вот-вот начнутся. То есть, теоретическая база уже нарабатывается. Вся загвоздка — в умении правильно обращаться с аппаратурой. За сорок лет техника ушла очень далеко вперёд. Да вы вспомните, что было в тридцать девятом году, и что есть сейчас. Человека, умеющего это делать, сюда перенести невозможно: здесь уже присутствую я. Обучить меня? Наверное, возможно, но слишком долго. Скорее всего, оптимальным вариантом было бы дать здешним учёным подсказки, как и что следует делать. Но это, к сожалению, не я решаю. И даже не мой куратор. Судоплатов, медленно шагающий по парковой дорожке, внимательно слушает. — Проблем с таким перемещением — огромное множество. Начиная с секретности — вы же понимаете, что будет твориться за океаном, когда просочится даже кроха информации о возможности такого — и заканчивая кандидатурами людей, которые уйдут в прошлое. С какой целью их будут туда отправлять? Нет, я понимаю, что каждый, принимающий решение, будет мечтать о том, как «сделать жизнь лучше». Только ведь у каждого — собственное понимание и лучшей жизни, и способов достижения этого. Я, например, нисколько не сомневаюсь в том, что, решай Хрущёв, он непременно приказал бы «засланцу» убить Сталина. Чтобы отомстить за пережитый страх. Что подумает Щербицкий, посылая человека на сорок или чуть больше лет назад, я просто не знаю. — Отомстить за пережитый страх? — А я больше ничем не могу объяснить того, почему он развязал настоящую войну против уже мёртвого человека. И, между прочим, вчистую проиграл её: у нас однажды прошло голосование на телевидении о том, кого население страны считает величайшим человеком в истории Родины. Так вот, Иосиф Виссарионович Сталин набрал наибольшее число голосов. Вторым стал Александр Невский. — Интересная там у вас страна. Торжество капитализма во всех его проявлениях, а самый популярный человек в истории — товарищ Сталин, главный враг капитализма… 24 Ноябрьский Пленум ЦК и последовавшая сразу за ним сессия Верховного Совета, говоря казённым языком, «продолжили курс на реформирование Советского общества». В дополнение к требованию расширить выпуск товаров народного потребления, предприятиям для этого разрешили создавать «хозрасчётные коллективы, работающие на самоокупаемости». Ещё не кооперативы, но шаг в их сторону. А ещё — скорректировали план по выпуску стройматериалов. В бОльшую сторону: нужно ведь обеспечить ими не только граждан, подпрыгивающих от нетерпения, когда же можно будет начинать строительство личного жилья и дачных домиков, но и для этих самых «хозрасчётных коллективов» производственные площади возводить. Не совсем ясно, как будет реализован пункт «расширить перечень услуг населению, включая оказываемых индивидуальными работниками». Будет больше сапожников-индивидуалов? Разрешат работу «модисток», как назывались в сталинские времена швеи, работавшие на дому? Узаконят строителей-«шабашников» и сантехников? Позволят «бомбить» на личных автомобилях? Именно таким термином скоро станут называть нелегальные услуги такси. Но это мелочи. Есть две сферы, развитию которых нужно уделять первоочередное внимание, хотя этого многие не понимают. Связь в армии и вычислительная техника в экономике. Наличие и качество связи определяет боеспособность войск куда сильнее, чем любой вид оружия. А уровень развития вычислительной техники и степень компьютеризации вообще влияет на всё: науку, промышленность, логистику. И что я вижу, читая материалы Пленума и Сессии? Ни много, ни мало, «опережающее развитие разработки и производства микропроцессорной техники, включая элементную базу отечественной разработки, и программного обеспечения для неё». Аж сплясать лезгинку под крики «Асса!» захотелось. — В определённых кругах ходят слухи, что в институте Револия Суслова в последнее время стали уделять огромное внимание непрофильному направлению — ЭВМ. — Почему же непрофильному? — пожал я плечами. — Эффективность систем противоракетной и противовоздушной обороны напрямую зависит от вычислительных возможностей. И не только наземных управляющих комплексов, но и систем управления, установленных на самих ракетах. Бортовая ЭВМ — мозг такой ракеты. Впрочем, не только такой, а любой современной. Я, например, в середине 1983 года запускал в серию первый советский микропроцессорный блок управления баллистических ракет. — Не рановато ли было для твоего возраста? Сколько тебе на тот момент стукнуло? Двадцать лет? — Девятнадцать, Павел Анатольевич. Двадцать исполнилось чуть позже. Думаю, что выбор пал именно на меня как раз по причине моей молодости и незашоренности мышления. Хотя, думаю, своё слово сказал и мой друг и одногодка, вундеркинд от электроники, который как раз и занимался настройкой двух самых первых, ещё экспериментальных блоков. Хорошо помню, как Игорь Бощенко сидел в стеклянном боксе с единственным на весь цех компьютером «Электроника-100» и мучил платы с невероятно «многоногими» плоскими микросхемами, ещё укутанные клубком проводков, напаянных поверх печатных проводников. А потом меня вызвали к начальнику цеха и объявили: первые серийные платы будешь регулировать ты, а Игорёха, если что, подскажет. Хотя нерабочий микропроцессор на блоке с номером 26002 (26 — номер цеха) я выявил совершенно самостоятельно, и долго хранил его в собственной коллекции как память. — Слишком уж неожиданно заговорили о каком-то грандиозном прорыве. Ваших рук дело? — Моих, — улыбнулся я. — Вот и я так подумал, услышав о повышении уровня секретности вокруг того, чем занимается Суслов. Причём, говорят, что лично он практически отошёл от непосредственной тематики института, сосредоточился на делах по своей первой специальности. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Ходят слухи о возможном создании «под него» новой структуры то ли в составе Комитета, то ли даже при ЦК. Любопытно! От того, при какой организации будет создана структура, и станет ясно, кто стоит за Револием, с кем в будущем мне придётся сотрудничать. — Меня беспокоит только то, что ты так рискуешь, контактируя и со мной, и с ним. — Павел Анатольевич, с вами я контактирую совершенно легально. Я уже говорил, что наши контакты залегендированы консультациями по организации «Бессмертного Полка», я, паренёк из провинции, но комсомольский активист и даже член горкома комсомола, теперь встречаюсь с вами только когда совершенно открыто приезжаю в Москву. По линии же Суслова меня «подловить» невозможно: меня в это время в Москве нет, десятки свидетелей подтвердят, что я тогда находился на Урале. Похож на вашего визави? Мало ли на свете похожих людей? Доводилось мне знать моих «двойников». Один, в двухтысячные годы, даже президентом Египта оказался, — засмеялся я, вспомнив «Мурсика», человека по фамилии Мурси. — Зря ты недооценииваешь моих коллег. После какого-то «шухера» в институтской приёмной Суслова и подъезде его дома установили телекамеры, и по кадрам с них легко установят, одно это лицо было или разные. А уж твои фото, сделанные на встречах со мной, ложатся на стол в Комитете регулярно. — Я знаю. В школу уже приезжали, чтобы выяснить, кто я такой. Со мной не беседовали, ограничились педколлективом, но посмотрели и на меня. А я воспользовался тем, что комитетчик железобетонно подтвердит моё алиби, в это время и «сходил в гости» в институт Суслова. — Даже так? — развеселился Судоплатов. — Ай, да Миша! — Ай, да сукин сын! — со смехом продолжил я фразу. — И вообще, Павел Анатольевич, тема «Бессмертного Полка» не безгранична для «оправдания» наших контактов. Там, в будущем, очень популярен литературный жанр так называемых «попаданцев». То есть, людей, по воле случая или добровольно оказавшихся в прошлом. Кто в собственном «текущем» теле, кто в теле жителя того времени, а у кого — разум переселился в себя более молодого. Ну, как у меня. Так почему бы мне не взяться за написание такой книги о, например, «вернувшемся в молодость террористе Сталина № 1 Павле Судоплатове»? Скажем, в начало 1941 года, когда уже и «Утка» завершена, и Война только впереди. И приезжать в столицу я буду для консультаций с вами. Материалы для неё у меня имеются из вашей книги воспоминаний, да и ничто не мешает мне заняться плагиатом из уже написанной в будущей такой книги. Ну, поправим то, что вам в ней не понравится. — Интересно было бы почитать, — заинтересовался разжалованный генерал. — Глупостей, небось, там немеряно. — Однозначно немеряно! Но нам-то нужна не правда, которая даже опасна, а чтиво, живой и занимательный вымышленный сюжет. Правдоподобный, но выдуманный от начала и до конца: это же фантастика, опирающаяся на открытые источники и представления автора о поведении героя. Пусть, например, создание ОМСБОН произойдёт раньше, а книжный Павел Анатольевич будет пачками «валить» фашистов в глубоком немецком тылу, — под смех Судоплатова вспомнил я сюжет книги, которую собрался «передрать». — Да знаю, знаю я, что чекиста такого уровня ни за что бы не пустили в тыл врага! Но непритязательный читатель проглотит за милую душу. А чтобы Комитет остался доволен, можно будет написанные главы и ваши замечания к ним гонять обыкновенными почтовыми бандеролями. И к вам будет меньше вопросов по содержанию ваших «консультаций». — А ты сможешь написать целую книгу? Это ведь не так просто. — А почему нет-то? Далеко не в первый раз: последние годы я только этим на хлеб и зарабатывал. Очень много писал. Очень много. Шариковой ручкой, конечно, намного медленнее, чем набирать текст на комп… на персональной ЭВМ, и правки вносить намного сложнее. Но свою первую книжку я именно так и писал: авторучка, листочки в клеточку из расшитой школьной тетрадки, множество зачёркиваний-перечёркиваний и написанных поверх текста исправлений. ---------- Фрагмент 13 Фрагмент 13 25 Кстати, про книги. Состоялся у меня в ноябре и другой разговор на эту тему. Моя «Сын своего отца» после того, как её прочитала Муртазаева, пошла «гулять» по одноклассникам. Я, конечно, очень тщательно отслеживал, чтобы кто-нибудь не «заиграл» тетрадки с ней, настаивая на том, чтобы не случилось того, что «Вася передал Пете, Петя дал Кате, а Катя сестре Светке из соседнего города». У меня взял — мне и отдай, а уж потом с петями, катями и светками я сам буду разговаривать. В общем, накануне осенних каникул на меня насела классная руководительница, присутствовавшая при громкой читке фрагмента из предисловия. А после начала третьей четверти оставила меня после уроков. — Миша, ты меня просто поразил. В такой огромной книге я нашла очень, очень мало не только грамматических, но даже пунктуационных ошибок. Это невероятно! Даже некоторые мои знакомые с высшим филологическим образованием допускают их чаще. — Есть такая болезнь у меня, Ирина Александровна: случается, увлекаюсь и забываю ставить «закрывающие» запятые во всевозможных причастных и деепричастных оборотах и вообще в сложных предложениях. И при вычитывании не всегда этого замечаю, «глаз замыливается». — Я, Миша, хочу сказать совсем не про ошибки. Я хочу сказать, что книжка очень интересная. Конечно, сразу видно, что не Толстой или Достоевский писал, но для фантастики — это просто высочайший уровень. Такую книгу будут читать. Её нужно издавать! — Дохлый номер, — поморщился я. — Ни одно издательство такое не возьмёт, я даже пытаться посылать туда не буду: они же не возвращают рукописи, а мне жалко времени на перепечатывание. Да и перепечатывать не на чем. — Почему ты считаешь, что не возьмут? — Да очень просто. Во-первых, там нет ничего от социалистического общества. Наоборот, сплошной феодализм и зачатки капиталистического общества. Во-вторых, главные герои принадлежат не к пролетариату или хотя бы крестьянству, а являются представителями правящего класса. В-третьих, главный конфликт книги носит не межклассовый характер, а ярко выраженные черты внутриклассового. К тому же, главный герой в результате добивается попадания в самую верхушку эксплуататоров, становится кандидатом в монархи. В-четвёртых, там мистики и антинаучных фактов полным-полно. Хорошо, если после этого мне вообще не перекроют возможность поступить в ВУЗ или даже техникум по оборонной специальности. Нет, Ирина Александровна, эта книга не для издания, я это знал, когда только начинал её писать. Энтузиазм Манаевой откровенно угас. — А для чего тогда ты вообще её писал? — Захотелось написать именно так, как я это себе вижу. Чисто для себя. Ну, и имел неосторожность пообещать Рае Муртазаевой дать почитать. — Миша, а если попробовать издать её не в Советском Союзе, а где-нибудь за границей? — после пары минут раздумий осторожно произнесла «литераторша». Я пожал плечами. — На русском языке? Кто её там читать будет? А если переводить, то это огромные средства. Особенно там, за рубежом. — Можно попробовать это сделать в Израиле. Там достаточно много русскоязычных жителей, а у меня там найдутся знакомые. Я даже готова сама перепечатать книгу, откорректировать её и через этих знакомых попробовать договориться об издании. Поскрёб затылок. Учитывая, что я не какой-нибудь СоЛЖЕницын или Долматов, шансы невелики. Но ведь попытка — не пытка. Не получится — ну, и фиг с ним. Получится — хорошо. Учитывая страну, где предлагается попытаться издать, сколь-нибудь значимых прибылей эта афера всё равно не принесёт, только понтов и добавит. И то хлеб! — Если только под псевдонимом… У меня есть кое-какие виды на работу в «оборонке», и очень не хотелось бы, чтобы при этом на меня «повесили» связи с заграницей. Ну, например… Майк Блэкоутер. — А почему именно так? — удивилась классная руководительница. — Майк — это понятно: англизированное Миша. Фамилия моя Карасёв, происходит от тюркского названия рыбы, «кара-су», «чёрная вода», в которой караси и обитают. А если эти слова перевести на английский, то получится именно блэк уотер. Я совершенно не зря с такой оглядкой соотношу оборонку и Израиль. Профессиональная деформация чекистов позволяет им «находить» опасность утечки секретов даже там, где её нет. Помнится, в 1982 году мы были на производственной практике на «родном» моём НПО Электромеханики. В одной из групп практикантов оказался парень по имени Володя Зонов, которому по созвучию с фамилией приятели дали кличку «Зондер». И вот Вовка, засунув нос на свалку списанных корпусов от испытательных пультов, нацарапал на одном из них эту самую кличку. Скандал поднялся неимоверный, все «режимщики» дружно принялись искать «поклонника гитлеровских карателей». Разумеется, нашли и, несмотря на объяснения, закрыли парню допуск на предприятие. Опять же, возвращаясь к книгам, но несколько в ином аспекте. Собираясь в прошлое, я, помимо книг в электронном формате, затарился и значительным количеством бумажной литературы. В основном, справочной. И, после рекомендации генерала постепенно переносить запасы в прошлое, долго ломал голову над тем, что с ней делать. Хранить её в избушке можно, но это всё то же «палево, поскольку часть книг издана уже в 80-е, а серия 'Для чайников» и вовсе в следующем десятилетии или даже в «нулевые». Кроме того, у меня и настольный компьютер есть, и комплект запчастей к нему, и китайская «рассыпуха» с «Али-экспресс» для самодеятельного технического творчества. А бабушкин сундук, к сожалению, не резиновый. Тем более, куратор тут же начал заполнять квартиру «подарками» для Револия свет Михайловича. Решение пришло, когда увидел в одном из атлянских дворов пятитонный железнодорожный контейнер, используемый в качестве гаража для мотоцикла. Пришлось при случае съездить на станцию Миасс-2, где наши телеги и сани перегружают в вагоны для отправки по стране, и разговаривать с железнодорожниками о возможности покупки списанного контейнера («но в хорошем состоянии»). Оказалось, не один я такой умный. За подобным добром целая очередь из желающих. — А если я переплачу? — У тебя денег таких не найдётся, — отрезал бригадир путейцев, на которого меня вывели. — Мал ещё, чтобы такие деньги иметь. — А если всё-таки найду? Полторы продажных стоимости пойдёт? Мужик долго недовольно сопел носом, решая, разводит его пацан, или всё-таки у него найдутся такие «бабки». В конце концов, жадность взяла верх. — Тебе для гаража? Пойдём. Контейнер помятый, с облезшей краской. — Вот, для себя покупал, да вывезти не успел. Да я догадываюсь, ребята, что вы их именно на себя оформляете, а уж потом сбагриваете желающим. — Та сторона не открывается, её… один косорукий крановщик при выгрузке с машины повредил, а эта нормально открывается и закрывается. Вот, смотри. Да тебе для гаража одна сторона и нужна. Повреждённую просто заваришь для уверенности. Главное — крыша не протекает. — Какая-нибудь бумажка будет, чтобы не докопались, что я этот ящик украл? — Нарисуем. В первый раз, что ли? Вот именно! А то «для себя, для себя». Договорились, что я оставляю сотню в качестве залога, а в течение недели забираю «пятитонник». Даже без особых трудов удалось выторговать, что путеец сам «отстёгивает» крановщику за подъём контейнера на грузовик. Значит, «забашлял» я ему куда больше, чем он намеревался получить. Да и хрен с ним! Предъявлю счёт генералу, и он по совокупности моих затрат «на дело» мне компенсирует какими-нибудь «плюшками», необходимыми для моих личных дел. Той же сантехникой, к примеру. Договориться с Герасимом о рейсе «Зилка» со станции, находящейся «в двух шагах» от «Сельхозтехники», до Атляна и одном подъёме с водителем автокрана в поселковском гараже — уже мелочи. Зато у меня в огороде появился стальной «макси-сейф», куда можно упаковать половину моей квартиры из будущего. 26 Едва закончил эпопею с контейнером (пришлось оформлять «бумажку» на дядюшку, поскольку я «мал ещё»), как у меня «нарисовались» гости. Муртазаева, Закирьянова и Сырцов. Как я понял, увязавшийся за Риммкой, с которой они поддерживают неплохие отношения с нашей поездку на «Ильменку». Нет, пока не «гуляют», просто поддерживают отношения. Воскресенье, завтра в школу, но я вчерашнюю вторую половину дня расчищавший в огороде снег под установку контейнера, потом ещё и мылся в бане, так что к урокам ещё не приступал. Ну, и ладно, ближе к ночи сделаю, когда гости уйдут. — Баня — это здорово, — защебетала Рая. — Я баню люблю. А ты бы нам с Риммкой хоть раз предложил, а то я только и слышу, какая она у тебя хорошая. С Риммкой… Или про Риммку сказано лишь для проформы? И тут я начал ржать. — Что я такого смешного сказала? — сразу поджала губы Муртазаева. — Ничего. Я просто песенку вспомнил про баню, — потянулся я сначала за тетрадкой со словами и аккордами, а потом за гитарой. — Только, девчонки, сначала рекомендую вам в туалет сбегать. А хорошо в деревне летом, Пахнет смачно, но привычно, Пристаёт навоз к штиблетам: Как везде, аналогично. Но у нас зимой и летом Есть для гигиены личной, Слава богу, банный день. А мы на тракторе с Серёгой Едем быстро, сзади сани: Отцепить с зимы забыли. Ну и фиг с ним! Едем в баню. На санях сидит Андрюха, Держит веники с трусами, Сам пристёгнут на ремень. (Ну, чтоб не выпал без страховки!) А вокруг шумит природа, Да Кузьмы сенокосилка. Как всегда, полно народу В магазине за бутылкой. Председательский уазик В грязь заехал у развилки И буксует целый день. (Мы бы вытащили, да нам некогда: мы же в баню едем!) А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк: Баня — это не пустяк, не пустяк, не пустяк. Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк: Веник, водка и ништяк! А баня, братцы — хрен утерпишь: В рукавицах, кроме шуток! Поддаём и в хвост, и в гриву, И на камни, и в желудок. Парим крепко — веник в клочья, Запах прелых незабудок. Ох ты, матушка Сибирь! (Привет Европе!) А в предбаннике Андрюха — Морда свёклой, в зимней шапке. Огурец, наверно, ищет: Полулёжа шарит в кадке. Сразу видно без бинокля, И ходить не надо к бабке: Крякнул русский богатырь! (И не починишь, горе маме!) А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк: Баня — это не пустяк, не пустяк, не пустяк. Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк: Веник, водка и ништяк! (А щас о грустном:) А трактор где-то мы забыли. Завтра вспомним — люди скажут. Четверть точно осушили, Чтобы рожа была глаже. А Андрюху брать не стали: Плохо ходит — сядет-ляжет — Положили у сельпо. (Ну, прямо на крылечко, чтоб не потерять!) А вокруг собаки воют, То ли сдуру, то ли просто. Дед Степан их матом кроет. Ночь, луна, горохом звёзды. А идти ещё три дома После бани так непросто: На коленках, да в пальто. (И руки мёрзнут без перчаток!) А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк: Баня — это не пустяк, не пустяк, не пустяк. Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк: Веник, водка и ништяк! Последний раз припев горланили уже все вместе, пытаясь перебороть хохот. Да что там говорить про других, если я сам, бывало, делал паузы в пару секунд, чтобы прохихикаться. — Ой, Миха! Ой, уморил! — Это ещё не всё. Есть ещё продолжение про рыбалку. Все готовы, или всё-таки кому-нибудь нужно отлучиться во двор? Хорошо проснуться утром На крыльце сельпо родного! Так приятно, так уютно… Жалко, что во рту хреново. И подняться с гордым видом, Словно мёртвый с катафалка, Накопать червей, для виду, Взять пузырь и… на рыбалку! Мы на тракторе с Серёгой, как обычно, едем быстро, Солнце светит прямо в темя, даже рот желает петь. А в ковше лежит Андрюха, после бани «очень чистый», И со всей деревни мухи прилетают посмотреть. Ветер волосы лохматит, как районный парикмахер. Посмотрели: вроде лето, сочный этот год бурьян. Быстро удочки смотали, баб своих послали… в баню, Взяли водки вместо лодки, а Андрюха взял баян. (Для чего? А как мы без баяна? Мы же на рыбалку едем!) Ой, деревня — деревенька, беспокойная моя, После бани на рыбалку, остальное — чешуя! Говорят у нас в народе (а язык наш без костей): «Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей! Червяков опять забыли, мы их вечно забываем, Даже удочки, бывает, на рыбалку не берём. А погода так и шепчет, словно в рюмки разливает, И беды не предвещает этот славный водоём. Гнусно каркают вороны, дятлы бьются о берёзы. Ловим мы на макароны. Кстати, лучше червяка! И от этой благодати из Андрюхи песня льётся, И совсем непроизвольно к рюмке тянется рука. (А мы как бы не при чём… Не угадал ни одной буквы!) Ой, деревня — деревенька, беспокойная моя, После бани на рыбалку, остальное — чешуя! Говорят у нас в народе (а язык наш без костей): «Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей! Вдруг почудились русалки, наших баб гораздо лучше, По воде хвостами лупят (Ихтиандры! Что с них взять?). Абсолютно без одежды, просто, как несчастный случай. Мы на трактор и вдогонку, а он тонет, твою мать! Всплыли все, кроме Андрюхи. Мы потом его достали: Его к берегу прибило, словно старый чемодан. Трактор на хрен утопили, в общем славно погуляли, Но Андрюху откачали шлангом в рот через баян Ой, деревня — деревенька, беспокойная моя, После бани на рыбалку, остальное — чешуя! Говорят у нас в народе (а язык наш без костей): «Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей! Третью песню из этого цикла тюменца Геннадия Балахнина, «По грибы», я исполнять не стал: больно уж много в ней реалий двадцать первого века — «Единая Россия», кризис, капитализм, страховой полис… Но и спетого хватило, чтобы девчонки потребовали, чтоб я, от греха подальше, отдал гитару Дыркину. Тому капроновые струны, пяток комплектов которых я привёз из Москвы, очень понравились, так что Серёга поиграл с удовольствием, пока не отдал мне инструмент, и я не перешёл на уже привычный репертуар. Разбавленный, конечно, песнями, которые до этого слышала только Рая. — Хорошо тут у тебя, — вздохнула она, когда мы вдвоём побрели в сторону Буяновки. — Жалко, что скоро этот домик сломают. Не посидишь вот так… — Ничего. Всего-то надо будет до сентября потерпеть. — А что в сентябре? — Забыла? Учиться начнём. В техникуме. Если, конечно, ты не передумаешь. А поскольку там занятия начинаются с половины восьмого утра, то придётся снимать либо квартиру, либо домик. — Не передумаю. А квартиру или дом, как ты говоришь, мы на двоих будем снимать? — Как захочешь. Захочешь — вместе, а захочешь — порознь. — Я подумаю. Ей лишь бы пококетничать! Всего-то несколько дней назад я им с Закирьяновой мозги вправлял по поводу девичьей дури. Римма родила «супер-гениальную» идею: подать документы в мореходную школу на обучение радистками кораблей дальнего плавания. И у Муртазаевой тоже загорелись глаза. Фантастика, романтика, Наверно, в этом виноваты. Антарктика, Атлантика Манят, манят девчат с Атляна… — Ладно, хрен с тем, что на дальнее плавание берут только тех, кто отслужил. В первую очередь — на флоте. Ладно, что вы не знаете морзянки: за полгода мычания в классе её можно освоить. — Какого мычания? — Да обыкновенного! Когда учат буквы морзянки, запоминают не количество точек и тире, а напевы, сочинённые для каждой буквы. Например, буква «М», два тире, поётся «маа-маа». «Д», тире и две точки, «доо-ми-ки». «Ж», три точки и тире, «же-ле-зи-стоо». И это надо повторять вслух сотни раз, чтобы каждый напев в подсознании засел на десятилетия. Мдя… А девчата-то и не знали. — Но и это не всё. Радист на корабле — человек, который полсуток сидит в закрытой радиорубке, в которую никому, кроме капитана, входить нельзя. А в вашем случае — оставшиеся полсуток отбиваться от осатаневших без женского тела мужиков. Единственный выход — выбрать кого-то одного, и во время рейса постоянно спать только с ним одним. Причём, желательно высокопоставленным членом команды. Даже если он вызывает отвращение. Но это же станет и причиной запрета на загранрейсы, поскольку в личном деле тут же появится пометка «слаба на передок». И выйти замуж за какого-нибудь начальника нельзя — это статья трудового кодекса про семейственность. Да и сходить на берег в зарубежных портах могут запретить, поскольку все радисты — носители секретов, и за ними строже всего бдят контрразведчики. Вот вам, блин, и вся романтика дальних плаваний девушек-радисток! Особенно — имеющих отметку в личном деле о слабости на передок. ---------- Фрагмент 14 Фрагмент 14 27 Если девятого декабря, когда мы «заседали» в моей избушке, было тепло и тихо, то к середине дня понедельника пошёл снег, усилившийся к вечеру, а ночью поднялся ветер. И наутро автобус со школьниками из Зелёной Рощи не приехал. К великому расстройству тех, кто остался ночевать в интернате. Видимо, начал меняться климат, поскольку дорогу стало переметать всё реже и реже. Если в прежние годы подобное случалось по три-четыре раза за зиму, то в прошлом году вообще после ночного бурана ни разу не возникло перемётов, непреодолимых для автобуса. Но нынче-таки где-то дорогу передуло. Таких «угрожающих» участков всего два. Первый — примерно в километре от Урал-Дачи, перед горой Почтовка, где метель собирает снег с довольно большого совхозного поля. Году в семьдесят четвёртом заводской трактор ликвидировал перемёт дня три. Причём, высота сугроба, разгребённого бульдозером, достигала почти крыши нашего «Уральца». Второе — на пересечении дороги с трассой газопровода «Бухара — Урал». Обычно дед, опытный водитель, старается одолеть снежные перемёты с разгона. Но случается, что инерции автобуса не хватает, и он начинает буксовать в снегу. И тогда звучит команда: — А ну, пацаны, подтолкните! Щас! Пацаны ведь не дураки, им ехать в школу, ох, как не хочется! Поэтому, когда дед «качает» машину вперёд, они цепляются за обшивку (или что попадётся под руку) и тянут назад. А когда он пробует выехать назад, дружно упираются, толкая вперёд. Ровно до тех пор, когда Фёдор Иванович, горячий мужик, с матом не выскочит из-за руля и не объявит: — Поехали домой! И происходит чудо! «Намертво» вставший на месте автобус, как по мановению волшебной палочки, выезжает задом из сугроба, а ребятня со счастливыми лицами катит домой. Ну, немного выждав, пока соберутся урал-дачинские рабочие, чтобы ехать на заводскую смену. И после каждого бурана на задних сиденьях автобуса слышен шепоток: «Эх, у Почтовки не забуксовали! Хоть бы у газопровода перемело!». Вряд ли деду было неизвестно о наших проделках. Скорее всего, он трезво оценивал ситуацию: если автобус встанет на обратном пути из Атляна, то его точно некому будет подталкивать. Вот и перестраховывался в ущерб посещаемости уроков. Стал бы я устраивать этот цирк, если бы такое приключилось со мной нынешним? Скорее всего, да. В мужчине любого умственного возраста живёт тот самый хулиганистый мальчишка, каким он был в детстве и юности. Чисто ради прикола стал бы. Чтобы мама не обижалась за то, что я «не кажу носа домой», съездил в Зелёную Рощу в среду: оба перемёта расчистили ещё днём одиннадцатого. А потом укатил ещё и в субботу, чтобы утром в понедельник поздравить мамулю с тридцатипятилетием. Господи, как же давно я сам был в её нынешнем возрасте! И как нескоро достигну его снова. Очень насыщенный был год, когда это со мной случилось. Второй год с момента получения мной водительских прав. Командировка за командировкой, только за рулём наездил восемьдесят тысяч километров. Урал вдоль и поперёк, Москва, Украина… Благо, бандитизм на дорогах к тому времени уже почти сошёл на нет, и ни разу в серьёзные переплёты попадать не довелось. Только как будет теперь, когда история уже пошла совсем другим путём? Определившись, кто именно отвечает за информацию из будущего, генерал отправил Суслову новый «подгон». С небольшим намёком на то, что неплохо было бы установить уже и двусторонний диалог. А в ответ — тишина. То ли у руководства Страны Советов все головы забиты подготовкой к проведению Олимпиады, то ли не хотят связываться с «предателями дела Ленина». А ведь действительно весь Союз работает на Олимпиаду! Достраиваются огромные спортивные объекты, в том числе, уникальные, вроде велотрека в Крылатском. Растут этажи Олимпийской деревни, в которой после завершения «праздника спорта» получат квартиры тысячи семей москвичей. Гостиницы, информационные центры, новые дороги. И не только в столице, но и в прочих городах, где пройдут соревнования по отдельным видам спорта. Казалось бы, насколько небольшой посёлок Зелёная Роща, но и в нём нашёлся человек, который ездил на олимпийские стройки. Правда, с большущими приключениями. Михаил Романович Шмирер, приёмный сын вдовы Фриды, всегда отличался задиристым характером. Вот только не ожидал, что в столице найдутся и более «резкие» парни. Так что вернулся Мишка, двадцатипятилетний холостяк, из Москвы без всех передних зубов. Зато вскоре после этого стал «охмурять» незамужних и «разведёнок» блеском золотых коронок. Типа, нет худа без добра. Но меня сейчас волнуют не эти олимпийские стройки и даже не молчание Суслова-младшего. Меня волнует дата 29 декабря. Состоится или не состоится захват дворца Хафизулы Амина подразделением «Альфа», будет или не будет ввод «ограниченного контингента советских войск» в Афганистан? Начнётся или не начнётся кровавая эпопея, стоившая моей стране тысяч жизней и гигантских финансовых затрат? Мне, как и в «первой жизни», в «Афган» не попасть, если без ввода войск не обойдётся. Только тогда этого не случилось из-за того, что я был секретоносителем, успев до армии поработать на предприятии «ракетной» отрасли. Теперь же — как негодный к строевой службе. И по этой причине не подлежащий призыву. Но та война коснулась очень многих из моих знакомых: в ней участвовало именно моё поколение. Да что там долго рассуждать? Вон, мой атлянский «друг во втором поколении» Рамиль прошёл через эту войну, упоминавшийся мной в связи с комической ситуацией «секс-символ» Витька Воронцов вернулся с неё с «полным комплектом» ранений: пулевое, осколочное, ножевое. Именно поэтому я очень внимательно следил за сообщениями в газетах и по радио, касающимися ситуацией в этой стране. Следил, следил, но так и не уследил. Виной тому стал мой самый младший дядя, Сашка Колосов. Мы с ним росли практически вместе. Пять лет разницы — это столько же, сколько между мной и Славкой. Только я старше Славика, а Сашка — старше меня. Но всё равно я его всегда воспринимал не столько как дядю, сколько как старшего брата. Всё в детстве было: дрались, мирились, вместе хулиганили. А потом, когда к обоим стала подкрадываться старость, стали дружить даже крепче, чем с моим родным братом. На удивление, даже моя последняя жена, которая была младше меня на девять лет, нашла с Сашкой и его женой общий язык и регулярно напоминала, что нужно съездить к ним в гости. Несмотря на четыре высших образования у неё и восемь классов плюс техучилище у него. Дядюшка вызывал у меня уважение хотя бы тем, что взял на воспитание крошечного внука, когда у его младшего сына сложилась очень тяжёлая жизненная ситуация. И поднял на ноги, воспитал неплохим парнем и подающим надежды спортсменом. В общем, двадцатого декабря за рулём школьного автобуса приехал не дед, а Михаил Шмирер. И Славка тут же примчался в интернат. — Мишка, дядя Саша из армии пришёл! Плевать на все планы! Руки в пальто, шапку на голову, и бегом в автобус! Бравый дембель-пограничник, которого привёз из города на своей «копейке» Герасим, уже «отметился» у родителей, и теперь «дым коромыслом» в нашей квартире: у нас места больше. Хлопочет мама: — Вот не зря мне сегодня кровь снилась! Предчувствовала, что родная кровь вернётся. И с Пашкой такое было, и с Серёжкой, а теперь и с тобой… Было такое, помню. А Санька уже тискает меня. — Здоровый-то какой вымахал! Уже и меня перерос. Перерос. Помнится, ещё пару лет назад дедуля, считавшийся самым рослым в родне, очень сильно расстроился, когда выяснилось, что я выше него. А с тех пор я ещё вытянулся. В общем, за всей этой радостной суетой было совершенно не до телевизора с новостями по программе «Время». И только к следующему вечеру я услышал по радио сообщение о смерти Амина «от неожиданной остановки сердца». Вызванной вовсе не «острым отравлением свинцом»: там, скорее всего, сработал внедрённый в его обслугу повар. Штурмовать очень сильно укреплённый дворец, похоже, не потребовалось. 28 — Я не знаю, Миша, какие мысли в Кремле по поводу Афганистана. И почему эта довольно отсталая страна тебя так волнует? — Вы слышали такое выражение «могильщик империй»? Ни одно внешнее вторжение в Афганистан не закончилось полным покорением этой страны, а оккупанты обязательно «огребали» неприятности полной ложкой, начиная со времён Александра Македонского и заканчивая Британской империей. Вот и в моём прошлом неприятностей из-за ввода войск у Советского Союза было выше крыши. Вплоть до бойкота Олимпиады, успешному проведению которой советское руководство уделяет столь огромное значение. Я, конечно, ничуть не сомневаюсь в том, что, имея желание, Америка и её союзники найдут повод для бойкота. Ну, например, какой-нибудь очередной скандал по поводу запрета на выезд евреев в Израиль. Но здесь этот повод будет выложен им на блюдечке с голубой каёмочкой. И если на тот же гипотетический «еврейский» скандал отреагирует два-три десятка стран, то к бойкоту из-за ввода войск в Афганистан у нас присоединились, если мне не изменяет память, шестьдесят семь государств. — Ого! — И Олимпиада, Павел Анатольевич, это далеко не самое тяжёлое последствие, хоть и самое громкое. Куда тяжелее ударили экономические санкции. Если же рассматривать в качестве гипотетической причины новых санкций тот же самый скандал из-за выезда евреев — а его организовать проще всего — то с ним далеко не разбежишься: поправка Джексона-Венига, введённая как раз по «еврейскому» поводу, уже действует, и втиснуть в её ограничения что-то новенькое будет проблематично. Кстати, о том, что она является инструментом именно для удушения нашей страны, говорит такой факт, что отменили её спустя несколько лет после того, как евреи, кроме секретоносителей, стали выезжать из неё без малейших проблем. Радеют об этом ведь ради того, чтобы «в землю обетованную» разрешили выезжать вовсе не портным, адвокатам, оценщикам ломбардов и музыкантам, а именно учёным, занимающимся оборонной тематикой. И вообще я как-то посчитал, что, начиная с 1917 года РСФСР, Советский Союз и Российская Федерация существовали без западных санкций меньше месяца, как раз между отменой «Джексона-Венига» и «делом» некоего Магницкого, западного агента влияния, умершего в СИЗО из-за естественных проблем со здоровьем. — Любопытно. А ещё говорят, что буржуй буржую глаз не выклюет. Тебя не обижает, что я так называю страну, из которой ты сюда попал? — Не обижает. Только дело вовсе не в общественном строе страны, а в её существовании. Как сказал один из американских президентов уже в двадцать первом веке, «Россия — экзистенциальная угроза Америке». То есть, являющаяся таковой просто по факту своего существования. От этого постулата они там и «танцуют», кто бы ни находился у власти в нашей стране: царь, большевики, буржуи… На следующий день после возвращения из армии дядюшки мы лихо отплясали на школьном вечере. Под залихватские мелодии группы «Чингисхан», мгновенно ставшей супер-популярной в СССР, и всё ещё не теряющие популярности хиты «Бонимэ и Ава». Война, правда, ещё не начавшаяся, войной, а школьные танцульки по расписанию. Эх, приятно снова ощутить себя молодым, полных сил, способным «отчебучить» в танце что-нибудь этакое. Рок-н-рол в эти годы не в моде, но силёнок и гибкости у меня сейчас столько, что отпляшу и его: умею. Я сейчас плотненько «копаю тему» так называемых «цифровых усилителей мощности», получивших бешеное развитие в десятые-двадцатые годы двадцать первого века. Но не на китайской элементной базе, а на отечественной. На самом деле, в самом принципе никакой «цифры» нет, это просто широтно-модулированный сигнал, преобразование которого в звук происходит в самом динамике или в катушке индуктивности, стоящей на выходе усилителя. Преимущества? Независимость искажений от качества элементной базы и сумасшедший КПД, достигающий 90%. К примеру, у обычного усилителя класса «Б», наиболее экономичного из существующих сейчас, но вносящего заметные искажения, всего процентов 60, и из-за этого приходится лепить для выходных транзисторов мощные теплоотводы. В ШИМ практически все искажения вносятся при модуляции высокочастотного сигнала звуком. Вот я и извращаюсь, добиваясь высокой линейности пилообразного опорного генератора. Достигнутых результатов достаточно, чтобы сделать аппарат, пригодный для озвучки танцевальных вечеров. Так что скоро атлянские школьники получат на память обо мне компактную самоделку, способную «раскачать» любые бытовые колонки. Настолько компактную, что, если бы не трансформатор, её можно было бы засунуть в школьный портфель. Наработки, кстати, можно будет использовать в компактных армейских или милицейских рациях. Пока Муртазаева «отходила на минутку», я бы удостоен приглашения на «белый танец» от одной из сыростанских красавиц, блондинки с длинными вьющимися волосами Наташи Непряхиной. На мой вкус, самой красивой из девчонок, появившихся в этом году в интернате. Чем-то её лицо напоминает мою маму в юности. В «прошлой жизни» мы поддерживали с ней дружеские отношения до самого окончания мной школы и даже немного переписывались, пока я служил в армии, а она уже училась в педучилище. Может, зря я в те годы обращал внимание на других, а не на неё? Кто знает? В общем, этот танец вызвал недовольство моей вернувшейся ревнивой подружки, и последующие «медляки» пришлось танцевать только с Раей. Пока вдвоём шли на Буяновку, тоже, по большей части, молчали: дуется за то, что я во время танца так оживлённо «щебетал» с Наташкой. — А ещё совершенно бессовестно к ней прижимался! А вот это — уже поклёп. Если за всё это время танца мне и случилось пару раз почувствовать грудь Непряхиной, то только когда наклонялся вперёд, чтобы расслышать сквозь гремящую музыку, что она мне отвечает. Всё остальное время держался «на пионерском расстоянии». «Смилостивилась» подруга лишь у самых ворот дома, когда целовались на прощание. — Ты где будешь встречать Новый Год? Дома, конечно. Я и так бываю с родителями очень редко, вот и надо хотя бы в праздник с ними побыть. А после праздника я в полном твоём распоряжении, милая! — Жаль. Можно было бы у тебя в доме встретить. — Там же даже телевизора нет. А это — весомый аргумент. Сейчас, как говорил герой фильма «Москва слезам не верит», телевидение заменяет всё: концертный зал, театр, кинотеатр, стадион. Поголовно сходить с ума по трансляции футбольных матчей начнут немного позже. Нет, и сейчас их смотрят многие, но в фаворе у подавляющего большинства населения хоккей. Да он, в общем-то, и намного динамичнее, чем действо, когда, как говорил Аркадий Райкин, двадцать два бугая полтора часа бегают за одним мячиком. Кроме того, зима для футбола — «мёртвый сезон», поскольку ещё нет закрытых стадионов. Хоккей и фигурное катание, просмотры чемпионатов по которым собирают у экранов почти всё население страны. Те два вида соревнований, в которых советские спортсмены побеждают почти всегда или состязаются с зарубежными соперниками на равных. Очень зрелищных состязаний. И фамилии Фетисова, Мальцева, Третьяка, Родниной, Пахомова, Леночки Водорезовой известны не меньше, чем фамилии космонавтов и популярных певцов. Последняя, правда, уже прекратила спортивную карьеру: у ребёнка обнаружилось серьёзное заболевание суставов, реагирующих на холод сильнейшими болями. Самая ожидаемая телепередача — новогодний «Голубой огонёк», пропустить который сродни настоящему горю. Пусть потом «Огонёк» и повторят, но без его просмотра в новогоднюю ночь «карета превращается в тыкву». Это — как новогодний стол без шампанского, оливье и пельменей, ни к селу, ни к городу, всё новогоднее настроение насмарку! ---------- Фрагмент 15 Фрагмент 15 29 «В каком полку служили? Я дам вам парабеллум!». Вопрос об ознакомлении моих теперешних современников с оружейными наработками, многие из которых стали ответом на вызовы, продиктованные выявившимися в Афганистане недостатками советского оружия, встал после того, как выяснилось: никакого массового ввода войск 29 декабря не случилось. «Мусульманский батальон» был направлен в «Афган» ещё задолго до этого, «голоса» визжат о переброске «за речку» ещё каких-то небольших подразделений, но именно «вводом войск» это назвать нельзя. В лучшем случае — отправкой военных консультантов и инструкторов. И повода для полноценно «отпора оккупантам» не существует, поскольку нет никакой оккупации. Гражданскую войну американцы, конечно же, развяжут по-любому, но сразу же получить такое количество бойцов в отряды «моджахедов», как это было в моём прежнем мире, у них явно не выйдет. С каким именно оружием? Да с той же самой БМП-2, например, поскольку первая модификация боевой машины пехоты показала неприспособленность к использованию в горных условиях. Из-за гладкоствольного орудия, переделанного из противотанкового гранатомёта. Откровенно плохого орудия, не годящегося ни для борьбы с танками, ни для противодействия пехоте. Именно из-за этого и пришлось менять пушку на 30-мм «автомат», позволяющий на значительной дистанции и поражать пехоту, и даже очередью проламывать бортовую танковую броню. Со «стрелковкой», конечно, Михаила Тимофеевича Калашникова сложно чем-либо удивить, чтобы на текущем технологическом уровне получилось кардинально более качественное оружие. А вот с пистолетами и пистолетами-пулемётами можно «поиграться». Даже без запуска в производство принципиально новых патронов. Да хотя бы путём принятия на вооружение ПММ, пистолета Макарова модернизированного. Ну, и оснащения спецподразделений «бесшумным» оружием, включая снайперские винтовки и даже автоматы, а также подствольных гранатомётов под боеприпас АГС-17. Просить для себя пистолет и хотя бы один боевой патрон «для себя», как Семён Семёнович Горбунков, я, разумеется, не стал. Для чего это в тихом захолустном Атляне или даже в Миассе? А обнаружение «ствола» или даже единственного боевого патрона — гарантированный тюремный срок. Причём, скорее, отцу, чем мне, поскольку ни один «следак» не поверит, что без родителя дело не обошлось. Нет, образцы оружия и технологии его производства отправились опять во двор института Суслова (представляю, с каким вниманием комитетчики покадрово рассматривали записи с телекамер, на которых из ниоткуда вдруг появляется огромный зелёный ящик с «подарками»!). Ясное дело, из-за ограничения по массе перебрасываемых сквозь время предметов никакой БМП в него не засовывали, ограничились только автоматической пушкой двух модификаций и комплектом боеприпасов к ним. — Но это в последний раз, — объявил Яков Фёдорович. — Пока не проявят заинтересованность в диалоге с нами. Причина его недовольства стала понятна из обмолвки, допущенной следом. — С меня требуют результатов, а не отчёта о благотворительности. Понятно. Из-за продолжающихся боевых действий бюджет «в минусе». А с чего у нас, в первую очередь, начинают «экономию»? Если не считать медиков и преподавателей, то с «чистой» науки, не дающей немедленного экономического эффекта. Я только настоял, чтобы к ящику прикрепили небольшой заламинированный прозрачной плёнкой плакатик «С новым годом, товарищи!», а поверх всех железяк, от меня лично, китайскую вращающуюся сферу, «гоняющую» огоньки от светодиодов. Праздник же у людей, пусть многие из них и при погонах. Вопрос отпечатков пальцев, в поисках которых чекисты наверняка исследуют каждый предмет, поступающий из будущего, мы просто игнорируем. Напрочь! Из-за того, что всех предметов, складываемых в «посылки», касаются лишь люди, либо ещё не родившиеся, либо пребывающие в младенческом возрасте. Скорее всего, у комитетчиков уже собрана целая картотека таких «пальчиков», вот только толку от неё ноль. До того момента, когда удастся идентифицировать какие-то из отпечатков, пройдёт немало лет. Да и как «раскручивать» человека, ещё не родившегося на момент создания картотеки? Лично я ещё нигде не наследил по линии Суслова. По линии Судоплатова — да, я «засветился» по полной программе. И продолжаю «светиться». В том числе — отправкой пары глав украденной книги, переписанной с экрана вручную и прошедшей мной корректуру. Ох, уж эти современные мне авторы с их «что бы», «по тому что» и просто «фантастическими» знаниями правил расстановки знаков препинания! Не об этом конкретном речь, а в целом. А вот надежда на то, чтобы в праздники пообщаться с Сашкой Колосовым, накрылись медным тазом. Он сейчас объезжает миасскую родню и отводит душу в общении с подругой, дождавшейся-таки его из армии. Третьего января нового, тысяча девятьсот восьмидесятого года не удержался и сбежал в Атлян. Не тосковать же в Зелёной Роще все каникулы. Отмахнулся от предложения папы отвезти меня туда ещё вечером второго, и поутру укатил с дедом до Урал-Дачи. — Не дай бог, тебя гаишники остановят, замучаешься доказывать, что не пил сегодня. Им «покажется», что от тебя пахнет, и всё, плакали права. Со мной, после того, как я ему открылся, он практически не спорит, удивляя этим мамулю. — Ты вообще в последнее время стал к нему относиться, как к ровне, — возмущается она. — Деньжищами уже такими ворочает, что нам двоим, бывает, за месяц не заработать. Разбалуем мальчишку, а потом придётся лиха с ним хлебать. — А ты, Галина, разве не видишь, насколько он повзрослел? Не цепляйся к парню. А деньги? Так не на водку же он их тратит, а для дела старается. Не на водку. На хорошее вино как-то потратился, когда на второй день после ранения к Маринке бегал. Кстати, единственный раз бегал, чтобы для обоих это осталось разовым постельным приключением, а не переросло в постоянную связь. Мне-то пофигу, а её обнадёживать тем, что это может вырасти в нечто большее, не следует. «В дорогу» меня нагрузили остатками еды с праздничного стола, два дня и на них «перекантовался», а в субботу уже приехали на машине родители, привезли груду мяса, чтобы я мог готовить себе в дни, оставшиеся до окончания каникул. У нас его этой зимой много: после ноябрьских праздников «под нож» пошла не только молодая тёлка, но и состарившаяся Красуля. Основную часть мяса коровы родители продали на миасском рынке, но «по мелочам» тоже осталось, так что на мясных блюдах не экономим. Даже я регулярно варю для себя то щи, то суп с лапшой: её мама готовит сама, раскатывая в тонкий лист тесто, нарезая ленточками и суша. Получается намного вкуснее, чем магазинная серая, продаваемая на развес. Но приехали они не ради «выполнения продовольственной программы» сына, совсем отбившегося от рук. И даже не в качестве «народных контролёров», проверяющих, как я поддерживаю порядок в домике и не голодаю ли в одиночестве. У нас — запланированная ещё в праздники поездка в город для приобретения необходимой для строительства дома «мелочёвки». Список мной уже составлен и в спорах дополнен и утверждён. Папа стал водить машину уже намного увереннее. Даже в условиях «бешеного» (ой, я сейчас уписяюсь от смеха!) городского движения. Привыкает. Хоть мама всё ещё побаивается. Но тоже намного меньше, чем во время поездки на «шопинг» перед началом учебного года. Тоже привыкает. Когда мы выгружали содержимое багажника (унитаз с бачком, эмалированная кухонная и фаянсовая «гигиеническая» раковины, краны, мотки провода и так далее) в будущий хлев, я кивнул маме: — Поняла, почему я настаивал именно на этой машине? А ты всё «Запорожец, Запорожец». Разве в Запорожец столько вошло бы? Было такое. Упиралась она, желая сэкономить. Деньги появились, а она всё ещё продолжает думать, как «ужаться в расходах»: лучше плохое, но дёшево, чем хорошее, но немного дороже. Психологические установки очень медленно меняются. 30 Хоть я и довольно часто поминаю о наших свиданьях, посиделках, проводах до дома, это вовсе не значит, что мы с Раей шага друг без друга не ступим. И у меня, и у неё достаточно других дел, из-за которых всё упомянутое случается вовсе не каждый день. Я куда чаще торчу в интернате, чем «гуляю» с подругой. Пожалуй, именно по этой причине у меня понемногу наладились отношения с Черниковой. В бабушкин дом в подсобном хозяйстве ей особого смысла появляться нет: её кавалер, Серёга Ковальчук, учится в техникуме и появляется в Атляне лишь в выходные, а Ирке зачастую в выходные нужно съездить в город к матери. Вот и грустит девушка. А чтобы вообще не закиснуть, вынуждена была вывести наши с ней отношения хотя бы в нейтрал. Тем более, я враждовать с кем-либо тоже не люблю. Больше всего меня как-то после начала третьей четверти развеселила её «забота о моём сексуальном воспитании». Я бренькал на гитаре, когда она вошла в «мальчиковую спальню» и позвала: — Пойдём, я тебе чужое хозяйство покажу. Что она имела в виду, я понял только, когда Ирка привела меня в учебную комнату и, опёршись руками о стол, нависла над своей тёзкой из Сыростана, Шадриной, корпящей над домашним заданием. За чуть оттопырившейся пазухой девчонки, ещё не носящей бюстгальтера, сверху просматривались острые крошечные грудки. Сообразив, что меня дёрнули именно ради этого, я, что-то буркнул и двинулся обратно. Вот нахрена было такое устраивать? — Ну, и как тебе? — поинтересовалась Ирка, когда мы отошли в коридор. — У тебя, похоже, побольше будут, — скосил я глаза на бюст «просветительницы». — Нет, чтобы свои показать вместо того, чтобы других подставлять. — Обойдёшься, — фыркнула Черникова, недовольная тем, что я не оценил её «благотворительности». Не понимаю, чего она хотела добиться этой выходкой. Воспользоваться тем, что я замру, раскрыв рот, а потом «настучать» Рае, что я в интернате пялюсь на чьи-то сиськи? Глупость какая! — Тут Любка Ваулина письмо из Краснодарского края прислала, тебе привет передаёт. — Спасибо. Будешь писать ей, тоже передавай. — И тебе даже не интересно, как она там живёт? — А почему это должно быть мне интересно? — Ну, так ведь сплетни ходят, что ты с ней спал… Вот оно что! — Сплетни ходят, что я спал со всеми девчонками, которые когда-либо заходили ко мне в гости: и с Любкой, и с Кочкиной, и с Муртазаевой, и с Риммкой, и с тобой, кстати. Просто половой гигант какой-то! — скривился я в ухмылке. — Ну, про Раечку-то это вряд ли сплетни… — Да кому какое дело? Завидуешь, что ли? Так приходи ко мне в субботу, когда я баню буду топить, чтобы зависти не осталось. — Не знала, что ты такой наглый! — гордо вскинув голову, «уточкой» двинулась Ирина в девчоночью спальню. Любопытно, что этот довольно резкий разговор никак не отразился на её отношении ко мне. И на моём к ней, впрочем, тоже. Это в «первой жизни» я в это время вздыхал по ней, а теперь, помня о том, что мы дружили несколько десятилетий, просто стремлюсь сохранить ровные отношения. Совсем другое — с Непряхиной. Сейчас наши отношения немного теплее, чем были в моей «первой молодости». Никакой имитации влюблённости и особых знаков внимания, я, разумеется, не допускаю. Мне просто приятно с ней общаться. Как такое называет всё та же Черникова, мы с Наташей «подружки». Поболтать вечером в «учебке», побеситься в леске с тыльной стороны школы по свежевыпавшему снегу… Молодой организм требует время от времени выплёскивать физическую энергию, и эти догонялки по сугробам и игра в снежки вовсе не вызывают старческого брюзжания о «щенячьей возне», а даже доставляют некоторое удовольствие. Вот мы в очередной раз и побегали между берёзками, чистейший снег возле которых освещался только далёкими фонарями и включёнными в пацанской спальне лампочками. Запыхавшись, остановились у какой-то берёзки. — Всё-таки догнал, — засмеялся я, схватив Непряхину, прислонившуюся спиной к деревцу, за плечи. На её щеках от морозчика играет румянец, на выбившихся из-под шапки прядях светлых волос искрятся снежинки, глаза смеются. Не знаю, что на меня нашло, но я на эмоциональном подъёме чмокнул её в нос. И вдруг Наташа как будто сдулась. Улыбка исчезла, взгляд опустился вниз, плечи как-то поникли. — Не делай так больше. Ладно? — Я тебя обидел? — Нет, но не нужно больше так делать. Я же знаю, что у тебя есть девчонка, а я нужна тебе просто как игрушка. Не хочу ею быть. — Игрушки такими красивыми и умными не бывают! — Нет, Миша. Даже говорить так не надо. Пойдём лучше в интернат и забудем про всё это. И ты забудешь, и я. Честное слово, не ожидал такой реакции. И даже тот поцелуй (не в губы, не в глаза, не в щёчку, а просто в нос) воспринимал как продолжение предыдущего дурачества. К чему он мог нас обязывать, с точки зрения взрослого человека? Да ни к чему! Только я забыл, что имею дело вовсе не со взрослым человеком, а с, по сути, ребёнком. Дурак старый! К концу января Манаева наконец-то закончила перепечатывать на машинке текст «рыцарской» книги. Написанный от руки экземпляр вернула мне, а одну из машинописных копий отправила какому-то московскому знакомому по почте. — Если всё будет хорошо, то через месяц книга уже окажется в Израиле, — обрадовала она меня. — А там, глядишь, и в издательство попадёт. Посмотрим, посмотрим, чем эта афера обернётся. Больших надежд на оглушительный успех я совершенно не питаю, согласился исключительно из любопытства. Меня куда больше волнует, как отреагирует на книгу «про себя» Павел Анатольевич Судоплатов. Тем более, я заранее предупреждал его о том, что читать о собственной смерти, даже вымышленной, очень неприятно. А книга начинается именно с того, что «террорист Сталина № 1» гибнет от удара молнии, чтобы его разум перенёсся в его же тело в 1940-м. Правда, гибнет не в середине 1990-х, когда реально умер Павел Анатольевич, а десятью годами ранее. Волновался, волновался, и, наконец, дождался ответного письма. «Миша, если бы ты меня заранее не предупредил, что это будет развлекательная книга без малейшего намёка на документальность, я бы на тебя смертельно обиделся из-за того, в каком свете ты выставляешь мою тогдашнюю службу. Это… Это просто возмутительнейшая профанация всей деятельности сотрудников Главного Управления Госбезопасности. С другой стороны, реальные приёмы и методы их работы до сих пор составляют тайну, и потому я вынужден согласиться с твоей трактовкой. Выдумка — она и есть выдумка. Знающий человек посмеётся, а незнающему незачем знать того, что его не касается». Дальше шло несколько конкретных поправок в стиле «так бы я делать не стал, а поступил бы вот так» или «так говорить не следует, нужно сформулировать иначе». Я считаю, получился очень плодотворный обмен мнениями. И самое главное, Судоплатову стало интересно, что про него сочиняют потомки («по прочитанным мной главам могу сказать, что завязка сюжета непривычна для современного читателя, но текст читается легко и вызывает интерес»). А это довольно важно. Особенно важно из-за того, что в книге придётся касаться личностей ныне живущих людей из близкого окружения Сталина. Тех же Молотова, Маленкова, Кагановича, переживших «политическую реанимацию» при переходе в Аппарат председателя партии. Так что писать в далёком будущем о попаданцах в сталинские времена намного проще, чем сейчас. Хотя бы потому, что уже не обидишь неточностью или вымыслом ещё живых соратников Иосифа Виссарионовича. Личности они, как и «Хозяин», противоречивые, и трактовки их черт характера, поступков являются всего лишь личным мнением автора. Сейчас же следует сильно аккуратничать, чтобы не попасть впросак. Я ведь не собираюсь «передирать» исходный материал от буквы до буквы, кое-какие сюжетные повороты собираюсь добавить, что-то убавить. По меньшей мере, Вячеслав Михайлович и Григорий Максимилианович фигурировать в книге будут. ---------- Фрагмент 16 Фрагмент 16 31 Как сарай, так и контейнер-«макси-сейф» постепенно наполняются содержимым. И если ключ от хлева есть ещё и у отца, то в «пятитонник» могу проникнуть только я один. Папа пытался спросить ключ от замка, навешенного на него, но я покачал головой. — Там то, что я переношу «оттуда», лучше тебе в контейнер не заглядывать: с одной стороны, ничего не поймёшь, а с другой — последующих вопросов меньше будет. Конечно, место для хранения «контрабанды» очень уж приметное, но до завершения строительства дома ничего не поделать. Вон, даже избушку очень скоро придётся полностью «чистить» от содержимого. Делать какие-то более надёжные «нычки» позже придётся. В то же время, известно правило: самое ценное прячь на виду. Больше всего меня удивила щедрость генерала, который, совершенно неожиданно для меня «отвалил» откуда-то привезённые подержанные компьютеры. Четыре комплекта. Весьма подержанные, пяти-семи летнего возраста. — Списанные, но обслуженные. Блоки питания почти свежие, год-два проработали. Жёсткие диски вообще новенькие, не использовавшиеся. «Винда» и офисные программы залиты, а на дополнительных дисках куча архивов программистских примочек и самых разнообразных справочников: чуть ли не всё, имеющееся в электронном виде. Пусть у тебя лежит, пока не выйдешь на прямые контакты с командой Суслова. «Пусть у меня лежит»… Ой, чую сердцем, не совсем всё гладко в Датском королевстве, раз руководитель проекта мне сам такие заначки отдаёт! Как я уже вспоминал, этой зимой в порядке программы профориентации нам устроили несколько экскурсий на предприятия города. Всех, конечно, впечатлил автозавод, настоящий монстр, на территории которого даже автобусы курсируют, чтобы, при необходимости, не добираться из одного конца завода на другой пешкодралом: слишком долго, не менее получаса потребуется. Проходных у завода уже три, а лет через десять, после запуска механосборочного производства № 2, откроется ещё одна. Пока предприятие работает по так называемому полному циклу. То есть, практически все агрегаты и узлы грузовиков производятся на месте, в различных цехах. Даже собственная литейка есть, где отливают корпуса мостов, коробок передач, раздаточных коробок и даже блоки цилиндров двигателей. Очень грязное производство, дымное, жаркое. Но одноклассникам безумно понравилось, что в литейном цехе стоят автоматы газированной воды. Бесплатной! Это в городе, чтобы выпить стакан такой воды без сиропа, надо бросить в автомат копеечку (с сиропом — три копейки). А здесь — подходи и пей, сколько в тебя влезет. В детстве процесс плавки металла и его кузнечной обработки меня очень увлекал. Вплоть до мечты стать металлургом. Ох, сколько я свинца из старых аккумуляторов на костре переплавил! В «первой жизни» в летние каникулы перед десятым классом отковал себе метательный нож, при помощи которого и научился бросать ножи. Этим летом я повторил то же самое. Только ковал нож уже не из сплава Сталь-3, практически не поддающегося закалке (вплоть до того, что мне тогда приходилось периодически выпрямлять лезвие после неудачных бросков), а из обломка рессоры. И более приспособленной для метания формы, а не той, какую я представлял себе по наитию. Зачем мне это? Во-первых, мне нравится кидать «железки». А во-вторых, даже чьё-то знание того, что ты владеешь этим искусством, бывает, предотвращает серьёзные конфликты. Именно искусством: нож, его баланс, нужно чувствовать, чтобы после броска он воткнулся в цель. А без длительных тренировок такого не добиться. Но, научившись это делать с тренировочным, сможешь более или менее удачно метнуть почти любой. За исключением тех, которые вообще не годятся для метания. Но что-то я отвлёкся. На городском хлебзаводе всех удивило, как работает производственная линия: в большой чан засыпается мука и соль, заливается вода, а уже готовое полужидкое тесто разливается в «кассеты» со стальными хлебными формами. Эти формы вползают в печь с медленно вращающимся подъёмным цепным механизмом, а через какое-то время из них уже вываливаются на транспортёр горячие «кирпичи» булок. Завод резинотехнических изделий никого не заинтересовал: тоже жарко, дымно, резко пахнет резиновым клеем, сильные сквозняки, зимой опасные для здоровья. К сожалению, совершенно невозможно сводить школьников на предприятия ракетной отрасли. Вот там впечатлений было бы выше макушки. Я хорошо помню шок, который испытал, попав в цех электроники на НПОЭ. Представьте: через самый обыкновенный дверной проём в стене ты выходишь из самых обыкновенных подсобок, в огромный зал, разделённый на отсеки различной величины, отгороженные друг от друга стеклянными перегородками до самого шестиметрового потолка. И все, буквально все, эти стёкла разрисованы самыми разными картинками, от зелёной травки с цветочками и морской глади с парусниками до сценок из мультфильмов. Не только ради эстетики, а ещё и чтобы люди увидели, что перед ними стеклянная преграда, и не врезались с неё. Второй шок я испытал, когда попал на участок регулировки того же самого цеха. Забитый таким количеством катающихся стоек со всевозможными генераторами, осциллографами, частотомерами, лабораторными блоками питания и пультами, что, местами, приходилось протискиваться между ними бочком. И за этими стойками, достигающими высоты человеческого роста, опутанными бесчисленным количеством проводов и кабелей, сидят в белых халатах и шапочках какие-то люди, щёлкающие переключателями и записывающие показания приборов в протоколы испытаний. Я думаю, если бы школьникам можно было показать именно это, а не то, как делают войлочные сапоги с резиновой подошвой, то освоить электронику пытался бы каждый второй. И не ходило бы анекдота про советские микросхемы, самые большие микросхемы в мире, с шестнадцатью ножками и двумя ручками для переноски. Использовались тогда и так называемые гибридные интегральные микросборки, мега-микросхемы, собираемые вручную под микроскопом. Стандартный корпус — с семидесятью двумя ножками. А в нём на керамическую пластину с нанесёнными путём многослойного напыления проводниками и контактными площадками приваривались золотые, многократно тоньше человеческого волоса, выводы бескорпусных транзисторов, микросхем и прочих элементов. И это — тоже в том же самом цехе. По сути дела, целый электронный блок в относительно небольшом корпусе. Кстати, именно такие микросборки использовались в электронных приборах комплекса «Энергия-Буран». Вообще, работая на предприятии с 1983 по 1989 год я сумел захватить три технических поколения бортовых систем управления, стремительно вытеснявших устаревающие. На моих глазах аналоговые приборы уступили место цифровым, а те, в свою очередь, управляемым микропроцессорами. Три технических поколения и два технологических. Начинал с проверки приборов при помощи «обычной» измерительной аппаратуры, а вернувшись из армии, первым в цехе осваивал испытания отдельных блоков при помощи компьютера. Именно отдельных блоков, поскольку «конечная продукция» Научно-производственного объединения, гироплатформы для ракет, уже несколько лет проверялись «большими» ЭВМ, занимавшими целые машинные залы. Уже после нас с моим напарником, Володей Мокозкиным, на компьютерные проверки отдельных блоков стали переходить другие рабочие. И не просто из-за «моды». Как объяснил разработчик «моего» блока, полный цикл испытаний этого прибора, если его проводить обычными методами, занял бы вместо двух-трёх недель около года. Совершенно не исключаю, что все эти современные компьютеризированные тестеры и пробники, используемые, в частности, при диагностике автомобилей, появились бы намного раньше, не развали «реформаторы» Советский Союз. А кое-кто рассказывает, что в СССР умели делать только галоши! 32 Честно говоря, я несколько замандражировал, снова увидев в кабинете директора школы этого гостя. Что опять? Будут предупреждать, что «иззя» писать книжки про разжалованного и отбывшего заключение генерала, прославившегося терактами? Или книжку «Сын своего отца» перехватили при вывозе через советскую границу? У Суслова я больше не «светился», моих отпечатков пальцев на «подарках» ему нет. Зараза, как не вовремя! У меня же в контейнере столько всякой «контрабанды», что любой комитетчик от счастья застрелится! А тут ещё и Шихуцкий, сославшись на то, что ему на урок, слинял. — Я попросил Владимира Андреевича предоставить возможность поговорить с тобой, Михаил. Так что давай знакомиться: меня зовут Иван Иванович. Ага. А меня тогда — Аристарх Феогностович. — Очень приятно. Меня, я думаю, Владимир Андреевич вам уже представил. — Верно. Мы с ним давние знакомые, и он очень уж расхваливает усилитель, который ты собрал и подарил школе. Мол, при очень высокой мощности этот усилитель способен почти не вносить искажений, а ещё имеет высочайший КПД. Причём, при увеличении мощности эти искажения якобы даже становятся ниже. Я и сам не чужд электроники, но у меня названные Владимиром Андреевичем приблизительные параметры вызывают большие сомнения. Невозможно нарушить законы физики, гласящие, например, что, выигрывая в усилии обязательно проигрываешь в расстоянии. Так и в электронике: увеличение амплитуды выходного сигнала приводит к его искажению из-за неидеальной вольт-амперной характеристики выходных транзисторов. — Да, это так, — кивнул я. — Но только при условии, когда выходные транзисторы работают в усилительном, а не в ключевом режиме, как в моём усилителе. — То есть? — То есть, выходные и предоконечные транзисторы в нём просто переключают максимальный ток через нагрузку то из одного плеча, то из другого. Я взял чистый листочек, изобразил схему двухполупериодного каскада и пририсовал прямоугольный выходной сигнал. — Но это уже не музыка, это даже негармоническое гудение какое-то. — Ошибаетесь, Иван Иванович. Сигнал высокочастотный, в четыре раза выше воспринимаемой ухом частоты. И динамик даже не успевает эту частоту «отрабатывать», он просто греется, ничего не излучая. Если, конечно, не промодулировать скважность этих импульсов полезным сигналом. При этом, например, во время прохождения положительной полуволны полезного сигнала верхний транзистор открывается на большее время, а нижний — на меньшее. А при отрицательной полуволне — наоборот. При этом звуковая катушка начинает успевать отклоняться в нужную сторону, и, по сути, сам динамик за счёт собственной конструкции производит дешифровку музыки. И уровень искажений зависит исключительно от того, что внесено при модуляции, широтной модуляции импульсов. Вне зависимости от выходной мощности. — Поразительно! — отпала челюсть «Ивана Ивановича». — И почему никто до такого не додумался? — Почему же не додумались? Я ещё года три назад купил в обычном книжном магазине книгу об использовании широтно-импульсной модуляции в железнодорожном хозяйстве. Там, конечно, голая теория, но зато помогла разобраться в принципах. Да и в журнале «Радио» печаталась схемка простенького ШИМ-усилителя. Я только совместил ШИМ с двухполупериодным усилителем и добился высокой линейности генератора пилообразного напряжения, которое сравнивается с уровнем полезного сигнала. Конечно, точно замерить уровень нелинейных искажений мне не удалось, но при просмотре сигнала на школьном осциллографе никаких отклонений формы синусоиды я не заметил. — Миша, тебе нужно поступать в радиотехнический институт. Наше… Моё слово при этом может иметь решающие значение, и если решишься, то только скажи Владимиру Андреевичу, и я помогу. «Ваше», значит, слово… — Увы, Иван Иванович, но я уже сделал выбор: я после школы собираюсь подавать документы в электромеханический техникум. — А почему не в институт? — Институт потом. Сначала хочу набраться практического опыта, научиться находить чужие ошибки, а уж потом можно будет и учиться делать свои, — засмеялся я, цитируя одного из коллег, наоборот перешедшего из инженеров разработчиков в рабочие-регулировщики. В общем-то, и упомянутый техникум «почему-то» не вызвал неприятия «директорского гостя». Из чего я сделал вывод, что целью визита было, в том числе, выяснение моих планов на будущее. Начавшийся год — юбилейный, исполняется 35 лет со дня Победы в Великой Отечественной войне, так что, по сути дела, подготовка к празднованию уже началось. В том числе, и по комсомольской линии, поскольку в конце января меня приглашали на расширенное Бюро горкома по этой теме. Но основной упор в нововведениях я сделал на московские ветеранские организации, моим «рупором» в которых уже выступал Павел Анатольевич. Вот и теперь я написал ему в письме от том, что неплохо было бы поднять вопрос о проведении «исторической» части парада. А почему нет-то? Это в двадцать первом веке для этого приходилось собирать по всей стране и даже за рубежом (все помнят привезённые из Таиланда «тридцатьчетвёрки») образцы боевой техники. Сейчас же с этим ситуация обстоит намного, намного лучше. На складах длительного хранения полным-полно техники военных лет. Вон, на учениях «Запад-81», насколько я помню, старые танки и самоходные артиллерийские установки использовали в качестве мишеней. Причём, способные двигаться своим ходом. Так кто мешает отремонтировать часть из них, и прогнать по Красной площади 9 мая? Насколько помню, Ис-2 и Ис-3 (пусть на фронт эта машина так и не успела попасть) всё ещё стоят на вооружении. Как и артиллерийские орудия Зис-3, 76 и 85-мм зенитки. До сих пор «живы» БМ-13–16, «Катюши», пусть и смонтированные не на базе Зис-6 или «Студебеккеров», а на Зис-151 и Зил-157. Грузовички Урал-355, внешне почти не отличающиеся от Зис-5, всё ещё бегают по дорогам страны или снимаются в кино про войну. А уж ППШ, ППС и «трёхлинейки» лежат на складах в сотнях тысяч экземпляров. Даже военная форма времён Великой Отечественной на тех же складах имеется. Вот об этом всём я и написал в очередном письме Судоплатову, напирая на воспитательный эффект такого мероприятия. Для Министерства обороны ни подобрать технику для участия в параде, ни набрать для неё экипажи не составит труда. Мало того, многие ветераны войны с удовольствием сядут за рычаги боевых машин и членами расчётов орудий и установок. А если потом, после парада, ещё и разрешить москвичам и «гостям столицы» осматривать легендарную технику… Тогда не только от детишек, но и от взрослых «экскурсантов» отбоя не будет. Проблемы с неизбежными неполадками, накопившимися в столь старой технике? Пусть рядовые комсомольцы и не очень любят, когда для них «находят работу», но, как мне кажется, ради такого дела комсомольские организации многочисленных танкоремонтных заводов и завода ЗИЛ с огромным удовольствием переберут по винтику технику, предназначенную для такого парада. Совершенно бесплатно, в качестве субботников. И ещё гордиться этим станут. Павел Анатольевич, мягко говоря, полностью одобрил идею. И немедленно пустил её «по инстанциям». По ветеранским. И отписал мне, что Советы ветеранов будут всеми возможными путями добиваться, чтобы «историческая часть военного парада 9 мая состоялась уже в этом году». «Конечно, создание постоянно действующего музея техники времён Великой Отечественной войны — дело очень непростое, поскольку в Москве уже существует Музей Советской Армии. Вопрос нужно тщательно проработать и изучить, но и сторонников появления такого специализированного музея будет немало». Я даже не сомневаюсь в том, что их найдётся немало. И не только среди ветеранов. Пусть лет через пять-десять или даже к пятидесятилетию Победы (если опять не развалится Советский Союз), но, как мне кажется, вопрос может решиться положительно. ---------- Фрагмент 17 Фрагмент 17 33 Поздравление мальчиков, поздравление девочек… Год нынче високосный, и так выпало, что нам, школьникам, помимо дополнительно учебного дня в феврале, из-за того, что 8 марта выпало на субботу, достались два выходных подряд. И, как ни вздыхала Рая, я провёл их не в Атляне, а на Зелёной Роще. Родителей, особенно маму, тоже не следует расстраивать постоянным отсутствием дома. Хоть они и нередко «ездят к блудному сыну в гости»: появившаяся в семье машина позволяет это делать и зимой, когда мотоцикл стоит на приколе. Тогда же, во время «удлинённого выходного» я и получил «цэ у» от папы. — Всё, Михаил. На следующей неделе начинай выносить вещи из дома. Я уже договорился с рабочими, с семнадцатого марта они начнут его разбирать, и до конца месяца должны будут закончить это дело. Картошки в погребе много осталось? Вот и заканчивается моя лафа… — Почти пять мешков. — Вот и ладно. Тогда отнесёшь два ведра в интернат, а остальное я вывезу на машине в выходные. — Надо будет немного оставить, чтобы я мог в каникулы питаться. — Какие каникулы? Где ты жить будешь, если дом в это время уже почти доломают? — Мама, мы уже это всё обсудили: в бане, в предбаннике. Лежанка там нормальная, кабель-времянку бросим, свет будет. И не дуйся: всё равно кому-то нужно присматривать за стройкой. Ну, а недельку я и в бане перекантуюсь, пока интернат не заработает. А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк: Баня — это не пустяк, не пустяк, не пустяк. Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк: Веник, водка и ништяк! Да, конец марта на Южном Урале это, зачастую, не весна, а завершение зимы. Солнышко не только светит, но и греет (если ясная погода). Днём тепло, ручьи текут, а ночью подмораживает. Но бояться нечего: сорокапятиградусные морозы, как было в новогоднюю ночь на 1979 год, уже однозначно не повторялись больше никогда. По крайней мере, пока я был жив, такого не случалось. Так что, подтопив банную печку, замёрзнуть будет невозможно. Смотреть, как ломают халупу, было немного жалко. Всё-таки полтора года я в ней прожил, можно сказать, домом родным она мне стала. Хуже всего то, что из-за всех этих пертурбаций мне пришлось практически заморозить свои радиоэлектронные проекты. А я только-только подошёл к практической реализации своей давней идеи — высококачественного радиовещания на длинных, средних и коротких волнах с использованием всё той же широтно-импульсной модуляции. Прекрасно знаю, что широко внедрить его невозможно. Просто из-за того, что этот вид модуляции совершенно не совместим с принятым сегодня принципом использования в радиоприёмниках супергетеродинной схемы. Даже ради резкого скачка качества приёма никто не будет менять сотни миллионов приёмников, используемых во всём мире, и дорогостоящее передающее оборудование. А вот в любительской связи, в карманных «бытовых» рациях использовать ШИМ вполне возможно. По крайней мере, в десятиметровом диапазоне частот при небольшой мощности выходного радиосигнала любительские передатчики даже регистрировать не требуется. Что ж, придётся ждать, когда я поступлю в техникум и доберусь до знаменитой машгородовской коллективной радиостанции. Там и кое-какая измерительная аппаратура имеется, и грамотные люди-радиолюбители советом помогут. Машгородовская «коллективка». Отдельно стоящий дом из засыпанных опилками деревянных панелей с несколькими антеннами рядом с ним, расположенный примерно в километре от окраины Машгородка рядом с дорогой на Карабаш. Когда-то, ещё во время Войны, в нём располагались службы так называемого аэродрома подскока на трассе «АлСиб», «Аляска-Сибирь», использовавшейся для перегона своим ходом американских самолётов, поставляемых по ленд-лизу. Потом, после постройки в Миассе ракетного КБ и машиностроительного завода при нём, на лётном поле находился «вертодром», вертолётная площадка для испытания узлов ракет в воздухе. Когда же и вертодром ликвидировали, дом отдали в распоряжение радиолюбителей. Именно в радиоклубе мы с упоминавшимся мной вундеркиндом-электронщиком (а впоследствии — создателем и руководителем канала «НейроТВ») Игорем Бощенко и стали «кровными братьями». Он как раз занимался на радиостанции, а я, которому это было в новинку, «проявлял интерес». Засидевшись в клубе допоздна, остались ночевать в небольшой комнатке, специально предназначенной для таких случаев, и всю ночь отбивались от клопов, во множестве обитавших за фанерными листами обшивки помещения. Эти паразиты пили нашу кровушку в одно и то же время, поэтом, как мы ради ржаки стали считать, «связали нас кровными узами». Тогда, летом 1983 года, я вообще не имел ни малейшего представления о любительской радиосвязи и той же самой морзянке, которую используют при ней. Эти знания я получил уже в армии, и, вернувшись домой, попытался выйти на контакт с завсегдатаями «коллективки». Но опоздал: пока я «телился», в здании случилось какое-то локальное возгорание. Потушили его быстро, но не до конца. Где-то остались тлеть те самые опилки «засыпных» панелей, из-за чего здание за несколько дней стлело окончательно. Куда вывезли связную аппаратуру, в каком помещении впоследствии возобновила работу радиостанция, мне тогда установить не удалось, а потом и вовсе стало не до того. «Веник, водка и ништяк». Работники, разбиравшие домик, «горькую», разумеется, употребляли. Но не я. Зачем это мне? Какое «поднятие настроения» после того, как они закончат работу, и я останусь один? Мне его неплохо поднимет и музыка, перенесённая в баньку. Даже гостей на эти руины не пригласишь. Я, конечно, знаю человечка, который с удовольствием «завис бы» со мной в столь многообещающем строении, но вовсе не когда по территории «усадьбы» постоянно снуёт несколько мужиков. А вечером ей надо быть дома, чтобы не беспокоить родителей. Как говорила «одна из моих многочисленных жён» (© подполковник СВР в отставке В. Ю. Волчков) — извечный вопрос советских любовников: «Где?». Мы, конечно, с Муртазаевой не любовники, поскольку я по-прежнему «берегу» её, но даже «потискаться» теперь стало намного меньше шансов. А мне после окончания демонтажа дома и вовсе бесповоротно переселяться в интернат. До самого конца мая. Заброшенная мной пару месяцев назад мысль о том, что, поступив в техникум, будем на пару снимать дом или однокомнатную квартиру, уже не вызывает у Раи никакого отторжения. Да, в общем-то, и сразу его не вызывала, её «я подумаю», было сказано под влиянием девичьей психологической установки: ни в коем случае нельзя сразу соглашаться, чтобы мужчина «не возгордился лёгким достижением цели». И это совместное проживание, если всё не случится раньше, станет стартом наших «взрослых» отношений. По крайней мере, подруга к ним уже морально готова. А я понимаю, что при этом дальше «динамить» девушку у меня уже не получится. Вопрос «спать иль не спать» решится однозначно. Этот вопрос решится. Зато остро встанет другой: «колоться» иль не «колоться». Нет, не в смысле уколов запрещёнными и, слава богу, пока ещё очень мало распространёнными препаратами. На такое я никогда не пойду! Речь о признании подмены сознания и наличии у меня иновремённых артефактов. Это ведь как раз тот случай, когда многие знания чреваты многими печалями. Если сейчас мои «вещие сны о другой жизни» Рая воспринимает как фантазии, пусть и регулярно сбывающиеся, то, имея на руках вещественные доказательства, может сделать совсем не те выводы, на которые я рассчитываю. А потом, когда всё-таки придётся выходить на «компетентные органы», она окажется под их жёстким прессингом. В любом случае окажется, но тут уже будет работать принцип «меньше знаешь — крепче спишь». Стоит ли добавлять в список посвящённых, где пока фигурирует только отец, ещё и её? Он, всё-таки, взрослый мужик, а Рая — шестнадцатилетняя девочка. Ну, будет семнадцатилетней, когда до этого дойдёт дело. Невелика разница. Кстати, про «вещие сны» и предсказания. В марте случилось ЧП с попыткой захвата самолёта для угона за границу. Евреями. При прорыве в салон ещё пустого самолёта одному из «захватчиков» стало плохо, и пожилой мужчина упал с трапа на лётное поле. Исход летальный. И месяца не прошло, как Израиль и практически все страны НАТО, кроме Турции, объявили о бойкоте Олимпиады в Москве «из-за притеснения евреев в СССР», а к ним под давлением США начали понемногу присоединяться и прочие государства. Вот уж точно: не нытьём, так каканьем. А Судоплатов убедился, что опыт политаналитика (речь про меня) не пропьёшь. 34 С середины апреля, когда, наконец-то оттаяла земля, начались и бетонные работы на том месте, где ещё совсем недавно стояла «халупа». Нужно было дозалить фундамент под две «капитальные» перегородки в будущем доме и сформировать стены просторного погреба. А ещё — построить «калоотстойник» в самой нижней части огорода. Сливную подземную ёмкость, в которую будет стекать содержимое унитаза и прочая использованная вода. «Септик», как принято называть такое сооружение в двадцать первом веке. Опять гудение бетономешалки, опять бегающие с носилками жидкого бетона мужики, опять стук молотков при сколачивании опалубки. Бегать на стройку приходится каждый день. Строим-то для себя, вот и приходится контролировать ход работ. И не только бетонные работы, но и прокладку канализационных труб от дома и бани: стоки из неё мы тоже сразу запланировали отводить в «септик». Сквозь отверстия в его стенках, находящиеся существенно ниже уровня промерзания земли, часть сточных вод будет просачиваться в почву, и заполняться бетонная ёмкость станет медленнее, чем «герметичная». Но и без этого примерно пятнадцатикубовой ёмкости должно хватать надолго. Ой, только не надо криков про ущерб экологии! А куда более концентрированное содержимое деревенских нужников разве не в землю просачивается? И грязная вода после стирки и мойки в бане. Моё время с наступлением «активной фазы строительства дома» очень уплотнилось. И не только из-за необходимости хотя бы на пару часов в день сбегать на стройку. Субботник, подготовка к 9 мая как по школьной линии, так и в масштабах города (мне, как члену горкома, уже «нарезали участок ответственности», и вовсе не в Атляне), «закручивание гаек» со стороны преподавателей, начавших перед экзаменами повторение пройденных материалов. Именно поэтому я и написал Судоплатову, что до середины лета приостанавливаю отправку ему новых глав книги. Тот отнёсся к моей ситуации с пониманием и порадовал информацией о прогрессе в делах «Бессмертного Полка» и прочего креатива в области празднования Дня Победы. В этом году в Москве пройдёт две колонны. Одна по улице Горького от Тверского бульвара, а вторая — с Красной площади (гости парада). Возле гостиницы «Москва» первая колонна соединится со второй и двинется в Александровский сад к Могиле Неизвестного Солдата. Возложение венков к Могиле и цветов к «кубикам» с названиями городов-героев, митинг. После чего — традиционная встреча фронтовиков-однополчан на Театральной площади. Туда же, на Манежку, подъедут образцы военной техники 1940-х из числа резервных боевых машин парада, и несколько полевых кухонь с «фронтовой» гречневой кашей (идея ветеранам тоже понравилась). Накануне Первомая классная руководительница снова задержала меня в классе после урока. — Миша, мне стыдно смотреть тебе в глаза, но твоя книга… — Что, никто не берётся издавать? — совершенно спокойно улыбнулся я. — Да нет, с этим-то всё нормально. Издать готовы, пусть и небольшим пробным тиражом в тысячу экземпляров. Но за это ты не получишь ни копейки. Кто бы сомневался! — Вмешалась политика, и издатели отказываются иметь финансовые дела с советским автором-неевреем. Да и, по их словам, затраты на издание и рекламу едва-едва покроются деньгами, полученными с продаж. Не, эти товарищи явно нашли лоха, не подозревая, что мне хорошо известен механизм получения прибыли от книгоиздательства! — Нет, так нет, — пожал я плечами. — Вы, главное, Ирина Александровна, постарайтесь выбить из них хотя бы пяток авторских экземпляров. Один из них — ваш. С моей дарственной надписью. Ну, и «закиньте удочку» по поводу того, что у молодого советского автора-нееврея есть наработки по двум книгам продолжения цикла. Вдруг это позволит издателям изыскать возможности снизить себестоимость издания и рекламы и забыть о политике. Сказав это, я уже откровенно смеялся, показывая, что понял уловку хитромудрых «партнёров по бизнесу». Пусть теперь их жадность борется с… жадностью. Можно ведь сорвать небольшой куш, «кинув» автора, а можно заработать, издав серию книг. Серию читают охотнее, а наткнувшись на вторую или третью части, купят и предыдущие. У меня же не «есть наработки», а реально написаны эти самые две книги. В «другой жизни». — Ну, нету у меня среди известных мне предков евреев, а в силу возраста — жены-еврейки, чтобы удовлетворить их запросы. Ирина Александровна уехала в Израиль в конце 1990-х. По её словам, и мыслей об отъезде не было. Вот только дело в том, что вскоре после выпуска нашего класса она перебралась с сыном и русским мужем в свой родной город, Керчь, оказавшийся в составе Украины. Вскоре уже женился её сын, Сашка. — И вот однажды ко мне пришла сноха и попросила двадцать пять украинских копеек, чтобы купить молока ребёнку. А у меня — нету! Я бросила всё и побежала в представительство агентства по репатриации «Сохнут». Документы там оформили молниеносно, и мы все уехали в Хайфу. Где-то «на рубеже тысячелетий» я через интернет-знакомого, которого выкупили из душманского плена именно израильские медики-волонтёры, сумел поздравить Ирину Александровну с днём учителя букетом цветов… В общем, если ей и в этом временнОм потоке всё-таки суждено оказаться в Израиле, то пусть едет не на пустое место, а на «прикормленное», помочь ей мне не жалко. Завизжали пилы и застучали топоры уже после 9 мая. К этому времени как раз и прошло три недели, необходимые для обретения бетоном полной прочности. Сначала «выгнали» перегородки из бруса, опирающиеся на «дополнения» фундамента, и уложили лаги для застилки пола. Примерно на метр от наружных фундаментов отсыпали «лентой» смесь песка и шлака. Под самую верхнюю кромку лаг. Полностью забивать ею подпольное пространство посчитали излишним. И лишь потом рабочие начали настилать полы и заниматься потолком. Двухслойным, с проложенными на полиэтиленовую плёнку «матрасами» стекловаты. Это в двадцать первом веке данный материал станут называть минеральной ватой, а сейчас в ходу именно употреблённый мной термин. До чего же, блин, зловредный материал! Мелкая пыль лезет не только в рот и нос, но и под одежду, оседает на коже, и ты немедленно начинаешь чесаться, как чесоточный. Эта пыль — ничто иное как мелкие обломки стекловидных «волосков», во множестве впивающихся в кожу. Избавиться от них можно только помывкой и стиркой всех вещей, в которых контактировал с этим теплоизолятором. Но достать толстые листы пенопласта, которые тоже можно использовать для утепления потолка без описанных «побочных эффектов», намного сложнее. Вот и приходится маяться «чесоткой». Хорошо, что эту очень неприятную, но совершенно необходимую работу удалось закончить за один день! Не считая разгрузки машины, привезшей стекловатные маты. В общем-то, к началу экзаменационной поры дом внешне изменился не сильно, поскольку велись только внутренние работы. Ну, нормальное, а не временное, крылечко и площадка веранды добавились. Но за июнь он должен будет обзавестись крышей, и после этого обретёт более или менее законченный силуэт. Никаких окон и дверей пока ещё нет в помине. Всё это сейчас вечерами на заводском оборудовании изготавливает папа. Приедет «столярка» на улицу Миасскую в середине лета и будет устанавливаться только в августе, после покоса. Причём, я до глубины души поразил родителя тем, что потребовал не городить огород с двойными рамами. В них я собираюсь устанавливать не одинарные стёкла, а самодельные двухкамерные стеклопакеты. Именно самодельные, поскольку «палиться» с используемыми в будущем нельзя. Три листа стекла, разделённых тонкими деревянными планочками, уложенными по периметру, и загерметизированные «сырой резиной», каучукосодержащей невулканизированной смесью, используемой для ремонта автомобильных камер. А сами открывающиеся рамы (увы, без привычного механизма «пластиковых окон») будут оснащены резиновыми уплотнениями. Тут уж можно будет и «артефактный» материал применить: резина в глаза не бросается, никто не будет выковыривать её для того, чтобы сдать на химический анализ. Ну, и оконные коробки рискну втихаря «запенить», а потом аккуратненько срезать излишки, чтобы не особо бросалось в глаза. ---------- Фрагмент 18 Фрагмент 18 35 Жаль, мне не удалось посмотреть весь Парад в прямом эфире. Только фрагменты, повторённые в программе «Время». Ради чего я напросился вечером в гости к родителям подружки. Пришлось даже признаться, что я по этому поводу переписываюсь «с одним генералом», даже кое-что ему посоветовал, и эти некоторые мои идеи обещали реализовать. А всё потому, что на шествие «Бессмертного Полка» мне, как члену горкома комсомола, пришлось ехать аж на Машгородок. — Собираешься в Электромеханический техникум поступать, вот и знакомься с его комсомольской организацией, — решили на бюро горкома. Городская комсомольская организация договорилась с одной из «подшефных» воинских частей, и та выделила для участия в празднике два бронетранспортёра, один в центральную часть города, а другую в Машгородок. Так что колонну шествия возглавлял именно БТР-70, медленно ползущий впереди людей. Начало шествия — от Инженерного корпуса Конструкторского бюро машиностроения, стоящего на проспекте Октября, потом вдоль проспекта Чернышевского (оба проспекта, по сути, одна и та же транспортная магистраль, их границей считается мостик через небольшой ручеёк, текущий в забетонированном русле-овражке) до улицы Молодёжной. Затем метров двести в горку по Молодёжной к недавно выстроенному памятнику погибшим в Великой Отечественной. В первых рядах колонны идут руководители предприятий Северной части города, представители горкомов партии и комсомола. Включая меня, любимого. В «прошлой жизни» мне не доводилось пересекаться с Виктором Петровичем Макеевым, главным конструктором КБ, ставшим легендой ещё при жизни. Хотя бы потому легендой, что он в тридцать лет возглавил конструкторское бюро, являющееся разработчиком всех стоявших на вооружении в Советском Союзе баллистических ракет для атомных подводных лодок. Именно он заложил Машгородок и активно его строит, именно благодаря Макееву в Миассе в 1984 году появятся городские троллейбусные маршруты. А после его смерти (ровно в день шестидесятилетия) имя Виктора Петровича присвоят и КБ, и проспекту Чернышевского. Кстати, и нынешнее название улице дали с его подачи. После принятия решения о строительстве «инженерно-промышленной площадки» и жилого городка для её работников делегация руководителей КБ, ещё базировавшегося в Златоусте, приехали осматривать место будущей стройки жилых домов. Поздняя осень, колхозные поля, грязи по колено. — Что будем делать? — спросил кто-то из «свиты». — Что делать? Чернышевского читать, — засмеялся в ответ главный конструктор. Сам Виктор Петрович из-за возраста не успел на фронт, но «ковал Победу в тылу». Строил самолёты на авиазаводе, сначала будучи десятиклассником, а потом и студентом. Без отрыва от учёбы. Но среди его сподвижников есть и участники войны. Знакомые члены бюро тут же познакомили меня с секретарём комсомольской организации техникума. — Вот такое к тебе пополнение осенью придёт. Во многом именно благодаря Карасёву мы и проводим сегодня «Бессмертный Полк». «Во многом». Хотя откуда ребятам знать, кто именно был инициатором этого мероприятия в масштабах всей страны? «Гвардейских» ленточек, конечно, не хватает. Выделенные горкомом запасы разлетелись мгновенно. Может, на следующий год средств для их изготовления выделят больше? Зато много бумажных самоделок в форме «бантика», приколотых к одежде булавками. И практически у всех — фотографии. У меня — найденная-таки фотка бабушкиного брата Леонида Маркова, сделанная в 1939 году и увеличенная в фотоателье до «портретного» формата. Людей не так уж и много, человек семьсот, из которых примерно четверть — фронтовики. Но, как сказали машгородовские комсомольцы, это всё равно раза в полтора больше, чем было год назад. Возле памятника состоялся митинг и возложение цветов. Потом был троекратный салют холостыми выстрелами из автоматов. Люди стали понемногу расходиться, и я тоже двинул на автобусную остановку. В Атляне, как рассказала Рая, тоже наблюдался прирост числа участников празднования. В первую очередь — среди школьников. Всё-таки ребятня «клюнула» на рассказы одноклассников, как «клёво» было на шествии и особенно после него. — Жаль, тебя не было. Ничего не поделать: бюро горкома сказало «надо!», комсомолец Карасёв ответил «есть!». Судя по реакции Азата и Манифы, им историческая часть парада тоже понравилась. И кадры раздачи «фронтовой каши», в «авторстве» идеи о которой мне пришлось признаться, вызвали одобрение. Шутливый комментарий подруги, намекающей на наличие у меня небольшого лишнего веса, от которого никак не удаётся избавиться: «кто про что думает, а Мишка про еду», они не поддержали. Манифа что-то буркнула по-башкирски, и Райка смутилась. Я только успел уловить знакомое слово «аш», еда. Попрекнул дочь тем, что та легкомысленно относится к еде? Моя мама, родившаяся в конце 1944 года, голода 1947 года не помнит. Зато отец вспоминал, как они, мальчишки, бегали с распухшими от голодовки животами, пока не пришла весна, и в лесу не стали расти молодые съедобные побеги сосны, лиственничная хвоя, цветы мать-и-мачехи и прочие «барашки» с медуницами. Азат и Манифа на пару лет старше мамы, но младше папы, поэтому тоже могут помнить или наверняка слышали от родителей и старших друзей о том голодном послевоенном годе. Блин, а ведь мы — дети последнего советского поколения, испытавшего голод! Голодавшего не потому, что не было денег на еду, а из-за того, что самой еды не было! Голода, возникшего не из-за того, что его устроил зловредный Сталин с не менее зловредными большевиками, а из-за сочетания сразу нескольких неблагоприятных факторов. Среди которых и погодные условия, и полностью разрушенная, разорённая войной западная часть страны, и нехватка тягловой силы для обработки земли. Земли, хранящей в себе столько «подарков войны», что пахать её было просто опасно для жизни: и тракторы, и даже лошади просто взрывались, зацепив лемехом плуга снаряд, бомбу или мину. И, к слову, немедленно прекративший не только поставлять продовольствие по ленд-лизу, но и продавать продукты в СССР, «добренький Запад». Да даже с тем же ленд-лизом всё было не так гладко. Не зря же американцы почти не упирались, когда Советский Союз потребовал сократить сумму долга, образовавшегося из-за этих поставок. Как оказалось, многое из поставляемого учитывалось по ценам, задранным в несколько раз. Ну, да ладно. Для моей «прошлой жизни» тема того долга уже полностью закрыта, а для нынешнего СССР «заморожена» до довольно отдалённых времён. Меня же при просмотре программы «Время» порадовала колонна с фотографиями, численностью тысяч в пятнадцать, идущая по улице Горького. Есть, есть отклик в народе на это мероприятие! По впечатлениям о мероприятиях в посёлке, городе и Москве (последнее, разумеется, на основании показанного по телевизору) написал Павлу Анатольевичу. Поблагодарил за поддержку инициатив в ветеранских «верхах», поделился информацией, какую реакцию вызвал показ исторической части парада и «фронтовой каши». Особенно — у фронтовиков и детей. Думаю, благодарственные письма теперь потоком хлынут во Всесоюзный Совет Ветеранов, Министерство обороны и ЦК. Как выяснилось из ответного письма, Судоплатов многое из описанного мной знает не понаслышке, а из личного общения с людьми. В такой день он не сиднем сидел в квартире, а был «в гуще народа». На Горького, на Манежной, на Театральной площади. И видел всё собственными глазами. Впрочем, лишним «документ эпохи», коим является моё письмо, не будет. Для меня же нынешнее празднование «обошлось без последствий», если не считать попавшей в кадр фотокорреспондентов «Миасского рабочего» половинки моего лица в толпе участников мероприятия. Да и то, если не знать, что я там был, и специально не искать, не поймёшь, что это я. Ну, и ладненько. На великую славу я не претендую. 36 Всё, отзвенел последний звонок! Счастливы одноклассники разбредаются из школы. Не менее радостная Рая, держась со мной за руку, торопится на Буяновку. Ребята, девчонки! Чему вы радуетесь? Пройдёт несколько лет, и вы поймёте, что эта самая «унылая» школьная жизнь была самыми счастливыми годами вашей жизни. Ведь уроки, домашние задания, «придирки» учителей — ничто в сравнении с теми проблемами, что встанут перед вами во весь рост во взрослой жизни, к которой вы так стремились. Вам самим придётся решать то, о чём до сего дня думали исключительно ваши родители и те же нелюбимые вами школьные учителя. Да, перед вами откроются некоторые доселе бывшие закрытыми возможности, но всё имеет свою цену. И готовы ли вы заплатить её? Справитесь ли вы с вызовами, которые поставит вам та самая взрослая жизнь? Насколько я помню ваше будущее, справятся далеко не все. Андрей Бушмелёв замёрз пьяным уже в следующую новогоднюю ночь практически в центре города. Сергей Назаров сгорел в сторожке автостоянки где-то в Прибалтике, не исключено, что став жертвой криминальной разборки. Сашка Шаврин и Радик Хамадьяров спились. Рая Муртазаева… Нет, тут я делаю всё от меня зависящее для того, чтобы с ней ничего не случилось. Мотоцикл уже здесь, в Атляне, и он мне совсем скоро очень понадобится, ведь через пять дней перестанет ходить школьный автобус. Придётся ездить на нём домой, ведь готовиться к экзаменам в предбаннике — совсем не дело. Особенно — постоянно отвлекаясь на суету идущей полным ходом стройки. Эти поездки стали для меня новым раздражающим фактором: как ни возвращаюсь из Атляна в Зелёную Рощу, так ремонтирую проколотое заднее колесо. Причём, это вовсе не вылезший где-то разорвавшийся металлокорд: дырки каждый раз в новом месте. Я уже стал возить с собой в рюкзаке запас сырой резины и компактный вулканизатор. Это такой самодельный «девайс», представляющий собой кусок доски с прижимаемым к ней железной планкой на винтах укороченным автомобильным или мотоциклетным поршнем. Находишь прокол, накладываешь на него кусочек сырой резины, прикрытый газетным обрывком, прижимаешь через планку гайками к камере с заплаткой обрезок поршня. В поршень наливаешь граммов пятьдесят сцеженного из топливного бака бензина и поджигаешь. Когда бензин прогорел, заплата «приварена» к камере, и можно собирать колесо и ехать дальше. Где я умудряюсь постоянно «ловить» гвозди, понятия не имею. Зато так «натренькался» снимать заднее колесо, что загляденье. Экзамены мы с Раей сдаём отлично. Всё-таки два самых лучших ученика класса. Удивление учителей вызывает лишь то, что поступаем не сразу в институт, как нам прочили многие, а в техникум. И в этом «обвиняют» меня: мол, сбил девчонку с панталыку, воспользовавшись тем, что она его любит. Ну, да. Наши отношения ни для кого давным-давно не секрет. Кто-то ворчит о «распущенной молодёжи», не скрывающей чувств, кто-то одобрительно говорит за спиной, что мы красивая пара, кто-то предсказывает сроки, когда Муртазаева «принесёт в подоле». Главное — тайно влюблённые в меня малолетки довольствуются вздохами, а не питают надежды добиться моей благосклонности, путаясь под ногами. Никуда институт от нас не уйдёт. По крайней мере, от Раи, поскольку со мной могут быть варианты, когда выйду на контакт с людьми Револия Суслова. Но и для неё это будет куда более лучший вариант, чем Челябинский политех и даже ЧелГУ. Она «своя», и я не брошу её в Миассе, когда придётся перебираться в Москву. А ведь придётся! Здесь меня точно не оставят, потащат в столицу, чтобы я помогал разбираться с «техническим наследием людей из будущего». По крайней мере, обучать «специально назначенных специалистов» использовать компьютеры придётся мне и только мне. Вот только сейчас все мысли вообще не об этом, а как ухитриться попасть на «Ильменку». Она проходит в этом году 20–22 июня, а у нас 23-го последний экзамен. Причём, самый сложный — алгебра. Посудили, порядили и решили, что съездим на мотоцикле всего на один субботний день, и вечером вернёмся домой. Я, так и быть, уж в бане переночую, но в воскресенье придётся корпеть над учебниками. Хоть Рая и настаивает на том, чтобы я непременно заявился в качестве «юного исполнителя» (формально-то я пока ещё десятиклассник), гитару с собой брать не стал. Если понадобится, легко найду у знакомых, которыми уже обзавелись на фестивале. Едем налегке, за плечами у подружки рюкзачок, в котором немного еды и, блин, чёртов вулканизатор, с которым я в последние недели не расстаюсь. Знакомых действительно нашли легко. Всё те же альпинисты-спасатели из Челябинска и Свердловска. Их компания немного разрослась, появились новые лица. В частности, светловолосы красавец с длинными волосами, расчёсанными на прямой пробор. Просто вылитый Брэд Питт в роли Ахиллеса из ещё не снятого блокбастера «Троя»! — Вот, будущую смену приобщаем к культуре, — с широкой улыбкой представил нам студента мединститута Стаса доктор Николай. — А почему без палаток? — В понедельник последний экзамен, — пояснил я. Появилась пара девчонок и у свердловчан. Ребята всего на год-два старше нас, поэтому общий язык с ними мы нашли быстро. Даже красавчик, в котором время от времени проскакивают признаки нарциссизма, оказался довольно лёгким в общении парнем. Требование Муртазаевой принять участие в конкурсе старые знакомые поддержали. И гитарой поделились, чтобы я мог сходить на предварительное прослушивание. Тем более, у меня есть «конкурсная» песня, которую я собираюсь спеть. На удивление, прослушивание я прошёл без вопросов. Именно как юный исполнитель. А пока не начался конкурсный концерт, сидели большой компанией у костерка, ели, пели, пили. Те, кому сегодня не садиться за руль. Оказалось, и Стас, и девушки из Свердловска неплохо играют на гитаре, так что инструмент, ходящий по кругу, «не скучал». А потом народ потянулся на фестивальную поляну, с которой уже звучала первая конкурсная песня. Моя очередь — где-то во второй десятке. Но время летит быстро, и вот ведущий объявляет, что нужно приготовиться Михаилу Карасёву из Миасса. Волновался ли? Немного. Всё-таки первое выступление в таком амплуа, да ещё и перед несколькими тысячами зрителей. Но успокоился, найдя в толпе счастливое лицо Раи, что-то оживлённо рассказывающей сидящему рядом Стасу и поглядывающей на меня, стоящего у микрофона. — Музыка и слова ленинградца Виктора Цоя, «Восьмиклассница». Пустынной улицей вдвоём С тобой куда-то мы идём, Я курю, а ты конфеты ешь. И светят фонари давно, Ты говоришь: «Пойдём в кино». А я тебя зову в кафе, конечно. М-м-м, восьмиклассница. М-м-м. Ты говоришь, что у тебя По географии трояк, А мне на это, в общем, наплевать. Ты говоришь, из-за тебя Там кто-то получил синяк. Многозначительно молчу, И дальше мы идём гулять. М-м-м, восьмиклассница. М-м-м. М-м-м, восьмиклассница. М-м-м. Мамина помада, сапоги старшей сестры, Мне легко с тобой, а ты гордишься мной. Ты любишь своих кукол и воздушные шары, Но в десять ровно мама ждёт тебя домой. М-м-м восьмиклассница. М-м-м. Зрители приняли, как и всех предыдущих исполнителей, достаточно тепло. Но, судя по мимике членов жюри, песня им «не зашла». Да что и говорить: далеко не шедевр в репертуаре «Кино». Я взял её исключительно из-за новизны (может, она уже и написана, а может, появится буквально через пару лет) и «подходящей по возрасту тематике». Тем не менее, когда вернулся к нашей компании, ребята меня одобрительно поддержали. Спасибо и за это! Задерживаться до темноты не стали. Дослушали конкурсантов, посидели немного перед дорожкой у костра гостеприимных альпинистов, простились со старыми и новыми друзьями и поехали домой. Рая, конечно, была счастлива, что я стал дипломантом (получил памятный диплом о том, что принял участие в конкурсе). Меня же неудачно подобранная песня немного расстроила. Нет, настроение и у меня было отличное: всё-таки смогли вырваться на любимое мероприятие, напитались новыми впечатлениями от песен, повидались со старыми друзьями и завели новых. Просто не самый приятный осадочек от неудачи остался. ---------- Фрагмент 19 Фрагмент 19 37 С алгеброй в понедельник справились отлично. А двадцать седьмого, в пятницу, уже выпускной вечер. Вручённые свидетельства о полном среднем образовании отдали родителям, собравшимся на торжественную часть, и выпускники остались праздновать «вступление во взрослую жизнь». Сначала за праздничным столом, на котором присутствовало даже спиртное (три или четыре бутылки шампанского на весь класс, хотя кое-кто позже всё-таки немного «догнался» в туалете прихваченной водкой, но тоже в меру), а потом в актовом зале на танцах. Под почти затмивший «Бони М» и «АББА» «Чингисхан». Всё практически также, как в «первой жизни», когда я возвращался в Зелёную Рощу на мотоцикле, а встречный воздух, задуваемый в мотоциклетный шлем, насвистывал мне мелодию песни «Израэль». Только «Восход» стоит во дворе не отцовой сестры тёти Шуры, а строящегося нашего дома на Миасской. Почти, но не совсем так. Тогда я бОльшую часть внимания уделял Черниковой, а сейчас «законное подруге» Муртазаевой. Хотя, конечно, и с Иркой потанцевал, и с некоторыми другими девчонками, а Рая — с парнями. Когда ещё снова соберёмся вместе? Да в таком составе — уже никогда. Всё, вроде бы, отлично, но время от времени на лицо подружки какая-то тень набегает. Тоже осознаёт, что нам всем вместе уже больше не встретиться? Уже ближе к рассвету отправились встречать восход солнца на озеро Песчаное. Ну, есть такой обычай у выпускников в это время, «встречать восход взрослой жизни». У атлянских это принято делать на берегу озера. Вместе с классной руководительницей, которая после этого как бы отпускает нас в новую жизнь. Дорога всем хорошо знакома. И мы топаем вовсе не по Центральной до самого шоссе, а потом вдоль него. Нет, свернули на дорожку, бегущую в горку за деревенскими огородами. Она выводит как раз на самую горку, за которой и находится озеро. Нужно только перевалить через шоссе и такими же стёжками спуститься к берегу. Солнце уже вот-вот вылезет из-за гор, и можно было бы остаться на этом месте. Наверное, даже зрелищнее было бы. Но «понты не те», надо, чтобы это произошло именно у озера. А значит, придётся ждать ещё минут тридцать-сорок, когда светило заглянет в его котловину. Подождали, скучно не было. А потом, кто группками, кто парами, как мы с Муртазаевой, кто поодиночке, отправились по домам. Я — естественно, через Буяновку. К концу пути Рая как-то совсем уж «потухла». — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, просто устала. Не мудрено. День-то получился очень долгим и богатым на физические нагрузки: отплясывали-то от души, а потом ещё и устроили пешую прогулку, в общей сложности, километров на семь. В уже наступившую субботу я отсыпался дома. К радости мамы. А отец «подменил» меня на стройке. В воскресенье во второй половине дня мы «поменялись постами». Заехал вечером, естественно, и к подружке, встретившей меня привычно оживлённо. Зато на следующий вечер снова столкнулся с какой-то грустью в глазах, попытки выяснить, что именно её гложет, не увенчались успехом. Я попытался угадать: — С родителями поссорилась? И после пары секунд раздумья получил в ответ короткий утвердительный ответ. Ну, что ж. Дело житейское. Перемелется — мука будет. Задумываться над тем, из-за чего возникли какие-то трения в семье подруги, мне особо некогда. Работы на стройке — валом. Привезли шлакоблок, и я перетаскивал его из кучи, вываленной с грузовика, на пол будущего гаража. А потом и вовсе занялся кладкой стен. Пока хотя бы «выгнать» их до уровня груди, потом всё станет ещё тяжелее: нужно будет сколачивать кОзлы, и сначала накладывать «искусственные камни» на них, и уже потом укладывать на место в будущей гаражной стене. Так что к вечеру осталось единственное желание: добраться до топчана в предбаннике и вытянуть ноги. Так, собственно и сделал, из всех «барских излишеств» позволив себе только помыться чуть тёплой водой из бака банной печки. На следующий день немного привык, а потом и вовсе нашёл силы, чтобы доехать до подруги. Но Рая вышла ко мне только до калитки и сослалась на плохое самочувствие. — Миш, ты дня три-четыре ко мне не приезжай. Ладно? Мне немного не до встреч с тобой будет. Тем не менее, четвёртого я всё-таки явился. И ко мне навстречу вышел удивлённый Азат. — Здорово, Мишка! Ты что, не ездил в Челябинск, что ли? — В какой Челябинск? — не понял я. — Даже и не собирался туда. Пару секунд отчим подружки недоумённо хлопал глазами, а потом спохватился. — Значит, мы с Манифой неправильно дочь поняли. Она говорила, что вы на всякий случай собираетесь узнать ещё и о том, какие документы в институт надо подавать, вот ты и хочешь в Челябинск съездить. Конкретно это не обсуждали, я просто как-то упомянул, что многие на всякий случай, для подстраховки, подают документы сразу в пару учебных заведений. — Вот мы и решили, что ты сегодня туда укатил. А чтобы она тут без тебя не скучала, отправили её на несколько дней в гости к родственникам, в… Учалы, — чуть замешкался он. Может, именно из-за этой поездки Муртазаева не хотела, чтобы я появлялся у неё в эти дни? — В общем, Мишка, она только в воскресенье вернётся… Или я сам её привезу… Но ты лучше на следующий день, в понедельник приезжай… Что-то он как-то подозрительно мнётся, вон, глаза бегают. Или у Азата Зякиевича размолвка не только с падчерицей, но и её матерью? А девчонку «сплавили», чтобы не расстраивать сценами семейного скандала? На воскресенье снова смотался в Зелёную Рощу, а седьмого июля в десять утра уже глушил двигатель у знакомого дома на Буяновке. Рая буквально вылетела из калитки и уселась на лавочку. По лицу и движениям видно, что она в ярости. — Что, тоже приехал рассказывать мне, какая я дура, сволочь и бл*дь? Ну, давай, начинай! Честно говоря, я охренел. И даже не столько оттого, что впервые услышал мат от своей девушки, а от тона, в котором она накинулась на меня? — А что, есть повод для этого? — Ну, они же его нашли. Пренебрежительный кивок в сторону дома. — Тем более, это как раз тебя и касается. Я свой выбор между тобой и Стасом сделала. И не в твою пользу, так что тебе остаётся это принять как данность. Как и им, — снова кивнула она в сторону дома. — Стас, значит, — обессиленно сел я на лавочку. А перед глазами мелькнуло счастливое лицо Раи, ухватившей «Брэда Питта» под локоть на брёвнышке у фестивального костра. А я-то думал, что она так улыбается из-за того, что я в тот момент пел её любимую «Милая моя». — Да, Стас! И что теперь скажешь? Я поднялся на ноги. — Да особо-то тут и нечего говорить… Хотя… Помнишь, я тебе рассказывал про свою знакомую из «другой жизни», которая выбросилась из окна и на всю жизнь осталась инвалидом? — А, ты опять про свои сказочки? Только и умеешь делать, что их выдумывать. — Может, и сказочки, хотя ты прекрасно знаешь, что они сбываются. Так вот, я хочу назвать тебе имя этой моей знакомой. — И зачем мне его знать? — Затем, что её звали Рая Муртазаева. И в той, другой моей жизни, это случилось с ней весной уже следующего года. Случится ли так снова, я не знаю. Всё, чтобы не случилось, я постарался сделать. Теперь твоя судьба — только в твоих руках. Полные ужаса глаза смотрят на меня, зубы закусили костяшки сжатых в кулачок пальцев. Надеть на голову мотоциклетный шлем. Движением стопы левой ноги убрать боковой упор-подножку «Восхода». Повернуть ключ зажигания. Топнуть правой ногой по кикстартеру. Сесть в седло мотоцикла. Выжать рычаг сцепления и включить первую передачу. Не поворачивая головы, только боковым зрением замечая, что она всё также неподвижно сидит на лавочке, закусив кулак. Всё. Эта страница жизни тоже перевёрнута. Совсем не так, как я хотел бы, но мне уже ничего не изменить. 38 Было больно. Всё-таки, можно сказать, по живому обрезана близкая связь с человечком, который уже давно перестал быть мне чужим. Не смертельно, поскольку жизнь на этом не заканчивается. Наоборот, кое-что даже упрощается в моих планах на будущее. Но больно ощущать потерю. Как с таким бороться? Да загрузить себя работой до предела, чтобы не оставалось времени для рефлексирования. Благо, есть чем заняться на стройке. Упахиваться настолько, чтобы засыпать, едва коснусь головой подушки. С Азатом я встретился случайно у гастронома, когда подъехал пополнить запас продуктов. — Ты, Мишка, только на нас с Манифой не сердись. Мы и сами от неё не ожидали такого. Говорит, так влюбилась, что ничего с собой поделать не может. — Не обижаюсь, Азат Зякиевич. На вас-то за что обижаться? — Ну, например, за то, что мы не всыпали ей по первое число и позволили ей снова уехать к этому. Она же нам всё-таки дочь, не смогли мы против неё пойти. — Всё равно бы сбежала. Да и моя вина в этом тоже есть. Раздразню её, ей бы уже надо, чтобы я ей, простите, всадил, а я её всё жалел. Берёг. Как оказалось, для другого… Блин, вторую жизнь живу, и снова на те же грабли умудрился наступить! — Может, ты и прав, Мишка. Может, и лучше было бы, если б ты с ней, как с женой, жил. Только что уж теперь гадать? Вот именно. Эх, мне бы сейчас просто с кем-нибудь поговорить по душам, не касаясь больной темы. Просто тепло человеческого общения ощутить. Только с кем? До Сыростана вдвое ближе, чем до Зелёной Рощи. Так что путь к сельсовету за справкой с места жительства, необходимой при поступлении в учебное заведение, был недолгим. И, выйдя из здания с официальной табличкой, я понял, с кем я смогу отвести душу в простой человеческой беседе. Тем более, адрес я знаю. Непряхину я узнал издалека: там, в двадцать первом веке я заказал в оптике сразу три пары очков в тонкой металлической оправе и забрал их, когда лечил царапину, полученную при атаке беспилотника и «кувыркался» с Маринкой. Заказал про запас, естественно, теперь отвечая на вопросы, откуда такая красивая оправа, вру, что в Москве импортную купил. Диоптрии и, самое главное, угол наклона осей для моего астигматизма, подобрали идеально, так что я теперь в «окулярах» вижу почти как человек с нормальным зрением. Наташа заканчивала окучивать картошку в огороде, так что я не стал подъезжать к воротам дома, а переулочком подкатил прямо к тому месту, где она орудовала мотыгой. Тяпкой, как называют в нашей местности этот сельскохозяйственный инструмент. Лёгкое ситцевое платьице, подчёркивающее стройную фигурку и открывающее ноги до середины бедра, платочек, чтобы не напекло голову. Мода у девчонок сейчас такая — ходить в платьях, даже если это школьная форма, подол которых поднят по самое «не балуй». Или в расклешённых брюках и клетчатых «ковбойских» рубашках. Если нет возможности купить у спекулянтов безумно дорогие джинсы. Желательно — настолько тесные, чтобы влезть в них было огромной проблемой (зачастую натягивали их мокрыми, дожидаясь потом, когда они высохнут на теле). Дурь несусветная, пошедшая от тех, кто не смог купить синие заморские штаны нужного им размера и был вынужден использовать то, что «достал». А вслед за «модниками», мучающимися в малой им одежде, ушивать штаны, даже подходящие им по размеру, стали все остальные «стиляги». Но всё равно «джинсЫ» не хватает, «рвут из рук» её за огромные деньги и любых имеющихся размеров. Мне, например, в 1983 году, перед армией, пытались всучить «безродные» штаны за 250 рублей (очень неплохая месячная зарплата квалифицированного рабочего). При моём росте под 190 см пояс надетых брюк мне доходил до сосков, а в остающийся внутренний объём можно было втиснуть ещё какого-нибудь худышку. — Ушьёшь, и будет отлично! — оптимистично заявила девица, пытавшаяся их продать. — Ну, ушью. И через полтора месяца уйду в армию. А когда вернусь, фигура изменится. И что тогда делать? Я не зря упоминал про «безродность» предлагавшейся мне джинсЫ. Самый-самый-самый визг — это марки «Ли» и «Леви Стросс», которые неискушённые в английской грамматике советские люди называли, естественно, «Леви Страус». Ушлые спекулянты перешивали с уже отходивших своё брюк нашивки с этими марками, «лейбы», как их называют, что позволяло на 30–50% поднять цену. Ясное дело, я приволок из будущего парочку простеньких брюк этого фасона. Квадратиш, практиш, гут. В смысле — удобно и практично. Но в деревне выпендриваться в них особо не перед кем, вот они и ждут, когда я переселюсь в город. В школу ходил в костюмах, дома донашиваю старенькие от тех же самых школьных костюмов. Рубашки, конечно, «по моде», с широченными отложными воротниками: другие просто не выпускаются. «Клёшем», постепенно начинающим сдавать позиции, не увлекаюсь: мультфильм «Ну, погоди» про приключения на корабле Зайца и любителя расклешённых брюк Волка смотрели? — Привет. Сильно занята? Может, отвлечёшься на часок? Прокатимся куда-нибудь, поболтаем. На лбу Наташи, подошедшей к забору участка, бисеринки пота, которые она утирает тыльной стороной ладони. — Привет. Она оглядывается на «фронт работ»: осталось всего ничего, минут за двадцать можно «добить». Или доделать позже, когда вернёмся. Но девушка грустнеет. — Нет, Миша. Не поеду. — Если хочешь, могу помочь тебе закончить работу. — Не в этом дело. — А в чём? — Миш, я уже знаю, что тебя Рая бросила. И ты помчался ко мне, как к «запасному варианту». Не унижай меня таким положением дел. Если бы вы с ней из-за меня поссорились, я бы ещё подумала, нужно ли мне связываться с парнем, который из-за меня расстаётся с прежней девушкой. Нет! Опять она меня мордой в говно макнула! И самое главное — права Наталья, кое-в-чём права. Вот уж воистину: обосрали — обтекай, не умеешь — впитывай. — Тогда извини, что отвлёк. Разворачиваюсь, иду к мотоциклу. — Миша! — Да, — просыпается у меня в душе надежда на то, что Непряхина поменяет решение. — Нет, ничего. Просто хотела напоследок тебе в глаза взглянуть. До свидания, Миша. Можете себе представить, в каком настроении я возвращался в Атлян. Злой, как тысяча чертей. «Успокоил», мляха, душеньку сердечным разговором! Хорошо, дорога между Сыростаном и Верхним Атляном уже сильно раздолбана, быстро по ней не поедешь. Думаете, на этом всё и закончилось? А член вам — не мясо? К вечеру ко мне на стройку притащилась Римма Закирьянова. Её «пробило» поделиться со мной новостями от Муртазаевой, приславшей из Челябинска письмо подруге. — Мне это неинтересно, — зло буркнул я в ответ. Нашлась, блин, доброжелательница! — Ну, прямо уж «не интересно»! Она пишет… — Заткнись и иди на х*й со своей Раей, — взбесился я. — Совсем озверел? На девушек материшься! — возмутилась Риммка. Кажется, впервые в «этой жизни» я позволяю себе употреблять такие слова в отношении женского пола. — Иди на х*й, я сказал! Эх, накатить бы сейчас стаканяру, чтобы перестало колотить от злости на подружку Муртазаевой. Да, во-первых, нету у меня никаких заначек с водкой, а во-вторых, не выход это. Что-то совсем ты, Михаил Викторович, нервишки распустил. Бери себя в руки. Иди, вон, поработай, чтобы дурь из мозгов выгнать. Нет, можно было бы и не оскорблять Закирьянову, если бы у неё ума хватило не лезть с этой дурацкой инициативой. Или хотя бы остановиться, когда я попытался ей сказать, чтобы попридержала «важные» новости при себе. Но, что сделано, то сделано. Подуется какое-то время, а потом и успокоится. Слишком уж многое переменится в ближайшую пару месяцев, не до этих обид будет. И мне в техникум поступать, и сама Риммка куда-то будет документы подавать, и наши бывшие (уже бывшие!) одноклассники. Кто-то поступит, кто-то «пролетит». Вот всё это и будет занимать наши умы, вот этими новостями и будем обмениваться при встречах. ---------- Фрагмент 20 Фрагмент 20 39 Черникова оказалась умнее. Новости о жизни в Челябинске моей бывшей пассии она наверняка знает: с Риммой она с интернатских времён тоже поддерживает неплохие отношения, хоть с Муртазаевой и не ладила. Но, наведавшись ко мне на стройку в свой приезд, лезть с ними не стала. Попала она ко мне в один из выходных, взятых нанятыми рабочими, так что мы без помех побродили по будущему дому, всё больше и больше обретающему жилой вид. Уже не только постелены полы и закончены потолки, но и двускатная крыша покрыта шифером. Стены в комнатах уже практически полностью обшиты стругаными досками. Печка с встроенным баком под воду для отопления сложена (дед дня три работал). Даже трубы разведены, осталось лишь импровизированные батареи из труб более крупного диаметра вварить по месту. Дверные и оконные коробки тоже уже вставлены, но ещё не «запенены». Хотя я всё-таки рискнул поставить самодельный стеклопакет в окошко, глядящее на запад. Остальные затянул полиэтиленовой плёнкой. Чтобы дождь не задувало в комнаты. Ну, и стены гаража полностью «выгнаны», осталось только положить плиты перекрытия и вставить уже привезённые сварные железные ворота. — Богато! — прокомментировала Ирка. — А запах внутри какой! Есть такое. Пахнет свежим деревом просто одуренно. Этакое «благораспространение воздухОв». Жаль, после покраски полов этот аромат сначала полностью перебьёт вонь краски, а потом, когда она выветрится, сильно ослабнет. — Миша, ты не передумал поступать в Электромеханический техникум после того, как твоя Раечка хвостом вильнула? Всё-таки нашла, как уколоть. Хоть и сделала это с абсолютно невинным выражением лица. — Не передумал. — А я тоже собралась туда поступать. Так может, вместе поедем документы подавать? Вдвоём как-то не так страшно. Встретимся у меня дома и вместе поедем. Только надо договориться, когда. Собственно, так и было в «первой жизни». И к вступительным экзаменам мы вместе готовились. Так почему бы и не повторить? Тем более, с кем, с кем, а с Ириной как раз и можно нормально пообщаться, отвлечься от дурного настроения. Перспектив наших последующих отношений я не вижу абсолютно, поскольку окажемся в разных компаниях с совершенно разными интересами, но всё же веселее дожидаться начала учёбы. Так и порешили: двадцать девятого июля я часов в девять (ориентируемся по времени прибытия рейсового автобуса из Атляна) заезжаю к ней, и мы выдвигаемся сдавать документы в приёмную комиссию техникума. Покос, начавшийся, как обычно, двадцатого июля? Из-за огромного объёма работ по строительству дома папа «пошёл у меня на поводу» (© мама) и нанял двоих архангельских мужиков, чтобы сделать самую трудную часть покосной работы — скосить траву. Деньги, конечно, на всё это улетают стремительно, но беспокоиться о том, что скоро они «разлетятся все», пока не приходится. Куда важнее, чем сэкономить сотню рублей, успеть закончить отделку дома до осени. Нам останется только убрать скошенное сено, для чего всегда можно выкроить несколько часов даже вечерами. Даже с уборкой картошки в этом году будет проще: из-за того, что часть огорода была занята стройматериалами, а в его нижней части пришлось рыть «калоотстойник», копать траншею под канализационную и водозаборную трубы, площадь посадки картофеля пришлось сильно уменьшить. В следующем году наверстаем. Уже перебравшись в Атлян окончательно. На верхний этаж четырёхэтажной панельной хрущёвки взлетел на одном дыхании. Молодые ноги и сами по себе крепкие, да ещё и тренированные регулярными пробежками. На звонок открыла дверь Ирка, одетая в синий халат с белыми ромашками. Это женщины только говорят, что они будут собраны у определённому часу. На самом же деле, обычно это означает, что на это время они всего лишь запланировали начать облачаться. Вот и впустив меня, Черникова первым делом поинтересовалась: — Чай будешь? У меня только что чайник вскипел. — Наливай! На то, как мои глаза машинально пытались что-нибудь рассмотреть, когда обшлага халатика оттопыривались, девица отреагировала лёгкой озорной усмешкой. Но промолчала, просто став придерживать их при каждом движении корпуса. Однокомнатная хрущёба — она и есть однокомнатная хрущёба. Крохотная кухонька, совмещённый санузел, небольшой балкон в комнате. Правда, в этом проекте в боковой стене «торцевых» квартир предусмотрено ещё одно окошко. У противоположной от этого окошка стены стоит сложенный диван, а Ирина спит в закутке, отгороженном от остального пространства трёхстворчатым шкафом. Судя по всему, перед моим приходом она валялась на кровати: постель не прибрана. В углу, образованном стенами с окошками, стоит письменный стол с выложенной на него стопочкой документов. — Миш, посмотри, пожалуйста: я все документы собрала? Ты внимательнее, чем я. Да не вопрос! Через полминуты мне в плечо упирается упругая грудь наклонившейся к столу девицы. — Всё нормально? — Более чем, — провожу я ладошкой по внутренней поверхности её ноги от икры до колена и чуть выше. — Смело! — Разве ж это смело? — разворачиваюсь я на стуле, а моя рука сдвигает обшлаг халатика. Через пару секунд губы и язык уже играют с её тут же начавшим набухать соском. Сначала с одним, а потом с другим. — Ну, ты и бессовестный! Что-то не похоже на то, чтобы такая бессовестность тебе не нравится. Вон, как пальчики, запущенные в мои волосы, перебирают шевелюру. Очки я уже снял и положил на стол, халатик лишился пояска, а большие пальцы рук тянут вниз резинку трусиков. Ну, что мне делать с тобою такой, Когда на этот стол и на эти книжки Брошен лифчик твой голубой И смешные твои трусишки? Не, вру. Лифчика на ней изначально не было, а трусишки никто на стол не бросал: я просто позволил им самим сползти на пол, когда дотянул их вниз до коленок. Что мне делать с тобою такой? Явно не читать вслух стихи поэтов «серебряного века». Ну, типа фрагментов из поэмы Александра Блока «в белом венчике из роз впереди Исус Христос». По ситуации сейчас больше подойдёт «улица, фонарь, аптека. Надел гондон, и нету человека (потому что он уже не родится)». Буквально пара минут прелюдии, совмещённой со скидыванием рубашки и брюк, и Ирина уже готова главному действию. От длительного воздержания первая волна судорог прокатилась по моему телу буквально через четыре-пять секунд. Но молодой организм не позволил разочаровать новую любовницу, я продолжил практически сразу, и к завершению процесса, и она дошла до стонов и содрогания всем телом. — И чего я, дура, тебя весь десятый класс избегала? Столько кайфа пропустила… В общем, в приёмную комиссию техникума мы попали вовсе не к половине одиннадцатого, как планировали, а только к двенадцати. Довольные, как слоны. Тут мы выяснили, что на специальность, выбранную нами, мне предстоит сдать два экзамена (средний балл аттестата больше, 4,5), физику и сочинение, а Черниковой — три. К уже указанным добавляется алгебра. «Готовиться к сдаче», как мы это назвали, я теперь приезжал утром, на какое время ни был бы назначен экзамен. А «тщательно изучив пройденный школьных курс по предмету», садились в автобус и ехали на Машгородок. Какие, блин, угрызения совести от того, что я соблазняю девчонку? Ей в конце ноября исполняется восемнадцать, и я у неё никак не первый. Какой именно по счёту — даже не спрашивал. Оно мне надо? И далеко не последний. «Гадание на ромашке» любит-нелюбит — тоже побоку. Как и приторные заламывания рук «Миша, ты что, разлюбил меня? Как ты можешь так цинично относиться к моей любви?». Пусть Ирка в этой жизни ещё и не произносила своей фразы о том, что значит для неё любовь, но я-то хорошо помню её по предыдущей. Поэтому и не строю себе никаких иллюзий, как это было в моей «первой жизни». Только иллюзии и щенячий восторг оттого, что эта красивая девушка проявляет ко мне интерес, и были. А не то, к чему мы с ней пришли в этой, когда она просто хотела меня поддразнить. 40 — Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Нэт, дарагой, самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. — Э-э-э, уважаемый, ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, после чего долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Э-э-э, дарагой, это ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, проползает жилудок, виползает из зад цапель, спускается по его один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. — Нет, уважаемый, ти глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель снова бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, поворачивается задом к стэнка и долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Это ти, дарагой, глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, прогризает стенку его жилудок, спускается по один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. Вот и вы, дорогие и уважаемые, «глюбоко ашыбаетэс», посчитав, что я совершенно забыл про важнейшее для СССР событие 1980 года. Про Олимпиаду. Всё с ней было почти так же, как и в моей «первой жизни». За исключением количества стран, бойкотировавших спортивные состязания. Вместо шестидесяти семи — только тридцать две. И открывал не Леонид Ильич, а новый номинальный советский руководитель, Владимир Щербицкий. Хотя Брежнев, и присутствовал и на открытии, и на закрытии, и на многих соревнованиях. А так — и открытие 19 июля, в субботу, и закрытие 3 августа, в воскресенье, смотрели по телевизору всей страной. Как когда-то при показе фильма «Семнадцать мгновений весны», в эти дни улицы населённых пунктов «вымирали». Ясное дело, и я смотрел обе главный трансляции. У меня ведь в памяти за прожитые десятилетия сохранился только медленно поднимающийся в тёмное московское небо талисман игр, огромный улыбающийся медвежонок. Под песню «До свиданья, наш ласковый Миша». И слёзы на глазах спортсменов при этом. Могу засвидетельствовать, что плакали в этот момент не только они и зрители на стадионе, но и телезрители. Совершенно искренне плакали. При просмотре церемонии открытия и мелькнуло в кадре, показывающем публику, знакомое лицо. Павел Анатольевич! Причём, на его пиджаке — планки наград. Судоплатов, насколько мне известно, решением суда был лишён не только звания генерал-лейтенанта, но и всех наград. Реабилитировали его и вернули как звание, так и награды, только незадолго до смерти, уже указом Ельцина. Неужели в данной ветви истории это произошло раньше? Впрочем, вполне возможно. Щербицкий не замешан в хрущёвском заговоре и преследованиях «бериевских подручных», ему не за что бояться мести «террориста № 1». К тому же, «вклад в развитие ветеранского движения и увековечиванию памяти о павших героях Великой Отечественной войны», если выражаться официозными формулировками, он внёс огромный. Не будем показывать пальцем, с чьей подачи внёс, но без его участия «пробивать» всё было бы многократно сложнее. Жаль, в дни Олимпиады и сразу после неё смерть вырвала из рядов живых сразу две очень значимых для советских людей личности. Владимир Семёнович Высоцкий, Джо Дассэн. Спасти их — абсолютно не в силах шестнадцатилетки из Зелёной Рощи. Высоцкого погубило пристрастие к наркотикам. Не помню причину смерти Дассэна, но он вообще жил в другой стране, хоть и пользовался бешеной популярность в СССР. Ритм чётко налаженной «покосной эпопеи» в этом году пришлось нарушить ещё одним важнейшим для семьи мероприятием — женился мой самый младший дядюшка, Сашка Колосов. Причём, свадьбу играли именно в Зелёной Роще. От души играли! Тем более, наш посёлочек для Татьяны, избранницы дяди, совсем не чужой. Дело в том, что её брат Василий был уже женат на дочери дедова соседа через стенку, Зине Кутлубаевой. Ну, получилось так, что приехавшая учиться в Миасс Зина сняла комнатку у матери Василия и Татьяны, и соседство завершилось для молодых людей браком. А потом и Сашка, ещё перед армией, увидел приехавшую в гости к Кутлубаевым Таню. Её мать, невысокая, полноватая женщина, работавшая кондуктором в городских автобусах, меня когда-то поразила необычным хриплым голосом. Позже выяснилось, что 22 июня 1941 года семилетняя Ирэн (именно так значилось в паспорте) пасла коров в Западной Белоруссии. Немецкий стервятник сбросил бомбы на стадо, и осколок одной из них навсегда застрял в гортани «тёти Иры». Раненого ребёнка эвакуировали на Урал, где девочка и осталась жить. После смерти мужа «подняла на ноги» двоих детей, а Сашка даже после её смерти частенько отзывался о ней, как о «золотой тёще». По характеру золотой. Главную роль в выборе места торжества сыграло количество гостей. Семья огромная, только самых-самых близких родственников (четыре брата и две сестры, дед с бабушкой) у Сашки набирается пятнадцать человек, включая меня. Плюс двоюродные братья-сёстры, дяди-тёти, друзья, приглашённые со стороны невесты. В кафе гулять ещё не очень принято, а ни в один дом и, тем более, квартиру столько народу не поместится. Зато в Зелёной Роще есть клуб. Не очень большой зал в помещении бывшей солдатской казармы, где так и не достроили помещение для установки киноаппарата. А потому в нём проводили собрания рабочих завода, коллективные празднования, проводы в армию (например, год назад тут провожали Ваньку Ванюшина, «Кукарелу»), ну, и свадьбы. Готовили на столы, разумеется, бабушка, мама, её сестра Валентина и жёны дядюшек. Настоящий кухонный марафон! За которым последовал двухсуточный марафон потребления приготовленного и купленной выпивки: в пятницу вечером начали и в воскресенье во второй половине дня закончили. Ясное дело, «поздравить молодых» и выпить за их здоровье наведалось всё население посёлка. Включая ребятишек, которым щедро вручали всевозможную «штучную» выпечку, отрезали куски пирогов и самодельных тортиков, наливали сладкую газировку. Ну, принято так в это время: угостить любого гостя, а особенно детишек. И угостить не хуже своих собственных. Воскресное утро для многих выдалось тяжким. Такое явление, как «бодун», отнюдь не вчера появилось. Главное — гости, никогда доселе не бывавшие в Зелёной Роще, не разбрелись по окрестным лесам, а то было бы «развлечение» — искать их по окрестностям. Хотя без утреннего «ау» (а точнее — «ку-ку») не обошлось. Именно этими возгласами ориентировались при поиске (для совместного опохмела) друг друга мой папаня и Павел Колосов. Ох, и долго им потом поминали эту перекличку родственники. Говоря современным языком, «ку-ку», стало этаким семейным мемом. Но всему приходит конец. И Олимпиадам, и грандиозным, на всю деревню, пьянкам, маскируемым под свадьбу, и покосу, немного затянувшемуся из-за свадьбы. И даже вступительным экзаменам в техникум, совмещаемым с «повторением пройденного материала» вовсе не за письменным столом. Совсем скоро закончатся и отделочные работы в строящемся доме. Остались сущие пустяки, поскольку все окна с самодельными стеклопакетами уже установлены, и дому больше не страшен дождь, раньше попадавший через пустые оконные проёмы. Как было и в «первой жизни», мы с Черниковой попали в параллельные группы. Она — в одну с Олегом Резуновым и Серёгой Мокшанцевым, на каждые летние каникулы приезжавшим к бабушке в Атлян из Братска, а я — «в гордом одиночестве», если говорить о прежних знакомых, в другую. Впрочем, это меня новые одногруппники ещё не знают, а я когда-то с ними три года проучился, помню их прекрасно. И не только их, но и других людей с иных специальностей. ---------- Фрагмент 21 Фрагмент 21 41 1 сентября в техникуме только формально считается днём начала обучения. Накануне нам раздали студенческие билеты, одновременно служащие пропусками на «режимный объект» (с третьего курса начнётся обучение «спецпредметам», и нас приучают к соблюдению режима секретности), познакомили с руководителем группы и… отправили по домам. С наказом в «день знаний» собраться около «плевательницы» перед входом в «технарь» с тёплыми вещами, мыльно-рыльными принадлежностями и одетыми для работы в поле. В полном соответствии с названием французской комедии: завтра «новобранцы идут на войну». Точнее, едут. На битву. За урожай. Или с урожаем, если вам так прикольнее. Обязательный «номер программы» для второкурсников (на первый курс техникума поступают окончившие восемь классов, а нас, закончивших десятилетку, зачисляют на второй). И для третьего курса тоже. Только выпускной четвёртый освобождён от полевых работ. «Плевательница» — это трёхметровый железный шар, сверху покрытый штукатуркой. Скорее всего, архитектор хотел сделать символ спускаемого аппарата космического корабля. В верхней части шара прорезаны крупные круглые отверстия, через которые шарик заполнила дождевая вода. Зато эта «малая архитектурная форма» окружена парапетом, вроде парапета фонтанов, на котором удобно сидеть. И выплёвывать в «бассейн» окурки. Она самая, госпожа «картошка», бывшая стрррррашным пугалом всех, претендующих на высокое звание студентов. А в постсоветское время и вовсе превратившаяся в «ужас, летящий на крыльях ночи», для тех, кто никогда на уборку картошки не ездил. Как слушающих байки о ней, так и вещающих их. Меня, знающего, чем «грозит» почти месяц уборки урожая, этими россказнями не запугать. Плавали, знаем, помним. Главное — не забыть перчатки, чтобы не повредить пальцы рук о мелкие камешки, а сами руки не превратились в комки грязи. Всё остальное, включая «средства утепления», исходя из погодных условий, а вот нитяные перчатки — наше всё. Поговорка «долгие проводы — лишние слёзы» не для нас. Настроение у ребят, наоборот, приподнятое. Молодёжь — она во все времена за любой тусняк, кроме голодовки. Ну, разве не прикольно, погрузившись в огромную колонну автобусов, ехать через весь город в пригородное село Черновское, чтобы поселиться в двух… бывших коровниках. Одном для парней, а другом для девушек. Нет, вовсе не среди коровьих «лепёшек», вдыхая аромат навоза. Эти коровники переделали под временное жильё для студентов несколько лет назад, в них всё чисто, облагорожено. Если «облагораживанием» считать деревянные нары с матрасами, одеялами и подушками, занавесочки на окнах, по паре печек, растапливаемых при понижении температуре. К тому же, существует график дежурств, и дежурные ежедневно проводят влажную уборку. Туалеты, правда, на отшибе. «Типа сортир», многоместные, с раздельными входами для «М» и «Ж». И уличные умывальники с кранами только холодной воды. Прочие гигиенические процедуры, вроде бани, ванной или душа? Дождитесь своей очереди «плавающих» выходных и мойтесь на здоровье. Дома. Автобусы с «отпускниками» каждый вечер уходят в город, а по утрам привозят отгулявших выходной. Кормят трижды в день. Завтрак и ужин — в этих самых бараках-коровниках, а обед привозят в поле, чтобы не тратить время на перевозку массы народа: поля, на которых приходится работать, подчас, удалены на четыре-пять километров, и к месту работы нас тоже возят на автобусах, ползущих по полевым дорожкам лишь чуть быстрее пешехода. Кормят сытно и достаточно вкусно, на продуктах не экономят. Еда приготовлена хорошо, никаких расстройств системы пищеварения не наблюдается. После ужина — обязательные танцы. Обязательные — не потому, что нас на них гонят палками. Наоборот, вырвавшиеся «на свободу» молодые люди требуют их проведения. «Сачковать» не возбраняется, но мало кому хочется остаться в стороне от общего веселья. Да, работа утомительная: тяжело стоять «раком», собирая клубни, вывороченные специальными копалками, прицепленными к трактору. И таскать полные вёдра картошки к контейнерам, расставленным по огромному полю. Особенно девушкам тяжело таскать. Поэтому группа самостоятельно разбивается на пары или небольшие компании, в которых парни носят вёдра за девчат. У нас, как и в моей «первой жизни», довольно быстро (моими стараниями — даже быстрее, чем тогда) сформировалась компания из двух парней и трёх девушек. Я, Женька Попцов, с которым мы будем дружить всю жизнь, девятнадцатилетние Ирина Бородулина с Катей Егорьевой и неожиданно даже для себя оказавшаяся в Миассе Оксана Орлова. Если Иринка после школы дважды безуспешно пыталась поступить в институт, после чего бросила попытки и пошла в технарь, то Катя перед техникумом успела поработать на НПО Электромеханики. Женька, как и я, шёл учиться по нашей специальности (в «открытых» источниках она именуется «техник-электрик», а в «специальных» — «ремонт, эксплуатация и наладка систем автоматического управления летательных аппаратов») целенаправленно. И, как и я теперь (не в «прошлой жизни, а именно теперь), ещё в школе увлекался электроникой. Оксана с матерью приехала в гости к родственникам из посёлка Провидения на самом 'кончике» Чукотки. Никаких планов на дальнейшее обучение не имела. И родственники, работавшие на КБ, посоветовали ей попытаться поступить в Электромеханический техникум. Экзамены сдала успешно и, простившись с матерью, вернувшейся на Чукотку, осталась в Миассе. Нашему «классному папе», Владимиру Григорьевичу Тимченко, около тридцати лет. Успел поработать главным энергетиком крупного угольного карьера в Башкирии, теперь преподаёт довольно сложный предмет с названием «Теория автоматического регулирования». За требовательность прозван студентами «Пиночетом». Но преподаёт его блестяще. Правда, одногруппники узнают об этом только на следующем курсе, когда и у нас начнётся курс ТАР. Практически все примеры систем автоматического регулирования и отклонений в их работе он строит на… сливном бачке унитаза. «Не классически», но доходчиво настолько, что сложный материал понимают абсолютно все. В каждой группе техникума положено иметь старосту, комсорга и профорга. У нас же назначен только староста, отслуживший срочную службу Славка Гудовский. Судя по всему, назначали его именно потому, что он старше всех. Во всём остальном… Иногда попадаются люди, которых можно описать единственным слово, и сразу всё понятно. Гудовскому в качестве такой характеристики идеально подходит слово «никакой». Ни по внешнему виду, ни по умственным способностям, ни по интересам, ни по симпатиям-антипатиям. В «прошлой жизни» Тимченко промаялся с ним с полгода, после чего назначил на должность старосты меня. Комсорг и профорг? Да не было у нас ещё времени ни для профсоюзного, ни для комсомольского собраний. Мы то в поле раком стоим, то под магнитофон пляшем. Вот начнётся учёба, и придётся решать эти вопросы. К тому же, мы ещё — не члены профсоюза. Вот вернёмся с картошки, напишем заявления о приёме, получим профсоюзные билеты и станем полноправными членами советских профессиональных союзов. Права, как обычно, предусматривают и обязанности. Благо, для студентов они невелики: только платить членские взносы. Копеечные. Что в профсоюзную кассу, что в комсомольскую. К примеру, пока мы были школьниками и не имели никакого дохода, сдавали комсомольские взносы в размере двух копеек в месяц. Теперь нам положена стипендия в размере сорока пяти рублей, и размер членских взносов вырастет до десяти копеек. Да, я не ошибся: «стипуха» не тридцать рублей, как в «обычных» средних технических учебных заведениях, а в полтора раза выше. «За секретность», хотя «закрытые» дисциплины у нас будут преподаваться только на третьем курсе. И сорок пять рубликов — только базовая стипендия. После первой сессии возможно повышение до пятидесяти одного рубля, если сдал её на отлично. Три сданные подряд на пятёрки сессии, и ты становишься богачом, ежемесячно получая в кассе пятьдесят семь рублей. Но до этого — тарахтеть и тарахтеть, как тому медному котелку из поговорки… 42 Сентябрь 1980 года выдался достаточно сухим и тёплым, так что картофельные поля совхоза «Черновской» мы закончили убирать как раз к моему дню рождения. К этому же времени и наш дом в Атляне приобрёл жилой вид. Родители уже перевезли в него в багажнике «двойки» кое-какое барахло, прикупили немного мебели, поскольку нашей зеленорощинской не хватит, чтобы обставить «огромный» в их представлении домище. И, «нанося последние штрихи» в отделочных работах и расставляя купленную мебель, даже попробовали ночевать в нём. Сейчас идёт подготовка к окончательному и бесповоротному переезду. Ещё приезжая к ним на свой первый честно заработанный на картошке выходной, я объявил, что собираюсь отпраздновать в доме семнадцатилетие с бывшими одноклассниками. На удивление, даже мама не ворчала, а заявила, что я такое «излишество» полностью заслужил ударным трудом по строительству дома. Понравилось ей наше новое жильё, очень понравилось: просторное, тёплое (проверено пробным запуском печки и системы водяного отопления), удобное (одна мойка на кухне чего стоит, не говоря уже о «тёплом» туалете и ещё не опробованной ванной). И не лишённое внешней красоты: свежий сосновый брус стен весьма выигрышно смотрится на фоне потемневших от времени срубов соседних домиков. Добираться из села Чёрного в Зелёную Рощу мне тогда пришлось «на перекладных». Сначала до трассы на автобусе, везущем «отпускников», буквально пара километров. На М5 уже «поймал» попутку, с которой доехал до Атляна, а там во дворе дома меня ждал верный «Восход», и на нём за полчаса доехал до Зелёной. Обратный путь — куда проще. Папа утром «подбросил» в Архангельское на автобус, идущий в семь утра в город, и на нём я доехал почти до окраины Чёрного. Жаль, в Зелёную Рощу ехать пришлось иначе: автобус на Архангельское проходит из Миасса, когда мы ещё «пашем» в поле. Но не об этом речь. Заручившись одобрением родителей (всё равно ведь маме готовить еду на такую ораву молодёжи, мы с отцом будем только «на подхвате»), тут же попросил Черникову и Резунова, чтобы они «по своим каналам» известили прочих одноклассников о моём приглашении «погулять». В пятницу, с опозданием на один день, отпраздновали с родителем и братом: в честь окончания «битвы за урожай» руководство техникума дало нам «лишний» выходной в субботу, и я, оставив кое-какие шмотки Женьке Попцову (потом у него заберу их), не поехал со всеми в город, а уже опробованным маршрутом ломанулся в Атлян. Ну, а двадцатого после шести ко мне потянулись гости. Родители долго смущать молодёжь своим присутствием не стали. Посидели пару часиков и уехали на машине в Зелёную Рощу. Они, кстати, по дороге сюда привезли и Ольгу Богданову: передавая «приглашение» я сразу предупредил, что рад буду видеть и тех, с кем мы учились до восьмого класса. Сразу скажу, что таких пришло только двое — она и Вася Шульгин, учащийся на третьем курсе автотехникума. Роль «звезды» праздника сразу же принялась примерять на себя Черникова. Вплоть до заявлений типа «я буду пить по чуть-чуть, чтобы мишины родители не подумали, что у них сноха — пьяница». Мы с ней во время уборки картошки почти не общались, поскольку оба быстро вписались в новые компании, и я лишь усмехался на такие слова. Как и Резунов, числящийся с ней в одной группе. Пусть болтает: мне от этого ни жарко, ни холодно. Главное — никто не задавал мне бестактного вопроса «а почему Райка Муртазаева не пришла? Она ведь сейчас в Атляне». Да, в Атляне. Как ни пытаешься не интересоваться делами бывшей подруги, а невозможно не услышать, что она недобрала баллов из-за тройки по химии при поступлении в мединститут. Слух-то у меня отличный, вот и доносятся до меня разговоры одноклассников. В том числе, и возмущения Риммы о том, что к провалу на экзамене, скорее всего, приложили руку родители Стаса, которые то ли сами имеют какое-то отношение к «меду», то ли у них там какая-то «мохнатая лапа». Эта идиотка Закирьянова всё-таки не послушалась моего совета и отослала документы в мореходку в Анапе, где её закономерно «отшили». И теперь две подружки идут работать на какой-то челябинский завод. Жить будут в общаге, поскольку «родители райкиного хахаля вернулись из отпуска и выгнали её из квартиры» (© Черникова). Ольга, кстати, просидев с нами до десяти вечера, простилась и ушла. Как я понял, ночевать к Муртазаевой, с которой они дружат уже несколько лет. — Извини, что проводить не получится, — обвёл я взглядом веселящихся гостей. — Ничего, не заблужусь, — хмыкнула она, прекрасно поняв, что я имел в виду не только обязанности хозяина мероприятия. Пришлось мне и попеть под гитару: ну, как не откликнуться на просьбы ребят? К тому же, паузы между тостами нужно устраивать. И плясали мы под мою аппаратуру много. Хотя без напившихся не обошлось. Первыми «сломались» худенькая и, видимо, плохо переносящая алкоголь Лариса Мухамедьярова, которую я отвёл в комнату, запланированную в качестве жилья братца, и уложил отсыпаться на его кровати, и Сырцов-«Дыркин». Но Серёга живёт рядом, и ребята отвели его домой. Следующим был Радик Хамадьяров, куда-то «увеявшийся» босиком, забыв свои ботинки. А уже после полуночи пришлось вести в мою комнату Римму, потерявшую вменяемость. Тем не менее, большинство ребят и девчат благополучно «дотянули» до трёх ночи, после чего немногие, живущие не так далеко, ушли по домам, а остальные продолжили вяло праздновать до рассвета. На удивление, ничего не побили, не поломали, нигде не наблевали. Утром все, включая отоспавшихся девчонок, разбрелись и разъехались. Включая «сноху» моих родителей, укатившую первым же автобусом в Миасс, а я остался убирать последствия «гульки». И радоваться тому, что мне этим утром никуда не надо ехать: в «другой жизни» в этот же день мне нужно было скататься из Зелёной Рощи в Урал-Дачу, чтобы что-то передать там папиному брату, дяде Егору. А на обратном пути мне в рот залетела оса. Ну, зевнул я на ходу. И отлично видел, как эта полосатая гадина приближается к моей раззявленной пасти. Среагировал довольно быстро, выплюнув насекомое, но оса всё-таки успела тяпнуть меня в верхнюю губу. В общем, домой я вернулся «слоником», с нависающей над ртом распухшей губой. А вечером мне — на автобус: завтра занятия в техникуме. И хорошо, что обошлось только так: не знаю, что было бы, если бы укус пришёлся на язык или нёбо. Так что весь день тогда я провёл, меняя всевозможные примочки, чтобы назавтра прийти на пары уже в более или менее приличном виде. Перед приездом родителей (надо же проконтролировать последствия молодёжной пьянки) забегал Радик. Забрать потерянные ботинки. Долго рассказывал, как он гадал, где мог их потерять, пока не решил «распутать клубок», начав поиски с исходной точки своих ночных приключений. Глядя на мою невыспавшуюся физиомордию и убедившись в отсутствии разрушений, мама сжалилась и отпустила меня поспать хоть часа четыре: вечером в город, а наутро — первый учебный день в техникуме. Начинающийся в половине восьмого. А если учесть, что мне на Машгородок «пилить» через весь Миасс, то подниматься придётся всё в те же полшестого. Да, буквально через весь Миасс, поскольку из-за «битвы за урожай» никаким поиском съёмной квартиры я не занимался. Просто не было смысла: если договориться заранее, то никто из хозяев жилья не будет ждать, когда закончится моя «картошка». Жильё в городе в дефиците, найти квартирантов, которые заплатят и въедут на следующий же день — не проблема. Точнее, даже не найти, они сами найдутся, стоит лишь подать объявление о сдаче квартиры, дома, комнаты в городскую газету. Вот и договорились с дядей Павлом, что первые полтора-два месяца, пока я не подыщу себе вариант с жильём поближе к месту учёбы, я буду жить у него. На самой горе над конечной остановкой городского автобусного маршрута № 1, «Автозавод — Автотехникум». Минут пятнадцать, чтобы спуститься к остановке, потом — на двух автобусах до техникума. В общем, в зависимости от везения, от часа до полутора будет уходить на дорогу. В один конец. ---------- Фрагмент 22 Фрагмент 22 43 Первый учебный день. Я-то помню, как происходит обучение в технаре, а для одногруппников всё в новинку. Учебный процесс в техникуме представляет собой нечто среднее, переходное между школой и институтом. Самое сложное — привыкнуть к тому, что «урок» длится не 45 минут, а полтора часа. И называется он теперь «пара». Обязательных учебников нет, хоть преподаватели рекомендуют литературу, по которой можно готовиться самостоятельно. Но основной упор делается на лекции, которые следует записывать в тетради. Желательно — «общие», девяностошестилистовые, чтобы весь курс лекций вместился. По этим конспектам и готовиться к следующему занятию. Причём, как в школе, практически каждая пара начинается с опроса предыдущего материала. Ещё в «прошлой жизни» я выработал для себя «технологию» отличного усвоения материала: очень внимательно слушаю лекцию, подробнейше (со «стандартными» сокращениями слов) пишу конспект, а на перемене перед парой прочитываю его. Память у меня отличная, и то, что забылось за время, прошедшее после предыдущей лекции, вспоминается «на счёт раз». Перемены между парами — 10 минут, только между второй и третьей увеличенная до 40 минут, чтобы мы могли сходить пообедать в столовую. Где, кстати, неплохо и относительно недорого кормят. Но там очередь, и местные иногда бегают в кафетерий кулинарии, расположенной буквально в паре минут ходьбы, за ручейком, в одном из самых первых «макеевских» домов. Там всегда есть в продаже какие-нибудь пирожки, холодные шницели, кексики, пирожные. Включая обалденно вкусные свежайшие «картошки» с крошечной «загогулинкой» цветного масляного крема сверху. Ну, и чай, «кофейный напиток» и сок из конических стеклянных ёмкостей, «общепринятых» для этой цели в советской торговле. Первая учебная неделя у всех уходит на адаптацию. Включая меня, совершенно отвыкшего от техникумовских реалий. Ну, и к дороге тоже. Мы с Женькой в «прошлой жизни» и сдружились-то, в основном, из-за того, что и в техникум, и из техникума весь путь проводили вместе. Ну, и на занятиях первое время сидели за одной партой. И уже на третий день я ему сдал «хитрый» автобус, уходящий с нашей остановки без пяти шесть. В то время, как обычные рейсовые начинают ходить в 6:10. Пятнадцать минут разницы во времени отправления, но выигрываешь сорок минут разницы по времени в пути. «Хитрый» автобус везёт куда-то (кажется, на городские очистные сооружения) рабочих, делая остановки только в нескольких «точках сбора», в нём относительно свободно. А вот в обычные городские автобусы народу набивается немеряно. И если на Автотехникуме у нас ещё даже есть шанс сесть на свободные места, то при пересадке в районе гастронома «Рассвет» автобусы, идущие на Машгородок с вокзала, заполняются основательно. И у Дворца Автозаводцев пассажиры уже их «штурмуют». Потом, после двух автозаводских проходных и прочих предприятий промзоны, правда, становится всё свободнее и свободнее, но пятнадцать минут приходится ехать, как сельдям в бочке. Итого — если уехал без пяти шесть, то в техникум попадаешь без пяти или без десяти семь. Если же опоздал на «хитрый» автобус, то едва-едва успеваешь к началу первой пары. Ещё в «первой жизни» Машгородок поразил меня невиданным в других частях города явлением — очередями на автобус. Именно очередями, а не бесформенной толпой, ломящейся в двери подходящего городского транспорта: стоят себе спокойно две цепочки людей, ждут, когда подойдёт автобус и из него выгрузятся пассажиры, которым нужно сойти. А потом также по очереди спокойно заходят и разбредаются по салону. И не только те, кто едет на основную площадку КБ и Машзавод, но и просто перемещается по городу. Для работников этих предприятий по утрам, кстати, ходит специальный маршрут, «Машгородок — Лепешковая». Так по названию горы «зашифровали» площадку этих оборонных предприятий. Сама эта гора действительно плоская, как лепёшка, и имеет достаточно крутые склоны лишь на запад и север. В начале 1990-х исчезли эти «автобусные» очереди-достопримечательности. Сначала городские транспортные проблемы решили троллейбусы, а потом — перемешивание жителей города и окрестностей: в Машгородок хлынули «переселенцы» из других городских районов и обитатели окрестных деревень и посёлков. Опять же, в «прошлой жизни» мы с Женькой по дороге после занятий как-то незаметно сдружились с двумя подружками, тоже живущими в Старом Городе. Только Аня и Марина учились на другой специальности, «механиков». Марина — плотная (но не полная), с небольшими признаками восточных (скорее всего, башкирских) кровей у предков. Аня — нормального телосложения (даже после сорока лет ни на грамм не расплылась) естественная блондинка с польскими корнями. Теперь же я целенаправленно притащил Попцова к девчатам в автобусе и принялся им «ездить по ушам»: а чего терять время, «принюхиваясь» друг к другу? Веселее же ездить в компании с такими симпатяжками. В общем, отучились неделю, а в субботу двадцать седьмого я укатил в Атлян, на «переселение народов». Да, да! Родители перевозят вещи из Зелёной Рощи в новый дом. Правда, погрузкой вещей я заняться не успеваю, а вот в разгрузке «стотридцачика» и перетаскивании шмоток в дом и гараж приходится поучаствовать по полной программе. Второй рейс грузовика — за коровой и тёлкой, у которых сегодня тоже будет новоселье в освобождённом от хлама (часть перенесли в дом, часть — в гараж) новеньком хлеве. И пока родители мотаются за скотом, мы с братишкой распихиваем по гаражным углам то, что во время разгрузки просто ставили на бетонный пол. Пока только распихиваем: каждая вещь найдёт своё место позже, когда начнём «обживать территорию». Славка доволен, как слон. Точнее, в силу возраста, как слонёнок. Он, в отличие от меня, «домашний», интерната не любит, и, как говорит, отныне в него ни ногой. Ну-ну. Учитывая то, что там остаётся куча друзей-подруг, скучновато ему будет без них, всё равно придётся к кому-то забегать. Пусть «чужих» в «инкубатор» и неохотно пускают, но ему, как «бывшему своему», наверняка сделают какую-нибудь поблажку. В доме он особенно балдеет от собственной комнаты. Они теперь у всех: и у братишки, и у меня, и у родителей. Плюс гостиная для «торжественных случаев» и ночёвки приехавших гостей. Жизненный опыт подсказывает, что такой «точкой сборки» станет либо она, либо просторная кухня. Ух, сколько мне пришлось «сражаться», доказывая необходимость для неё большой площади! Я доказывал, а мама упиралась: «у людей она всегда маленькая». Не ощутили ещё люди, насколько удобно не «ходить друг у друга по головам», а передвигаться нормально. Да и, чаще всего, просто не могут себе позволить просторную кухню, поскольку живут либо в «казённых» домах и квартирах, либо в построенном ещё предками жилье. Хотя мама, готовясь к моей «днюхе», уже ощутила это удобство. В первый раз ночуем всей семьёй в новом доме. Даже пёс Умка «колбасной породы» обследует (пока на привязи) двор и осваивает сколоченную ему добротную конуру. Тявкает на любой звук из-за ворот. Ничего, привыкнет к тому, что в Атляне люди, мотоциклы и машины шныряют по улице намного чаще, чем проходили близ его зеленорощинских «владений». Не знаю, как родители, но я сплю крепко: день-то был насыщенный, помимо учёбы и разгрузки вещей, весь вечер занимались растаскиванием по квартире привезённой из Зелёной Рощи мебели и её заполнением «мягкой рухлядью» из узлов. А назавтра запланирован первый банный день «для всей семьи». Днём, поскольку мне вечерним автобусом опять ехать в Старый Город. Родителям же поутру с дедом на автобусе на Зелёную Рощу. Чтобы «не нарушать отчётность», им нужно два последних сентябрьских дня отработать на заводике, а 1 октября уже выходить на новые места работы. С новой работой у них, я считаю, получилось вполне нормально. Папу с удовольствием взяли наладчиком деревообрабатывающего оборудования на «мебельную фабрику», промзону колонии. А вот маме пришлось поменять профессию: теперь она будет разнорабочей «строительной группы». Тоже действующей при колонии. Отец в зарплате не потерял, даже чуть-чуть выиграл, а вот у мамы она существенно уменьшилась. Правда, теперь не придётся ежемесячно выкладывать два червонца за интернат, так что «плюс на минус», получается… всё-таки небольшой минус. Зато — куча плюсов в другом. В первую очередь — в удобстве. Начиная с нового, невероятно (с точки зрения родителей) просторного дома, и заканчивая тем, что отцу, заядлому рыбаку, теперь недалеко ездить на рыбалку («кто про что, а вшивый — про баню», © мама). Ну, и город в два с половиной раза ближе. Не говоря уже о том, что Славка наконец-то забудет про подъёмы в половине шестого утра. 44 На второй неделе учёбы Владимир Григорьевич Тимченко, наш «классный папа», наконец-то завершил «формирование руководящих органов группы». А именно — мы провели профсоюзное собрание, на котором профоргом выбрали Катю Егорьеву. И комсомольское, где развернулось довольно жёсткое «бодание»: техникумовский комитет комсомола рекомендовал на должность комсорга меня, а я упёрся, заявив, что мне и загрузки члена горкома ВЛСКМ достаточно. Ни к чему, мол, «грузить» одного и того же человека новыми «портфелями». Тем более, техникумовские «комсомолисты» обмолвились, что меня ещё ждёт и членство в комитете комсомола учебного заведения. И предложил вместо себя Женю Попцова. Большинством голосов выбрали-таки его. Вот и ладненько: всё же меньше возни будет после того, как меня выдернут в Москву. А ведь выдернут! Пусть и не нравится мне настроение Якова Фёдоровича. Да, наконец-то я «удостоил» будущее своим посещением. И опять удивился тому, как мало времени там прошло после моего прошлого визита. По «их» календарю я получил рану при ударе беспилотником всего месяц назад, так что и тут, и там — хмурая, дождливая октябрьская пора. — Пусть идёт в задницу этот Револий, — эмоционально объявил генерал. — Не хочет сотрудничать, значит, хрен ему, а не технологии, информация и образцы новой техники. — Всё так плохо? — Давят на меня, Михаил Викторович. Жёстко давят, требуя окупаемости проекта. — Может, тогда всё-таки мне пойти с ним на личный контакт? — Рано тебе. Учись, вживайся во временнУю действительность, добивайся безукоризненной легализации, обзаводись связями. Лучше, вон, восстанови контакты с Судоплатовым. А для восстановления контактов надо «побаловать» его очередными главами ворованной книжки. Чем я и занимался, задержавшись в двадцать первом веке: планшет я не рискнул брать с собой к дяде Павлу в дом, потому и пришлось переписывать от руки в своей бывшей квартире. УписАлся за эти дни до тошнотиков. Зато сходил в гости к Марине, порадовал и себя, и её: судя по поведению девушки в постели, «на личном фронте» у неё по-прежнему без изменений. — Надолго снова исчезаешь? — спросила она меня на прощание. — Не знаю. Не всё от меня зависит: учёба у меня очень напряжённая, и когда снова пошлют в город, понятия не имею. Так что, если кто-нибудь у тебя появится, я пойму и не обижусь: сложно ждать человека, не принадлежащего себе. Но надо всё-таки завязывать с ней: ни к чему приучать женщину к себе и давать ей несбыточную надежду. Кандидатки на роль новой любовницы? Черникова уже отпала. Она с головой окунулась в новую жизнь, чем дышит, я теперь даже не знаю. Одногруппницы и однокурсницы? Может быть, зная из «прошлой жизни», как будут развиваться отношения с некоторыми из них, но ещё рано: все друг к другу пока только присматриваются, хоть успели перезнакомиться и завязать какие-то связи на «картошке». Опять же, обжегшись на Муртазаевой, очень не хочется «менять историю». Хотя… немного придётся её поправить, но чуть позже. Визит к родителям на выходные — продолжение «обживания» дома. В частности — оборудование гаража и кухни: ещё на завершающем этапе работы на заводе папа заготовил кучу «дров» по моему рисунку для сборки «кухонного гарнитура» во всю стену. И не только для ящиков, но и для навесных шкафов. Получилось «дорого-богато» по меркам двадцать первого века, где это называется «мебель из деревянного массива». Только огромная столешница — из фанеры-десятки, положенной ради жёсткости на доски. И затянутой сверху синей самоклеющейся плёнкой из будущего. Ох, и помаялись же мы с ней, добиваясь, чтобы она легла на фанеру без складок! Зато получилось красиво: «прокрашенные» раствором марганцовки стенки и дверки тумб и шкафчиков, ярко-синяя столешница. Со временем, конечно, плёнка покроется порезами, но там что-нибудь ещё придумаем. Может быть, тоже покроем «морилкой» из марганцовки. Поживём — увидим. Мама откровенно балдеет от такого богатства, хоть и «хлопает крыльями». — Чем же я это всё заполнять буду? — Найдёшь, чем, — посмеиваюсь я. Найдёт! Дай женщине волю, и ни одного пустого шкафчика, ни одного ящика на кухне уже через годик не останется. Да ещё и будет жаловаться, что места маловато. Как и предполагал, главной «точкой сборки» в доме стала кухня. А по вечерам, когда приходит пора смотреть телевизор, гостиная. «Зал», как говорят в это время. И ведь у нас по размерам это действительно целый зал — добрая четверть общей площади дома. Зато прибавилась новая тема для ворчания: слишком много стало возни с уборкой. Ничего, пылесос «Уралец» у нас давно, и он — неплохая подмога в уборке. Спрашиваю, как впечатления от новых мест работы. У отца — ничего особо нового, кроме необходимости соблюдать жёсткий пропускной режим: тюрьма всё-таки. Мама, с одной стороны, недовольна, что приходится осваивать новые навыки маляра и штукатура, зато рада другому: не приходится ворочать тяжеленные тележные колёса и махать кувалдочкой, набивая на те колёса железную шину. Я хорошо помню, как она ещё совсем недавно жаловалась, как от этого у неё болят руки. Впрочем, много ли поймёшь, проработав на новом месте всего три дня? — Мишка, про тебя Ирина Александровна спрашивала, — сообщает брат ещё в субботу. — Просила, чтобы ты к ней забежал, когда приедешь домой. Какая-то новая информация по книжке, пришедшая из Израиля? Придётся сбегать в гости. У Манаевых дома все: и бывшая классная руководительница, и её муж Валерий, и школяр Сашка. Ирина затащила меня на кухню, налила чаю. И лишь когда расспросила, как мне учёба, перешла к делу. — Я уж думала, Миша, что всё так и закончилось с твоей книгой. Больно уж долго там тянули с ответом. Но оказалось, что не только у советских учителей отпуска летом, — улыбнулась она. — Да и связываться приходится не напрямую, а через посредника в Москве. Она поднялась и через минуту вернулась со стопкой из пяти книжек. — Вот, держи, Майк Блэкуотер! — засмеялась «литераторша». — Спасибо! Улыбка у меня — до ушей. Всё-таки первая моя художественная книга «в бумаге». В «прошлой жизни» я не заморачивался хождением по издательствам, которые воротили нос от неизвестных им авторов. Да и здоровье к тому времени, когда я стал много писать, уже стало подводить. Обе изданных книжки с моими трудами — публицистика, попавшая «в волну» интереса к определённым темам. Нет, в десятые-двадцатые годы что-либо издать за свой счёт — проблем нет. Любой каприз за ваши деньги! Только и с деньгами у меня уже было… не очень. Толстенькие! Не «Война и мир», конечно, но от так нелюбимого мной «Преступления и наказания» по объёму не очень отличаются. Картонный переплёт с контурным тиснением группы рыцарей на конях. На задней стороне обложки — краткая аннотация с упоминанием «молодого советского писателя, пробующего перо в стиле фэнтези». — Ирина Александровна, а можно ручку? У преподавателя русского языка и литературы, да ещё и матери школьника, дома авторучек навалом. «Любимой учительнице Ирине Александровне Манаевой от благодарного ученика — автора книги». — Вот, как и обещал: один экземпляр с дарственной надписью — вам! Растрогал. До слёз. — Миша, они пишут, что пробный тираж неплохо разошёлся, хотят издать второй и спрашивают, когда ты сможешь написать продолжения. И… это уже будет за деньги. А ещё просят для второго издания набросать какую-нибудь карту, чтобы было понятнее, где что находится. — Хм… Карту я в течение недели нарисую. Как умею, а художников, чтобы они её «облагородили», издатели найдут. Передам через неделю с братом. А два продолжения… Это уже, наверное, только к весне первое и к осени — второе. Оба будут примерно вдвое меньшего объёма. — Да, да! Издатели тоже говорили, что желательно уменьшить объём последующих книг. О сумме гонораров решили поговорить после того, как придут конкретные предложения от издательства. Так что домой я вернулся довольный, как слон, торжественно вручив родителям оставшиеся экземпляры своей первой книги. — И когда ты только успел это написать? — удивился отец. — Пролистывая томик. — Давно, пап, давно. Почти сорок лет назад, — негромко буркнул я, пользуясь тем, что ни мама, ни брат не слышат. Кстати, про книжки. Не удивляйтесь, если на моё имя будут приходить бандероли из Москвы с рукописями следующей книги: это правки и комментарии главного героя будущей книги. ---------- Фрагмент 23 Фрагмент 23 45 Все три следующие недели я подробно изучал раздел объявлений газеты «Миасский рабочий», раздел «Сдам жильё». Изучал, подчёркивал ручкой немногочисленные подходящие мне варианты, а потом звонил с телефона-автомата на номера, указанные в объявлении. Или, если это было по пути, заезжал по дороге «домой». В смысле — в дом дяди в старом городе. Сложное дело, я вам скажу! Где-то вариант не устраивал меня, где-то я уже опоздал, а где-то хозяева не желали связываться со студентом, непременно ожидая от него превращения квартиры или домика в притон алкашей, свинарник и предмет жалоб соседей. Я же, с упрямством, достойным завзятого мизантропа, не желал жить вместе с хозяевами. Не потому, что не люблю общаться с людьми. Наоборот, общий язык с ними я умею находить достаточно быстро. Не люблю стеснять себя присутствием «чужих» на одной жилплощади со мной. А ещё — когда они суют нос в мои дела. Дальше жить в доме у Павла? Не вариант. Во-первых, как бы дядя Паша и его жена Людмила хорошо ко мне ни относились, но я же вижу, что я их стесняю. Хотя бы тем, что мне приходится вставать ни свет, ни заря. И пусть я стараюсь вести себя при сборах тихо, как мышка, всё равно не даю им поспать те самые сладкие полчаса перед привычным подъёмом на работу. Во-вторых, далеко, очень далеко каждый день мотаться через весь город и обратно. В-третьих, смотри последние два предложения предыдущего абзаца. Так что всё же будет лучше, если я найду отдельное жильё и съеду от них. И тут подвернулся случай: у кого-то из родственников жены Саньки Колосова, Татьяны, серьёзно приболела старая мать. Кто-то из детей решил забрать её к себе в квартиру, а домик на улице Зелёной (местная шутка-загадка: зимой и летом одним цветом — остановка автобуса «Улица Зелёная») продать. На время, пока найдётся покупатель, меня туда пускают пожить с условием, что я буду показывать «кандидатам» домишко и поддерживать в нём порядок. Мне это намного удобнее, чем таскаться на гору на улицу Родниковая. Пусть и втискиваться в автобусы, идущие из Старого Города, чтобы проехать одну остановку до места пересадки, придётся «с боем». С огородом возиться не надо, знай только, когда выпадет снег, расчищай двор и дорожку к воротам. Фигня! Не сломаюсь. Правда, предупредил, что на выходные и праздники обязанности «экскурсоводов» придётся исполнять продавцам: я на эти дни буду уезжать к родителям. В новом доме, несмотря на то, что он приобрёл полностью обжитый вид, по-прежнему полным-полно работы. Да и сено с покоса надо вывозить уже не в Зелёную Рощу, а в Атлян. И побыстрее, пока не лёг глубокий снег, чтобы грузовики, которые по очереди «выписывают» дядюшки, не завязли в этих сугробах. А тут ещё и время резать тёлку подоспело… В общем, что касается домашних забот, покой нам только снится. Впрочем, как всегда в условиях сельской жизни. На личном фронте? В техникуме с Женькой продолжаем поддерживать дружеские отношения с троицей девчат, с которыми сработались в одну «бригаду» во время уборки картофеля. По дороге домой — хихикать с девчонками-«механиками», живущими одна в районе церкви, а вторая — около мебельной фабрики. Не как Олег Орешников в «капитальных» домах, а в частном секторе выше них, на улице Скрябинского, одной стороной которой является лес, растущий на склоне Чашковского хребта. Кстати, на вопрос про Олегатора Аня только неопределённо пожала плечами. Непосредственно в посёлке при мебельной фабрике нет школы, кто-то из детей ездит в школу № 8 неподалёку от той же церкви, кто-то бегает в «шестидесятую» в посёлок станции Миасс-2. — Может, внешне и знаю, а по фамилии не помню такого. Попцов всё больше и больше западает на эту блондинку со светло-карими глазами. Настолько светлыми, что она получила у нас «кодовое обозначение» Желтоглазка. Мне она тоже нравится. Причём, уже вторую жизнь подряд. Вот только я по поводу планов Женьки закрутить роман с «Желтоглазкой» совершенно не волнуюсь: знаю по «первой жизни», что он ей не нравится. Ну, и многое вскоре настолько поменяется, что ему станет не до Ани. Параллельно попытался соблазнить одногруппницу Наташку Пушкарёву. Худющую, но не мелкую. И достаточно симпатичную. Наталья строила мне глазки ещё «в колхозе», а я, подлец этакий, воспользовался приглашением зайти к ней в гости, чтобы выбрать книжки «для почитать»: её родители собрали довольно богатую библиотеку с достаточно редкими для этого времени и небольшого городка книгами. Вот я и «выбрал момент», чтобы поддержать её, когда она вскарабкалась на стремянку, достать нужную мне книгу. За ножки, обтянутые джинсами, поддержать. А когда я подхватил её на руки с этой стремянки и понёс на диван, испуганно залепетала: — Миша, не надо, я боюсь! В общем, сплясал я популярный прибалтийский танец «Обломайтис», сделав вид, будто всего-то и хотел усадить её на этот диван. Наших отношений с Пушкарёвой сей эксцесс не испортил, но повторять попытки я не захотел. Как я понял, как раз тот случай, когда девочка, вроде бы, физически созрела, но морально ещё не готова. Просто постепенно отдалился, а со временем мы и вовсе перешли на уровень «привет-привет» при утреннем появлении на занятиях. «Задание» о поиске съёмной квартиры, запущенное ещё и через родственников, наконец-то сработало. Через дедову сестру стало известно, что коллега её мужа, водитель «Краза» на известняковом карьере Тургоякского рудоуправления, «завербовался» на аналогичную работу в Орск, возить руду на медеплавильный комбинат, но уже на «Белазе». На три года, оформив это как длительную командировку, чтобы не терять квартиру от рудоуправления. А чтобы впустую не оплачивать коммунальные расходы за неиспользуемое жильё, не прочь впустить квартирантов. Семья, в отличие от Кутасиных (дядя Вася, к тому же, ещё и чрезвычайно мелок ростом, около 150 сантиметров, и знакомые смеются, что на огромном кременчугском самосвале он рулит стоя на полу кабины), молодая, обоим чуть меньше тридцати, хотят заработать денег. Короче говоря, пришлось родителям съездить к квартиросдатчикам и выступить гарантами того, что хозяева по окончании контракта вернутся не на руины. В общем, поскольку «гаранты» были «почти своими» (племянник жены коллеги), а я произвёл на хозяев благоприятное впечатление «очкастого ботана», договорились, что после 28 ноября я могу заселяться в однокомнатную кирпичную «хрущёбу» на первом этаже самого нижнего дома по чётной стороне улицы Менделеева. Буквально 500 метров от техникума! И за 25 рублей в месяц. Ну, тридцатка вместе с коммуналкой. Всего-то три катушки музыки переписать машгородовским меломанам, с которыми я уже установил связи. И шокировал их качеством записей. Всё пока упирается в то, что нет никакого смысла мне перевозить «Ростов» из Атляна на улицу Зелёную, а им тащить туда какую-нибудь «Комету» с Машгородка. Увы, сейчас «Комета-212» — самый крутой из широко распространённых среди населения «мафонов». С кнопочным переключением режимов, с «ползунковыми» регуляторами громкости и уровня записи… Пусть две катушки № 18 и не входят на большинство имеющихся аппаратов (эту возможность добавили после модернизации магнитофона), и приходится очень сильно извращаться при записи и воспроизведении катушек с длиной ленты 525 метров. А ещё я после переезда смогу спокойно заняться переписыванием с электронного носителя книжек, которых ждут от меня и в Москве, и в Хайфе. Кстати, про Москву. Павел Анатольевич, подтвердивший свою реабилитацию и возвращение звания и наград, устал бурно реагировать на фантазии книги про него, попаданца. Чувствую, для него это стало «развлекухой», и ему просто любопытно узнать, чем всё закончится. Поэтому, лишь время от времени отпускает язвительные шуточки и «кидает тапки» по поводу «заклёпок». Он уже поинтересовался, появлюсь ли я в ближайшее время в столице. Пришлось ответить, что раньше зимних студенческих каникул никак не получится. «Если что-то нужно срочно обсудить, то приезжайте сам или пошлите сына. Через город проходят несколько прямых поездов из Москвы. С удовольствием приму любого из вас и организую культурную программу: в моём городе есть что посмотреть, есть где побывать. Только, пожалуйста, предупредите о приезде телеграммой хотя бы за неделю». 46 А дальше всё завертелось. Сначала выборы в комитет комсомола техникума, куда я вошёл, выбрав в качестве направления приложения сил культмассовый сектор (поближе к дискотечникам). Потом наши «автобусные» подружки объявили, что Марина 29 ноября празднует восемнадцатилетие, и мы с Попцовым приглашены на это мероприятие. Затем нашлись покупатели на дом на улице Зелёной, так что мне надлежит тридцатого с утра передать им свои ключи, чтобы они могли начать переезд. Плотненько-то как! Во время приезда в Атлян 22–23 ноября предупредил родителей о своих делах на следующие выходные. Мама, услышав это снова разворчалась: «так и знала, что теперь снова тебя дома не увижу». Договорились с папой, что в субботу он к четырём дня заезжает за мной на улицу Зелёную, мы загружаем мои вещи, отвозим их и то, что он привезёт из Атляна, на Менделеева, после чего я к восьми вечера пилю в старый город, на крошечную улочку в семь домов с «названием ласковым», как вскоре будет петь Юрий Антонов, Парниковая. Вывезли из домишки все мои вещи, кроме одеяла, на котором я буду спать последнюю ночь, покрывала, чтобы им укрыться, и единственной сумки, куда я это «богатство» упакую для перевозки в Машгородок. А на Менделеева разгружали магнитофон, усилитель, плёнки с музыкой, в одной из коробок с которыми я заначил планшет и флешки с записями, мои «паяльные» запасы, кучу носильных вещей, продукты на неделю. В общем, полнёхонький багажник отцовой «двойки». Так что разбирал привезённое до половины седьмого вечера, когда пришла пора выходить из дому, и на завтра работа осталась. И улочку Парниковую, и дом Марины нашёл без проблем, хоть и опоздал на пять минут: интервал движения автобусов маршрута № 3 целых двадцать минут, а у № 548 и 549, тоже останавливающихся на остановке «Магазин Одежда», целых полчаса. Но именинница не обиделась, поскольку Попцов уже был здесь и тщательно прятал за спиной (ну, типа, никто этого не замечает) наш совместный с ним подарок. Так что, не дожидаясь, пока я сниму верхнюю одежду, объявил, что мы дарим Маринке… кота в мешке. Именно так. Мягкую игрушку-кота упрятали в какой-то холщовый мешок с завязкой. Хохотали все, включая родителей именинницы, которые, оценив гостей дочери, быстренько удалились в домик-флигелёк на противоположном краю большого двора. Многообещающее начало: две девицы, и с ними два парня. Без взрослых. Впрочем, никаких непристойностей. Ели, немного выпили вина, потом двинулись «растрясать съеденное» под музыку с диска группы Arabesque, запущенного на проигрывателе «Вега-104» (я был очень удивлён, поскольку проигрыватель с десятиваттным усилителем и пятнадцативаттными колонками не только неплох, но и стоит приличных денег, 600 рублей). Дабы не оказывать кому-то явное предпочтение, «медляки» танцевали с дамами попеременно. Правда, Женьке всё-таки удалось расстроить именинницу, сообщив, что в десять вечера за ним приедет отец. Валентин Иванович и приехал на мотоцикле «Урал», а я остался уделять внимание обеим девушкам. А после одиннадцати засобиралась домой и Аня, не отказавшаяся от того, чтобы я её проводил. На улице было тепло, шёл небольшой снежок. Так что мы не спешили, наслаждаясь приятной погодой. Разговаривали о том, о сём. Шли не вдоль единственной транспортной магистрали, соединяющей Старый Город с Центральной частью, а краем кладбищенской ограды закрытого для захоронений старого кладбища при единственной на город и два соседних района старой, ещё дореволюционной церкви. Лишь возле Пассажирского автотранспортного предприятия перешли улицу 60-летия Октября и побрели по тротуару под теми самыми кирпичными «хрущёбами», в одной из которых живёт Орешников. И напротив проходной мебельной фабрики свернули в горку, в сторону леса. В «прошлой жизни» именно в этот день мои родители переехали в заповедник, и я, проводив девушку, потопал по льду озера Ильменского в наше новое жильё. Очень удивив их своим появлением: я собирался заночевать у Павла, и тут являюсь среди ночи. Правда, мама с папой, несмотря на поздний час, ещё не спали, продолжая разбирать перевезённые вещи. Теперь же я сразу запланировал, что со Скрябинского, где живёт «Желтоглазка» отправлюсь в последний раз ночевать на улице Зелёной. На углу переулка, где дорога поворачивает на крайнюю от леса улицу, Аня остановилась. — Миш, а у Женьки в отношении меня всё настолько серьёзно? — Сложно сказать. То, что ты ему нравишься, он и не скрывает. А насколько это серьёзно, не знаю. — Мне даже немного жаль его, если у него это не просто увлечение. — А меня? — Что тебя? — Не жаль? Ну, если у меня это не просто увлечение. Руки, взявшие её за плечи, не сбросила, но молчит, опустив глаза. — Пойдём, — через несколько секунд вздыхает девушка и разворачивается. — «Я не сказала да, милорд», — усмехнувшись, делаю я шаг следом. — «Но не сказала нет», — заканчивает она цитату из фильма. Мимо нескольких домов проходим молча. — Вот тут я и живу Судя по тону, настроение у неё совсем испортилось. И вряд ли из-за скомканной концовки празднования дня рождения подруги. Насколько мне известно по «прошлой жизни», её старший брат сейчас в армии (и хорошо, что не в Афганистане, как тогда), отец пьёт. А тут ещё и мы с дружком поставили перед дилеммой, кого из нас выбрать. Или обоих вежливенько «отшить»? — Ты, Миша, скажи Женьке как-нибудь поаккуратнее, чтобы он на меня планы не строил. Я мотаю головой. — Не буду. Скажи сама. В «прошлой жизни» на эту её просьбу я ответил так же. Только не продолжал её словами: — Его тоже будешь просить сказать мне, чтобы я на тебя не строил планы? — Не буду просить. Миш, не мучай меня, а! Дай мне разобраться в себе. — Лишь бы поздно не было. Я с завтрашнего дня буду жить не в Старом Городе, а в Машгородке. Так что всё, отъездился я с вами вместе. Ладно, иди домой, не мёрзни, — грустно усмехаюсь я. — Пока, королева Анна Австрийская! — Пока, герцог Бэкингем, — слышу вслед. — Не понял! — разворачиваюсь я, упираю кулаки в бока и начинаю ржать. — Если следовать сценарию, то, прежде чем меня прогнать, ты должна была мне вручить на память двенадцать бриллиантовых подвесок. Где они? Без подвесок не уйду! Теперь мы хохочем уже вдвоём. — Хоть ты и назвал меня французской королевой, но у меня ведь нет мужа-короля, который подарил бы мне эти подвески. Так что не могу я их тебе отдать, просто нету у меня даже ничего похожего на них. — Ладно, обойдусь и без бриллиантов, — смилостивился я. — Тем более, не хочу участи Бэкингема, которого вскоре из-за них зарезали. Но поцеловать тебя ты мне просто обязана позволить. — Но не под окнами же комнаты родителей, — после пары секунд раздумья раздаётся ответ. Сладко. И вовсе не один раз наши губы находят друг друга в тени ворот дома, прежде, чем Аня отодвинулась и привалилась к воротному столбу, переводя дыхание. Как и герои Дюма, мы встретились через двадцать лет после расставания, после окончания учёбы в техникуме. Совершенно случайно. Она получила распределение, кажется, в Орск. Там вышла замуж, родила дочь, развелась, вернулась в Миасс. Встретились, и на обоих такое нахлынуло, что я был готов бежать из второй семьи, а она оставить гражданского мужа. Но… не срослось. Ни на втором курсе, когда я перебрался к родителям в Ильменский заповедник, и мы стали очень редко видеться, ни двадцать лет спустя. Анюта вдруг обнаружила, что она беременна (не от меня, до «этого самого» у нас с ней тогда так и не дошло), её сожитель сделал ей официальное предложение, и она согласилась. По её просьбе мы больше не встречались. Знаю, что она в положенный срок родила мальчика, а потом и я уехал из города. Впрочем, и сейчас у нас ничего не предопределено. Ну, поцеловались разок под наплывом эмоций. С кем не бывает? А завтра настроение у девушки поменяется. Я же не знаю: вдруг дело вовсе не в её симпатиях/антипатиях к нам с Женькой, а у неё есть какой-то парень? Тогда, в начале «нулевых» она не стала мне пудрить мозги, а честно призналась: не будет у нас больше ничего. Поцелуи в тени ворот дома — это ещё вовсе не «я сказала да, милорд». ---------- Фрагмент 24 Фрагмент 24 47 И тут нас с Попцовым взяли в плотную осаду… Та самая троица, с которой мы ударно трудились на картофельных полях совхоза «Черновской»: Ирина, Катя и Оксана. Правда, если быть точным, то «осаждали» конкретно меня и конкретно первая из названных девушек. Все остальные были просто статистами, «массовкой» в данной спецоперации. Хотя Женька очень быстро забыл об увлечении «Желтоглазкой», переключившись на яркую Катюху. Не знаю, что стало поводом для активизации атаки. Может, Бородулина услышала наш обмен мнениями о событиях дня рождения Марины (чем закончились мои проводы Ани, я, естественно, умолчал, чтобы не расстраивать друга. Тем более, из «предыдущей жизни» хорошо знал о том, что он вот-вот переключит внимание на Катю). Может, ей просто надоело ждать, когда я «раскачаюсь» и проявлю к ней интерес? А может, пришла к выводу, что если гора не идёт к Магомету, то придётся Магомету топать в гору. В общем, как бы то ни было, а нас взяли в оборот, привлекая к коллективным прогулкам, проводам девиц по домам после учёбы всей компанией. Аня Смегельская? Её величество так и не пожелали сказать «да». Разговаривали пару раз с ней и с Мариной на переменах между парами. Всё те же дружелюбные улыбки, как и раньше, но ни пол-намёка на то, что хоть что-то поменялось после памятного расставания на улице Скрябинского. Ничего, кроме слов вежливой благодарности за приглашение в гости в квартиру, где я теперь живу. Даже обещаний, что, когда будет время, дорога, желание (нужное подчеркнуть), заглянут, не услышал. Ну, не получилось что-то изменить в жизни на этом «фронте». Так что же теперь, запереться в квартире и плакать с ночи до утра? Как будто у меня других дел в ней не найдётся! Из «меломанов» я постарался наладить отношения с третьекурсником Володей Мокозкиным, моим будущим напарником на работе в НПО Электромеханики в «прошлой жизни». Тогда, в ней, мы шапочно познакомились в первой половине следующего, 1981 года, а когда я вернулся из армии и вышел работать на завод, вместе осваивали использование компьютера для проверки электронных блоков ракет. Дружили семьями, пока наши пути-дорожки не разбежались из-за сокращения военных заказов после горбачёвских сокращений вооружений: Вовка ушёл «зарабатывать квартиру» на стройку, а я перевёлся в заводское бюро по ремонту вычислительной техники. Так чего тянуть время с установлением приятельских отношений, если теперь у меня есть возможность через него «сбывать» магнитофонные записи? Так что «в качестве рекламной акции» я перекатал ему с использованием его «Кометы»' пару концертов «дип пурпле», к которому Володя очень неравнодушен. И закинул удочку, что его друзьям/знакомым готов «писать» с таким же качеством, но уже за деньги. Хотя, конечно, использовать для этого «Комету» — не дело. Нет, придётся выходить на заповедницкого знакомого из «прошлой жизни» Юру Лаврика, работающего в магазине «Мелодия», и покупать для «спекуляции записями» недавно появившийся на прилавках аппарат «Электроника-003». Дорогой, зараза, под 1400 рублей, плюс Юрику «за блат» нужно будет немного доплатить, но оно того стоит: магнитофон шикарный, качество записи и воспроизведения на нём вне конкуренции. Особенно — в паре с моим «Ростовом», тщательно настроенным до уровня «электрических» параметров техники высшего класса. Опять придётся выигрывать в «Спортлото». Теперь, имея паспорт, смогу уже сам получить выигрыш в «расчётную» тысячу рубчиков плюс «мелочь» за меньшее число «угаданных» номеров. Ну, ничего: после «главного приза», когда наша семья реально разбогатела, прошло уже почти два года, можно и рискнуть. Второе занятие — это книги. Вечерами ударными темпами переписываю на листочки в клеточку книгу «про Судоплатова» и продолжение «Сына своего отца» для израильтян. Об этой сфере моей деятельности никто в техникуме ещё не знает, а я не хочу «рисоваться» перед студентами и студентками, чтобы не «забронзоветь». И так мои комсомольские «портфели» обращают на себя внимание, создавая мне ореол «перспективности» в глазах потенциальных подружек. Манаева переслала набросанную мной «от руки» карту королевства Гемма, и теперь я жду решения из Хайфы о том, какую сумму мне «отвалят» за второе издание книги. Павел Анатольевич по поводу встречи «в реале» ответил, что ничего срочного нет, он подождёт до моих каникул, чтобы «обсудить вновь открывшиеся перспективы». Понятно. Генерал-лейтенант перестал быть изгоем, и теперь у него появились более широкие возможности получать или передавать информацию. Хотя мне сомнительно, что «контроль» за ним сняли полностью. Ничего, нам не привыкать встречаться на территории, где подслушать наши разговоры весьма проблематично. Гитара. Вот по ней, как оказалось, я реально соскучился: ну, что такое брать в руки инструмент только при приезде в родительский дом? Так ведь и все с таким трудом наработанные навыки можно потерять. Репетировать, репетировать и репетировать. Тренировать пальчики, тренировать и тренировать. Как шутил у фестивального костра «хронический» организатор музыкальных фестивалей в Челябинской области (правда, сейчас он пока на этот уровень ещё не вышел) Костя (Константин Петрович для очень многих других) Просеков: «для чего музыкантам сильные пальцы? Да чтобы ими можно было пробку в бутылку вина продавливать, если штопора под рукой нет!». Так что соседей за стенами снятой мной квартиры я радую не только хард-роком, звучащим из колонок, но и игрой на гитаре. Если они её слышат: дом кирпичный, звукоизоляция у несущих стен, разделяющих квартиры, отличная. Это не панели, по которым любое топанье или, не дай бог, «весенняя трель перфоратора», разносятся на три-четыре этажа или квартиры, вниз, вверх и в стороны. Наличие у меня «в хозяйстве» гитары (как не пригласить в гости друга и подруг?) «добавило мне плюсов» в глазах Бородулиной. Которая закончила музыкальную школу, правда, по классу фортепиано. Как и вывешенный на стенку диплом с «Ильменки». То бишь, свидетельство о том, что я участвовал в конкурсе, но так и не победил в нём. Впрочем, в глазах не только Бородулиной. Эта бумажка и несколько спетых под гитару песен вызвали интерес ко мне у обеих подружек Ирины. Даже у Катюхи, о которой ходят слухи, что она ушла с предприятия учиться из-за несчастной любви к женатому коллеге. Ну, не то, чтобы совсем уж интерес, а… некоторую заинтересованность: что за фрукт такой затесался в нашу компашку? Радиолюбительство. На коллективную радиостанцию я пока не выходил: не до того ещё было. «Картошка», привыкание к новой обстановке, неопределённость с местом жительства, череда переездов. Зато «поднял» атлянский «задел» и даже договорился с Тимченко о том, что он позволит мне воспользоваться аппаратурой, имеющейся при кабинете Теории автоматического регулирования. В первую очередь — осциллографом. Но идеи паяемых мной устройств его весьма заинтересовали. Я ведь Владимиру Григорьевичу рассказал не только об успешно работающем в атлянской школе «цифровом усилителе мощности» и задумке устроить передачу звука на основе широтно-импульсной модуляции радиосигнала. Сейчас советское радиолюбительство ударными темпами осваивает микросхемы. А в «звукотехнической» его части активно используются операционные усилители. Огромный дефицит. Я же в разговоре набросал «классному папе» пару схемок, в которых роль операционного усилителя играют… более доступные логические микросхемы. Причём, за счёт того, что в одной микросхеме «логики» может быть размещено до шести элементов, на одной «многоножке» можно собрать целый функциональный узел усилителя. Например, двухканальный трёхполосный активный темброблок или даже пятиполосный эквалайзер. Что это даст, кроме упрощения схем и миниатюризации (сейчас любой операционный усилитель требует «обвеса» из нескольких резисторов и конденсаторов, а схема на «логике» прекрасно обходится без него)? Резкий скачок количества и качества самоделок. А ещё — привлечение интереса к логическим микросхемам. — А если ещё достать на предприятиях микросхемы с КМОП-логикой, — закидываю я удочку Владимиру Григорьевичу. — Я думаю, можно будет такое достать, — после секундной паузы кивает Тимченко. — Но ты, Мишка, сначала покажи, что это будет реально работать. — Да не вопрос! Экспериментировал уже. Но «штурм крепости» после активной осады Бородулиной был намечен на Новый Год, который она предложила встретить всей компанией. Без «посторонних», под коими подразумевались «взрослые». 48 «Основных кандидатов» на роль «хозяина» новогоднего празднования оказалось двое: я и Орлова. Женька «взял самоотвод», поскольку родители оставались дома. Как и у Бородулиной с Егорьевой. Я, помня такое празднование в «первой жизни», поддержал Оксану. Она сейчас живёт у родственников «в двух шагах» от моей квартиры, буквально в одном дворе, и те всем семейством собираются в новогоднюю ночь уйти куда-то в гости к друзьям. Кроме того, девушке, оказавшейся за многие тысячи километров от родных мест, хочется внимания от друзей. Причём, эта квартира — двухкомнатная «брежневка» с более просторными, чем у меня, кухней и гостиной. После празднования ведь придётся кучу посуды перемывать, а мне лень тратить на это «самый короткий день в году (не успел проснуться — уже ночь)». Порешили, что, помимо небольшого количества «прихваченного из дома», «главным блюдом праздника» будут слепленные нами пельмени, чем мы с Попцовым несколько вогнали девиц в ступор. Но, поскольку мы брали на себя основную часть забот по изготовлению этого «уральского национального блюда», то они успокоились и даже приняли «встречное обязательство» помогать нам по мере сил. Этому предшествовало событие, резко поменявшее наши с Ириной отношения. Декабрь — месяц простудных заболеваний. И вот, явившись в техникум в понедельничек предпоследней недели перед Новым Годом, выясняем, что первой пары не будет, поскольку «электричка», как мы звали преподавательницу Теоретических основ электротехники, заболела. Что обычно в таком случае делают студенты? Кто-то, живущий буквально через улицу, вроде Андрея Демиденко и Маринки Жмаевой, бегут домой. Остальные топают в читальный зал. — Слушай, а пойдём ко мне сходим, — предложила Бородулина мне и только мне. — Мне достали хорошую музычку, как раз успеем послушать. Десять минут, и мы поднимаемся на четвёртый этаж панельной пятиэтажки. Родители Ирины на работе, младший брат в школе. Магнитофон у Бородулиных — самый распространённый в это время, «Маяк-203». — Может, ты и слышал уже такое: эту музыку часто используют в «Международной панораме». Группа «Цирон». — Чероне, — машинально поправляю я. — Это итальянский музыкант, и его фамилия произносится как Чероне. — И откуда ты только всё знаешь? — Интересовался, — пожал я плечами. Ещё как интересовался, подбирая музыкальную коллекцию перед «переселением душ»! Я сижу на стуле, девушка сначала уселась, потом полуразвалилась, а вскоре и вообще улеглась на живот на диване, по-кошачьи выгнув спину. Обтягивающая водолазка, подчёркивающая талию и небольшую, но уже полностью оформившуюся грудь, такие же обтягивающие гамаши. На лицо, мягко говоря, не очень, но фигура шикарная. — Не зря говорят, что каждая женщина — немного кошка, — нагло пересаживаюсь я рядом с ней и начинаю гладить спину. — Извини, но такую кошечку просто грех не погладить по спинке. После пары секунд растерянности прогиб спины становится ещё больше, а глаза зажмуриваются. — Мяу… Только это уже не совсем спина… М-м-м… — Спина. Самая нижняя её часть. Я же не виноват, что ты хвост не отрастила, иначе бы я тебя по нему гладил. Я опускаюсь на колени, снимаю очки с себя и с неё и, не прекращая гладить, целую в губы. Нет, целоваться она не умеет. А поскольку, чтобы было удобно целоваться, девушка повернулась на бок и опёрлась на локоть, глажу уже не спину, а правый бок и грудь. — М-м-м… Карасик, что ты со мной делаешь⁈ Нашла, блин, карасика ростом в сто восемьдесят семь сантиметров! Занимаюсь растлением несовер… Вру: Ирине уже девятнадцать, а в конце апреля «стукнет» двадцать, так что она очень даже совершеннолетняя. В отличие от меня, если судить по моему физическому возрасту. Тогда, в «прошлой жизни», я, наблюдая её поведение, скромно продолжал сидеть на своём стульчике, мысленно подвывая от того, как мне демонстрируют красоту девичьего тела. Только теперь я — не скромный мальчик Миша Карасёв, совсем недавно приехавший из деревни и боящийся даже подумать о том, что девушки тоже могут хотеть ЭТОГО. Правда, и сейчас я особо не наглею. Пусть постепенно привыкает к тому, как приятно может быть от мужских рук, губ и языка. Ограничился только немного задранной для поцелуев в живот водолазкой. На магнитофоне уже несколько минут крутится, шлёпая кончиком ленты, закончившаяся катушка. — У меня голова от всего этого кружится, — шепчет мне на ухо девушка, воспользовавшаяся паузой в ласках. — Ой, Миша, нам же уже пора на пару идти! Это точно. Надо срочно приводить себя в порядок. А сама — аж светится от счастья: добилась, добилась своего! — У меня хоть губы не сильно опухшие? Ну, я же не Серёга Ковальчук, после встреч с которым Ирка Черникова являлась на уроки с пельменями вместо губ. — Ой, а что это у тебя? — увидев мои шрамы, удивилась Бородулина, решившая, поднимаясь с дивана, взлохматить мне волосы на голове. — Бандитская пуля, — произнёс я тоном киногероя Георгия Буркова. — Действительно бандитская пуля. Я вытащил из-за пазухи мой маячок-«гайку», которую в техникуме ношу вместо нательного крестика, и показал, что именно вделано в верхнюю поверхность перстня. — Пулевое ранение в голову с повреждением твёрдой оболочки мозга и контузией мозгового вещества. Потом как-нибудь расскажу. Когда будет время. — И ты ту пулю носишь с собой??? Глаза Ирины явно стремятся к размерам чайного блюдца. — Не ту. Просто одинакового с ней калибра. Если не считать некоторого шока, в котором пребывала Бородулина в начале второй пары, то нашего приключения не выдавало ничто. Шока — из-за того, что мне всё-таки пришлось по дороге до техникума рассказать ей свою историю: прицепилась ведь, как клещ! Ну, а в том, что уже к концу занятий она стала известна и Катюхе с Оксаной, я понял по тому, как удивлённо они поглядывали на меня. Хоть я и просил подружку не распространяться о моём ранении. Женька? А он тоже в тот день болел. — Ну, Мишка! Ну, удивил ты меня! Монофонический вариант темброблока на микросхеме К155ЛА3 мы с Тимченко «прогнали» сначала на осциллографе, а потом я встроил его в разрыв сигнальной цепи простенького магнитофона-кассетника. Никаких проблем допаять блочок до стереофонического варианта нет, даже все печатные дорожки вытравлены и отверстия под установку радиоэлементов просверлены. Правда, просверлены… заточенным мелким гвоздиком. Но я специально не стал паять второй канал. — Ещё бы проверить уровень вносимых гармонических искажений, — намекаю я на связи Тимченко с сотрудниками КБ. — И тогда схему можно отсылать в журнал «Радио». — Попробую в этом помочь, — кивнул «классный папа». Дык, на это я и рассчитывал! В общем, пора и второй «пряник» забрасывать. — А саму плату те, кто будут производить замеры, могут забрать. В обмен на некоторые мелочи. — Это какие? — Пара свёрел диаметром 0,9–1 миллиметров и с десяток микросхем КМОП-логики «НЕ», «И-НЕ» или «ИЛИ-НЕ». Желательно — с напряжением питания 9 вольт или 5 вольт. Хочу проверить, как это будет работать в микросхемах с полевыми транзисторами. — Думаю, получится такое сделать. А с журналом «Радио» ты хорошо придумал! — А чего там придумывать? В ноябрьском номере там уже опубликовали мою схемку контрольного экранчика для цветомузыкальных установок, а в январском обещали опубликовать большую статью о ШИМ-усилителе на 3–5 ватт для переносных магнитофонов. — Слушай, я же видел это схему! Так «М. Карасёв», получается, ты? — Конечно. И цветомузыка с таким экраном уже год работает в школе, где я учился. И ШИМ-усилитель тоже, хоть и всего несколько месяцев. Правда, у него мощность не такая «детская», а около тридцати ватт при КПД около 80%. И занимает он вместе с трансформатором и прочей начинкой примерно вот такой объём, — очертил я руками размеры коробочки, в которую впихнул школьный усилок. — Подожди. А как ШИМ-сигнал в звук преобразовать? — Да нет ничего проще: он сам преобразовывается. Пришлось снова брать бумажку и объяснять «на пальцах», как это происходит. — Ну, Мишка! Ну, молоток! — уважительно смотрит на меня «классный папа». — Схему нарисуешь? — Не вопрос. Но только уже после Нового Года: сейчас забот с его празднованием навалом. Ох, чувствую, «запряжёт» меня Тимченко паять мощный усилок для техникумовских «дискотечников». Ему ведь тоже надо зарабатывать авторитет у руководства. ---------- Фрагмент 25 Фрагмент 25 49 У Гафановых, родственников Оксаны, шикарная рыже-белая колли по имени Марго. Наша компания всё ещё под впечатлением показанного по советскому телевидению несколько лет назад сериала «Лэсси» о приключениях собаки этой породы. Даже я, хоть в моей памяти с детских лет не осталось ничего от сюжета фильма, просто прекрасное «послевкусие»: нас невозможно было оторвать от экрана, когда шли очередные серии этих приключений. Желание посюсюкаться с Марго, кстати, стало одной из причин того, что никто не возражал против встречи Нового Года «на территории» Орловой. Двадцать седьмого и двадцать восьмого я снова съездил в Атлян, чтобы предупредить родителей, что на праздник останусь в городе. Ну, и рассказал, с кем и как будем праздновать. Несмотря на ворчание (старая песня о главном: «вечно где-то пропадаешь, а к родителям и нос не кажешь»), мама тут же затеяла варку холодца, чтобы отдать часть его мне. Ну, и кусок замороженной мясной мякоти мне отвалили на пельмени, помимо того, что обычно выдавали на пропитание на неделю. — С будущей снохой хоть познакомишь? — Мам, какая вам сноха? Нам ещё учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин, — поморщившись, машу я рукой. О Муртазаевой ни она, ни отец не заикаются, хотя я знаю, что папа с Азатом поддерживают отношения. Или это прощупывание «темы», нельзя ли склеить разбитую чашку? Пока нельзя: сам я к Рае не подойду, хоть и шарахаться от неё не буду, если она заговорит первой. Это не я её бросил, а она выбрала Стасика. Который ещё в августе «послал» деревенскую девочку «без образования, связей и перспективы, не подходящую ему и его родителям», как донесла мне Черникова. И в то, что Муртазаева подойдёт ко мне, очень слабо верится: девичья гордость не позволит признать передо мной, насколько жестоко она ошиблась в ситуации, в общем-то, просчитываемой «на раз». Разве ж избалованный вниманием красавчик откажется от возможности немного развлечься со свежим симпатичным «мясом», если это «мясо» само на него виснет? Как и договаривались, в девять вечера засели за лепку пельменей. С шутками-прибаутками, анекдотами в тему разговоров, подначиванием друг друга. В общем, не скучали. Как и потом, когда под лёгкое вино послушали мои песни, сели за стол ждать, когда сварится первая партия пельменей, и смотреть «Голубой огонёк». Пельменей, холодца и принесённых Иринкой и Катюхой «новогодних» салатов нарубились так, что, выпив под бой курантов шампанское, с удовольствием перешли к танцам, чтобы «утрясти» съеденное. Хоть и старались равномерно распределять внимание между всеми, но Попцов откровенно наседал на Егорьеву, и она, чтобы избегать этих ухаживаний, старалась успеть пригласить на медленный танец меня. Под ехидное хихиканье Ирины, быстро «въехавшую» в ситуацию. Около двух ночи на полчасика забежали родственники Оксаны — муж её тётки, Василий Павлович, и троюродная сестрёнка Наташа, худенькая темноволосая девятиклассница с чертовски очаровательной, заразительной улыбкой. Убедившись, что всё у нас в порядке, эксцессов и пьяных рож не наблюдается, Гафановы отправились продолжать празднование к друзьям, а мы досидели до утра и разошлись уже засветло. Ирина предложила разделиться: Попцов провожает Катюху, а я её. Но «Катрин», которую Женька доставал всю новогоднюю ночь, буквально встала на дыбы: — Или идём все вместе, или я иду домой одна! В общем, пришлось сначала топать на улицу Ильмен-Тау, к самой МСЧ-92, напротив которой живут Егорьевы, и только оттуда на улицу Попова. И лишь расставшись у подъезда дома Иринки, Женька потопал на автобусную остановку, а я к себе. Чуть-чуть отоспавшись (пришлось завести будильник, чтобы не продрыхнуть допоздна и не сбить режим), засел за перерисовывание схему ШИМ-усилителя для Тимченко. Правда, чуть изменил её, изобразив компаратор (устройство, сравнивающее уровень звукового сигнала с уровнем опорного пилообразного напряжения) на логическом элементе «И-НЕ», формирующем на выходе положительный сигнал только тогда, когда уровень звука выше уровня «пилы». Всё, как и раньше, но с использованием в схеме двух последовательно включённых элементов логической микросхемы. Понедельник — день тяжёлый. Даже если это пятница, 2 января. Поскольку тяжко учиться после новогоднего праздника. Практически все не особо выспались. Включая преподавателей. Одна радость — завтра короткий день, всего две пары, а потом и «законный» выходной, воскресенье. В полном соответствии с уже сложившейся традицией, развели по домам Бородулину с Егорьевой, а потом я отправился в гости к Оксане. Забирать гитару, которую не рискнул таскать по улице утром 1 января. — Заодно я тебя и пельменями покормлю. Ага. Налепили мы их, мягко говоря, с запасом, даже половину сожрать не смогли. Дождались, когда сварятся пельмешки, сидим, трескаем. И тут мимо кухни в туалет важно прошествовала колли Марго. — Надо же, её даже приучили в унитаз ходить? — Да нет, — отвечает Ксюха. — Она пьёт из унитаза. А что? Там вода чистая, проточная. У меня от неожиданности чуть пельмень в горле не застрял… Как я и предполагал, Тимченко очень заинтересовался схемой «цифрового» усилителя. И за выходные, похоже, успел проконсультироваться с кем-то из электронщиков с КБ. — В общем, так, Мишка. Я хочу проверить работоспособность этой конструкции. Давай спаяем на пробу один канал. — Да не вопрос, Владимир Григорьевич. Если будут нужные радиодетали и фольгированный стеклотекстолит. А если ещё где-нибудь на предприятии намотают катушку на ферритовом кольце, чтобы можно было отфильтровать высокочастотную составляющую, то вообще здорово. — Достанем всё, что нужно! — уверенно кивает «классный папа». — И ещё. Не поможете найти выход на коллективную радиостанцию? Давно хочу ещё и радиосвязью заняться. — Поспрашиваю знакомых, — обещает он. У нас с конца этой недели начинается период контрольных и сдачи зачётов, а потом и экзаменов. «От сессии до сессии живут студенты весело. А сессия, а сессия — всего два раза в год». Но у нас это первая сессия, все, кроме меня, немного мандражируют. Кроме меня — потому что я знаю: по паре предметов у меня будет «автомат», зачёты мне поставят автоматически, за счёт отличных оценок в течение семестра. По другим не обещали, но я надеюсь, что не «завалю» сдачу ни по одному предмету. И вообще все в группе полностью освоились с особенностями учёбы в техникуме. Школьная расхлябанность кое-у-кого ещё присутствует, но бардака на занятиях преподаватели не допускают. Пусть среди них есть и совсем молодые, вроде Елены Дмитриевны, ведущей ТОЭ. «Электрички», как мы с Женькой прозвали её. Кажется, ей всего двадцать пять, относительно симпатичная, но незамужняя. И потому — иногда смущающаяся перед парнями. Мы с Жекой сидим за первой партой, и нас раздирает от желания что-то срочно обсудить. Шёпотом, разумеется, чтобы не мешать лекции. И каждые три-четыре минуты «электричка» нас одёргивает: — Карасёв, Попцов, прекратите болтать… Попцов, Карасёв, хватит разговаривать… Карасёв, Попцов… И так далее. Психанув, отодвигаю стул подальше от стола, откидываюсь на спинку и, не отрываясь, смотрю в глаза Елене Дмитриевне. А та увлечена рассказом, найдя слушателя где-то в заднем ряду. Но столь пристальный взгляд сбивает внимание преподавательницы, и несколько секунд её глаза, как реле, начинают ритмично «перещёлкивать» с заднего ряда на меня. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк, щёлк-щёлк… Щёки заливает румянец смущения, и она уже неотрывно глядит на выбранного ей слушателя или слушательницу. — Так вот, Женька, — снова я склоняюсь к плечу друга. До конца пары — ни одного нового замечания в наш адрес. В «прошлой жизни» именно на экзамене по Теоретическим основам электротехники Женька, сдавший его на «трояк», выйдя в коридор решил пересдать на четвёрку. А через пять минут, снова почесав затылок, рванулся исправлять и эту оценку. Меня же «заело», что я, зная предмет лучше друга, «прощёлкал клювом» с возможностью пересдачи, успокоившись полученной четвёркой. Именно эта история стала спусковым механизмом для нашего дружеского состязания, в результате которого мы оба закончили «технарь» с отличием, а я, по результатам учёбы, распределялся первым на потоке и имел возможность выбрать место распределения. 50 В среду у нас снова «окно» вместо третьей пары, но потом будет четвёртая. — А пойдём снова ко мне сходим, — делает «загадочные» глаза Бородулина. — У тебя же брат на каникулах. Мне не нужно объяснять, ради чего сделано это приглашение в гости. — Он в гости к бабушке уехал. Тогда у меня нет возражений. Уже знакомый диван в гостиной не сложен. — Проспала сегодня, некогда было даже постель убирать. Зато поваляться можно, — плюхается на неубранную постель Ирина, а я сажусь рядом и уже тяну к ней шаловливые ручки. — Подожди, — шлёпает она меня по ним. — Я на пару минут отлучусь. В туалете слив зашумел довольно быстро, а вот в ванной девушка несколько завозилась. — А ты чего ждёшь? — кричит она мне, приоткрыв дверь ванной. Действительно, не мешало бы сходить «по её следам». А потом руки помыть. И, учитывая игривое настроение подруги, не только руки. На всякий случай. Мало ли? А вдруг повезёт? «Маяк» уже негромко наигрывает мой любимый бониэмовский концерт «Океаны фантазии», а поверх расстеленного одеяла на боку лежит Иринка. В толстом синем халате из… Да не разбираюсь я в этих чёртовых тканях! — Падай рядом. В пиджаке? Чтобы он после этого выглядел, «как через жопу пропущенный»? Фигушки. Пиджак повисит на спинке стула, а если помнётся рубашка, то этого потом под ним не видно будет. А лифчика-то под халатом нет, как я обнаруживаю, запустив руку за обшлаг! И к тому времени, когда мои губы добрались до них, соски затвердели и выросли до размера крупной горошины. Тем не менее, чтобы мне позволили стянуть плавки, пришлось добиваться не меньше получаса. — Тебе не очень больно было? — Не очень. Зато потом — так необычно… Какая, нафиг, четвёртая пара? Пока отдышимся, пока себя в порядок приведём, пока до технаря дотопаем, уже треть лекции пройдёт. Мелькнула, правда, уже «после того», мысль: я не напортачили ли мы? Нет, я не про кровавое пятнышко на халате, на котором Иринка так и осталась лежать, когда дело дошло до «главного». Я про последствия секса. Конечно, точных дат её «женского» цикла пока не знаю, но, как мне кажется, у неё «начнётся» со дня на день. Значит, кажется, пронесло. Я надеюсь. В пятницу выяснилось, что не ошибся: действительно, удачный день выбрали, чтобы не предохраняться. И на следующей неделе, проводив Катюху и Оксанку, а также спровадив Женьку на автобус, мы делали вид, что вдвоём идём на улицу Попова, а потом «огородами» возвращались в мою квартиру: Серёжка, брат Ирины, вернулся из гостей и теперь, придя из школы не вовремя, может нас «застукать». Дорвались, что называется, до «сладкого». Правда, довести до пика девушку, делающую первые шаги в постельных забавах, оказалось очень и очень сложно. До конца семестра («сбив оскомину», мы стали «хулиганить» через день) я сумел добиться этого лишь дважды. Но ведь добился! Значит, не будет у неё отношения к сексу, выражаемого словами «немного приятно, но ничего особенного». Как ни старались соблюдать конспирацию, а на изменение в отношениях между мной и Бородулиной остальные трое из нашей компании обратили внимание. Не комментируют, но учитывают. Особенно — умница Катюня. Вряд ли даже она догадывается о том, что мы уже «перешли грань», просто воспринимает, как переход к стадии романтических отношений. — Чем на каникулах займёмся? — накануне завершения сессии задался вопросом Попцов. — Миш, а может, к тебе в гости съездим? — тут же завелась Ирина. — Ты же говорил, что у вас баня хорошая. Всегда хотела испытать, как в ней парятся. На деревне знает всяк: баня — это не пустяк. Хоть женат, хоть холостяк. — Веник, водка и ништяк! — с хохотом хором закончили припев песни, которую я пел в новогоднюю ночь. — Честно говоря, я собирался на каникулах дня на три слетать в Москву. В последние числа января. Даже уже билеты на самолёт купил. — А на когда? — Туда в ночь на двадцать седьмое, оттуда поздно вечером двадцать девятого. — Ой, я тоже так хочу в Москву съездить! — тут же среагировала Бородулина. — А вместе с тобой никак нельзя? — Я же туда не гулять лечу, у меня там будут очень важные встречи… с одним знакомым. Он мне хоть место в гостинице обещал забронировать, а ты где будешь жить? Да и билеты купить — проблема: я же заранее брал. — А что за знакомый? Вот же пристала! Ну, тогда получи. — Генерал-лейтенант в отставке, бывший чекист, организатор убийства Троцкого. Немая сцена. — А как ты с ним познакомился? — первой прерывает молчание Оксана. — Да пока в больнице с ранением лежал, — вру я. Судя по реакции, о пуле, побывавшей у меня в башке, не знает только Попцов. — В общем, если всех устраивает, то можно тридцать первого приехать к нам, попариться в бане, переночевать, а первого разъехаться. Заодно и день рождения Женьки отметим. Пар, воду, веники, спальные места беру на себя. С остальных — купальники. — А они зачем? — приподнимает бровь Егорьева. — Нет, нам с Жекой, конечно, будет приятно увидеть вас, так сказать, в первозданном виде, когда мы вас парить будем, — смеюсь я. — Обойдётесь! — фыркает Катюха. — Кое-кому я к себе, даже одетой в купальник, прикоснуться не позволю. Похоже, Попцов её уже достал неуклюжими ухаживаниями. — А родители будут? — Ирин, их как раз тридцать первого пригласили в гости к отцову брату: его жене исполняется пятьдесят пять лет, она на пенсию выходит. Нас, скорее всего, встретят, а потом уедут с ночёвкой. Вернутся в воскресенье во второй половине дня. А вот брат точно останется с нами. Постановили, что Славка в его двенадцать лет нам большой помехой не будет. Мои отношения с Судоплатовым для родителей уже не новость. Как и то, что я в каникулы лечу на встречу с ним. Подробности я не раскрывал, но то, что мы регулярно обмениваемся бандеролями, набитыми исписанными листами, говорят о серьёзности этих контактов по написанию книги о генерале. Особенно — когда в домашней библиотечке появились четыре авторских экземпляра моей книжки, изданной аж за границей. Кстати, забежав в предыдущие выходные к Манаевой, я узнал, что смогу забрать в Москве и тысячу рублей в качестве гонорара за первое издание «Сына своего отца» и аванса за второе. Хорошо, что не шекелей: что мне делать с валютой? Так что денег у меня в Москве будет мно-о-ого! Павел Анатольевич и бронирует мне место в гостинице. Всё в том же «Востоке», который меня вполне устраивает «народным» статусом. Бронирует от одного из московских отделений Совета Ветеранов. Насколько я понимаю, реабилитация и возвращение звания позволили ему серьёзно продвинуться в ветеранской иерархии, если подписать письмо с заявкой на бронь для него больше не проблема. Но побегать по столице мне снова придётся изрядно. Минимум две встречи (с генералом и «связным» между Хайфой и Москвой, телефон которого передала мне Ирина Александровна). Как я помню по командировкам из «первой жизни», больше трёх встреч при московских расстояниях провести очень сложно. Потом чуть-чуть подновить гардероб. Именно чуть-чуть, поскольку основную тяжесть составит магнитофонная лента, которой я собираюсь закупиться по максимуму собственной «грузоподъёмности». Раз уж намерен заняться спекулятивной продажей магнитофонных записей, то ленты нужно будет много. Ну, и радиодеталей присмотреть, но это по весу — сущие мелочи. Главное ведь — не сдохнуть, пока таскаю баулы по многочисленным автобусам и до электрички. Пока же — отдохнуть в выходные после сессии, чтобы в понедельник вечером налегке отправиться в Челябинск относительно выспавшимся и бодреньким. До московской гостиницы, конечно, доберусь в состоянии «фуфайки, сложенной вчетверо», но после короткого отдыха съездить и получить деньги смогу. Кстати, что-то мне подсказывает, что в Союз никто шекели из Хайфы не привозит. Здесь те, кому надо получить в «земле обетованной» ни на каких таможнях не декларируемые денежки в свободно конвертируемой валюте, просто отдают сумму в рублях. И все довольны. Я же в «святые 90-е» жил, обо всех этих схемах уже слышал. Эта, например, характерна для работы так называемых «исламских банков». ---------- Фрагмент 26 Фрагмент 26 51 Тридцатого до Миасса добрался только к полудню, уставший, как чёрт. Так поздно — из-за задержки рейса «по метеоусловиям Челябинска»: ночью шёл снег, но, к моему счастью, к утру фронт снегопада уже переместился в сторону Кургана, взлётно-посадочную полосу почистили, и самолёты полетели. С вокзала, как обещал, позвонил Бородулиной, а потом, плюнув на задранные цены вокзальных таксистов, погрузил сумки в багажник «мотора», поехал в квартиру. Устал я таскаться по автобусам с тяжестями. В башке — одно желание: упасть и выспаться. Щас! Не успел распихать содержимое баулов, как примчалась подружка: соскучилась она, видите ли. Примчалась с новостью: — Женя звонил, сказал, что не едет, родители не пускают. У них там какие-то дела. Блин! Значит, во всём мне одному отдуваться. Зато какой малинник меня в бане ждёт! И не придётся слушать катюхиного фырканья на Попцова: хоть все к нему и привыкли, но настроение оно всё равно немного портит. Невелико удовольствие — наблюдать, как один из членов компании психует, когда другие веселятся. Распрощавшись с Ириной, на несколько минут забежал в гости к Андрею Демиденко, живущему через четыре дома от меня. Пока не иссяк заряд бодрости после визита подружки. Тащить с собой в деревню, а потом обратно, тяжеленный «Ростов» и громоздкие колонки — не просто мазохизм, а одна из его наиболее извращённых форм. Старенькую «Сонату» родители заберут с собой на Урал-Дачу, зато в нашем распоряжении будет простенький кассетник третьего класса, купленный Славке. У Демиденко тоже кассетный магнитофон, вот я и сбегал попросить у него пару кассет «с чем-нибудь танцевальным». Суббота, около одиннадцати дня, в автобусе до Атляна пара свободных мест осталась даже после того, как в него загрузилась наша весёлая компашка с гитарой у меня в руках. Так что Рая Муртазаева, едущая к родителям, даже чисто теоретически не могла нас не заметить. Особенно — когда я, улыбаясь, просил людей пересесть, чтобы нам можно было занять два соседних спаренных сиденья. И так само собой получилось, что рядом со мной оказалась Катя, самая симпатичная из «моих» девчонок. И я не сидел всю дорогу молча, как бука, а постоянно что-то «чирикал», комментируя проплывающее за окном, рассказывая о поездке в Москву или подшучивая над кем-нибудь из девушек. Вышли у школы: не хотел растягивать «удовольствие» Муртазаевой, с которой мы лишь обменялись кивками, зрелищем того, что у меня в отношениях с девушками всё отлично. К тому же, от остановки «Школа» чуть-чуть ближе до дома. — Ого! — вырвалось у Оксанки, когда я хозяйским жестом указал на наши хоромы и уже стоящую на улице машину. — Вот это домина! Ну, да. На фоне остальных домиков, мимо которых мы проходили, наш смотрится очень солидно. — А вон там я сегодня буду над вами жестоко, просто садистски издеваться! Баня по размерам ничуть не уступает той халупе, что когда-то стояла на месте дома. Но смотрится нарядно за счёт свежего бруса стен. И то, что в огороде позавчера сантиметров на двадцать подрос слой снега, очень даже здорово. Будет, будет девицам-красавицам дополнительное шокирующее развлечение! Знакомство с моей семьёй плавно переросло в обед. Девчата пытались отнекиваться, ссылаясь на то, что они поели перед выездом, но разве ж мою маму переспоришь? — Я не видела, что вы ели! Да и в дороге успели съеденное растрясти. Так что подчинились её напору и моим мимике и жестам, показывающим, что спорить бесполезно. Нужно покориться судьбе и, помыв руки, садиться за стол. Попутно объясняю, что компания неожиданно уменьшилась на одного человека из-за того, что Попцов, день рождения которого мы планировали отметить, не смог приехать. У девчонок после посещения туалета и ванной — новый шок. — Да тут же всё, как в городской квартире! Даже горячая вода в кране. Дык, зря, что ли, я столько копей поломал в спорах с родителями! Теперь-то они сами оценили удобство этих удобств (пардон за каламбур), но так сначала упирались из-за того, что «никто такого в своём доме не городит». Отдал маме пятьсот рублей, пояснив, что это не «халява», полученная с выигрыша, а честно заработанный гонорар за книгу, изданную в Израиле. Только пятьсот — потому что часть потратил в Москве «на всякую фигню» (© мама), а часть отложил на второй магнитофон. О планах его покупки я родителей в известность не ставил и не собираюсь ставить, чтобы не шокировать ценой будущего приобретения. Но и этой суммой растрогал мамулю до слёз: сынуля теперь не только «тянет из них» деньги, но и сам их зарабатывает. Да и не тяну практически после того, как начал писать музыку для меломанов. А скоро и вовсе перестану что-либо брать из «семейного кошелька». С «посредником» я встретился в первый же день пребывания в столице. Позвонил из гостиницы (на этот раз жил в двухместном номер, и снова не с «туристом», а с командировочным) по данному Манаевой телефону, сославшись на то, что номер мне передала Ирина Александровна Козак (девичья фамилия моей бывшей классной руководительницы). Ехать никуда не пришлось. Встретились уже в половине седьмого у гостиницы, в «Волге» изысканного мужчины характерной семитской внешности. — Как там Ирина поживает? С университета её не видел, — поинтересовался Аркадий Соломонович. Рассказал о житье-бытье учительницы, о том, насколько её уважают ученики, какой толковый у них с Валерием сын Сашка. Может, и приукрасил чего, но не сильно. — Расписаться где-нибудь надо? — спросил я, пересчитав в тёмном салоне машины десять сторублёвых купюр, уложенных в конверт. — Да что вы, Михаил⁈ К чему нам лишня бюрократия? Ага. А ещё — лишние улики, если «органы» заинтересуются его не совсем законной деятельностью. «Волга», как я заметил, с «частными» номерами, и ради чего мы полчаса просидели в ней с москвичом, никого особо не должно волновать. Банку варенья, блин, передал бывшему однокурснику Ирины Александровны и выслушал ностальгические воспоминания об их студенческой жизни. — ТАМ очень интересуются, когда будет готово продолжение вашей книги. — Месяца через полтора постараюсь закончить. Но потом ещё понадобится время на то, чтобы перепечатать книгу на печатной машинке. Судя по кивку, ответ Аркадия Соломоновича удовлетворил. — Старайтесь, Михаил. Старайтесь. Первая часть неплохо пошла в русскоязычной среде Израиля. Израиль, конечно, не столь большая страна, как Советский Союз, и таких тиражей, как здесь, однозначно не будет. Но есть неплохие шансы заинтересовать… э-э-э… русскоязычных иммигрантов в других странах. Франция, США, Канада. Издатели такого варианта не исключают. Если получится… — не закончил фразу Соломоныч. Если получится, то передо мной во весь рост встанет проблема легализации этих доходов. Боюсь, я и так скоро привлеку снимание ОБХСС махинациями с магнитофонными записями. Хотя, конечно, кому нафиг нужен пацан, что-то «химичащий» на домашней аппаратуре. Будь у меня серьёзные объёмы, а не десяток-полтора продаваемых в месяц катушек, может и заинтересовались бы. Родители уже готовы к отъезду, ждали только нашего появления. Даже то, что везут с собой, заранее перенесли в машину. Так что затягивать с выездом они не стали. А я, «помахав ручкой» маме и папе, начал экскурсию по дому. Особо впечатлив девушек тем, что он построен по моим эскизам и с активным приложением к строительству вот этих «граблей». Особенно впечатлили самодельные стеклопакеты. Особенно после того, как я похвастался, что и они — моя придумка. — А что ты вообще в каком-то техникуме делаешь? — возмутилась Катерина. — Тебя же любой институт с удовольствием взял бы. — Я знаю. Но сначала хочу получить рабочую специальность. Пришлось повторять тезис Сергея Ефименко про склонность разных людей либо исправлять чужие ошибки, либо делать собственные. — Будет и институт. Но потом. Если будет, а то, может, и не придётся тратить ещё пять лет на продолжение студенческой жизни. — Ой, а почему этих книжек сразу четыре? — обратила внимание Оксанка на одинаковые корешки «главного украшения книжной полки». — Авторские экземпляры, — усмехнулся я в недавно пробившиеся усы. — Авторские??? Так это ты, что ли написал? — Я, — снова шокирую подруг признанием. — Офигеть! 52 «Офигеть»… Вот стемнеет, девочки, и я вам такое офигевание устрою! Славка после четырёх часов сходил в баню затопить печку, и к семи часам она раскочегарилась на полную катушку. Аж в баке для горячей воды забулькало. Я сбегал проверить жар, заодно утащив в комнату отдыха сумку с бутылками лимонада и трёхлитровкой подслащённой смородиновым вареньем холодной воды. А вернувшись, скомандовал. — Так, девушки. В баню — шагом марш! Форма одежды — номер раз: часы, трусы, противогаз. В смысле — что-нибудь лёгкое на ноги, купальники и пальто на тело, полотенца на голову. Можете начинать переодеваться, пока я у себя в комнате переодеваюсь. Ирина, очки здесь оставь. Будете готовы — постучите мне. В комнате отдыха разоблачались без стеснения: не в нижнем же белье, а в купальных комплектах все. Правда, даже это для меня стало ещё тем испытанием. Ну, Бородулину я уже видел и без тех тряпочек, что закрывают «интимные» места. А вот от тугих шаров Катерины (никак не меньше третьего номера!) чуть не ослеп. Ну, и густые чёрные волосы, выбивающиеся из-под плавок Орловой, не смог не заметить. — Не пойдёт, — взяв себя в руки, покачал я головой. — Катюхе с Оксанкой придётся снять лифчики и обмотаться полотенцами. — Это ещё почему? — возмутилась Бородулина, заподозрив меня в «неблагородном» умысле: явно ведь заметила мой взгляд на прелести Егорьевой. — Металлические застёжки и кольца на бретельках. Из-за жара от них могут случиться ожоги. В общем, разоблачайтесь, а я пойду в парилку. Будете готовы — заходите и рассаживайтесь рядом со мной на полкЕ. С обвязанной полотенцами грудью заявились все… — Первый тест — на составление очерёдности, в которой я вас буду парить. Сидим, сколько каждая из вас сможет выдержать. Уши волосами не забудьте прикрыть, чтобы не жгло. Первой, тяжело дыша, сбежала Ирина. Через пару минут — Оксана, а потом и мы с Катей присоединились к ним в комнате отдыхе. Мог бы и дальше сидеть, только зачем? Мне ещё «вкалывать», паря девушек. Кисло-сладкой водички, слава богу, девчата сами догадались напиться. — Ну, что? Все ещё живы? — хохочу я. — Тогда, Ирина Васильевна, пожалуйте на следующую экзекуцию. А вы, девчонки, пока отдыхайте и готовьтесь. Сначала подружка просто млела, пока я легонько шлёпал её веником, но и этого хватило, чтобы её кожа порозовела. А когда я плеснул водички на каменку, принялась повизгивать: жжёт! — Перевернись на спину, — буркнул я и отходил веником переднюю часть тела девушки. — И снова на живот. После очередной порции воды на каменке визги стали громче, пока я не отдал команду. — А теперь — хватай руками полотенце и бегом на улицу. Не обуваясь! Ирка даже спорить не стала, вылетев босыми ногами на снег. — Падай! — Куда? — кажется, начала она приходить в сознание. — В сугроб! — КАК??? — Вот так, — роняю я её в снег под ошалевшими взглядами подружек, стоящих в дверях, и тут же помогаю подняться. — А теперь — снова бегом в парилку! «Мырнул» и сам, чтобы остудиться. Опять вода на каменку, и шлепки веником уже в полную силу, но на них никакой реакции, кроме блаженного постанывания. Всё, хватит. Мне самому надо отдышаться. Не участвовавшая в истязании парочка смотрит на меня, как на садиста, дорвавшегося до любимого занятия, но на губах Бородулиной блаженная улыбка. — Просто обалденно. Я так испугалась, когда Миша меня в снег уронил, а он, оказалось, нисколечко не холодный. И жара после него совсем не чувствуется. — Оксана Ивановна, ваша очередь! Орлова стеснительнее, но и терпеливее. Молчала, даже когда я заметил, что она начинает дёргаться под ударами веника. И, в отличие от Иринки, тщательно прикрывала грудь, когда переворачивалась, и я парил её спереди. И в снег упала уже сама. — Ну, что, Екатерина Васильевна? Вперёд, на эшафот? Этой, насмотревшейся на тащущихся, как моль по нафталину, подруг, уже ничего не страшно. И даже, переворачиваясь на спину, не очень-то спешит прикрыть свои обалденные «дыньки». Приходится наклониться к её уху (у Ирины превосходный слух, и я не хочу возбуждать ревность к подруге) и прошипеть: — Катюха, прекрати провоцировать! — под едва слышимое хихиканье, показываю я взглядом на собственные немного оттопырившиеся спереди плавки. — Прикрой соски: их ещё и обжечь горячим воздухом может. Напарилась так, что мне пришлось подстраховывать её, пока она выходила на улицу. Зато в сугробе повалялась, а не упала-вскочила. Снова по полной программе «засветив» шикарный бюст: просто сунула мне в руки полотенце и забрала его уже после того, как вылезла из сугроба. Но, как я понял, не из озорства, а потому что из сил выбилась под веником. — Ну, всё, красавицы, — отдышавшись, напившись лимонада, дождавшись, пока хоть немного слабее станет течь пот, объявляю я. — Теперь можете мыться. Где тазики, мочалки, ковшик, чтобы воду подливать, вы уже видели. Не маленькие, разберётесь. Спинки, ножки, ручки и… другие части вашего тела потереть не предлагаю: ухайдокался я с вами. Пойду отлёживаться, пока вы моетесь. Не заблудитесь? Дорогу до дома найдёте? Это, конечно, ради шутки. Но ждать девушек пришлось почти час. Я даже успел под душем обмыться: снова тащиться в баню, чтобы смыть пот, просто сил не было. Явились. Разморившиеся, разомлевшие и довольные-е-е! Травяной чай под исполнение песни про баню (с хоровым ором «Веник, водка и ништяк!») завершили банный ритуал. — А теперь — марш отлёживаться. Спальные места в гостиной мы со Славиком вам уже приготовили. — А ты? — Ну, если пустите куда-нибудь посерединке между вами, то и я к вам присоединюсь, — под общее хихиканье и откровенно оценивающий взгляд Катьки ответил я на вопрос Бородулиной. — Захотите ещё чая — добро пожаловать на кухню. Ужин через полчаса. По всем троим было видно, как лень им снова тащиться на кухню. Но жрали-то в последний раз ещё часа за два до бани, а калорий она много забрала. Точнее, перекусывали, поскольку я предостерёг от того, чтобы шли париться с полным желудком. — И какие ощущения после бани? — хитро прищурившись, задал я вопрос гостьям. После еды и «по-братски» разделённой бутылки портвейна (я привёл им цитату из Суворова: «Год не пей, два не пей, а после бани — продай портки, но выпей») девчата окончательно осовели. — Здорово! Но спать очень уж хочется, — пропищала Бородулина. Славка хрюкнул, сдерживая смех, а мне пришлось оправдываться: — Бывает с непривычки. Правда, и я вам очень уж ударную нагрузку дал. Катюха, ты как себя чувствуешь? — А нашим самочувствием, значит, не интересуешься? — Да я по вашим счастливым моськам вижу, что вы в порядке. А вот с Катюхой я, кажется, чуть переборщил. — Нормально, — махнула рукой Егорьева. — Отошла уже, хоть сначала и тяжеловато было. Я просто не ожидала, что всё будет так… так… серьёзно. Я бы с удовольствием повторила. Но только не сегодня! А спать и правда хочется. Ещё на несколько минут за столом всё-таки задержались, пока девушки по очереди шмыгали в туалет. Обсуждали шокировавшее всех купание в снегу. Именно оно, а не жар парилки, стало «событием номер один» поездки в Атлян. — Для меня тоже. И ещё бы с удовольствием поглядел, как вы купаетесь в сугробе, — не удержался и подмигнул я Катюхе, пока Иринка журчала водой в ванной. — Мишка! — возмутилась та. — Я думала, что только Попцов такой нахал. А ты, оказывается, ничуть не скромнее его. Только ты наглеешь настолько изыскано, что даже обижаться на тебя не хочется. И вообще ты себя ведёшь так, словно ты не семнадцатилетний пацан, а умудрённый жизнью мужчина. Спасибо за признание! — Пуля многое переворачивает в голове, — вздохнул я, «сползая с темы сисек» (Ирина закончила мыть руки). — Знали бы вы, как тяжело приходилось в первый год из-за того, что нельзя было париться. Так что я сам теперь балдею, когда попариться удаётся. — Ты же сегодня не парился, — попыталась «вывести меня на чистую воду» Оксана. — Вы все трое просто на полкЕ лежали, а я каждую из вас ещё и веником хлестал. Так что мне жара втрое больше вас досталось. Славка, там пар ещё есть? Брат только кивнул. — Ну, что? Желает кто-нибудь попробовать отхлестать меня веником прямо сейчас. — Не-е-е! — дружно взвыли девушки. — То-то же! А то, блин, «веник, водка, ништяк»… ---------- Фрагмент 27 Фрагмент 27 53 Не то, чтобы я не ждал, что «вдруг как в сказке скрипнет дверь», но не исключал такого. Не скрипнула. Спали девчата, как убитые. Вот так: ни застолья толкового, ни танцулек под магнитофон (и зачем я тогда к Демиденко за кассетами бегал?), ни «случайно перепутавшей дверь» подружки… Зато утром все — как огурчики. Нет, не зелёные и в пупырышек, а крепенькие, свеженькие. Утро, конечно, неподходящее время для танцев, но пока приходили в себя и завтракали, магнитофон крутился в фоновом режиме. А я отбивался от требований подарить каждой из одногруппниц по книжке: «у тебя же их целых четыре!». — У меня их ВСЕГО четыре. Почитать по очереди дам, а вот дарить… Считайте меня жлобом, но пока не пришлют авторских экземпляров второго издания, ни одной никому не подарю. — А ещё и второе издание будет? — Пообещали, когда я в Москве был. Первой в очереди читательниц себя объявила Орлова. Ей, кстати, после каникул дают место в общежитии. Далеко переезжать не придётся, общага на той же улице Менделеева, как и «моя» квартира, только по нечётной стороне и чуть-чуть повыше техникума. Позже, где-то через год, она переедет в новенькую просторную девятиэтажную общагу по улице Вернадского дом 5, которую уже начали строить. Ходить на учёбу будет немного дальше, но какой из её окон шикарный вид! В «первой жизни» я прожил в ней одиннадцать лет, если исключить два армейских года. Вот только буду ли её жильцом в этой — огромнейший вопрос. Поскольку всё непросто. Очень непросто! «Упрямство» Револия мы с Павлом Анатольевичем обсуждали уже открыто. — Суслова прямо предупредили: если хочет и в дальнейшем получать от нас информацию, то должна быть и какая-то отдача от него. — Что ты имеешь в виду? — Долбанный капитализм с его принципом товарно-денежных отношений. От проекта требуют финансовой отдачи. — «Хорошо оплачиваемый патриотизм»? — Это вы верно подметили, Павел Анатольевич. Именно так: «предкам мы поможем, но за достойную оплату». Кривая ухмылка лучше всяких слов выразила отношение генерала к такой позиции. — Учитывая, что никакая наша военно-техническая или научная информация для вас не секрет, а советские рубли — просто бумажки, речь идёт о драгоценных металлах? — А о чём же ещё? Даже никакие художественные ценности, антиквариат или драгоценные изделия особо не подходят: они там имеются, а поскольку по-настоящему ценных вещей не так уж и много, «дубли» быстро обнаружат, и к ним возникнут вопросы. Ну, разве что, какие-нибудь раритетные автомобили, продающиеся в частные коллекции по бешеным ценам. Но, опять же, это могут быть единичные сделки, а не поток. — Без санкции руководства страны на такое никто не пойдёт. — Я тоже так считаю. Как я понимаю, Суслов-младший темой «иновремённых отношений» занимается именно с санкции Политбюро либо некоего «узкого круга» в Политбюро. — Скорее всего, как раз «узкого круга». — А слухи какие-то о характере его новой работы ходят? — Очень смутные. Мол, какой-то серьёзный прорыв в науке, позволяющий резко подтолкнуть научно-технический прогресс. — Детский сад — штаны на лямках, а не серьёзный прорыв. В сравнении с тем, что могло бы быть. Хоть, блин, сам иди к Брежневу или Щербицкому на разговор. Да не беспокойтесь, Павел Анатольевич, это просто эмоции, а не вариант действий. Я же не враг самому себе. К тому же, я не уверен, что Владимир Васильевич в курсе контакта с будущим. А Брежнев… В нашем временнОм потоке он умер 10 ноября восемьдесят второго года. Может, здесь, из-за того, что свёл нагрузки до минимума после ухода на «кладбище слонов», чуть дольше протянет. Только вряд ли значительно дольше: у Леонида Ильича очень запущенная зависимость от довольно опасного снотворного, которое его просто убивает. К тому же, как вы подметили, без санкции нового Генерального Секретаря и Председателя Президиума Верховного Совета даже Брежнев не способен распоряжаться золотым запасом. И когда он введёт Щербицкого в курс дела по данной теме, можно только гадать. — А какова твоя позиция по вопросу помощи нам? — Моя позиция? Помогать надо. И лично у меня имеется возможность помочь. Вот только у меня руки связаны. И если выйду из-под контроля и без разрешения «начну творить добро налево и направо», то пуля, которая уже прилетала в мою башку, может и не застрять в твёрдой оболочке головного мозга, а пройти путь на десяток сантиметров дальше. — Тебе уже угрожали этим? — Нет. Но я же не дурак, понимаю, что, если «обломаю» возможность получения «финансовой отдачи», то со мной цацкаться не станут. Против того, что я ковыряюсь в своей писательско-радиоэлектронной песочнице, не возражают, но никакого более серьёзного «вброса» информации до решения вопроса об оплате мне сделать не позволят. Вот мне и приказано сидеть и не рыпаться, пока там не созреют, — ткнул я пальцем в сторону облаков. Возвращения родителей ждать не стали. Я через брата передал, что дня три проторчу в Миассе, после чего приеду «догуливать» каникулы в Атлян, девчата — благодарности за вкусную еду и предоставленную возможность отлично отдохнуть. И дружно потопали мимо колонии на конечную автобуса. «По традиции» развёл всех девушек по домам и «зарылся» разбирать остатки привезённого из Москвы. Начавшийся ПМС Ирины сказался на интенсивности наших «встреч» в эти дни. Причём, примчавшаяся ко мне в среду с «квадратными» глазами Оксанка нас чуть не «застукала». Нет, не так, как в фильме «Москва слезам не верит»: «А что это вы тут делаете?» «Телевизор смотрим». Но только-только перед её приходом успели привести постель и себя в порядок. — Я оторваться от книжки не могла! Жаль, что она так неожиданно обрывается. — Зато у читателей остаётся интерес, что же будет в продолжении, — засмеялся я. — А что, и продолжение будет? — Даже два. Но не скоро. Первое, скорее всего, только осенью издадут, а второе, наверное, уже в следующем году. — Так ты и сейчас что-то пишешь? Карасик, ты будешь наказан за тихушничество! Как меня бесит это «Карасик»! Но ничего против не скажешь: Бородулина ведь употребляет это прозвище «любя». Хрен с ним, на какое-то время с этим можно смириться. А вот начавшие проскальзывать «командные нотки» — не есть хорошо. — Когда прочитаешь, книгу отдашь мне. И никаких «я её дала одной подруге прочитать, потом другой». Захотят подруги читать — получат из моих рук. После Катюхи, которая следующая в очереди. — Ну, Кара-асик! — делает она обиженное лицо. Понятно. Всё-таки хотела замылить под хорошо знакомым мне предлогом «не могу разобраться, кто кому отдал». — Ирин, давай не будем из-за этого ссориться. Ссориться пока не очень хочется. И не только из-за наших постельных отношений, к регулярности которых мы уже оба начинаем привыкать. Тут ещё вылезла и меркантильная составляющая. Нет, альфонсом я не становлюсь. Иринка — единственная в нашей компашке, у которой есть домашний телефон. А я только вчера «навёл мосты» с Юрой из магазина «Мелодия». Поговорили «по душам», и он пообещал мне сообщать, когда в продажу «выкинут» магнитофонную ленту и нужный мне магнитофон. — А другие хорошие магнитофоны не нужны? Первый класс сейчас тоже почти ничем этой «Электронике» не уступает. — Юрий, я электронщик, и хорошо знаю, что именно мне нужно. Пока лучше, чем «Электроника ТА-003», в Союзе ничего не выпускают. Может, что-то и готовят к производству, но это попадёт в торговую сеть только через год-другой. Цену вопроса определили в 10% от стоимости покупки. Хоть ленты, которую я решил закупить с хорошим запасом, хоть магнитофона. Проигрыватели пластинок и колонки? Нет, не нужно. «Пласты» с «иностранщиной» у меня есть переписанные на флешке в качестве, ещё недостижимом современной отечественной техникой. Как и концерты советских исполнителей. А мои самодельные колонки дадут фору любым, «выбрасываемым в продажу». Даже динамики пока не нужны: нет больше у меня возможности делать детали корпусов на деревообрабатывающих станках. Фанеру или ДСП, если им так нужно, пусть пилят ножовками другие. 54 Катрин, пока в первый же день второго семестра дружно рассказывали Попцову, как классно было в бане, всё же ввернула от себя лично: — Правильно, что не поехал. С тобой всё было бы намного хуже. С одной стороны — унизительнейший щелчок по самолюбию Женьки, а с другой — права ведь, зараза! Обошлось тогда без её постоянно действующего всем на нервы злого фырканья на неуклюжие знаки внимания со стороны Жеки. То ли агрессивное нежелание Катюхи отвечать взаимностью на них, то ли какие-то другие неизвестные нам события, произошедшие за каникулы, сказались, но Евгений резко поубавил «обороты» этих ухаживаний. И мир в нашей компании начал понемногу восстанавливаться. В конце первой учебной недели дружно помогли Ксюхе переехать в общежитие. Переезд, конечно, это громко сказано. Перетащили четыре сумки с её вещами меньше, чем на километр, на той же улице и занесли их на пятый этаж общаги. Общежитие смешанное, живут в нём и мужчины, и женщины. Удобства по краям коридоров. Слева, если смотреть на вход в общагу, женские туалеты и умывальники, справа — мужские. Душевые — в подвале. Комнаты на четверых. В соседках у Оксаны оказалась моя знакомая по школе Галя Тормоза, младшая сестра свидетеля на свадьбе дядюшки, Сашки Колосова. Рослая (но вовсе не грузная, как часто бывает у девушек такого роста) красавица, работающая на НПО Электромеханики. С местом её работы всё понятно: общежитие — именно от этого предприятия. Да и вообще комната № 75 для меня «знаковое» место: вместе с Орловой в неё заселилась невысокая улыбчивая симпатяшка Марина Ярулова, к которой «неровно дышит» мой трудовой напарник по «первой жизни» Вовка Мокозкин. Тот самый, через которого я сейчас «сбагриваю» магнитофонные записи сверстникам-меломанам. Правда, я уже знаю, что у Володи с Маринкой ничего не «срастётся»: она выйдет замуж за его друга, Виталика Клочкова. Пока мы гуляли на каникулах, наш «классный папа» не сидел без дела. Он жаждет испытать усилитель на принципах широтно-импульсной модуляции. А потому «достал» все требуемые для него радиодетали. Включая мощные «выходные» комплементарные пары КТ816–817 и даже КТ818–819, которые в магазине стоят «бешеные» 14 рублей за штуку. Ведь одной из наших задач является испытание на максимальную выходную мощность усилителя, а из пары 816/817 «выжимать» больше 15 ватт рискованно. Так что, к неудовольствию Бородулиной, «коллективные проводы», порой, заменяемые посиделками у неё или у меня, стали срываться. Впрочем, и сама она меняется вовсе не в лучшую сторону. Если с Муртазаевой я целенаправленно добивался того, чтобы та поскорее обрела уверенность в себе, то у Иринки эта уверенность всё больше и больше начинает «зашкаливать». Самоуверенность, начинающая переходить в самодовольство и высокомерие. Нам пока её уничижительных характеристик не достаётся, а вот её другим кавалерам… Ни для кого из нашей компании не секрет, что длинный кирпичный пятиэтажный дом, на который выходят окна гостиной Бородулиных, заселён бывшими жителями старинной деревни Куштумга. Несколько лет назад на химзаводе, расположенном в верховьях речушки с тем же названием, произошла утечка ядовитых компонентов ракетного топлива, и деревню срочно эвакуировали в только-только построенные дома Машгородка. Основную часть — в микрорайон, позже получивший неофициальное название «Негры». Из-за того, что бывшие деревенские жители просто не понимали, что в городе нужно соблюдать элементарную чистоту, и буквально моментально засрали мусором придомовую территорию. Как в негритянских районах Европы и Америки. Обитатели же упомянутого дома оказались в стороне от основной массы куштумгинцев, но сохранили всё, что присуще их бывшим односельчанам из «негритянского квартала». Просто компактное проживание законсервировало и деревенские привычки, и манеры, и даже особенности говора. И вот один из воздыхателей Бородулиной по прозвищу «Гвоздик» как раз и живёт в доме напротив. Обыкновенный бывший деревенский парень, ещё не до конца освоившийся с новым образом жизни. Но сколько же яда и презрения она выплёскивает в адрес только вернувшегося из армии парнишки! Причём, она не скрывает, что принимает того в гостях. Ещё один её ухажёр — бывший одноклассник Боря Кущин. Производит впечатление довольно толкового мужика, хоть мне он не нравится. С моей точки зрения, тот же «Гвоздик» ведёт себя куда более искренне. А вот тут моё мнение категорически не совпадает с оценками Ирины: она всеми силами защищает Бориса, перед которым едва ли не благоговеет. «Замечательный умный мальчик из хорошей семьи», не теряющий надежды добиться руки и сердца Ирки, желанный гость в квартире. Ложка дёгтя — делается это в форме снисхождения, высочайшего дозволения продолжать надеяться. «Запасной вариант»? Во время нашей возни с настройкой «цифрового» усилителя Тимченко всё-таки обратился ко мне с давно ожидаемым мной предложением: — Мишка, возьми на себя должность старосты. Задрал меня уже Гудовский. Ни рыба, ни мясо. Вот так: после самого старшего в группе «портфель» перешёл к самому младшему. А наша компания стала объединением всего её «руководящего состава»: староста, комсорг, профорг. Причём, сформировалась компашка ещё до того, как были розданы эти должности. Кстати, про портфели. Не в переносном смысле, а в буквальном. Если в школе ребятня бегает с более или менее однотипными, «школьными» сумками для переноски учебников и тетрадок, то студенты шастают на занятия — кто с чем горазд. От единственной тетрадки подмышкой, в которую пишутся все лекции подряд, независимо от предмета, до стремительно входящих в моду чемоданчиков-«дипломатов». Девушки, порой, используют для переноски тетрадей с конспектами дамские сумочки, в которых конспекты прекрасно уживаются с косметическими принадлежностями, зеркальцами, расчёсками и прочими мелочами, без которых ни одна уважающая себя женщина не выйдет из дому. Парни — всё, что под руку подвернулось. Небольшие холщовые сумки, полиэтиленовые пакеты с рекламой какого-нибудь иностранного товара, уже упомянутые «дипломаты», «взрослые» деловые портфели. Я, например, хожу с довольно «представительным» портфелем. Яркие пакеты сейчас отнюдь не являются «одноразовым» изделием, который по приходу из супермаркета отправляется в мусорный мешок или в «пакет для пакетов». Их ещё очень, очень мало, и они представляют собой отнюдь не только утилитарный предмет, но и, своего рода, «художественно-статусную» ценность. Наличие у молодого человека пакета с надписью, например, «Мальборо» или «Бони М» является намёком на его претензии на этакую «элитарность». Такие пакеты берегут и ценят. Они — сами по себе ценный товар в молодёжной тусовке. Отдать «трёшку» за новенький пакет с рекламой «статусной» марки считается неплохой покупкой. Напомню: на три рубля можно неделю покупать в заводской столовой комплексный обед, прокатиться на такси из одной части города в другую или совершить пятьдесят поездок на городском автобусе. А если добавить рублик, то оплатить коммуналку за двухкомнатную квартиру (и ещё сдача останется). В двухтысячные это вызывает, если не смех, то ироничную улыбку, но попробуйте высмеять кого-нибудь за такой пакет в начале восьмидесятых! Мордобой просто гарантирован: иные времена, иные культурные ценности. В моде — всё иностранное. Лозунг «советское — значит, лучшее» воспринимается как издевательство. Причём, совершенно напрасно. Молодёжь «любит глазами», покупаясь на внешнюю оболочку, дизайн, «фантик», а не содержание. А с дизайном, внешним оформлением, в СССР очень грустно, и действительно качественные советские товары воспринимаются как убожество, первостатейная дрянь, во всём уступающая «фирмЕ». Нет, я не утверждаю, что абсолютно всё советское всегда лучше зарубежного. Это не так. Далеко не так. Очень, очень часто импорт превосходит в качестве отечественную продукцию. Ещё и потому, что по официальным каналам стараются ввозить в Советский Союз действительно лучшие зарубежные образцы товаров. Элитную продукцию, как это называют в двадцать первом веке. И по ней у населения и складывается впечатление того, что «за бугром» всё-всё-всё намного качественнее, чем у нас. Ведь людей, когда-либо бывавших за границей и видевших, что, кроме аппаратуры «Сони», джинсов «Рэнглер» и туфель «Гуччи», «там» полным-полно откровенно второсортной продукции, почти нет. ---------- Фрагмент 28 Фрагмент 28 55 Запустили мы «цифровой» усилитель! Запустили и протестировали в самых разных режимах эксплуатации и при разных напряжениях питания выходного каскада. Сначала — используя в качестве нагрузки обмотку от подвернувшегося под руку трансформатора, а потом — уже и нормальной акустики. И выдал этот усилитель на максимуме полсотни ватт «в лёгкую». Можно было бы и больше попробовать выжать из него, но паспортное максимальное напряжение конкретных имеющихся у нас транзисторов не позволяет. А тут ещё и моя статья в журнале «Радио» вышла. Так что «классный папа» ходит именинником, и его друзья с КБ машиностроения дружными рядами и колоннами «клепают» клоны «моего» усилка всяк на своё представление о потребной им мощности. Если 23 февраля мы отметили небольшой посиделкой в «моей» квартире, то празднование 8 марта «обломилось»: я умудрился заработать ангину. И никого из друзей-подруг целую неделю, пока отлёживался с болячкой, дольше, чем на пять минут, на порог не пускал. С родителями, приехавшими меня навестить (через Попцова попросил Олега Резунова передать им, что я заболел), конечно, так поступить не мог, но в остальном назначенный себе «карантин» выдерживал строго. Зато закончил переписывать обе «находящиеся в работе» книжки, насмотрелся телевизора и записал с флешек несколько катушек со свеженькими музыкальными концертами. На продажу. Как раз перед болезнью купил «по блату» у Юры из «Мелодии» два десятка новеньких катушек. Он, кстати, предупредил, что магазин подал заявку на поставку нужной мне марки магнитофона. — Так что готовь деньги. Можно сказать, они практически готовы: выигрышный билет «Спортлото» экспертизу на подлинность уже прошёл, и как только закончился мой больничный, можно идти и получать полагающуюся мне тысячу «с хвостиком». В общем-то, так и получилось: 12 марта мой кошелёк потяжелел, а с утра 13-го Иринка сообщила, что в конце вчерашнего рабочего дня звонил Юрий и просил во второй половине следующего дня «забрать товар». Так что, обломав планы подружки погулять по городу, я сразу после занятий помчался на Автозавод. И уже через два с половиной часа выгружал из салона такси почти двухпудовую коробку с аппаратом моей мечты в «первой жизни». Красавец-магнитофон опробовал в тот же день. Звучит — просто волшебно. А подсвеченные кнопочки и «бегающие» полоски индикатора уровня сигнала завораживают, притягивая взгляд. Прибавьте к этому ещё характерную смесь запахов свежей пластмассы и разогретых электродвигателей внутри аппарата, а также мягкое «журчание» привода. Полный балдёж! Примчавшаяся полюбопытствовать, чем я таким разжился, Бородулина, попавшая под волну моих эмоций, так стонала, при «этом», что едва музыку не заглушала. Вот тебе и пятница, тринадцатое! От родителей, к которым уехал на выходные, покупку скрыл, чтобы не шокировать их потраченной суммой. Потом, когда уже частично окуплю затраты (Мокозкин уже предупреждён, что больше может не таскать «Комету» для перезаписи музыки), «порадую» их. Зато отнёс «Затмение», продолжение книги «Сын своего отца», Манаевой. С гонорара за второе издание книжки хочу заплатить ей за работу «секретаря-машинистки»: у человека всё-таки это отнимает кучу времени, которого у учительницы не так уж и много. Эх, если б можно было просто распечатать всё на лазерном принтере! Вовка Мокозкин, примчавшийся уже в воскресенье вечером, долго цокал языком, оценивая шикарный магнитофон. Почти чёрные глаза за стёклами очков блестят, аккуратно постриженные молодые усики топорщатся. Видимо, уже оценивает, с каким качеством теперь у него будут записаны любимые концерты. Недолго думая, тут же начал отмечать в составленном мной перечне имеющихся записей, что именно ему переписать в первую очередь. И это хорошо: денежную заначку на эту покупку я потратил до донышка, надо снова начинать копить. Общая «презентация» приобретения — в понедельник. Конечно, это обыкновенное хвастовство, но общепринятое в молодёжных кругах. Кроме того, я же не всех однокурсников притащил, а только самых-самых близких друзей. Всем остальным даже рассказывать о «крутом» аппарате не стал. — Как поживает ваше величество? — Спасибо, ваша светлость, более или менее нормально. — Козни кардинала Ришелье вокруг бриллиантовых подвесок ещё не грозят королеве Анне? — Миша, чего ты хочешь? — Просто соскучился по общению с тобой. — Да вроде бы ты не обделён вниманием… — Аня, я говорю про общение именно с тобой, а не с кем-то ещё. — Какая разница? — Для меня большая. Ты просила дать тебе время, чтобы разобраться в себе. Уже три с половиной месяца прошло после этого. Смегельская отводит взгляд светло-светло карих глаз. — Ты предлагаешь обсудить это прямо сейчас, на перемене, в холле у окошка? — Нет. Я предлагаю сделать это в квартире, которую я снимаю. В любое удобное для тебя время. Под чашку чая, тортик и хорошую музыку. Лёгкое покачивание головой. — Я пока не готова к такому разговору. — А когда будешь готова? — Не знаю. Пойми меня правильно: я не сказала «нет», милорд, — снова пытается она перейти на шутливый тон. — Но не сказала «да», — грустно усмехаюсь я. Если военный говорит «да», это значит — да. Если военный говорит «нет», это значит — нет. Если военный говорит «может быть», это значит, что перед вами не военный. Если дипломат говорит «да», это значит — может быть. Если дипломат говорит «может быть», это значит — нет. Если дипломат говорит «нет», это значит, что перед вами не дипломат. Если девушка говорит «нет», это значит — может быть. Если девушка говорит «может быть», это значит — да. Если девушка говорит «да», это значит, что перед вами не девушка. А вот как понимать, когда девушка вообще не хочет никак отвечать? Как однозначное нет, или есть какие-то другие варианты? Чего я так к ней прицепился? Может быть, «виновато» то, из-за чего в «первой жизни» у нас «снесло крышу» двадцать лет спустя? Кроме того, всё больше и больше начинаю осознавать, что, кроме секса, у нас с Бородулиной слишком мало общего. Возможно, потом, когда она ещё больше повзрослеет, и появится, но это будет позже. А сейчас мне даже с Катюхой проще найти общий язык, чем с ней: смерть отца и пережитые проблемы «на личном фронте» превратили её в куда более взрослую личность, чем «домашняя девочка» Ирина. Наконец-то сдвинулись с мёртвой точки и мои планы попасть на коллективную радиостанцию. Тимченко сдержал слово, дал мне «выход» на её руководство. Оно возражать против того, чтобы я принялся осваивать азы ведения радиосвязи, не возражало. Пока под опекой сверстника, уже упомянутого мной Игоря Бощенко. Он сейчас ещё учится в десятом классе, хоть и младше меня всего на пару месяцев. Сын начальника одного из отделов конструкторского бюро, с младших классов занимается радиолюбительством во всех его проявлениях — от пайки всевозможных устройств до радиосвязи. Это знакомство состоялось бы, даже если бы я ничего не менял во «второй жизни», но на два года позже. Игорёху заинтересовали мои эксперименты с ШИМ и использованием логических микросхем в качестве «квази операционных усилителей». Последнее, если учесть место работы его отца, в чисто теоретическом плане, поскольку достать «операционники» для Игоря больших проблем не составляет. Пока же Бощенко «гоняет» меня в деле изучения кодовых «оборотов речи» радиолюбительского эфирного сленга. Вот этот «язык» я практически не знаю, в отличие от «морзянки», напевы которой помню ещё со времени армейской службы. Моё обучение заключается пока в том, что я сижу рядом с ним в параллельно подключенных наушниках и веду собственный «тренировочный» журнал радиосвязи, пишу в нём содержание радиопереговоров. Игорь же после каждого сеанса «допрашивает с пристрастием», что я понял или не понял, и поясняет недопонятое: помимо сленга, в любительской связи существует и собственный неписаный этикет, который тоже нужно усвоить, «чтобы от зубов отскакивало». Труднее всего даётся освоение манипулятора. Если ключом ты сам «долбишь» все нужные тебе точки и тире (нас этому в армии тоже учили, но намного меньше, чем приёму, «галопом по Европам»), то в манипуляторе требуется двумя пальчиками попеременно отклонять пластинку-«язычок» влево или вправо. При отклонении в одну сторону устройство автоматически генерирует точки, а при нажатии в другую — тире. Сколько тебе нужно точек или тире подряд, столько и держишь нажатие. Тут нужны совсем другие навыки, чем при работе с ключом, совсем другая мелкая моторика пальцев. Перестроиться очень тяжело, но стараюсь. Зачем мне это всё нужно? Просто хочется. Самый банальный каприз, никаких претензий на прогрессорство, в отличие от пайки радиоэлектронных устройств. Разве я не имею права на капризы? 56 Для чего мне ещё нужен был выход на радиостанцию? Использование радиочастот в СССР жёстко регламентировано. Мало того, что частным лицам и коллективным радиостанциям разрешено генерировать радиосигнал исключительно в выделенных для этого диапазонах частот, так ещё и получить такое разрешение очень и очень сложно. Документы для этого достаточно долго проверяются КГБ, а срок изготовления радиостанции после получения такого разрешения довольно сжатый. Сам же аппарат тоже требуется сертифицировать и регистрировать «в компетентных органах». Выход в эфир без регистрации и сертификации чреват серьёзным штрафом и конфискации всей (повторяю: всей без исключения) радиоэлектроники, имеющейся в квартире или доме. Вплоть до телевизоров и аудиоколонок. Есть, конечно так называемые «радиохулиганы», строящие передатчики и крутящие в эфире «музычку». Но Миасс (и особенно Машгородок) особый город, здесь сосредоточены предприятия ракетной отрасли, и контроль за незаконным выходом в эфир очень жёсткий. Я же собираюсь испытать возможность использования широтно-импульсной модуляции в передаче и приёме звука в радиоэфире. Сигнал будет «нетипичным», расшифровать его у радиоконтроля не получится, и из-за этого несущую частоту запеленгуют мгновенно. Так что источником его, я считаю, может быть только антенна уже действующей радиостанции. Тут ведь не только устраивают соревнования, но и экспериментируют с новыми приёмо-передающими аппаратами. Кстати, «старшие товарищи», которым я объяснил принцип работы моей задумки, быстро нашли ещё одно её преимущество: при приёме аппаратура не будет реагировать на импульсные атмосферные помехи, вроде грозовых разрядов. Правда, сами «прямоугольники» в канале усиления «промежуточной» (после детектирования несущего радиосигнала) частоты создают весьма неслабые помехи широкого спектра гармонических составляющих, но с ними успешно борются экранировкой. Схема (кроме собственно передатчика) у меня не просто придумана, но уже и собрана. Так что мы с Игорёхой очень быстро соорудили простенький приёмник, сделали схему сопряжения с выходными каскадами имеющейся радиостанции. И первого апреля аж пять минут попеременно несли в микрофон всевозможную чушь от банального «раз-два-три» и детских считалочек до анекдотов. — Символично, — не удержался я от язвительного замечания. — Два дурака в день дурака испытывают дурацкую идею, которая никогда не будет использоваться в широком радиовещании. В широком — точно не будет использоваться, а в радиолюбительстве вполне может. И это показало прослушивание следующим вечером нашего бреда, записанного на кассетный магнитофон ещё одним товарищем, который осуществлял «контрольный приём» на предоставленный ему для этого экспериментальный приёмник с ШИМ-трактом звуковой частоты. Очень качественное звучание получилось! Даже с использованием простенького микрофона, имеющегося на «коллективке». Победа! Убедительная победа! — Ну, что, ребята, поздравляю! — пожал нам руки один из авторитетнейших машгородовских радиолюбителей, Валерий Леонидович Ченцов. — Рисуйте схемы, пишите статью в журнал. Вам удалось добиться улучшения качества приёма не усложнением схемы, а её упрощением. Мнение Ченцова очень дорого стоит. Он стоял у истоков не только «коллективки», но и телевидения в Миассе. Именно под его руководством группа инженеров когда-то затащила на вершину горы Ильмен-Тау самодельный телевизор и «поймала» телевизионный сигнал из Свердловска. И вскоре после этого на том месте был построен приёмо-передающий городской телецентр. С ещё невысокой антенной. Её всего лет пять назад заменили высоченной телевышкой, монтаж которой впервые вели с использованием вертолёта, а возможность смотреть телепрограммы получили жители всего соседнего Чебаркульского и большей части Уйского районов. Кстати, о радиолюбительстве в «глобально-советском масштабе». Для Судоплатова стала полной неожиданностью моя просьба «проработать» через ветеранские организации возможность помочь отечественным радиолюбителям с продажей радиодеталей-«неликвидов» с оборонных предприятий. Неожиданностью — потому что он просто не знал о существовании проблемы и, тем более, способа её решения. — Но ведь существуют какие-то причины, из-за которых эти радиодетали не только не пускают в продажу, но и не используют в производстве бытовой радиоаппаратуры? — Исключительно перестраховка. Мол, вдруг «супостаты» узнают наши жжжуткие секреты, проанализировав радиоэлементы со штампом военной приёмки. Притом, что в производстве полупроводников мы отстаём от тех же американцев чуть ли не на десятилетие. А для оборонки используются та же самая элементная база, что и в бытовой технике, только отобранная по более жёстким техническим допускам. Те же транзисторы с маркировкой КТ и 2Т ничем, кроме допусков, не отличаются. Как и микросхемы без буквы «К» перед наименованием серии и с ней. При этом к радиоэлементам, используемым в бортовой аппаратуре, предъявляются очень жёсткие требования по дате выпуска: на момент изготовления остающийся гарантийный срок годности элементов не может быть ниже гарантийного срока годности «изделия» в целом. Зачастую получается, что при производстве той же ракеты микросхемы и транзисторы не могут лежать на складе дольше полугода. И знаете, как поступают с абсолютно новыми, вполне годными микросхемами и транзисторами? Их просто отправляют на переплавку. Вместо того, чтобы использовать в качественной бытовой технике или продать их населению и получить в бюджет сотни миллионов рублей, тратятся ещё десятки миллионов на утилизацию. — Но ведь по тому, где именно используются эти микросхемы, можно выяснить, что производит то или иное военное предприятие. — Павел Анатольевич, а вы считаете, что это нашим наиболее вероятным противникам не известно? Параметры производимых узлов и блоков и принцип их работы — да, являются и должны являться секретом. Но тип выпускаемой предприятием продукции — секрет исключительно для нашего населения (да и то, чаще всего, таковым не является), а не для тех, кому за границей это положено знать. Зато мы сами, собственными руками изо всех сил тормозим производство дефицитной радиоэлектронной бытовой аппаратуры, творческие порывы людей и наполнение бюджета. Кроме того, кто запрещает продавать этот неликвид не непосредственно на предприятии, где он образовался, а делать это централизовано? К примеру, те же самые «просроченные» или ставшие ненужными из-за отмены заказа транзисторы, микросхемы, резисторы, конденсаторы можно централизованно собирать, а потом отпускать по заявкам предприятий, производящих бытовую технику, или «выбрасывать» в продажу населению. Следов, где они изначально должны были применяться, уже никто не найдёт. — Хм… Логично. — И второе. Когда я работал на заводе, выявилась технологическая ошибка в производстве блоков управления одной из ракет. Из-за неправильного выбора мастики, при помощи которой к печатной плате приклеивались жгуты проводов, изоляция этих проводов со временем теряла свойства. Старые блоки возвращались на завод-изготовитель, где их заменяли заново изготовленными, а из «старья» выпаивали радиодетали, которые также пускали на переплавку. А зачем на переплавку? Начинающие радиолюбители в радиокружках будут просто счастливы, если им недорого продадут «бэушные» детали. Этим хотя бы затраты на демонтаж можно компенсировать. — Миша, но ты же понимаешь, что для всего этого требуется решение на высочайшем уровне? — Отлично понимаю, Павел Анатольевич. Как понимаю, что в одночасье вопрос не решить. Но, если поднять его на уровне ветеранских организаций в рамках шефства над техническим творчеством подрастающего поколения, то за пару-тройку лет можно подтолкнуть руководство государства на какие-либо изменения в данном вопросе. И, как мне видится, следует подчёркивать именно экономический эффект и возможность снижении дефицита товаров народного потребления при повышении их качества. Дело непростое, требующее тщательных экономических расчётов. Но неужели среди советских ветеранов не найдётся людей, способных сделать эти расчёты? ---------- Фрагмент 29 Фрагмент 29 57 Нарыв прорвался 9 апреля. В кои-то веки мы всей толпой ввалились в квартиру Бородулиных. Настроение — отличнейшее, и мы с Женькой «работаем на пару», развивая шутки и приколы друг друга. И в ответ на одну из таких шуточек следует не менее игриво-возмущённый «приказ» Иринки. — Ах, так⁈ Вы за это будете наказаны! На колени! Попцов немедленно рушится на колени, а меня «перемкнуло». Стою и пристально гляжу в глаза любовнице. — А ты почему до сих пор не на коленях? — Не хочу. — Ну, Карасик. Ну, что, тебе сложно? Да передо мной такие мальчики на колени вставали! Ах, значит, тебе нужно чисто ради принципа, чтобы я унизился стоянием перед тобой на коленях? — Вот и пусть всевозможные «ГвОздики», Бори Кущины и прочие «такие мальчики» стоят, а я не буду. Извините, ребята, но я домой пойду. — Карасик, ты что, обиделся? Было бы на что обижаться! Ну, это с твоей точки зрения не на что. Хотя, в общем-то, я и не обижался. Взбесили «такие мальчики», хуже которых меня считают. — Нет, ну что ты? Если даже «такие мальчики» не обижались, то какое право обижаться на тебя имеет «не такой мальчик»? Назавтра — никаких «коллективных проводов», все «переваривают» случившуюся размолвку, а в субботу я еду домой, в Атлян. Но понедельник, тринадцатого, я уже чуток отошёл, и не возражаю против того, чтобы развести девушек по домам. Последняя, как обычно, Бородулина. После этого в нашем «распорядке» — возвращение. Женьке — на остановку возле техникума, а мне — в квартиру. Вот только у входа в подъезд Иринка зовёт. — Карасик, может, зайдёшь ко мне? Попцов — в игноре, и я отрицающе качаю головой. — Дел много. То, что это отмазка, ясно всем троим. Да и пофиг. Зато по дороге к остановке Попцов взрывается. — Зачем ты девчонку обижаешь? Да она мне самому нравится, и я только из-за тебя не пытаюсь с ней никаких более хороших отношений заводить! Вернись, или я сейчас позвоню из автомата и сам к ней пойду! У тебя есть две копейки? Меня душит злость на «защитника», но я спокойно достаю «двушку» из кармана. — Иди, звони. Женька в бешенстве хватает монетку и разворачивается в сторону телефона-автомата. — Подожди. В глазах друга удивление. — Возьми ещё две копейки: вдруг звонок сорвётся. Мдя… Отдаю другу девушку и даю в придачу к ней четыре копейки. Комедь! Правда, явно отдающая драмой. Но мосты назад сожжены. Нет, компания не распалась. Мы по-прежнему всей пятёркой держимся вместе. Просто теперь «коллективные проводы» проходят в ином порядке: Бородулину домой провожает только Женька. Либо после прогулки до дома Катрин, либо сразу после окончания уроков. И тогда на мне — довести до входа в общагу Оксану, а потом прогуляться с Катюхой до её дома рядом с МСЧ-92. — Миш, а ты хорошо подумал, прежде чем вот так расстаться с Иринкой? — Хорошо. Я почти дословно цитирую старую песню, бывшую популярной в конце шестидесятых: Ну, а случится, что друг влюблен, А я на его пути, Уйду с дороги, — таков закон: Третий должен уйти. — А он точно влюблён именно в неё? С его-то любвеобильностью… — Ревнуешь, что ли? — Сдурел⁈ Его??? Да по мне — с кем угодно любовь крутить, но только не с ним! — Даже со мной? В глазах Кати растерянность. — Ты же не любишь меня. — Пока — нет. Но это вовсе не значит, что не могу полюбить. Ты мне однозначно не противна и даже симпатична, так почему из этого не может вырасти что-то большее? Жаль, фильм «Влюблён по собственному желанию» выйдет только в следующем году, а то можно было бы привести в качестве примера такого развития событий его сюжет. Тем более, Катюха — вовсе не «серая мышка» Вера, его героиня. — Я или моя грудь, на которую ты так пялился в бане? — Можно подумать, что ты не нарочно меня ею тогда дразнила! Смеётся. Значит, и вправду нарочно. — Да что же вы, парни, так на них западаете? — Завидуем тому, что природа нас не наградила такой красотой. Снова рассмеялась, а потом неожиданно посерьёзнела. — А ты не понимаешь, Карасёв, насколько пошлым выглядит наш разговор? — Вообще-то я вёл его об отношениях, а на пошлости именно ты свернула. — Ага. «Не виноватая я, он сам ко мне пришёл!». Миша, я очень не хочу расстраивать Иринку. Давай пока останемся просто друзьями. «Пока» — это обнадёживает. Только интересно другое. Если бы Женька не нравился Бородулиной категорически, то она «отшивала» бы его, как это делала Катрин. Тут даже на его любвеобильность не сошлёшься (таким он был даже на шестом десятке, женившись на молоденькой моей дальней родственнице: благо, денег на поддержание отличного состояния здоровья у него хватало). Или она так «мстит» мне, демонстрируя, что не очень-то расстроилась из-за моего взбрыка? А не «Гвоздик» и не Боря — чтобы доказать, насколько я был неправ, ревнуя к ним. Глупость из категории «назло тёще выткну себе глаз, пусть у неё будет зять кривой». Зато я теперь знаю, какую песню я буду петь на «Ильменке» в этом году… Вызов из будущего — событие неординарное. Да, я действительно до этого бывал в двадцать первом веке только после поездки в Москву, чтобы отчитаться о встрече с Судоплатовым, уже больше двух с половиной месяцев прошло. Суетиться, конечно, не стоит, поскольку меня «примут» именно в тот день и час, когда будет нужно генералу, но и сильно затягивать с визитом не следует. Оказалось — не генералу. Мрачный Яков Фёдорович только проинструктировал меня, как следует вести себя с Ильёй Сергеевичем, «эффективным менеджером», назначенным «обеспечить окупаемость проекта». — Ты же знаешь, что отпрыски высокопоставленных чиновников — сплошь гениальные управленцы, опирающиеся на опыт лучших зарубежный вузов. — Давно уже заметил, — хмыкнул я. — Поэтому старайся побольше молчать и не комментировать даже наиболее «гениальные» из всех его гениальнейших инициатив. Лучше сдержись и ответь обтекаемо, чтобы не получить врага, который способен походя втоптать тебя в дерьмо. А вот и они сами прибыли! На тесной дворовой парковке корячилась необъятно широкая тупая автомобильная «морда» с эмблемой «Бентли». «Эффективный менеджер» оказался даже моложе, чем я предполагал: от силы двадцать пять годков. В лаке ботиночек отражается низкое ноябрьское солнце, на костюме — ни единой складочки, будто он всю дорогу от «закрытого территориального образования» проделал стоя, пробор — волосок к волоску. А уж когда «Илья Сергеевич» вошёл и стали видны тщательно ухоженные ногтики на холёных руках, «диагноз» всплыл в сознании сам собой. Нет, не «пидор», а «метросексуал». Та категория столичных жителей, которая холит и лелеет себя, чтобы производить на окружающих впечатление своим безупречным внешним видом. На столичных жителей. Здесь же, в глубокой провинции, этого никто не оценит, примут именно за ту категорию лиц мужского пола, которую я отмёл. Так что взгляд на меня, одетого в повседневные одежды учащегося техникума из 1981 года, как на пустое место. После взаимного представление — лёгкий кивок, а не рукопожатие: кто он, а кто я? — Не буду скрывать, Михаил… э-э-э… Викторович, что я намерен, несмотря ни на что, выполнить поставленную передо мной руководством страны задачу — обеспечить не просто окупаемость, но и прибыльность Проекта. Как в целом, так и каждой из его составляющих. Поэтому никакой расхлябанности я больше не потерплю. А расхлябанность, как говорит мне весь мой опыт управленца, начинается именно с внешнего вида персонала. Честно говоря, я чуть не рухнул со стула и не заржал в голос, услышав про «весь опыт управленца». Мальчик, а ты хоть каким-то коллективом, кроме рыбок в аквариуме, управлял? У тебя же на физиономии написано, что ты только-только прибыл с экзотических островов, где «восстанавливал силы после напряжённой учёбы»! — Поэтому отныне вы должны появляться здесь исключительно в хорошо пошитом деловом костюме, а не в этом нищенском наряде, да ещё и без галстука, аккуратно постриженным, а не напоминающим вахлака. — Илья Сергеевич, в 1981 году, где сейчас живёт Михаил Викторович купить или пошить костюм, соответствующий нынешним требованиям, невозможно, — заступился за меня генерал. — Ах, да. 1981 год, эпоха застоя, нищее советское население… Но всё равно же там производят какие-то деловые костюмы, вот пусть он такой и носит: ладно уж, потерплю… Так вот, Михаил… э-э-э… Викторович, моя новая команда, которую я сейчас собираю, в течение месяца по нашему времени разработает план мероприятий по поступлению финансовых средств из временного потока, в котором вы обитаете. И вы, поскольку находитесь на службе нашего государства, будете обязаны его выполнить. Вам это ясно? — Да, Илья… э-э-э… Сергеевич, — не удержался я от того, чтобы передразнить нового шефа, пусть и сделал это с абсолютно невинным видом. — У меня есть единственный вопрос по вашему приказу. Поскольку, как вы сказали, я нахожусь на службе нашего государства, то когда будет ликвидирована задолженность по моей зарплате? — По какой ещё зарплате? — Зарплате человека, уже три года находящегося на службе нашего государства. Причём, работающего в особо сложных условиях. — Вы, Михаил Викторович, разве не поняли, что одной из моих задач является сокращение расходов на Проект, а не увеличение их? Ну, да. Любовь придумали русские, чтобы не платить деньги. Особенно — если это любовь к Родине, в чём я убеждался не единожды. Мальчик, а твоя зарплата и зарплата «твоей команды» тоже будет проходить по бюджетной строке «сокращение расходов»? — Государство предоставило вам возможность обрести вторую молодость, а это вообще бесценно! — Но при этом мне пришлось пережить физические и моральные страдания из-за пулевого ранения в голову. Между прочим, нанёсшего моему здоровью непоправимый вред. — Хорошо. Мы подумаем о некоторой компенсации за это. Но сразу предупреждаю: она будет не так уж велика. В Проекте взят курс экономии на всех расходах. Буквально на всех. Да, да. Кроме расходов на зарплату до опупения гениального «эффективного менеджера из хорошей семьи». 58 Значит, месяц? Захожу на «АвторТудей», «обнуляю» цены на все мои книги, отправляю заявку на вывод средств, накопившихся за продажу книг. Всё равно, как дал понять Яков Фёдорович, меня «прижмут» с «вольностями». Деньги придут на банковскую карту через два-три дня. Ещё около недели — на доставку всех товаров, купленных мной через маркет-плейсы. Плевать на полную аутентичность! На «Ильменку» я поеду не с продукцией «мебельной фабрики», а с нормальной двенадцатиструнной гитарой, имеющей встроенный звукосниматель. Они (такие гитары, а не звукосниматели в акустические инструменты) уже выпускаются даже советской промышленностью, так что любая «забугорная» марка будет выглядеть естественно. «Купил у фарцовщиков, а откуда им привезли, понятия не имею». Двадцать восьмого дружно поздравили с двадцатым днём рождения Бородулину, а через два дня — Катрин. Без посиделок, просто вручили подарки перед началом лекций. Тем более, мне тридцатого на три дня уезжать в Атлян на длинные выходные: первое и второе мая выпали в этом году на пятницу и субботу. Снег уже давно сошёл, земля подсохла, на улице теплынь, вот-вот листья начнут распускаться. Самая пора заниматься огородными делами. Да, первую зиму в новом доме пережили. Причём, показал он себя очень удачным. Ни в одной комнате не было холодно даже в самые сильные морозы. Самодельный водопровод тоже работал без нареканий: ни устье скважины не промёрзло, ни труба от неё до дома, зарытая в землю. Мама, уже привыкшая к тому, что в доме всегда есть горячая и холодная вода, а после мытья посуды не нужно выносить помои на улицу, не нарадуется. Мелочной возни по продолжению процесса улучшения построек, конечно, навалом. Но, как кто-то выразился, ремонт жилья — это не процесс, а состояние души. А уж тем более — его постройка. Вон, тот же брат лет двадцать пять с момента покупки домишки в Старом Городе постоянно что-то доделывал, пристраивал, перестраивал. И, наверное, продолжает это делать даже после моего ухода: я специально, «заскочив в будущее», больше не появляюсь в Миассе, чтобы не травить душу. Да и узнанным людьми, знавшими меня в молодости, быть не хочу. Умер так умер! Ах, да. Огород… В прошлом году из-за «завалов» стройматериалов его посадочную площадь сильно сократили. В этом же трактором распахали и то, что было скрыто под брусом, досками и прочими материалами. Но всё равно часть пришлось вскапывать вручную, поскольку кое-где трактору не развернуться. Позже, где-то 9–10 мая, нужно будет сажать картошку. Но это уже без меня: у меня в День Победы обязательное мероприятие, которое я не имею права пропускать ни под каким предлогом. И родители с этим уже смирились. Второго отправились с папой на рыбалку. Опробовать всё-таки купленную им резиновую лодку: не вынесла рыбацкая душа, купил он её себе. С того момента, как отец бросил курить, он заметно поправился. В прошлом году из-за физических нагрузок на стройке постепенный набор веса остановился, но за зиму папуля снова потяжелел. Правда, мы вдвоём всё равно не дотягиваем до максимальной грузоподъёмности «Уфимки». К тому же, озеро Песчаное небольшое, сильной волны на нём не бывает, можно не беспокоиться, что она будет перехлёстывать через борт. — Пап, нужно что-то придумать с содержимым контейнера. — В каком смысле «что-то придумать»? — Там у меня куча вещей из будущего. Приборы, аппаратура, электронные носители информации. Надо это всё надёжно перепрятать, чтобы, в случае чего, «комитетчики» не нашли. Я не для того это всё покупал за свои деньги, чтобы они мне даже «спасибо» за это не сказали. — Комитетчики? — Конечно. Это же всё просто мгновенно засекретят до уровня «перед прочтением сжечь». Там же такое, что всякие американцы с японцами в глубокой жопе останутся, если у нас это внедрить. — А ты не хочешь добровольно этим поделиться с государством? Патриотизмом папа явно не обделён. — Хочу. И поделюсь. Но сейчас этого сделать не могу. Меня за это просто убьют «оттуда», из будущего. — Это ещё почему? — Забудь то, что я тебе сейчас скажу. Там — капитализм. Самый настоящий, махровейший. Такой, какого даже в некоторых европейских капиталистических странах нет. И моё новое тамошнее начальство решило, что отныне всё — информация, оборудование, техника — должно здесь только продаваться. За золото. А кто им даст золото, если я возьму и очень многое просто подарю Советскому Союзу? Нет уж, пусть они сначала сами наломают дров, а не обвиняют меня в этом. Боюсь только, что при этом и меня «засветят», и тогда «комитетчики» первым делом примчатся перерывать мою квартиру и ваш дом. — А почему именно к тебе, а не к кому-нибудь из других ваших? — А других нет и не может быть. В один «поток времени» почему-то можно перенести сознание только одного человека. Поэтому всё, что придумают эти дебилы, придётся делать мне. — Как-нибудь можно от этого отвертеться? Я потянул за шнурок на шее и показал «гайку». — Это не просто дрянное украшение, но и маячок, по которому меня можно легко найти. И если я от него избавлюсь, то все мои данные просто передадут в КГБ. А когда «конторские» меня разыщут, то меня просто ликвидируют, как отказавшегося от сотрудничества, где-нибудь в камере внутренней тюрьмы на Лубянке: там меня найти будет намного проще, чем шариться по всему Советскому Союзу. — Да как же это можно сделать, если ты говоришь, что больше никто не может сюда попасть? — Для этого им совсем не надо сюда попадать. Проделали же они мне дырку в башке, чтобы легализовать переселение моего сознания. Там, кстати, в моей «той» жизни, мне никакая пуля в голову не попадала. — Ладно, попробую что-нибудь придумать, что можно сделать с твоими вещами, — после нескольких минут раздумья пообещал папа. Как долго тебе это нужно будет прятать? Месяц? Год? Два? — Давай рассчитывать на год, но, если что-то ТАМ поменяется, то чтобы можно было взять раньше. Рыбалка выдалась не рекордная. Отец бухтел: «Если бы на водосбросе Восьмой плотины рыбачили, поймали бы больше». — Окунишек с палец длиной? А потом их чистить замаялся бы. А здесь — хоть полтора кило на двоих, зато, в основном, чебачки и карасики, которых чистить одно удовольствие. Да и «фамильное» это у нас — карасей ловить, — шучу я. Мы оба (я — от папы, конечно) знаем происхождение нашей фамилии. Карасёвым мой дед стал только в 1910-е. До этого был Карасём. В общем-то, из-за нерадивости чиновников царских времён, при оформлении документов переселенцев по Столыпинской реформе писавших фамилии, не вдаваясь в содержание имевшихся ранее бумажек: «Чей будешь?» «Карасёв» (в смысле — сын переселенца по фамилии Карась). Так и записали, а дед не стал возражать: «живём среди русских, значит, пусть и фамилия будет на русский лад». А его дед носил фамилию Горобец, «воробей» по-украински. Но очень уж уважал жареных карасей. Так их «мёл», что только косточки отлетали. За это и получил кличку, которая потом перешла на его детей уже в качестве фамилии. Дал я папуле и пару советов по дооборудованию лодки, основанных на собственном опыте. Во-первых, вырезать из толстой фанеры-«десятки» пару вставок на дно «маломерного плавсредства», чтобы не продавливать гибкое днище. — Ты всё равно на машине на рыбалку ездишь, бросить их в багажник — не проблема. Во-вторых, если активно елозить задом, то дощечки-сиденья понемногу выползают из гнёзд-креплений, и есть риск в наиболее ответственный момент рыбалки рухнуть «пятой точкой» на дно. Проблема небольшая: встал на колени, заправил банку (ох, уж эти морские термины, которых по привычке придерживается бывший моряк-тихоокеанец), и рыбачь дальше. Только время и, не исключено, результативная поклёвка потеряны. — Накачиваешь старую камеру от легковушки, сжимаешь её пополам, как бы лодочкой, и засовываешь под лавку, — к его неудовольствию игнорирую я морскую терминологию. — И ничего уже не вылетит из пазов. Третье — изготовить два «постоянных» якоря из каких-нибудь чугуняк с приваренной петлёй для якорной верёвки. — Два — чтобы лодку ветром не крутило. А петля — чтобы верёвку во время волнения не перетирало. А то было у меня несколько раз, что о каменюку тёрло-тёрло, и я оставался без якоря. Опять же — тебе не на себе эти якоря таскать: машина везёт. Ну, и, подумав, решил отдать ему кое-какое содержимое своей рыбацкой сумки. Запасы лески перемотает с пластмассовых катушек на деревяшки, а разнобойные крючки переложит в аутентичные времени коробочки. Металлические садки уже промышленность производит, так что никаким «палевом» наличие такого в папином рыбацком хозяйстве не будет. ---------- Фрагмент 30 Фрагмент 30 59 Ещё при расставании с генералом я попросил его «принять» меня в двадцать первом веке, когда придёт купленная мной гитара-двенадцатиструнка. В следующий раз побываю в бывшей квартире после того, как «соберутся» все другие заказы, сделанные на маркет-плейсах. К новой гитаре пришлось привыкать: помимо особой настройки струн (обнаглел и проволок для этого в 1981 год коробочку-тюнер), приходится применять ещё и большее усилие левой руки при игре. Резиновый эспандер-кольцо мне в помощь. Зато звучание — закачаешься. Мягкое, «мерцающее». Исполняемая мелодия звучит на ней совершенно иначе, «богаче», выразительнее. Это мне тоже «пойдёт в плюс» на «Ильменке», где в этом году я твёрдо намерен стать лауреатом. А потому — репетирую «до упада», забросив почти все остальные дела. «Фанеру с мебельной фабрики» же подарю брату, который тоже загорелся мечтой освоить игру на инструменте. Ему, кстати, «перешёл по наследству» и мотоцикл, который мне в городе просто негде хранить. Можно, конечно, договориться, чтобы ставить его у кого-нибудь в гараже, но это очень неудобно и для меня, и для владельца гаража. Да и отцу, порой, значительно проще доехать куда-нибудь на «Восходе», чем на «Жигулях». Например, посмотреть какие-то поляны под покос. Одному или с хорошо знающим окрестности Атляна Азатом, с которым они поддерживают приятельские отношения, несмотря на то, что мы с Раей окончательно расстались. Я, конечно, всю весну дёргался: не повторится ли история с её прыжком из окна, после которого она станет инвалидом. Обошлось! Уже май месяц, а она, как мне докладывают, жива, здорова, живёт себе в Челябинске. Ну, и слава богу! Задачу уберечь её от трагедии, которую я ставил перед собой, «переселившись» в прошлое, я, кажется, тоже выполнил. Ушла в Москву бандероль с распечатанной на машинке второй частью моей «рыцарской» трилогии. Теперь нужно ждать, когда в Хайфе «разродятся» с её изданием. И окончательный вариант первой книги про попаданца-Судоплатова тоже перепечатывается за денежку, но уже в Миассе. «Комедия, не имеющая никакой связи с реальностью», как её охарактеризовал сам Павел Анатольевич. — Давал я Науму почитать пару глав. Хохотал он — как сумасшедший. Имеется в виду Эйтингон: о нём Валерий Большаков, у которого я украл текст, тоже пишет. Ничего! В продолжении ещё веселее будет, когда Эйтингон угонит у немцев линкор «Тирпиц». Если советские издательства не возьмут, то есть шанс издать эту «комедию» в Израиле: достаточно будет указать в аннотации в качестве одного из консультантов фамилию Наума Исааковича. Если тот, конечно, согласится связывать себя со столь «неформатной» книгой. Надо же! «Её величество» изволили подойти ко мне! — Миша, твоё предложение прийти к тебе в гости всё ещё в силе? — Для тебя оно всегда будет в силе. Помню ведь золотое правило: никогда не говори слов «никогда» и «всегда». Но не удержался: ёкнуло сердечко, и «поплыл». — Девятого мая после шествия и митинга тебе удобно будет? — В любой день и любое время, когда ты скажешь. Хоть в три часа ночи. — Тогда приду примерно через час после того, как люди разойдутся. Не хочу, чтобы видели, как мы куда-то вместе уходим. Ох, уж мне эта конспираторша! Помню, как я по её требованию ездил, чтобы бросить в почтовый ящик Ани в подъезде смятую бумажку с датой и временем нашего следующего свидания. В виде «бессмысленного» набора цифр. Хотя, конечно, у меня, благодаря её условию, будет время, чтобы забежать в кулинарию за обещанным тортиком к чаю. Впрочем, лучше будет купить его заранее, чтобы в праздничный день не столкнуться с ситуацией, когда все торты уже раскуплены. Передумает, не придёт — тоже ничего страшного: «в одну харю» сожру, не поморщусь. Количество пришедших на «Бессмертный Полк» в этом году снова заметно выросло. Как мне кажется, примерно на пятую часть от прошлогоднего. И появилось значительно больше «фабричных» Гвардейских ленточек: тут и горком комсомола поработал, и Виктор Петрович Макеев сдержал обещание, обеспечив сотрудников КБ, вышедших на шествие, этим аксессуаром. И портреты фронтовиков почти у каждого. Мне, как члену горкома, снова идти в голове колонны. И пока она формировалась на участке проспекта Октября между проходной Инженерного корпуса КБМ и Первой речкой, один из завсегдатаев коллективной радиостанции, показал кивком головы на меня, что-то принялся рассказывать главному конструктору. Тот тоже удостоил меня, как мне показалось, удивлённо-заинтересованного взгляда, а закончив слушать, кивнул, с чем-то соглашаясь. К чему бы это? Гадать бесполезно: диапазон предположений просто огромен. От просьбы поддержать наши с Игорем Бощенко эксперименты до предложения «присмотреться на будущее к перспективному учащемуся подшефного техникума». Поживём — увидим. Наша компашка тоже почти в полном сборе. Женьке положено быть, как комсоргу. А куда он, туда теперь и Бородулина. Оксанке скучно сидеть в общаге, и она, как говорит молодёжь двадцать первого века, «за любую движуху, кроме похорон». Одна Катрин пообещала прийти только к памятнику, сославшись на какие-то домашние дела: ей до него два шага, полчасика сможет выкроить. Поступало предложение после всего где-нибудь погулять, но пришлось отказаться: Егорьева занята, у меня тоже «важная встреча». С кем именно — уточнять не стал. Так что группкой шли только до техникума, «отсеяв» по дороге сначала Катюху, потом Орлову, а там и я развернулся в сторону проспекта Чернышевского. Может, ещё что-нибудь присмотрю в гастрономе № 1, чтобы попотчевать гостью. Ане даже звонить в дверь не пришлось: я, как пацан, пялился в окошко, поджидая её, и сорвался с места, едва увидел, что она подходит к подъезду. Аки всамоделешный «жентльмен» принял у девушки плащ, вручил «гостевые» тапки (обслуживание по высшему разряду: «королева Франции», как-никак!). — Здесь можешь помыть руки, а потом дуй на кухню. Будем набивать чрево после шляния по городу. Фи тебе, герцог, за такой «подлый» штиль! Хотя я, в общем-то на «бла-ародное происхождение» не претендую. Из рабочих-с мы, в отличие от одной навестившей меня панночки, у которой, судя по фамилии, явно кто-то из предков был польским дворянином. Впрочем, в Польше таких «дворян» — две трети населения. В довоенное время у многих из них из всего хозяйства были только полусгнившая халупа и две курицы, но всё равно — дворянин! Особых разносолов девушке не предлагал. Ну, супчик сварил. Ну, картофельное пюре забабахал. Ну, своё любимое мясо, тушёное в абрикосовом соусе, вчера приготовил. Она ведь, помимо «прогулки на свежем воздухе» в колонне «Бессмертного Полка» ещё и из Старого Города добиралась, а потом где-то целый час «конспирировалась». — Чай, кофе, потанцуем? Про «пиво, водка, полежим» промолчал: слишком уж «смело» для этого времени такое говорить девушке, впервые пришедшей к тебе в гости. Может ведь и за грязное домогательство принять. — С тортом лучше чай подойдёт. А кофе — лучше потом, когда я твою берлогу буду смотреть и тебя выслушивать. — Солидно! — оценила Смегельская расставленную по комнате аппаратуру. — Это твоя квартира? — Нет. Снял у знакомых, уехавших в командировку на три года. — Вместе со всей аппаратурой? — Нет, аппаратура моя. А колонки вообще сам собирал. — Гитара тоже твоя? — И гитара моя. — Может, тогда лучше не надо ничего включать, — отреагировала Аня на мою возню с кнопками и регуляторами. — Никогда не слышала, чтобы ты что-нибудь играл и пел. Намёк понял. — Сейчас, кофе принесу и услышишь. Только подскажи, в каких пропорциях тебе его готовить. Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены… — Действительно, умеешь, а не ради понтов купил. Ну, ладно, Карасёв, рассказывай, чего ты от меня хотел. Чего ты так удивлённо смотришь? Если так настойчиво звал в гости, то, значит, явно из-за чего-то, что хотел решить. Её логичность и прямолинейность — вот то, что «украшало» наши с ней взаимоотношения даже там, в начале двадцать первого века. — Откровенно? — Очень хотелось бы, чтобы это было именно откровенно. — Тогда я снова спою. …Украду, если кража тебе по душе: Зря ли я столько сил разбазарил? Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, Если терем с дворцом кто-то занял. 60 Просыпается девушка в постели у парня, внимательно осматривается и произносит: — Да-а-а! Квартира у тебя тоже маленькая… Нет, это просто анекдот, не имеющий ничего общего с тем, что происходило во время визита ко мне Ани Смегельской. Не было у неё ни пробуждения в моей постели, ни тех слов. Было долгое молчание после того, как затихли струны гитары. — Как ты себе это представляешь? Мне-то хоть в начале марта уже исполнилось восемнадцать (между прочим, ты меня с днём рождения так и не поздравил), а тебе ещё четыре месяца до этого. — Всегда говорил, что хуже нет, если чего-то не знаешь, а потом про это ещё и забыл. Например про дату твоего рождения. К тому же, я как раз в начале марта валялся вот на этом диване с ангиной. И причём тут восемнадцать лет? — Ну-у… — Понятно, можешь не продолжать. Ты решила, что я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Причём, немедленно. Анюта, ты меня совсем за идиота держишь? Я хоть раз дал тебе повод считать меня таким? Не скрою: да, я жутко хочу тебя, как женщину. Но только для этого нужно, чтобы и ты меня хотела, как мужчину. И готова была меня принять таким, какой я есть. — То есть, тебе от меня нужно только моё влагалище. Аут! Полнейший! Отставляю в сторону гитару. — Ну, что? Ещё по чашечке чая и кусочку тортика перед тем, как я пойду провожать тебя на остановку? Чайник, зараза, уже успел остыть и никак не желает закипать… — Миша, а что за песню ты напеваешь? Мычу, если точнее. Ну, что же. Можно на прощание и спеть. После того, как допьём чай. — Извини, я ещё не очень хорошо выучил, как она играется, могу сбиваться… Я пытался уйти от любви, Я брал острую бритву и правил себя. Я укрылся в подвале, я резал Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь. Я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой, И я буду с тобой В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. Твое имя давно стало другим, Глаза навсегда потеряли свой цвет. Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет, Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел. Но я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой, И я буду с тобой В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. Я ломал стекло, как шоколад, в руке, Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе. Я смотрел в эти лица и не мог им простить Того, что у них нет тебя, и они могут жить. Но я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой, И я буду с тобой В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. — Чья это песня? — Я не знаю фамилию этого свердловского музыканта, — вру я и неожиданно для себя срываюсь. — Да уйдёшь ты, наконец, или так и будешь продолжать издеваться надо мной? Значит, всё будет, как и в «первой жизни». Пусть едет после распределения в тот Орск, рожает дочь от нелюбимого мужа, возвращается в Миасс и мыкается, пока тётка не оставит ей в наследство квартиру, повторно выходит замуж за отца «случайного» второго ребёнка… Чем лучше всего вышибать дурные мысли из башки? Правильно: физическими нагрузками. Поэтому, после того, как мы со Смегельской в полном молчании («пока, пока» не считается) дошли до остановки автобуса (движение транспорта по центральным улицам Машгородка уже запустили), я двинулся не к дому, а в противоположную от него сторону. Мимо «двадцать третьей» общаги, тропками на дорогу, ведущую к НПО Электромеханики, потом вдоль забора предприятия и, наконец, в крутой, градусов сорок, подъём на Ильменский хребет. Широкая тропа (место пользуется популярностью) упирается в каменную стену, высотой метров пять, с перерывами тянущуюся на пару километром на юг. Но там, куда подходит тропа, между скалами есть довольно удобный проход. Оттуда метров двести к северу, и выходишь на место, называемое «Балкон». Это действительно относительно (для гор) ровный скальный выступ, с которого отрывается потрясающий вид на долины между Ильменским хребтом и хребтом Большой Таганай. Все остальные горы заметно ниже главных таганайских вершин, хотя нельзя сказать, что они низкие. Заозёрный хребет, охватывающий озеро Тургояк с запада, с такой же каменной стеной, как та, на которой я сижу, только куда более высокой (её в шутку называют «Великая Китайская стена»). Малый Урал с характерной «пипкой» южной оконечности, горой Крутой Ключ. Главный Уральский хребет с ещё более характерной скалистой Александровской сопкой. Вершины Малого Таганая с этого ракурса смотрятся невыгодно, но вот Большой Таганай — во всей красе. Похожий на спину стегозавра Откликной гребень, вечно белая (летом из-за складывающих её горных пород, а в прочие времена года — от снега) высшая точка окрестностей — гора Круглица. Тургояк, «Жемчужина Урала» и «младший брат Байкала», почти со всех сторон закрытый горами, отсюда — как на ладони. Хорошо видны многочисленные озёра, пруды, разрезы, находящиеся в черте Миасса. Вплоть до Старого Города. А вот бОльшая часть Машгородка закрыто горой Керосинка. Столь необычное название горушка получила из-за активности молодых ракетостроителей. Им в первые годы существования городка не хватало развлечений, вот они и придумали проводить «Керосиновые игры» на её склонах. В основном, катались с неё на лыжах и санях. А из-за ранней зимней темноты освещали трассы… керосиновыми факелами. «Балкон», как и вся территория хребта, начиная от забора НПОЭ, это уже заповедник. Заповедник, ставший известным из-за обилия минералов. Да что там говорить? Примерно в полукилометре к северу от «Балкона» я в «первой жизни» натыкался на огромные булыжники красно-розового, «мясного», поделочного камня нефелина. В двух сотнях метров от северо-западного угла забора НПО лежат глыбы породы с вкраплениями огромных, с куриное яйцо, сапфировидных корундов. Будь они чуть прозрачнее, назывались бы уже сапфирами. Если отойти от «Балкона» на десяток метров к востоку, открывается не менее впечатляющий вид на начинающуюся сразу от подножья Ильменского хребта равнину. С цепью множества озёр, больших и малых, растянувшихся вдоль древнего тектонического прогиба на полторы сотни километров. Находящиеся в поле зрения озёра, Большое и Малое Миассово, это тоже территория заповедника. И рыбалка на них — закачаешься! Когда в «той» жизни родители работали в заповеднике, мы с отцом ездили туда рыбачить, потому о ней и знаю. Лесник кордона «Няшевская курьЯ» тогда рассказывал, как лодку одного из его гостей полчаса «катала» по заливу (а именно этот смысл имеет диалектизм «курьЯ») клюнувшая щука. Что это был за монстр, выяснить так и не удалось, поскольку рыбаку пришлось перерезать леску, которую он сдуру стал наматывать на локоть, чтобы не сломать спиннинг. Но в музее заповедника есть чучело щучьей головы, «хозяйка» которой, пойманная в каком-то из этих озёр, весила сорок кило. Красотища! Листья на деревьях только-только начинают распускаться, да и то — далеко не везде (горы покроются зеленью немного позже). И после апрельской серятины это не может не радовать взгляд. Просидел на горе почти до семи вечера. «Стрельнул» у компании, также, как и я, решивших полюбоваться окрестностями, спички и разжёг на камнях костерок. Рядом с ним как-то уютнее. Провонял дымом, но, когда вернулся домой, в дырявой голове — уже ни одной дурной мысли. Зато в холодильнике — ещё половина торта, который можно умять в одиночку под любимую музыку из колонок. В общем, лепота, описанная ещё в фильме «Ирония судьбы»: Если у вас нету дома, Пожары ему не страшны, И жена не уйдет к другому. Если у вас, если у вас, Если у вас нет жены, Нету жены. Даже «гражданской» жены или просто подруги. ---------- Фрагмент 31 Фрагмент 31 61 Как бы ни хорохорился, а окончательный (на что я за выходные настроил себя) разрыв с Аней пришлось «выбивать клином». Просто стал больше внимания уделять Катюхе. Не доставать ухаживаниями, как это делал Попцов, а просто больше с ней общаться. Если девушка сказала «нет», это вовсе не значит, что она вечно будет настаивать на этом решении. А мне от неё даже не столько «да» нужно, сколько возможность по-человечески пообщаться. Общаемся ли со Смегельской в техникуме? Киваю, здороваясь на переменах и улыбаясь при этом. Но не подхожу. Как и она: я же, по сути, выставил её из квартиры, а кому такое понравится? Ещё одна девушка, которой я уделяю внимание — единственная в группе некомсомолка Нина Кашигина. Но в её случае речи ни о каких «шурах-мурах» не идёт. И вовсе не потому, что она не совсем в моём вкусе. Я просто хорошо помню, как на рубеже тысячелетий Тимченко жаловался, что его из-за Нины жёстко прессовали «особисты», требуя её отчислить: нежелание вступать в комсомол ими рассматривалось как «недостаточная благонадёжность». Вот я, поговорив с девушкой, и предложил ей помочь мне в работе над моими новыми электронными задумками. У Владимира Григорьевича хоть появится ещё один аргумент в отстаивании её права закончить обучение, кроме хорошей успеваемости: активно занимается экспериментальными разработками. — Да я же ничего в этом не соображаю. — Вот и будет двойная польза: ты очень аккуратная и пунктуальная, поэтому я буду спокоен за правильность записи результатов испытаний. А во-вторых, немного разбираться начнёшь с тем, чем придётся заниматься после выхода на предприятие. «Издеваемся» мы над КМОП логическими микросхемами. Микросхемами, изготовленными на полевых транзисторах. Эта технология позволяет обеспечить высокое входное сопротивление микросхем, прекрасное быстродействие и, что для наших экспериментов особенно важно, большую крутизну переключения сигнала. Мы ведь пытаемся использовать их не как логические элементы, имеющие ровно два стабильных состояния — включено и выключено — а загоняем их в «промежуточный» режим, когда сигнал (в нашем случае — звуковой) «болтается» между этими крайними состояниями. Добиться этого не так уж и сложно. Достаточно завести глубокую отрицательную обратную связь с выхода на запараллеленные входы. И чем круче эта самая переходная характеристика, тем большего коэффициента усиления можно добиться, тем меньше будут вносимые искажения. На самом деле, всё, конечно, намного сложнее, но «на пальцах» можно и так объяснить. Результаты испытаний очень многообещающие. Мы, с Кашигиной, по сути, занимаемся перебором микросхем, выискивая наиболее подходящих для использования в звукотехнике. Тимченко, «подсадивший» кучу инженеров с КБ на мои ШИМ-усилители, за консультации берёт с них «оплату» радиодеталями для нужд лаборатории, в которую понемногу превращается кабинет Теории автоматического регулирования. Среди одногруппников несколько парней тоже что-то паяют «для себя». И Владимир Григорьевич тоже разрешает им (под моим присмотром, поскольку я уже доказал ему свою квалификацию) пользоваться для настройки самоделок оборудованием «лаборатории». Ну, откуда у подавляющего большинства восемнадцатилетних ребят в домашнем хозяйстве найдутся осциллографы, генераторы, частотомеры и тому подобное? С ШИМ-радиопередачей пришлось немного «сбавить обороты». Аппаратуру надо испытывать. В том числе — и на дальность приёма. Но связи у «коллективки», не единожды побеждавшей во всесоюзных соревнованиях, широкие, и схемки приёмников разосланы по разным уголкам Советского Союза. «Конференцию в эфире», на которой будет проверены дальность и качество передачи звука с использованием нового принципа модуляции, решено провести в середине июля, когда большинство изъявивших желание принять участие в испытаниях будет к этому готово. Мдя… Некий М. Карасёв постепенно становится одним из наиболее активных авторов статей для журнала «Радио»… В ближайшем номере он будет значиться уже в соавторстве с И. Бощенко. А к осени, скорее всего, с Н. Кашигиной и В. Тимченко. Добротный такой материал будет, с таблицей статистических данных и аналитическими выкладками-рекомендациями по применению конкретных серий. К сожалению, в мае наша учебная группа № 207 немного уменьшилась. Пока у нас не преподаются «спецпредметы», и часть парней «забрили» в армию. Не знаю, по какому признаку проводился отсев тех, кого «труба зовёт», а кому предоставлена возможность доучиться без перерыва на армейскую службу. Мне, в общем-то, этот призыв ничем не угрожал. Как по возрасту, так и по последствиям ранения, из-за которого я признан негодным к строевой службе. К тому времени, когда ребята вернутся, мы уже будем защищать дипломы или даже защитим их. Вернутся не все. Я хорошо помню, как зимой 1982 года нас потрясла гибель Валеры Попова. При буксировке танка тяжеленное кольцо на конце троса сорвалось с крюка и прилетело ему точно в висок. И ведь даже не предупредишь парня, «где подстелить соломку», поскольку буксировать боевые машины танкистам приходится довольно часто. Вроде бы и стоял в стороне, да вот не хватило буквально десятка сантиметров, чтобы всё обошлось. Дома папа предложил просто изящное решение, как укрыть мои артефакты от лишних взглядов. Мы с ним сколотили этакий глухой ящик-чехол, которым накрыли мои артефакты. А сверху его засыпали… углём, который купили, чтобы зимой топить печку. Контейнер теперь не закрывается на замок, но никому и в голову не придёт разгребать пару тонн угля, чтобы попытаться что-нибудь найти под ним. Какой дурак будет хранить бесценные приборы, не имеющие в это время аналогов, в незакрывающейся железной будке? Но главной темой мая для меня стала подготовка к выступлению на Ильменском фестивале. Почти каждый день (кроме субботы, когда я уезжаю к родителям), не менее часа трачу на репетиции. И не только конкурсной песни, но и других, которые я буду петь у фестивальных костров. «Ильменка» в этом году проводится в последние майские выходные, с 29 по 31. Поэтому пришлось «идти на поклон» к «классному папе». — Владимир Григорьевич, я в субботу буду прогульщиком. — Что случилось, Мишка? После того, как я заделался «главным экспериментатором», наедине он, чаще всего, обращается ко мне неформально, демонстрируя особое отношение к моей персоне. Вот и я решил предупредить его о том, что собираюсь нарушить дисциплину. — Ну, ради такого дела я, так и быть, закрою глаза на это. Но не наглей! Всей компашкой прогуливать собрались? Увы. Еду на фестиваль один. Насколько я помню, Бородулиной в эти дни не до жизни в палатке, а значит, не едет и Женька. У Катрин какие-то домашние дела, да и как-то подозрительно она поглядела на меня, когда я сообщил, что придётся вместе спать в палатке. Пусть даже не вдвоём, а компанией. А Орлова… Она, может, и не прочь бы вырваться из общаги на этот тусняк, вот только я категорически не хочу сближаться с ней. Согласилась бы ехать Катюха, взял бы за компанию и Оксанку, но вдвоём с ней — нет. Хватит с меня наших с ней отношений в «первой жизни». Не стал я и проявлять фанатизм, ломясь на фестиваль сразу после окончания занятий в техникуме. С чувством, с толком, с расстановкой собрался, упаковал в рюкзак всё необходимое и, после окончания рабочей перевозки, спокойненько поехал на старый вокзал. Да, его уже начали так называть, поскольку новый, в километре западнее, уже достраивается и будет открыт в ноябре этого года. Топать с достаточно тяжёлым (чёртова брезентовая палатка!) рюкзаком и гитарой через пути, а потом по дамбе северного берега озера и территории Ильменской турбазы далековато, почти три километра. Но ведь и я молод, полон сил и предвкушения праздника. Так что через час после выхода из автобуса уже ставлю стойки и вбиваю в землю колышки. В «комсомольском» лагере неподалёку от сцены: не ютиться же где-нибудь в одиночку. А что? В горкоме появляюсь не так уж и редко, ребята и девчата знакомые. Если не по именам, то уж на лицо — точно. А тут ещё и увидели, что я с гитарой, так и вообще приняли меня «на ура». Не скучно будет, если учитывать, как многообещающе позвякивают стеклом рюкзаки некоторых припозднившихся… 62 Совсем уж не пить на подобных мероприятиях не считается нормальным, поэтому позволяю себе через раз «прикладываться к рюмочке»: алкоголь я переношу нормально, да ещё и собственный маленький секрет знаю, как пить и не пьянеть. После первой порции надо не «гнать лошадей», а дождаться, пока первое опьянение начнёт проходить, и тогда каждая последующая рюмка будет не «бить по шарам», а намного медленнее, чем обычно, усиливать действие алкоголя. А то и вовсе состояние опьянения «застабилизируется» на определённом, невысоком уровне. Хорошо сидим! Костерок, девчонки наварили плотной еды на основе каши и незаменимой тушёнки, у каждого — какие-то домашние припасы. Почти рядом поют на сцене желающие продемонстрировать своё мастерство в рамках «свободного микрофона». А у нас — свой концерт: не только я умею играть на гитаре и петь. — О, старый знакомый! — уже по темноте подходит ко мне челябинский спасатель доктор Николай. Я передаю гитару, и мы с ним, чуть отойдя в сторонку, сначала жмём друг другу руки, а потом и обнимаемся, как старые друзья. — А почему не на прежнем месте? — даже чуть обиженно произносит он. — Хотя понимаю, понимаю. Ты уж извини, что так со Стасом получилось. Я сам не ожидал, что он таким говнючком окажется… Так что забегай и к нам на огонёк: его ты в этот раз не встретишь. — Да вы-то тут причём? — отмахиваюсь я. — А за приглашение спасибо. Загляну. Только, наверное, уже не сегодня. Дикий хохот при исполнении песен Гены Балахнина про баню и рыбалку привлекает соседей, и костёр в комсомольском лагере на добрый час становится центром притяжения множества народа. Ну, и слава богу: я хоть передохнуть могу, пока другие поют. Тем более, меня уже откровенно собираются изнасиловать, таща в палатку. Даже упираться не стал: если подвыпившая женщина хочет, её ничто не удержит. Ни отсутствие звукоизоляции у брезентовых стенок, ни шляющиеся в двух шагах поддатые люди, ни то, что мы с Алевтиной, членом комитета комсомола то ли комбината бытового обслуживания, то ли какого-то из техучилищ, знакомы лишь шапочно. Нашего получасового отсутствия, кажется, никто не заметил. А если и заметили, то и фиг с ним: все люди взрослые, их «нечаянным сексом» не шокируешь. Мы ведь не на глазах у других этим занимались. Так что гуляли до рассвета, пока большинство народа не «сломалось» и не разбрелось отсыпаться. Включая Альку, которую подруги увели в их палатку. За мной же увязалась Зиночка, молодой специалист с автозавода, участница клуба самодеятельной песни Центральной части города, всё пытавшаяся рассказать, как ей понравилось моё исполнение. Пока я не заткнул ей рот, начав раздевать. Развратник, блин! Но, судя по доносящимся стонам, далеко не единственный в лагере: молодёжь «отрывается». Конкурсное прослушивание я прошёл без вопросов. Уже в категории взрослых исполнителей. И даже сумел решить с техниками вопрос подключения моей «чудо-гитары» к усилителю. Так что с началом конкурсного концерта сижу в тесной комсомольской компании (Алька, кстати, всё пытается вспомнить, не приснилось ли то, что было у нас с ней в моей палатке) и немного мандражирую. Но когда вышел на сцену, а шнур от моей гитары подключили к усилку, успокоился. Вступление — мгновенно запоминающийся перебор струн, повторяющий мотив первой строчки песни «на слова московской студентки Александры Новиковой» (ищи-свищи по столице студентку с таким именем!). Зато не сильно переврал имя настоящего автора песни, которую я исполняю чуть иначе, чем пела на эстраде Наталья Штурм. Окончен школьный роман До дыр зачитанной книжкой. На нём поставленный крест — Как перепутье у ног. Подружка сводит с ума, И твой вчерашний мальчишка C букетом наперевес Её терзает звонок. Нет горечи, нет грусти. Звонок звенит — нет слада. Она его не пустит: Так надо, так надо. Со сцены хорошо видно людей, сидящих на склоне «амфитеатра» фестивальной поляны. Вот, опустив голову, прижалась к сосне рядом со сведловско-челябинской компанией, Муртазаева. О! А вот парочку Ани и Марины я и не ожидал тут увидеть. Даже несмотря на то, что в толпе замечаю другие знакомые по техникуму лица. Окончен школьный роман. Махну сиреневой кистью. Её пыльцу на окне Назавтра смоет дождём. Погода просит сама Рассыпать желтые листья, Под окна бросить их мне, Давай до них подождём. Нет горечи, нет грусти. Звонок звенит — нет слада. Она его не пустит: Так надо, так надо. Хорошо видно, что песня «зашла»: почти прекратились хождения и разговоры в компаниях. Люди СЛУШАЮТ. Окончен школьный роман. Молчком, ни делом, ни словом. Где поцелуй напослед, Где на прощанье рука? Погасят окна дома, Но мы не встретимся снова. Звезда оставила след И догорела, легка. А это что такое? Рая встаёт и пробирается прочь, в сторону лагеря. Нет горечи, нет грусти. Звонок звенит — нет слада. Душа тебя отпустит: Так надо, так надо. Летит ей вслед мой голос, поднявшийся почти до крика. Секундная пауза, после которой совершенно спокойно повторяю без аккомпанемента: Так надо. И, как точка в этом недолгом повествовании о прошедшей школьной любви, завершающий удар по струнам. Комсомольская компания в восторге. Со всех сторон тянутся ладони для рукопожатия, слышны выкрики: «молодец!», «шикарно!», «здОрово!». Устало улыбаюсь, киваю, жму руки: всё-таки я неслабо эмоционально «выложился». Песня-то для меня ещё и «личная». Чтобы отойти от эмоций, понадобилось с полчаса, по прошествии которых я потихоньку «линяю» в лагерь. Сегодня у костров мне точно придётся «пахать» до изнеможения. В том числе, у челябинского, поскольку невежливо игнорировать приглашение старых друзей. Рая держится в тени, стараясь спрятаться за чужие спины, а потом, когда по многочисленным просьбам я в очередной раз начинаю петь конкурсную песню, и вовсе уходит куда-то в палатку. А через пару песен удаляюсь в «комсомольский» лагерь и я: там меня отпустили «на сторону» только с условием, что это не до утра. Воскресных концертов лауреатов два. Один на фестивальной сцене после объявления победителей в каждой из конкурсных категорий, а второй — на «большой», в ДК «Прометей», для тех, кто не ездил на берег озера. С удивлением обнаруживаю среди «почётных гостей» и Макеева. Хотя этого можно было ожидать: Виктор Петрович, насколько мне известно, в неформальной обстановке, на охоте или рыбалке, тоже берёт в руки гитару. Его любимая песня — про усталую подлодку, которая из глубины идёт домой. Среди «непочётных» тоже попадаются знакомые лица. Включая сидящих рядом Бородулину, Попцова и Егорьеву. Те, после объявления моего номера, яростно хлопают в ладоши. Но по мере исполнения песни, лицо Ирины становится всё грустнее и грустнее. А на третьем куплете и она поднимается и начинает пробираться к выходу. Сговорились, что ли, мои бывшие подружки? Или совершенно верно принимают песню на свой счёт? Мой рюкзак уже дома, я даже успел перед концертом переодеться в «цивильную» одежду и принять душ, чтобы от меня не разило потом и костром. Так что, опять «втихую» слиняв с окончания мероприятия, иду по вечернему Машгородку с гитарой за плечами. Устал. От песенного марафона, от недосыпа, от секса в палатке, которого жаждали получить новые поклонницы. Забиться в квартиру, погасить свет, чтобы те, кто пожелает припереться ко мне в этот вечер, не видели, что я дома. Хватит мне на сегодня «светской жизни» и развлечений. В общем-то, одной из целей, поставленных перед собой, я добился. Победа в конкурсе второго по престижности (после Грушинского) фестиваля — серьёзное достижение. Пусть и сплагиатил ещё не написанную песню, но ведь и к её обработке и исполнению я приложил определённые усилия. Так что моя определённая заслуга в получении диплома, который будет висеть на стене, имеется… А вот в квартире меня ждал сюрприз: «вызов» в будущее. Что, «креативная команда гениального управленца» разродилась планом, как усложнить мне жизнь? ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: …штопаем ранения души ----------