1

Холод пробирал до самых костей.

Первый же вдох обжёг лёгкие. В нос ударил едкий запах плесени и ржавчины. На пересохших губах — тошнотворный металлический привкус крови.

Я попыталась пошевелиться, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь сдавленный сип. Спина вспыхнула так, что в глазах потемнело. Малейшее движение отзывалось в мозгу вспышкой боли.

Я лежала на грязном каменном полу тесной кладовой, зажатая между какими-то мешками и сломанными ящиками. Грубая серая ткань простого платья была изодрана в клочья и задрана почти до груди.

Дрожащей, непослушной рукой я скользнула вниз. Пальцы наткнулись на липкую, подсыхающую влагу. Медленно, с замиранием сердца, я подняла руку к лицу. В тусклом свете на пальцах отчётливо виднелась кровь.

Бёдра покрывали страшные багровые рубцы. А выше... Низ живота сводило пульсирующей болью, от которой темнело в глазах и к горлу подкатывала желчь. Внутри всё горело.

Мне, девятнадцатилетней студентке, не нужно было объяснять, что именно со мной произошло. Но как?! Я же просто шла домой с практики... А очнулась здесь. Я не понимала, где нахожусь и как сюда попала. Осознавала лишь одно: со мной сотворили нечто чудовищное.

Я не знала, за что, и кто тот садист, что устроил этот кошмар. Горло сдавило. Из глаз хлынули горькие слёзы, обжигая грязные щёки. В свои девятнадцать лет я ни разу не была с мужчиной, берегла себя для настоящих чувств. А теперь... моим «первым» оказался какой-то безжалостный маньяк, что растоптал меня, растерзал и швырнул на этот каменный пол умирать. От осознания хотелось выть в голос. Но я выжила. Каким-то немыслимым чудом я всё ещё дышала.

Скрипнули несмазанные железные петли. Узкая полоска света разрезала полумрак кладовой. Я замерла, задержав дыхание.

— Лия? — раздался испуганный женский шёпот.

В тесное помещение метнулась тень в чепце и фартуке. Увидев меня на полу, девушка бросилась ко мне, не заботясь о том, что стирает колени о жёсткие камни.

— Боги милосердные... Лия, девочка моя, ты дышишь! — Она трясущимися руками коснулась моего перепачканного кровью лица.

Я попыталась спросить, кто она, но пересохшее горло выдало лишь булькающий хрип.

— Молчи, молчи, умоляю, — запричитала незнакомка. Она торопливо и осторожно одёрнула остатки платья вниз, чтобы прикрыть мою наготу. И тут её взгляд упал на исполосованные ноги.

Девушка побледнела. В глазах застыли слёзы.

— О боги всемогущие... Он ведь не просто избил тебя, да? Он...

Она зажала рот обеими руками, подавляя всхлип. Я прикрыла глаза. От звуков её голоса в голове вспыхнула пульсирующая боль. К тому же я не понимала, к кому она обращается. Какая ещё Лия? Меня зовут Светлана! Наверное, девушка просто перепутала меня со своей знакомой.

— Я же говорила тебе! — горячо зашептала она. — Как только лорд Кэрриан на тебя так взглянул вчера на кухне, я сразу почувствовала что-то страшное! В его глазах была такая тьма... Тебе ещё вчера надо было бежать из замка, бросить всё и бежать! Для таких драконов, как он, мы — просто кусок мяса!

Лорд Кэрриан. Имя резануло по сознанию. Я понятия не имела, кто именно сотворил со мной этот кошмар, но мысленно сделала зарубку: этого лорда Кэрриана нужно опасаться и обходить десятой дорогой. Но стоп. Лорд? Драконы? Какие ещё, к чёрту, драконы?! Куда я вообще попала?!

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — девушка нервно оглянулась на приоткрытую дверь, за которой сгущался мрак коридора. — Если стража увидят... нам обеим конец. Увечных служанок здесь не держат. Давай, опирайся на меня.

Каждый шаг по ледяным каменным плитам казался пыткой. В замке стояла глухая тишина, прерываемая лишь нашим шарканьем и моим сбитым дыханием. Грубая ткань немилосердно царапала исполосованное тело, но я заставляла себя переставлять ноги.

Когда мы наконец ввалились в крошечную каморку без окон, я рухнула на жёсткий соломенный тюфяк в углу.

— Сейчас, сейчас, я запру дверь и достану воду, — засуетилась моя спасительница, задвигая тяжёлый железный засов. — У меня тут припрятаны чистые тряпицы и мазь, она щиплет, но кровь остановит... Никто ничего не узнает.

Она метнулась в тёмный угол каморки, вытащила небольшой таз с водой и принялась торопливо смачивать тряпку. Я прикрыла глаза, позволяя себе наконец сделать нормальный вдох.

И в этот момент в хлипкую деревянную дверь с оглушительным грохотом ударил тяжёлый кулак.

— Открывай! — раздался по ту сторону грубый мужской бас.

2

Всё внутри оборвалось. Тело отказывалось повиноваться. Я зажмурилась.

Но Мира, замершая было с мокрой тряпкой в руках, вдруг шумно выдохнула. Напряжение, сковавшее её плечи, разом спало.

— Слава богам... — прошептала она и торопливо повернулась ко мне. — Всё в порядке, Лия, не бойся. Это дядюшка Борг... старший надсмотрщик.

Она метнулась к двери, на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы. Заскрежетал железный засов, и створка распахнулась.

В каморку тяжело шагнул грузный, широкоплечий мужчина. Одежда на нём была чистая и опрятная, а вместе с ним в воздухе разлился едва уловимый запах жёсткой кожи и лёгкого дыма.

— Ты почему на кухню не вышла, девка? — по-доброму рявкнул он. — Смена началась четверть часа назад! Думаешь, раз лорд Кэрриан изволил отбыть в город развлекаться, так можно...

Борг осёкся на полуслове. Его взгляд упал на меня — на изодранное платье, таз с красной водой, окровавленные тряпки. Вся его напускная суровость слетела в одно мгновение.

— Матерь божья... — надсмотрщик побледнел и тяжело осел на приземистый деревянный табурет у входа. — Лия, девочка моя... Кто же это с тобой сотворил?

Мира всхлипнула, зажав рот руками. Борг тяжело вздохнул, потёр мозолистой ладонью заросшее щетиной лицо. Ему не нужны были слова, чтобы всё понять.

— Лорд Кэрриан, — глухо констатировал он, сжав огромные кулаки так, что побелели костяшки. — Будь он проклят... Как она, выживет?

— Держится, дядюшка Борг, — дрожащим голосом ответила Мира, опускаясь на колени рядом со мной. — Но ей отлежаться надо. Раны страшные.

Борг решительно кивнул и посмотрел на меня. В его взгляде было столько сочувствия, что к горлу подкатил ком.

— Приходи в себя, девочка. Договоримся и подменим тебя, — голос его звучал на удивление тепло. — Я скажу старшей горничной, что ты слегла с болотной лихорадкой. А тебя, Мира, переведу на дальнее крыло убирать золу. Там стража лордов не ходит, и времени свободного побольше. Выхаживай бедолагу.

Мира подняла на него заплаканные глаза.

— Да, дядюшка Борг... Спасибо вам огромное... — горячо зашептала она.

— Но чтоб ни звука за пределами этой каморки! — строго добавил Борг, нахмурив густые брови. — У нас, людей, нет никаких прав в спорах с драконами. Узнают, что мы прячем ту, кого лорд приговорил, — на куски порвут весь нижний двор. Поняли меня?

— Поняли, дядюшка Борг.

— Мы друг за друга горой, иначе здесь просто не выжить, — глухо отозвался он. Сапоги тяжело развернулись и застучали к выходу. Хлопнула дверь.

Мира не шевелилась ещё с минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам. А потом выдохнула.

— Слава богам. Борг строгий, но справедливый. Своих не сдаёт, — прошептала она и снова потянулась к тазу с водой. — Потерпи, Лия. Сейчас будет очень больно. Но если не промыть раны и не наложить мазь — начнётся заражение. И тогда тебя уже ничто не спасёт.

Она не преувеличивала. Когда влажная ткань коснулась растерзанной спины, тело выгнулось само — пальцы впились в тюфяк, из лёгких выбило остатки воздуха. А когда Мира начала втирать в рубцы густую мазь, пахнущую дёгтем и горькими травами, мир перед глазами окончательно померк.

Кажется, я кричала, но из горла не вырвалось ни звука. А потом я просто провалилась в темноту.

Я не знала, сколько дней провела в лихорадочном бреду.

Реальность смешалась с кошмарами. Временами я приходила в себя, чувствуя, как Мира вливает мне в рот горькие отвары и осторожно меняет повязки. Она уходила на смены, возвращалась глубокой ночью, измотанная, падала на пол рядом с моим тюфяком и спала урывками. Иногда в каморку заглядывали другие служанки — тихо перешёптывались, оставляли куски хлеба, похлёбку или чистые бинты и быстро уходили.

В моменты просветления я пыталась собрать мозаику. Меня звали Светлана. Мне было девятнадцать. Я училась на архитектора, любила крепкий кофе и смеяться с подругами. А теперь я — Лия. Бесправная человеческая прислуга в замке, полном жестоких, высокомерных существ. Драконов.

Как я тут оказалась? Что это за мир? Вопросы без ответов роились в голове, не давая покоя.

В те редкие часы, когда лихорадка отступала, я пробовала вставать. Опираясь о холодную стену каморки, добиралась до маленького мутного зеркальца. И каждый раз сердце замирало. Оттуда на меня смотрела не Светлана. Из зазеркалья испуганно таращилась изможденная бледная незнакомка моего возраста — огромные тёмные глаза, спутанные светлые волосы. Я окончательно поняла: я попала в чужой мир.

Каким-то непостижимым образом меня занесло в это тело. Что стало с моей прошлой жизнью? Жива ли я там, на Земле? И главное — как вернуться? Иногда я отчаянно надеялась, что всё это — просто долгий кошмарный сон, от которого я вот-вот проснусь. Но боль в спине каждый раз доказывала обратное. Светланы больше нет. Есть только Лия.

Мазь Миры, пахнущая травами и дёгтем, сделала своё дело — тело приходило в порядок на удивление быстро. Когда жар окончательно спал, оставив звенящую слабость и стянутые свежими рубцами раны, я открыла глаза и смогла нормально сесть на тюфяке.

3

Мира сидела на полу, штопая при свете огарка свечи какой-то мешок. Услышав мой вздох, она вскинула голову. В её глазах промелькнуло такое облегчение, что у меня защемило сердце.

— Очнулась... Слава богам, очнулась, — она бросилась ко мне, поднося к губам кружку с прохладной водой. — Пей понемногу.

Я жадно сделала несколько глотков. Горло саднило, но я впервые за все эти дни смогла говорить.

— С-спасибо... — прохрипела я, не узнавая собственный голос. — Меня искал кто-нибудь?

— Как Борг и обещал, он всё уладил. Сказал старшей горничной, что ты слегла с тяжёлой болотной лихорадкой, — вздохнула Мира. — Жалование за прошлый месяц, конечно, удержали за эти дни. И порцию еды урезали... Но ты не переживай! Девчонки с кухни тайком передают нам объедки, так что с голоду не умрём. Главное — ты пришла в себя. А лорд Кэрриан тем же днём уехал в город, так до сих пор и не вернулся.

— Мира... — я осторожно коснулась её руки. Голова раскалывалась, мысли путались. — У меня всё как в тумане. Я будто часть памяти потеряла после тех побоев... Напомни мне, у кого мы служим? Что это за место? Кто так со мной обошёлся? Если здесь так плохо, почему мы не уйдём?

Мира вздрогнула, выронив иглу. Посмотрела на меня с такой жалостью, что мне стало не по себе.

— Бедная ты моя... — она тяжело вздохнула и, нервно теребя край передника, понизила голос почти до шёпота. — Значит, и правда голова пострадала. Слушай и запоминай, Лия. Мы в столичном замке рода Горнэр. Главный здесь лорд Кассиан, правая рука самого короля. Старый дракон суров, но он почти всегда во дворце повелителя по роду службы. А заправляют тут его сыновья — два брата от разных матерей. Лорд Кэрриан и лорд Рейгар. Обоим по тридцать пять лет, а всё власть делят, терпеть друг друга не могут...

Мира замялась, её пальцы судорожно сжали грубую ткань фартука.

— А насчёт того, кто это сделал... — она отвела глаза. — Лия, ты ведь сама всю последнюю неделю жаловалась, что лорд Кэрриан тебе прохода не даёт. Постоянно цеплялся, заставлял прислуживать именно ему, давал какие-то странные поручения. Ты дрожала и говорила, что он смотрит на тебя как обезумевший хищник... что в его глазах разгорается больное пламя, а радужка полностью затапливается чёрным. А в тот вечер лорд Кэрриан приказал тебе идти за ним. Сказал, что ты должна прибраться в его покоях. Хотя мы обе знаем, что его комнаты закреплены за старой Мартой, и тебе там делать было нечего! Это был предлог, понимаешь? Больше тебя никто не видел, пока я не нашла тебя. Избитую и брошенную помирать. Это был он, Лия. Точно он. Остерегайся его больше смерти. Если он узнает, что ты выжила...

Она не договорила. Но я и так всё поняла.

— А второй? — прохрипела я. — Лорд Рейгар? Он такой же?

— Рейгар... — Мира задумалась. — Он другой. Холодный. Людей на дух не выносит, считает нас пустым местом, грязью под сапогами. Он не станет марать руки о прислугу ради забавы, как Кэрриан, но если встанешь у него на пути — раздавит и не заметит. Оба страшные, Лия. Драконы — это высшие существа, у них магия и сила, а у нас, людей, нет никаких прав.

Мира посмотрела мне прямо в глаза.

— Но запомни: мы, люди, здесь друг за друга горой. Мы бесправны перед лордами, но мы никогда не бросаем своих. И Борг, и кухарки, и прачки — все мы одна семья. Вспомни, как мы с тобой выживали в приюте, в человеческих трущобах? Как сбежали оттуда, чтобы не сгнить заживо? Нам тогда повезло, что нас взяли служанками в этот замок. Нам платят, у нас есть крыша над головой. А за стенами замка люди дохнут от голода на улицах.

Я молча слушала её, и последние обрывки надежды на спасение таяли с каждым словом.

— Но знаешь, — Мира вдруг подалась вперёд, и голос её стал едва различимым, — шепчутся, что далеко отсюда, в глухих лесах, прячутся те, кто восстал против драконов. У них там свои поселения. Свободные. Куда лордам нет хода.

— И это правда? — моё сердце забилось чаще.

— Не знаю, — честно призналась она. — Может, сказки. Может, нет. Но люди верят. И мне хочется верить тоже.

Лия. К этому имени придётся привыкнуть.

— Кэрриан сейчас уехал в город, — добавила Мира. — Скорее всего, развлекается в кабаках, его загулы всегда надолго. У нас есть немного времени, чтобы поставить тебя на ноги.

Я смотрела в тёмный каменный потолок каморки. Мира уже спала, свернувшись на полу рядом с тюфяком. Она сказала — в глухих лесах прячутся свободные люди. Далеко. Но они есть.

Я попыталась сжать кулак. Пальцы не слушались. Я сжала их всё равно — медленно, по одному.

Сначала — встать на ноги. Потом — выучить этот замок. А потом, мы посмотрим.

4

Первое утро на ногах началось с ведра ледяной воды и жёсткой щётки.

— Вот, — Мира сунула мне в руки деревянную рукоять, отполированную сотнями чужих ладоней. — Это твоё. Береги, новую не дадут. А тряпки бери в кладовой у лестницы, но не больше трёх за раз, Агнес считает.

Агнес, старшая горничная, оказалась сухой жилистой женщиной с узлом седых волос и взглядом, от которого хотелось вытянуться по стойке смирно. Она оглядела меня с ног до головы, задержавшись на моём лице чуть дольше, чем нужно.

— Оклемалась, значит, — констатировала она без всякого выражения. — Третий этаж, западное крыло. Коридор от лестницы до оружейной. Полы, подоконники, канделябры. К полудню чтобы блестело. Вопросы?

— Нет, госпожа Агнес.

— Просто Агнес. «Господа» здесь только драконы.

Она развернулась и ушла, цокая каблуками по камню. Мира проводила её взглядом и тихо выдохнула.

— Могло быть хуже. Западное крыло тихое, лорды там почти не появляются. Борг, наверное, попросил.

Я кивнула. Подняла ведро и едва не выронила. Руки тряслись. Рубцы на спине натянулись, послав вверх по позвоночнику тупую ноющую волну. Я стиснула зубы и перехватила ручку покрепче.

Ничего. Справлюсь. Я сдавала сопромат на четвёрку, пережила три сессии подряд и однажды собрала шкаф из Икеи без инструкции. Подумаешь, средневековый замок. Подумаешь, драконы.

Правда, шкаф потом развалился. Но это детали.

Западное крыло встретило меня гулким холодным полумраком.

Коридор тянулся, казалось, бесконечно: серый камень стен, узкие стрельчатые окна, сквозь которые сочился блёклый утренний свет. Пыли здесь было столько, что при каждом движении щётки в воздух поднимались мелкие серые облачка.

Я опустилась на колени. Рубцы на бёдрах тут же отозвались жгучей болью. Мокрая тряпка, отжать, провести, снова в ведро. Ледяная вода кусала потрескавшиеся пальцы. Вперёд, назад, вперёд, назад. Монотонно, тупо, бесконечно.

Через час спина горела так, что приходилось останавливаться и дышать сквозь стиснутые зубы, пережидая приступы. Колени саднили. Ногти на правой руке обломались о камень. Но я ползла дальше по этому проклятому коридору, сантиметр за сантиметром.

К середине утра мимо прошла девушка с охапкой свежего белья. Невысокая, круглолицая, с россыпью веснушек на курносом носу. Она замедлила шаг, посмотрела на меня и я увидела в её глазах молчаливое сочувствие. Без вопросов и лишних слов.

— Держи, — она вытащила из-под стопки белья маленький свёрток, завёрнутый в чистую тряпицу, и положила на подоконник рядом со мной. — Там лепёшка и кусок сыра. Ешь, пока Агнес не видит.

— Спасибо, — я даже не успела спросить, как её зовут.

— Не помнишь меня? Я Нелла, — бросила она уже на ходу. — Из прачечной. Если что, мы на нижнем этаже, за кухней. Заходи.

Не помнишь. Значит, Мира рассказала остальным про мою «потерю памяти». Умница.

Я развернула свёрток. Лепёшка была ещё тёплой. Откусила и на секунду зажмурилась. Какая ерунда, казалось бы, кусок хлеба. Но после нескольких дней жидкой похлёбки и сухих корок, это было как целый праздник.

Я жевала медленно, заставляя себя не глотать кусками. Разглядывала серые стены коридора, пыльные канделябры, паутину в углах. Этот замок огромный. Десятки коридоров, лестниц, залов. Здесь можно прятаться годами.

А можно изучать.

К полудню я добралась до конца коридора. Плечи ныли, колени были стёрты до красноты, а пальцы так задубели от ледяной воды, что я с трудом разжимала кулак. Но пол за спиной блестел.

На обратном пути я столкнулась с Мирой. Та тащила корзину с золой, перепачканная с ног до головы.

— Живая? — Мира придирчиво оглядела меня.

— Живая, — я показала стёртые ладони. — Но если этот коридор окажется бесконечным, я подам жалобу архитектору.

Мира фыркнула, прикрыв рот грязной ладонью.

— Какому архитектору? Его лет триста как сожгли. За то, что лестница в северной башне скрипела.

Я уставилась на неё. Мира даже не моргнула.

— Шучу. Наверное. Здесь никто точно не знает.

Мы спустились на кухню. Огромное гулкое помещение с низким закопчённым потолком и тремя каменными очагами, в которых потрескивал огонь. Жар стоял такой, что я почувствовала его ещё на лестнице. Пахло хлебом, варёной репой и чем-то мясным.

За длинным дубовым столом обедала прислуга, человек десять, в основном женщины. При нашем появлении разговоры не смолкли, но на длинных деревянных лавках молча потеснились, освобождая место. Грузная повариха с красным распаренным лицом без слов, с глухим стуком поставила передо мной миску густой похлёбки и положила рядом кусок серого хлеба.

— Спасибо, — сказала я.

Повариха кивнула. Не улыбнулась, не сказала ни слова. Но порция в миске была заметно больше стандартной.

Никто не задавал вопросов, никто не смотрел в глаза — уставшие, тусклые взгляды скользили мимо, упираясь в щербатые столешницы. Женщины ели торопливо, низко опустив головы, словно боясь, что скудную порцию в любой момент могут отнять.

Мира опустилась рядом и жадно набросилась на еду.

— Ешь давай, — буркнула она с набитым ртом, не поднимая глаз. — После обеда ещё два северных коридора отмывать.

Я послушно взялась за ложку. Похлебка оказалась жидкой и пресной, но от её спасительного жара, скользнувшего в пустой желудок, по телу разлилось блаженное тепло. Оно добралось до онемевших, стертых пальцев, до сбитых ноющих коленей. В носу предательски защипало от подступивших слёз, и я поспешно склонилась над миской, пряча лицо за упавшими прядями волос.

Напротив с тихим вздохом плюхнулась рыжая девчонка с россыпью бледных веснушек. Она потянулась к краю стола и принялась торопливо пилить горбушку маленьким затупившимся ножом. Лезвие неожиданно соскользнуло, с влажным хрустом полоснув по её раскрытой ладони.

Девчонка зашипела сквозь зубы и резко отдёрнула руку. На бледной коже мгновенно набухла глубокая багровая полоса, и густая кровь тяжелыми каплями побежала по тонким пальцам, пачкая стол.

Я подалась вперёд, уже открыв рот, чтобы предложить помощь или позвать лекаря, но не успела издать ни звука. Но Мира меня пиннула под столом, а Рыжая судорожно перехватила кровоточащий порез здоровой рукой, болезненно поморщилась и торопливо спрятала окровавленную ладонь под стол.

Прошло не больше минуты. Незнакомка потянулась за своей деревянной кружкой пострадавшей рукой. Мой взгляд невольно упал на её ладонь. И дыхание перехватило.

Абсолютно чистая кожа. Ни глубокого пореза, ни свежего шрама, ни единой капли крови. Я часто заморгала, отгоняя наваждение, и напряженно всмотрелась снова. Ничего. Поверхность ладони была гладкой, словно острое лезвие её никогда не касалось.

Заметив мой пристальный, ошеломленный взгляд, девчонка вздрогнула. Бледные щёки под веснушками залил пунцовый румянец дикого испуга. Она затравленно оглянулась, будто совершила страшное преступление, резко вскочила с лавки и бросилась прочь из кухни, так и не притронувшись к своей порции.

5

После обеда я вернулась на третий этаж, но уже в другое крыло, восточное. Этот коридор был уже и темнее, с тяжёлыми дубовыми дверями по обеим сторонам. Гостевые покои. Мира говорила, что они пустуют большую часть года, и пыль здесь копилась неделями.

Я открыла одну из дверей. Просторная комната встретила меня холодом и запахом нежилого пространства: кровать под запыленным балдахином, камин с серой золой. Я подошла к окну и принялась протирать подоконник, стараясь выкинуть из головы странную сцену на кухне.

Мгновенно затянувшийся порез на руке рыжей девчонки не давал мне покою. Я ведь видела кровь. Видела глубокую рану. Такого не бывает.

За спиной послышались быстрые, дробные шаги. Дверь резко хлопнула, и в комнату влетела она.

Та самая девчонка. Совсем молоденькая, лет пятнадцати, худенькая, с рыжими косичками и россыпью веснушек на перепуганном лице. В руках она судорожно сжимала глиняный кувшин с отбитым краем. Пальцы её на глине побелели.

— Ой, — она замерла, увидав меня, и в её глазах мелькнул дикий, почти животный ужас. Явно больший, чем полагалось при виде другой служанки. — Я... я думала, тут никого.

Я медленно опустила тряпку. Мой взгляд помимо воли скользнул к её правой ладони, сжимавшей кувшин. Чистая. Ни следа от ножа.

— Я убираюсь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Девчонка нервно оглянулась на дверь, словно ожидая погони, потом снова уставилась на меня. Нижняя губа у неё дрожала. Она загнанно перевела дыхание и вдруг спросила:

— Ты ведь Лия, да? Которая болела?

Я кивнула.

Она помялась ещё секунду, борясь с собой, потом решительно сделала шаг внутрь и прикрыла за собой дверь, отрезая нас от коридора.

— Я Тесса. С кухни. — Она говорила быстро, глотая окончания слов. Взгляд её метался по моему лицу. — Я тебе лепёшки носила тайком, когда ты лежала совсем плохая. Мира говорила, что ты можешь не вспомнить, но я правда носила.

— Спасибо тебе за них, Тесса, — сказала я искренне. — Правда. Спасибо.

Она густо покраснела, замотала головой, и напряжение, сквозившее в её фигуре, немного спало. Вдруг, без всякого перехода, она шагнула к подоконнику и с глухим стуком поставила кувшин.

У него был отбит край. Глубокая трещина змеилась через всё дно, и из неё уже сочилась мутная вода, звонкими каплями разбиваясь о каменный пол.

— Агнес убьёт, — Тесса шмыгнула носом, и её голос поехал, срываясь на плач. — Это из парадного сервиза лорда Рейгара. Я уронила, когда бежала в кладовую... Если увидят, вычтут из жалования за три месяца. А у меня мать больная в деревне, я ей каждый медяк отправляю, каждый...

Её голос сломался окончательно. По веснушчатым щекам покатились крупные слёзы, и она принялась вытирать их кулаком, сердито, по-детски горько.

Я посмотрела на кувшин. Трещина скверная, глина крошилась под пальцами. В прошлом мире я бы просто заказала новый на маркетплейсе. А здесь... Японский метод кинцуги — склеивание керамики золотом. Золота здесь нет, но базовые принципы реставрации никуда не делись. Нужно связующее вещество и армирующая основа.

— Покажи, — я решительно взяла кувшин в руки, проведя пальцем по влажному сколу. — Есть какая-нибудь смола? Или воск?

Тесса вытаращила на меня мокрые глаза, удивлённая тем, что я не ругаю её, а задаю деловые вопросы.

— В кладовой у Борга точно есть свечной воск... — всхлипнула она.

— Неси. И золу из камина зачерпни, только самую мелкую, просеянную. Бегом.

Она кивнула и метнулась за дверь. Пока её не было, я разожгла крошечный свечной огарок, найденный на каминной полке. Вспоминала факультатив на третьем курсе. Преподавательница реставрации говорила: главное — заполнить трещину составом, который схватится и удержит.

Тесса вернулась быстро, запыхавшаяся, с комком желтого воска и горстью серой золы в тряпице.

Я действовала быстро. Растопила воск в железной ложке над пламенем свечи, щедро вмешала золу, пока состав не потемнел и не стал густым, как смола. Аккуратно, слой за слоем, залила горячую массу в трещину. Подержала, крепко сжимая края, пока клей не схватился в холодном воздухе комнаты, и ровно счистила излишки ногтем.

Идеально не получилось — тёмный шов на светлой глине был заметен. Но когда я налила внутрь воды из своего ведра, дно осталось абсолютно сухим. Кувшин больше не тёк.

— Если поставить трещиной к стене, Агнес не заметит, — я протянула тяжелую глину Тессе.

Она приняла его обеими руками. Бережно прижала к груди. Подняла на меня глаза, в которых страх медленно сменялся ошеломлённой благодарностью. Она смотрела на мою работу, потом на мои руки, словно ожидая, что они тоже сейчас как-то изменятся.

— Лия... как ты это...

— Повезло. Когда-то видела, как делают, — я вернулась к подоконнику и взялась за тряпку, давая понять, что разговор окончен. — Иди, пока не хватились.

Тесса кивнула, прижала кувшин ещё крепче и шмыгнула к двери. На пороге она обернулась. Испуганная кухонная девчонка исчезла. На меня смотрел очень серьезный, взрослый человек.

— Я тебе должна, Лия, — тихо, но твердо сказала Тесса. И я знала, что она говорит не только о кувшине. — Запомню это.

Дверь бесшумно закрылась. Я с силой провела влажной тряпкой по камню подоконника.

Первый союзник. Маленький, рыжий, пятнадцатилетний, с пугающей тайной . В этом проклятом замке любая поддержка на вес золота.

6

К вечеру я еле стояла на ногах.

Мира помогла мне спуститься вниз. Наши каморки располагались рядом, через стенку: две крохотные клетушки в самом конце коридора для прислуги. Моя была ещё теснее, чем у Миры, но своя.

По привычке я завалилась к ней. Рухнула на её тюфяк, и каждая мышца в теле заныла разом, так, что я тихо застонала.

— Первый день самый тяжёлый, — Мира набросила мне на плечи тонкое одеяло. — Завтра будет чуть легче. Послезавтра ещё чуть. Привыкнешь.

— Обнадёживает, — пробормотала я.

Мира фыркнула. Устроилась рядом на полу, спиной к стене, подтянув колени к груди. Свечной огарок догорал, отбрасывая на стены рваные тени.

— Мира, — позвала я. — Сегодня на кухне... Я видела кое-что странное.

Мира замерла с кружкой воды в руке.

— У Тессы была царапина. Глубокая, кровила. А через минуту, когда она убрала руку, царапины не было. Совсем. Я сначала подумала, что мне показалось, но...

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— Тебе показалось, — наконец сказала Мира. Голос ровный, без выражения.

— Мира.

Она медленно поставила кружку на пол. Посмотрела на меня. Огарок свечи высветил напряжённые скулы, сжатые губы.

— Говорят, — она понизила голос так, что я едва разбирала слова, — среди людей начали появляться те, у кого есть дар. Не как у драконов. Другое. Тоньше. Никто не знает, откуда это взялось и почему именно сейчас. Но если лорды узнают...

Она не договорила. Провела большим пальцем по горлу.

— Так что ты ничего не видела, Лия. Поняла? Ни-че-го.

— Поняла, — прошептала я.

Мира кивнула. Помолчала ещё с минуту, прислушиваясь к тишине коридора за дверью. Потом тронула меня за плечо.

— Иди к себе, поспи. Завтра подъём затемно.

Я поднялась. Моя каморка была в двух шагах. Тюфяк, стена, темнота. Я легла и натянула одеяло до подбородка.

Магия. У людей. В мире, где люди бесправная прислуга, грязь под сапогами драконов. И эту магию приходится прятать, потому что за неё убивают.

Интересно. Очень интересно.

Дни потянулись один за другим, похожие как близнецы.

Подъём затемно. Ледяная вода в лицо. Ведро, щётка, тряпка. Коридоры, лестницы, бесконечные каменные полы. К концу первой недели ладони загрубели, стёртые колени покрылись жёсткими мозолями, а спина перестала стрелять при каждом наклоне. Рубцы зажили, превратившись в плотные белые полосы.

Лорда Кэрриана в замке по-прежнему не было. Мира говорила, что его загулы в столице могли тянуться неделями, иногда месяцами. Слуги ходили спокойнее, говорили чуть громче, смеялись на кухне. Когда хозяйский кнут далеко, дышится легче.

Я училась быть невидимой. Опускать голову, когда мимо шла драконья стража в чёрных плащах. Прижиматься к стене, замирать, не дышать. Не смотреть в глаза. Никогда не смотреть в глаза. Мира повторяла это как молитву.

— Для них мы мебель. Пока мы мебель, мы живы. Запомнила?

Я запомнила. Но мебель я была любопытная.

Замок рода Горнэр оказался огромным, настоящий каменный лабиринт. Три основных крыла, шесть этажей, две башни, подземные кладовые, конюшни, оружейные, тренировочные залы. Я составляла карту в голове, запоминая каждый поворот, каждую лестницу, каждый тёмный закуток, где можно спрятаться. Архитектурное образование пригодилось: я мысленно чертила планы этажей, отмечая выходы, тупики и проходные комнаты.

На второй неделе меня перевели на другие коридоры, ближе к парадной части замка. Здесь было светлее, чище и опаснее. Драконья прислуга, не люди, а высшие, из мелких драконьих родов, ходила с задранными подбородками и смотрела сквозь нас, как сквозь стекло. Несколько раз я видела охранников в тяжёлых доспехах с гербом Горнэров: крылатый змей, сжимающий меч в когтях.

И однажды утром я услышала его имя.

— Лорд Рейгар сегодня в дурном настроении, — прошипела Нелла, столкнувшись со мной на лестнице. — Держись подальше от главного коридора. Вчера одна из горничных не так посмотрела, он её в слезах выставил одним словом. Одним, представляешь?

— Каким? — зачем-то спросила я.

— Откуда мне знать. Я не сую нос не в свое дело. И тебе не советую.

Я и не собиралась. Мой план был прост и прекрасен: тереть полы, копить силы, изучать замок, найти выход к свободным поселениям в лесах. Никаких лордов, никаких драконов, никаких проблем.

Идеальный план. Жаль, что богам на это наплевать.

Это случилось на исходе второй недели.

Я мыла пол в длинном парадном коридоре третьего этажа. Агнес утром ткнула пальцем в план уборки, и спорить с Агнес я ещё не научилась.

Коридор был пуст. Широкий, с высокими сводчатыми потолками и витражными окнами, через которые падали цветные пятна света: синие, красные, золотые. Вдоль стен висели тяжёлые гобелены с батальными сценами. Драконы в огне, крыльях и славе. Людей на гобеленах не было.

Я стояла на коленях ровно в середине коридора. Ведро справа, щётка в руках, мокрая тряпка на полу. Привычная поза, привычная работа. Голова опущена. Я мебель. Меня здесь нет.

А затем каменный пол едва заметно дрогнул.

Тяжёлый, мерный, чеканный шаг. Так ходят хищники, не знающие преград, те, перед кем расступается сама жизнь. Следом — приглушенный звон шпор и несколько почтительных голосов. Свита.

Паника сковала ледяными тисками. Я торопливо, почти вслепую рванула к себе ведро, пытаясь отползти к стене, вжаться в неё, стать бесплотной тенью. Но заледеневшие, стертые в кровь пальцы соскользнули с жесткой ручки.

Ведро накренилось. Время замедлило свой ход, превращаясь в густую смолу. Я с немым ужасом смотрела, как оно с оглушительным жестяным лязгом опрокидывается, выплескивая поток грязной, серой воды прямо на каменные плиты.

И на безупречные, начищенные до зеркального блеска чёрные сапоги, остановившиеся в полушаге от меня.

Время замерло окончательно.

Я не дышала. По мягкой дорогой коже правого сапога с серебряной пряжкой в форме драконьего когтя медленно, издевательски медленно стекала грязная мыльная вода. Тишина повисла такая, что я слышала бешеный стук собственной крови в ушах.

— Подними голову.

Голос был низким. Вибрирующим. Спокойным настолько, что по позвоночнику скользнул первобытный ужас. Звук, проникающий прямо под кожу.

Я заставила себя поднять подбородок. Выше. Ещё выше.

7

Лорд Рейгар Горнэр возвышался надо мной как скала, заслоняя собой витражный свет. Широкие плечи, затянутые в чёрный мундир с серебряной вышивкой, казались поистине необъятными. Резкие, хищные черты лица, жесткая линия челюсти. От него исходила такая волна подавляющей, тяжелой мощи, что меня буквально придавило к полу. Я была для него даже не прислугой — пылинкой. Грязью на сапоге.

— Простите, господин, — выдохнула я побелевшими губами. — Я сейчас уберу. Простите.

Секунда. Две. Три. Он не двигался.

Я осторожно, с замиранием сердца, вскинула ресницы. И задохнулась.

Он смотрел на меня с чистой, незамутненной ненавистью. В его ледяных серых глазах плескалось такое искреннее, глубокое отвращение к жалкой человеческой рабыне, что меня едва не размазало по камням.

Но вдруг это ледяное презрение дрогнуло. На мгновение его резкие черты исказило удивление, стремительно перешедшее в дикий, неверящий шок. Он словно с размаху натолкнулся на невидимую стену. Воздух между нами внезапно раскалился, стал тяжелым, обжигающим, словно мы стояли не в холодном коридоре, а в самом эпицентре пожара.

Меня саму ударило этой странной, пугающей волной — по венам скользнуло что-то горячее и тягучее, стягивая низ живота сладким, тянущим спазмом. Мы оба замерли в этом шоке, оглушенные внезапным искрящим напряжением, стянувшим нас, как тугая нить. Я видела в его расширяющихся глазах отражение собственного смятения.

Но это длилось лишь долю секунды. Рейгар моргнул, и его лицо мгновенно превратилось в бесстрастную, непроницаемую маску. Застывший камень. Ни единой эмоции, словно он захлопнул железные ставни.

И лишь ледяная серая радужка на моих глазах стремительно чернела, выдавая его с головой. Она затапливалась расширившимся, по-звериному жадным зрачком. Я видела, как до хруста сжалась его челюсть, как на скулах проступили желваки. Пальцы в черных перчатках медленно, судорожно сжались в кулаки. Жгучая, неконтролируемая сила тянула нас друг к другу, несмотря на всю его ледяную броню.

— Имя, — голос изменился. Стал ниже, глуше, сорвавшись на утробный рык.

— Лия, господин.

Он не шевелился. Не моргал. Жила на его мощной шее билась часто, рвано. Его ноздри хищно дрогнули, с шумом втягивая воздух, словно он пытался учуять мой запах. Губы дернулись, будто он боролся с непреодолимым желанием шагнуть ко мне.

— Встань.

Я заставила себя подняться. Ноги предательски подрагивали, мокрое платье липло к коленям. Я стояла перед ним, не смея поднять глаз, и чувствовала его тяжелый, плавящий взгляд затылком, шеей, каждым позвонком.

Он молчал. Эта густая, наэлектризованная тишина сводила с ума.

А потом один из офицеров за его спиной осторожно кашлянул.

— Милорд, совет через четверть часа...

Рейгар вздрогнул, словно очнувшись. Отступил на шаг. Резко, рывком. Развернулся и пошёл прочь. Не зашагал, как раньше, чеканно и ровно. Он уходил быстро, жёстко, с яростью врезаясь каблуками в камень. Свита, два офицера и молодой секретарь, растерянно переглянулись и кинулись следом.

Ни приказа убрать. Ни окрика. Ни удара. Ничего.

Я осталась стоять в луже грязной воды посреди парадного коридора. Меня била крупная дрожь. Зуб на зуб не попадал. И не только от пережитого ужаса.

В тот момент, когда его черные зрачки поглотили свет, когда нас связало это невидимое напряжение, моё тело предало меня, отозвавшись на его мужскую силу.

Я упала на колени и принялась исступленно вытирать лужу.

Но руки ещё долго не слушались.

Вечером того же дня я лежала на тюфяке в своей каморке и смотрела в потолок.

За стеной было тихо. А я не могла уснуть. Перед закрытыми глазами стояло его лицо. Резкое, холодное, чужое. Вспышка дикого шока. Непроницаемая маска. Расширенные зрачки. Сжатый кулак.

Он спросил моё имя. Зачем? Мебели не нужны имена. Грязи не нужны имена.

За дверью раздался торопливый шорох босых ног и тихий стук.

— Лия! — голос Миры прозвучал испуганно.

Я открыла дверь. Мира стояла в тёмном коридоре, обхватив себя руками за плечи. Лицо белое, как мел.

— Только что прибегала Тесса с кухни. Агнес получила приказ сверху. Тебя переводят.

— Куда?

Мира сглотнула.

— В покои лорда Рейгара. Личной горничной.

8

Я не спала до рассвета.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и перебирала варианты. Бежать? Куда? Я не знаю дороги к лесным поселениям, а за стенами замка зима и голод. Отказаться? Прислуга не отказывается от приказов лорда. Последняя, кто попробовала, если верить кухонным шёпоткам, до сих пор не найдена.

Оставалось одно: идти.

Мира заглянула ко мне ещё затемно. Принесла чистое платье, получше того, в котором я ходила.

— Тёмно-синее, — сказала она, расправляя ткань. Руки у неё подрагивали. — Агнес передала. Личная прислуга лорда должна выглядеть прилично.

Я повертела платье в руках. Ткань была тоньше и мягче, чем моя обычная грубая серая дерюга. Даже фартук белый, накрахмаленный.

— Мира, — я посмотрела на неё. — Он меня убьёт?

Она отвела взгляд.

— Рейгар не Кэрриан. Он не трогает прислугу. Но...

— Но?

— Но никто не знает, зачем ему личная горничная из людей. У него всегда были только драконьи слуги. Всегда. — Мира села рядом на тюфяк и взяла меня за руку. Пальцы у неё были ледяные. — Лия, послушай меня. Не смотри ему в глаза. Не заговаривай первой. Не задавай вопросов. Делай, что велят, и будь невидимой. Поняла?

— Поняла.

— И ещё. Если он начнёт... если тебе покажется, что он...

Она не договорила. Стиснула мою руку крепче.

— Я буду ждать тебя каждый вечер. Каждый. Ты придёшь и расскажешь мне всё. Обещаешь?

— Обещаю.

Мира кивнула. Встала. Одёрнула свой фартук. И ушла, не оглядываясь. Но я видела, как она вытерла глаза тыльной стороной ладони, уже в дверях.

Покои лорда Рейгара располагались в северной башне, на самом верху.

Агнес вела меня туда молча, цокая каблуками по бесконечным ступеням винтовой лестницы. Я считала пролёты. Архитектурная привычка: четыре этажа, шестнадцать маршей, около ста двадцати ступеней. Узкие бойницы вместо окон. Сквозняк нёс запах камня и холодного железа.

На верхней площадке Агнес остановилась перед тяжёлой дубовой дверью, окованной чёрным металлом.

— Слушай внимательно, потому что повторять не буду, — она повернулась ко мне. Глаза у неё были жёсткие, но без злости. — Лорд Рейгар встаёт на рассвете. К его пробуждению в кабинете должен стоять кофейник и чистая чашка. Он завтракает один. Пока он на совете, ты убираешь спальню, кабинет и ванную комнату. Постельное бельё менять раз в три дня. Камин поддерживать постоянно. Не шуметь. Не двигать вещи на его столе. Ничего не трогать в оружейном шкафу. Если он обращается к тебе, отвечаешь коротко и по делу. Если не обращается, тебя не существует.

— Поняла, Агнес.

— Последнее. — Она помедлила. — Предыдущая горничная, драконица из рода Тейнов, продержалась полтора года. Вчера он от нее отказался.

Агнес посмотрела на меня, и впервые за всё время в её взгляде мелькнуло подобие сочувствия.

— Удачи, девочка. Она тебе понадобится.

Она развернулась и застучала каблуками вниз по лестнице. Я осталась одна перед дверью.

Ладно. Глубокий вдох. Я заходила в аудитории на экзамен по начертательной геометрии, и ничего, выжила. Здесь хотя бы не надо чертить эпюры.

Я толкнула дверь.

Покои лорда Рейгара меня удивили.

Я ожидала чего угодно: мрачной роскоши, трофеев, оружия на стенах, драконьих черепов по углам. Того, что обычно описывают в сказках про логова чудовищ.

Вместо этого передо мной открылась просторная, светлая комната с высокими окнами, из которых был виден весь город далеко внизу. Стены из светлого камня, без гобеленов. Огромный письменный стол у окна, заваленный бумагами, картами и свитками. Кожаное кресло, продавленное по форме хозяина. Книжные полки вдоль стены, и книг на них столько, что некоторые стояли в два ряда, а другие лежали стопками на полу. Камин, в котором догорали угли.

На столе громоздились стопки документов, между ними стояла пустая чашка с засохшими следами кофе на дне. На подлокотнике кресла висел небрежно брошенный мундир. У камина на полу лежала раскрытая книга корешком вверх.

Он читал у огня. Поздно, наверное, раз уснул и бросил книгу так. Раскрытой, корешком вверх, убивая переплёт. Мой внутренний библиотекарь тихо застонал.

Я огляделась ещё раз. Спальня была за следующей дверью, ванная за другой. Всё чистое, добротное, без лишней позолоты. Жильё человека, который проводит здесь много времени и которому плевать на то, как это выглядит для других.

Хорошо. Кофейник. Агнес сказала, к пробуждению должен стоять кофейник. Я нашла его на нижней полке шкафа рядом с камином: медный, тяжёлый, с длинной ручкой. Рядом стояла жестянка с молотым кофе. Запах ударил в нос, и я на секунду зажмурилась. Кофе. Настоящий кофе. В моей прошлой жизни я без него не могла проснуться, а здесь уже две недели только вода и жидкая похлёбка.

Руки привычно сделали всё сами: вода из кувшина, кофе в турку, турку на решётку над углями камина. Пока кофе грелся, я подняла книгу с пола, аккуратно закрыла и положила на стол. Военная стратегия. Трактат на языке, которого я не знала. Буквы были похожи на руны, угловатые и красивые.

Кофе зашипел. Я сняла турку, налила в чистую чашку. Грязную забрала.

И в этот момент за моей спиной открылась дверь спальни.

Я успела обернуться и замереть, прижав грязную чашку к груди.

Лорд Рейгар стоял в дверном проёме. Без мундира, в одной рубашке, не заправленной, с расстёгнутым воротом. Волосы влажные после умывания. Босые ноги на каменном полу. Он был... не таким как я себе представляла, а обычным, как мужчины из моего мира, слегка заспанным.

Это длилось секунду. Может, меньше.

Он увидел меня, и всё изменилось. Спина выпрямилась. Челюсть сжалась. Глаза, секунду назад ещё затуманенные сном, стали холодными и злыми.

9

Рейгар

Тот проклятый день в парадном коридоре.

Я возвращался с малого совета в окружении командиров. Злой, взвинченный: в голове схемы укреплений, донесения с северных границ и очередная грызня с лордами за поставки провизии.

И тут грохот. Жестяное ведро летит на камни, и грязная мыльная вода растекается лужей по моим сапогам.

Я остановился. У ног жалась человеческая девка. Размазанная по полу. Ничтожная.

Обычно за такую оплошность надсмотрщики волокут на задний двор под плети, даже без моего приказа. Люди — сор. Бесправная слабая раса, которая только и годится, что выгребать золу. Меня всегда раздражало одно их присутствие.

— Подними голову, — процедил я, уже предвкушая, как раздавлю её одним словом.

Она послушалась. Медленно, дрожа всем телом, подняла взгляд. Огромные тёмные глаза на изможденном бледном лице. Тонкая беззащитная шея.

И тут меня накрыло.

Воздух выбило из лёгких. Запах ударил по всем инстинктам, прожёг сознание насквозь. Мой внутренний зверь, спавший десятилетиями, дёрнулся, оскалился и утробно зарычал, рванувшись к ней так, что у меня затрещали рёбра.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я стиснул зубы так, что в висках стрельнуло. Это человек. Кусок плоти без капли магии. Мой вид не испытывает к ним ничего, кроме брезгливости. Это какая-то ошибка. Сбой. Порча. Меня кто-то проклял.

Но зверь внутри плевать хотел на мои объяснения. Он рвался к ней, и ему было всё равно, что она человек, рабыня, грязь. Ему нужна была она. Именно она. И от этого осознания у меня потемнело в глазах.

— Имя, — выдавил я. Голос сел, превратился в чужой, гортанный рык. Зрачки расширялись, затапливая радужку, и я ничего не мог с этим сделать.

— Лия, господин.

Тихий сдавленный голос. Она дрожала. А я стоял над ней и ненавидел. Её. Себя. Этот проклятый запах. Эту тварь внутри, которая скулила и рвалась с цепи.

— Милорд, совет через четверть часа...

Голос секретаря прозвучал как пощёчина. Я очнулся. Свита. Командиры. Они стоят за моей спиной и видят, как глава рода Горнэр замер над человеческой служанкой с мокрой тряпкой и не может сдвинуться с места.

Позорище.

Я развернулся и ушёл. Жёстко, до хруста впечатывая каблуки в камень. Едва сдерживал шаг, чтобы не сорваться на бег.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я заперся в кабинете. Налил крепчайшей настойки из северных трав. Пил, обжигая горло, и не чувствовал вкуса.

Какого гхарта?! Почему? Я ненавидел эту расу тридцать пять лет. Брезговал прикосновением к их коже. Для меня люди всегда были тем, чем и являлись: низшей формой жизни, лишённой магии, лишённой силы, лишённой всего, что делает нас нами. Домашний скот, которому повезло ходить на двух ногах.

Кэрриан их трогал. Всегда. С юности. Уходил в загулы и выбирал для своих забав человеческих женщин. Я не понимал этого. Не мог понять. Для меня это было всё равно что лечь с животным. Мерзость. Извращение. Я смотрел на брата и видел больное существо, которое не способно найти себе равную и потому ломает тех, кто слабее.

А теперь я стою в собственном кабинете, обжигаю горло настойкой и трясусь от того, что грязная человеческая девка подняла на меня глаза. И мой зверь, который тридцать пять лет молчал, вдруг решил, что она — его.

Я не Кэрриан. Я никогда не буду как брат.

Но тело не слушалось разума. И это пугало меня больше, чем вся северная армия за горным хребтом.

Мысли метались. Может, это магия? Подстава? Кто-то подсунул мне эту рабыню, чтобы скомпрометировать? Кэрриан?. Нет. Кэрриан глуп, но не настолько. Тогда кто?

Я вызвал старшую горничную. Потребовал списки прислуги. Нашёл её. Лия. Из нижнего двора. Работает в замке давно, до этого приют в человеческих трущобах. Никакого происхождения. Никто.

И всё равно мой зверь скулил по ней так, что я вцепился пальцами в край стола до белых костяшек.

Моя истинная? Человеческая девка?

Я встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на город внизу.

Нет. Не бывает. Истинные пары у высших драконов рождаются раз в столетие. Истинная пара с человеком не рождалась никогда. За всю историю. Ни разу. Это невозможно.

Значит, это не истинность. Это сбой. Наваждение. Паразит в крови, помутнение рассудка, дурная шутка уставшего тела.

Я докажу это себе.

Переведу её в свои покои. Горничной. Буду видеть её каждый день. Буду смотреть, как она трёт полы и таскает грязные тряпки. И через неделю, когда мой идиотский зверь нанюхается и успокоится, я верну её обратно в нижний двор, где ей место. И забуду.

Вот и весь план. Простой. Логичный. Безупречный.

Вечером я отдал приказ Агнес.

А ночью не сомкнул глаз. Потому что зверь внутри свернулся в клубок и урчал. Тихо, мерзко, довольно. Будто знал: она будет рядом. И ему этого хватило.

Я его ненавидел. Я ненавидел себя. И где-то на самом дне, в той яме, куда я не хотел заглядывать, я знал, что мой план не сработает.

Но признать это означало признать, что я, лорд Рейгар Горнэр, глава рода, военачальник, высший дракон, попался. На человечку с тряпкой.

10

Какого гхарта.Утро.

Я вышел из спальни, едва плеснув в лицо ледяной водой. Злой после бессонной ночи, в расстёгнутой рубашке, босиком.

И увидел её.

Она стояла у камина с моей медной туркой и грязной вчерашней чашкой, прижатой к груди. Замерла. Губы приоткрыты. Глаза распахнуты.

Мелкая. Худая. Ключицы торчат из-под грубой ткани тёмного платья. Шея тоньше моего запястья.

Зверь внутри рванулся. Я его задавил. Стиснул челюсть, выпрямил спину, заставил себя пересечь кабинет и сесть за стол. Шесть шагов мимо неё. Шесть шагов, на которых я чувствовал её запах, и каждый шаг давался мне тяжелее, чем марш-бросок в полном доспехе.

Она налила кофе. Я взял чашку. Сделал глоток.

И замер.

Кофе, который никто из прислуги за десять лет не мог сварить нормально, вечно приносили пережжённую отраву, а мой ординарец появлялся раз в неделю. Эта девка с тряпкой сварила его идеально. С первого раза.

Какого гхарта. Она даже в этом не может быть обычной?

— Кто тебе сказал, какой кофе варить? — Я нарочно сделал голос жёстче. Холоднее. Хотел, чтобы она вздрогнула.

Она вздрогнула. Побледнела. Но голос не сорвался.

— Никто, господин. Сварила, как умею.

Как умеет. Девка из приюта. Из трущоб. Варит кофе так, что мой ординарец, прослуживший двадцать лет, может пойти топиться от стыда.

Я смотрел на неё. На её руки, красные от ледяной воды, с обломанными ногтями. Руки рабыни. Ничтожество. Мусор. Грязь. Мне должно быть мерзко от одного взгляда на эту кожу.

Но мерзко не было. Было другое. То, от чего хотелось разнести этот стол к гхартовой матери.

— Этот сварен правильно, — сказал я. Зачем? Зачем я ей это говорю? Похвала для рабыни? Я что, совсем рехнулся?

Она стояла передо мной. Тихая. Прямая. Не плакала, не тряслась, не падала на колени. Смотрела в пол, но спину не гнула. И от этой её тихой стойкости меня накрывало ещё сильнее.

— Я могу варить каждое утро, господин. Если прикажете.

Её голос. Тихий, ровный. Она мне предлагает. Спокойно. Будто разговаривает с равным, а не с существом, которое минуту назад едва не сломало ей запястье одним рукопожатием.

Я отвернулся к бумагам. Резко. Потому что ещё секунда, и я бы встал из-за стола, и тогда я не знаю, что бы сделал.

— Приступай к уборке. Спальня, потом кабинет. На столе ничего не двигать.

Она ушла. Закрыла дверь. А я сидел и слушал, как за стеной она заправляет мою постель. Каждый шорох ткани, каждый её шаг по каменному полу отдавался у меня в позвоночнике.

Мой план не работал.

Я это понял на третьей минуте. Она была рядом, и зверь не успокаивался. Он затихал. Мурлыкал. Сворачивался в клубок. Ему было хорошо. Ему было так хорошо, как не было никогда в моей проклятой жизни.

И это было хуже всего.

Днём я вернулся с совета взвинченный до предела. Очередная пустая трата времени. Мышцы гудели, драконья суть рвалась наружу.

Она стояла у книжного шкафа с тряпкой.

Я рухнул в кресло. Уставился в военные отчёты и не видел ни строчки. Слышал каждое её движение. Каждый шорох платья. Каждое её тихое дыхание.

Потянулся к чашке. Пустая.

Повернул голову.

Она уже двигалась. Кувшин, турка, кофе, угли. Руки быстрые, точные. Через две минуты шагнула к столу. Ей пришлось протиснуться мимо моего кресла. Близко.

Ткань её платья скользнула по моему плечу.

Меня прошило. В голове помутилось. Самоконтроль, который я выстраивал десятилетиями, рухнул от одного её случайного касания.

— Я не просил, — голос сорвался на хрип.

— Простите, господин. Убрать?

Она потянулась к чашке. И у меня сорвало тормоза.

Я перехватил её запястье. Тонкая кость под горячими пальцами. Одно неосторожное движение и сломаю.

Она вскинула на меня глаза. Тёмные, огромные, перепуганные.

Я втянул воздух. Страх. Она боялась. Но под страхом было другое. Её пульс бился под моим большим пальцем бешено, рвано. И это был не только страх.

Зверь внутри оскалился, торжествуя.

Я подался вперёд. Мне нужны были её губы. Плевать на гордость. Плевать на всё.

Она тихо выдохнула. Сдавленно. Жалобно.

И этот звук окатил меня ледяной водой.

Стоп.

Что я творю?

Я, лорд Рейгар Горнэр. Высший дракон. Главнокомандующий. А она бесправная рабыня. Если я возьму её силой, здесь и сейчас, подчинившись инстинкту, я стану таким же конченым ублюдком, как мой сводный братец Кэрриан.

Эта мысль отрезвила лучше любой настойки.

Я разжал пальцы. Отвернулся к окну. Вцепился в собственные волосы.

— Оставь.

Шаги. Сбитое дыхание. Она отступала.

А я сидел, уставившись слепым взглядом в карту северных хребтов, и ненавидел себя с такой силой, что от неё можно было плавить сталь.

До вечера она вытирала пыль. Я перебирал документы. Мы не обменялись ни словом. Но каждый её вздох, каждый шорох, каждый её взгляд, брошенный исподтишка, думая, что я не вижу, я чувствовал кожей.

А она думала, что я не замечаю. Дурочка. Я замечал всё. Каждое её движение. Каждый поворот головы. Как она закусывает нижнюю губу, когда тянется к верхней полке. Как убирает прядь за ухо тыльной стороной ладони. Как тихо, еле слышно, напевает себе под нос, когда думает, что я ушёл в бумаги.

К вечеру я знал о ней всё и ничего. И от этого «ничего» хотелось выть.

Когда она спустилась на кухню, я подошёл к окну. Город горел вечерними огнями далеко внизу. Ветер нёс запах камня и дыма.

Мой план провалился. За один день. С треском и грохотом, как то проклятое ведро в коридоре.

Она вернётся утром. Сварит кофе. Будет тихо, молча делать свою работу. А я буду сидеть за этим столом и медленно сходить с ума.

И самое паршивое: я уже ждал этого утра.

11

ЛИЯ

Вечером я спустилась на кухню.

Мира ждала меня у входа. Она сидела на перевёрнутом ведре, подпирая стену, и когда увидела меня, вскочила так резко, что ведро с грохотом покатилось по полу.

— Живая, — выдохнула она, схватив меня за плечи и разворачивая к свету. — Целая?

— Целая, — я осторожно убрала её руки. — Мира, я в порядке. Правда.

— Что он сделал? Говорил с тобой? Трогал?

— Не трогал. Сказал, может, десять слов за весь день. Я мыла, убирала, варила кофе.

Мира смотрела на меня, всё ещё не веря.

— Кофе, — повторила она. — Ты варила ему кофе.

— Два раза. Он пьёт без молока.

Мира открыла рот, закрыла и вдруг прыснула. Нервно, с надрывом, почти на грани слёз.

— Боги милосердные, Лия. Я тут с утра себе места не нахожу, а ты изучаешь его кофейные привычки.

— А что мне оставалось? Рыдать в углу?

— Тоже верно.

Мира посмотрела на меня долго, пристально. Потом кивнула.

— Ладно. Потом. Идём, тебе надо поесть.

Мы сели за стол. Повариха налила мне похлёбку. Та же, жидковатая, пресная. Но горячая. Я ела, и Мира сидела рядом, и коленом прижималась к моему колену под столом, и молчала. Но я чувствовала: она рядом. Она здесь. И пока это так, я справлюсь.

Тесса подбежала с другого конца стола, плюхнулась напротив. Глаза круглые.

— Правда? Ты теперь у самого Рейгара?

— Правда.

— И какой он? Там, вблизи?

Я задумалась. Какой. Вблизи. Запах мыла и дыма. Влажные волосы. Босые ноги на каменном полу. Уголок рта, дрогнувший от слов про книжный корешок.

— Высокий, — сказала я.

Тесса ждала продолжения. Не дождалась.

— Всё? — обиженно протянула она. — Высокий, и всё?

— И пьёт кофе без молока.

Мира подавилась похлёбкой.

Ночью я лежала в своей каморке и снова не спала.

Но на этот раз не от страха. От странного чувства, у которого я не могла найти названия. За один день я узнала о лорде Рейгаре Горнэре больше, чем весь нижний двор за годы. Что он читает до глубокой ночи и засыпает у камина. Что после совета у него белеют костяшки пальцев, и он комкает бумаги. Что кофе он пьёт чёрным, большими глотками, обжигаясь. Что книги у него стоят в два ряда.

Не моё дело. Я здесь, чтобы мыть полы и варить кофе. Выжить. Окрепнуть. Выбраться. Этот дракон для меня никто. Хозяин. Работодатель. Тюремщик.

Но запах дыма и кофе стоял в носу. Терпкий, горьковатый, чужой. И простыни, которые я разглаживала утром, пахли так же. И мундир на кресле. И воздух в его кабинете. Этот запах пропитал мне руки, волосы, кожу за один день, и никакое мыло его не смывало.

Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Какой же он высокий.

Я перевернулась лицом к стене и приказала себе спать.***

Утро началось с турки, раскалённых углей и аромата горького кофе.

Я вошла в кабинет почти бесшумно. Рейгар сидел за столом в расстегнутом мундире. Под глазами залегли резкие тени. Очередная бессонная ночь.

Чашка мягко стукнула о край дубовой столешницы. Мой взгляд помимо воли прикипел к центру стола.

Развёрнутый пергамент. Подробная военная карта. Возможный путь наружу.

Я медленно протирала свободный край стола, скашивая глаза на тонкие линии чернил. Северные хребты. Изгибы рек. Штрихованные пятна густых лесов. Мысленно я уже вычерчивала дорогу от столицы. Влево от главного тракта. За перевал. Три дня пути? Или неделя?

— Интересуешься военной топографией?

Голос прозвучал низко и слишком близко.

Я вздрогнула, выронив тряпку. Рейгар стоял рядом, опираясь бедром о край стола. Двигался он совершенно бесшумно.

— Исключительно слоем пыли на ней, господин, — ровно ответила я, глядя на его начищенные сапоги.

Рейгар глухо хмыкнул.

— Пыль на Северном перевале действительно достигла критических масштабов.

В его тоне сквозила тяжёлая, сухая ирония. Я едва заметно дёрнула уголком губ.

Подобрав тряпку, я отступила к полкам. Вчера тяжелые фолианты остались нетронутыми. Сегодня хаос из кривых книжных башен ударил по нервам.

Пальцы принялись перекладывать тома, укладывая их по размеру и весу. Рунический язык на корешках оставался загадкой.

Рейгар остался у окна. Я чувствовала его тяжелый, плавящий взгляд затылком, лопатками, каждым позвонком.

— Что ты делаешь?

— Навожу порядок, господин.

— Они лежали в порядке.

Я замерла с увесистым томом в руках. Скосила глаза на кривую стопку из семи книг на нижней полке, готовую рухнуть от первого же сквозняка.

— Это называлось «угроза обрушения», господин. До порядка здесь далеко.

Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела их обдумать. Кабинет накрыла тяжелая, давящая тишина. Я сжала челюсти, ожидая удара.

— Угроза обрушения, — медленно повторил он. В его голосе сквозило странное, тёмное веселье. — И каков твой метод спасения конструкции?

— Широкое основание, узкий верх. Базовая статика.

Я обернулась. Воздух застрял в горле. Он неслышно пересёк комнату и теперь стоял вплотную. Нас разделяли жалкие сантиметры.

Его грудь часто и тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Воздух между нами сгустился, раскалился. Терпкий запах дыма, жёсткой кожи и пота ударил по нервам.

Рядом с этим смертоносным существом, способным раздавить меня двумя пальцами, у меня отключался мозг. Сердце заходилось бешеной дробью, ломая рёбра. Здравый смысл орал об опасности. Тело предательски плавилось от чужого раскалённого жара. Это пугало сильнее истерики.

Абсолютное безумие. Я смотрела строго на расстёгнутый ворот его рубашки.

Он сделал ещё полшага.

12

РЕЙГАР

Мой план рухнул.

Шел ее третий день здесь. С каждым её вдохом, с каждым шорохом её платья мой самоконтроль трещал по швам.

Строки донесений на столе расплывались в чернильные пятна. Я смотрел, как она пялится на мою карту. Думает, я слепой? Её темные глаза цепко бегали по отметкам Северного тракта. Ищет путь. Вычерчивает дорогу в своей упрямой человеческой голове. Собралась бежать.

Зверь внутри утробно, собственнически зарычал. Попытается уйти — поймаю. Переломаю преграды и верну. Моя.

Я подошёл к ней. Она дерзила мне про книги, упрямо выпрямив свою тонкую спину. «Базовая статика». Какого гхарта рабыня из трущоб знает подобные слова? Кто ее научил?

Она обернулась. Мы оказались вплотную.

Я смотрел на бешеную пульсацию синей жилки на её шее. Зверь скулил, скреб когтями изнутри, требуя впиться туда зубами. Заявить права. Слизать её страх.

Я втягивал расширенными ноздрями воздух. Я чуял лишь лёгкое, пьянящее смятение и первобытную тягу, сжигающую меня заживо. Она отзывалась на меня.

Инстинкт сожрал разум. Моё тело шагнуло к ней само.

Я поднял руку. Медленно, продираясь сквозь густой воздух. Пальцы в чёрной кожаной перчатке потянулись к её лицу. К светлой пряди у самого виска.

Её дыхание сбилось. Губы приоткрылись.

Только прикоснуться. Один раз. Ощутить эту кожу.

Мои пальцы замерли в миллиметре от её щеки. Жар чужого тела обжёг меня сквозь плотную перчатку.

Стоп.

Я Главнокомандующий, а не ополоумевший от гона зверь.

Я резко опустил руку. Сжал кулак с такой силой, что кожа угрожающе заскрипела, ногти впились в ладонь до боли.

Развернулся. Шаг, другой. К окну.

— Принеси ещё кофе.

Голос прозвучал хрипло. Чуждо.

Я стоял, подставив лицо ледяному сквозняку из витражной щели, и до боли стискивал каменный подоконник.

Я проигрывал человеческой девчонке с тряпкой в руках.

ЛИЯ

Жестянка с кофейными зёрнами оказалась пуста. Кувшин для воды — тоже. Идеальный предлог.

Я выскользнула из кабинета. Воздух в покоях лорда стал слишком густым, удушливым. Он обжигал лёгкие.

Спуск на кухню дал спасительную передышку. Я шла по ледяным ступеням башни, жадно глотая сквозняк, и пыталась унять бешеный стук сердца. Жалкая, пугающая слабость.

Я вернулась на верхнюю площадку через четверть часа. Тяжёлый кувшин со свежей водой оттягивал руки. Полная жестянка холодила пальцы.

У массивной двери кабинета створка оставалась приоткрытой на палец. Изнутри доносился скрипучий бас командира северного гарнизона.

— ...волнения на южных рудниках. Королевский совет снова обсуждает послабления для человеческой расы. Идут разговоры о частичной отмене рабства, милорд.

Я перестала дышать. Пальцы до побеления вцепились в края деревянной бадьи с водой.

Голос Рейгара ударил хлыстом. Холодный. Надменный.

— Совету нечем заняться. Отмена рабства приведёт к краху. Люди — тягловый скот. Они не способны управлять собой. Дай им свободу, они перережут друг друга за кусок гнилого мяса.

— Идеи мятежа зреют...

— Подавить. Жёстко. — Металл в его голосе резал слух. — Это овцы. Их удел — чистить наши конюшни и выгребать золу. На большее эта раса не сгодится. Вопрос закрыт.

Я медленно опустила руку.

Тягловый скот. Овцы.

Внутри всё заледенело. Наивная идиотка. Час назад я стояла вплотную к нему, вдыхала запах кожи и теряла рассудок под собственное оглушительное сердцебиение. Решила, что монстр способен на человечность.

Монстр остаётся монстром. Для него я — грязь. Говорящее животное, умеющее варить кофе.

Остатки нелепой симпатии вымерзли, оставив после себя сосущую пустоту. Я возвела внутри глухую, ледяную стену. Побег. Только побег. Изучить карту. Найти выход. Выжить.

Я выпрямила спину. Толкнула тяжелую створку плечом.

13

РЕЙГАР

Створка скрипнула. На пороге появилась Лия с кувшином.

Я оборвал доклад. Отпустил командира коротким кивком. Офицер тяжело развернулся, чеканя шаг, прошёл мимо девчонки и скрылся в коридоре. Дверь глухо захлопнулась.

Она подошла. Поставила кувшин на край стола.

Я смотрел на Лию. Что-то неуловимо изменилось. Час назад воздух между нами гудел от напряжения. Сейчас передо мной стояла ледяная статуя.

Движения резкие, выверенные. Взгляд пустой, устремлённый в стену. Она закрылась. Наглухо.

Зверь внутри зарычал от досады и непонимания.

Что произошло за эти пятнадцать минут?

Она спускалась за водой. В нижний двор. К людям. К чужим мужчинам.

Мысль пробила грудную клетку навылет. Кто там у неё? Кто ждал её у печей? С кем она перешёптывалась в тёмных коридорах, пока я давился собственным пульсом здесь, наверху? Какой-нибудь конюх? Смазливый поварёнок?

Кто-то случайно коснулся её пальцев, передавая этот чёртов кувшин. Кто-то смотрел, как вздымается её грудь после подъёма по лестнице. Кому-то она могла улыбнуться.

Зверь внутри взвыл. Чистая, первобытная ревность ударила по венам раскалённым свинцом. Горло сдавило жёстким спазмом. Зрение сузилось до мутного красного коридора.

Я вцепился в подлокотники кресла. Толстый дуб жалобно хрустнул, трескаясь под пальцами. Под кожей вдоль позвоночника вспыхнула острая фантомная боль — драконья суть требовала немедленно выпустить крылья. Спуститься вниз. Выжечь весь нижний двор до голого камня.

Разорвать глотки всем, кто дышал с ней одним воздухом. Вырвать сердце любому, кто посмел задержать на ней взгляд.

Моя.

Она молча развернулась к выходу.

— Стоять.

Низкий, вибрирующий рык разорвал тишину кабинета.

Она замерла. Идеально прямая спина.

Я поднялся. Подошёл вплотную. Никакой дрожи. Никакого сбитого дыхания. Абсолютно бесстрастное лицо.

— Собирай вещи, — бросил я, чеканя слова.

Её ресницы дрогнули.

— Куда, господин?

— В соседнюю комнату. За моей спальней есть каморка для личной прислуги. С сегодняшнего дня живёшь там.

В тёмных глазах мелькнула паника. Быстрая, острая. И тут же утонула в холодном контроле.

— Мои вещи в крыле для прислуги...

— Перенесёшь. — Я отвернулся к окну, пряча сжатые челюсти. — Мне нужен кофе по утрам. И иногда ночью. Я не намерен искать тебя по всему замку. Выполнять.

Она поклонилась. Коротко. Сухо.

— Слушаюсь, господин.

Дверь за ней тихо закрылась. Я рухнул в кресло, с силой вдавив пальцы в виски.

Она будет спать за стеной. В десяти шагах от моей кровати.

Я сам затягивал петлю на своей шее.

ЛИЯ

Я спустилась в крыло для прислуги. Забрала деревянный гребень и запасной чепец. Всё моё имущество легко уместилось в одной ладони.

Обещанная каморка за спальней лорда оказалась просторной, светлой комнатой. Широкая кровать с упругим матрасом и свежим бельём. Отдельная смежная ванная с массивной медной бадьёй и стопкой чистых полотенец.

Я открыла створки дубового шкафа. На полках лежала одежда. Платья горничной, сшитые из плотной, тёплой шерсти. Жёсткие, хрустящие от крахмала белые фартуки. Вещи подчеркивали высокий статус личной прислуги — качество ткани в точности повторяло наряды Агнес.

Я легла на упругий матрас. Мягкость раздражала. Внизу, в промёрзлой каморке, Мира сворачивалась клубком на колючей соломе. Тонкий тюфяк. Ледяной сквозняк из щелей. Завтра она снова пойдет выгребать горячую золу.

Жгучая вина сдавила горло. Мира спасла мне жизнь. Прятала, лечила.

Пальцы до хруста вцепились в край шерстяного одеяла. Я обязана вытащить нас обеих. Выучить карту Рейгара наизусть. Найти выход.

Ночь прошла в липком, тревожном полусне. Я физически ощущала присутствие дракона за каменной стеной. Слышала его тяжелые, глухие шаги.

Утро принесло короткую передышку. Рейгара дёрнули на срочное совещание на самом рассвете. Кабинет опустел.

Появилась возможность выдохнуть. Снять ледяную броню, сковавшую тело после вчерашних слов о тягловом скоте. Заняться делом.

14

РЕЙГАР

Малый совет прервали. Я вернулся в покои через час, взвинченный, с гудящей головой. Пальцы ныли — я весь совет вжимал их в столешницу, пока лорды препирались из-за поставок зерна.

Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Из щели сочился тёплый свет.

И звук.

Тихий, тягучий мотив. Мелодия без слов — чужая, незнакомая. Так не пели ни в столице, ни в провинции.

Ноги приросли к порогу.

Лия стояла ко мне спиной, склонившись над кроватью. Пальцы разглаживали тяжелый шелк покрывала. Плечи опущены, расслаблены. Выбившаяся прядь покачивалась в такт движениям. Она думала, что одна.

Мой вдох прозвучал слишком громко. Запах ее кожи — теплый, с привкусом мыла и кухонного дыма — ударил по нервам, и зверь сорвался с цепи.

Разум отключился.

Три длинных бесшумных шага. Пальцы впились в ее плечи. Развернул. Толкнул.

Она рухнула на спину, утонув в подушках, а я навис сверху, вдавливая её в матрас собственным весом. Перехватил запястья, прижал к простыням. Под большими пальцами бился чужой горячий пульс.

Спина выгнулась жёсткой, неестественной дугой. Лицо побелело. Глаза уставились сквозь меня — пустые, незрячие. Рот хватал воздух мелкими, рваными глотками.

Тело под моими руками стало деревянным. Окаменевшим. Мёртвым.

Зверь подавился собственным рыком.

Я разжал пальцы. Резко поднялся. Отступил. Еще шаг.

Лия сжалась в комок, подтянув колени к подбородку и мелко тряслась.

В горло хлынула кислота. Секунду назад я лежал на человеческой девчонке. Прижимал ее к постели. Как мой брат которого я всю жизнь презирал за то, что он тащил в постель прислугу. Животных. Низшую расу.

Я уперся ладонью в стену и стоял так, пока дыхание не выровнялось.

А потом сработала привычка. Тридцать пять лет муштры, советов, командования. Спина выпрямилась сама собой. Челюсть сжалась. Голос зазвучал ровно и холодно, как тогда, когда я гнул генералов и ломал послов. Маска главы рода — единственное, что у меня осталось, когда все остальное рассыпалось в прах.

— Назови цену, — бросил я. Голос лязгнул металлом. — Золото. Статус. Выбирай. Любая цена за ночь. Выбирай.

Она медленно подняла голову. Губы синие, искусанные. Мокрые пряди прилипли к щекам.

И упрямо вздёрнула подбородок.

— Я не продаюсь.

Срывающимся шёпотом. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Развернулся. Вышел. Дверь ударилась о косяк так, что посыпалась штукатурка.

ЛИЯ

Легкие горели.

Я сидела на смятом шелке, обхватив колени руками. Пальцы свело судорогой.

Меня накрыла память.

Чужая. Рваная. Как плохо склеенная пленка.

Тёмная кладовая. Запах плесени и ржавчины. Ледяной каменный пол под голой спиной. Чьи-то пальцы — грубые, жадные — рвут ткань платья. Боль — такая, что темнеет в глазах. И лицо. Красивое, искажённое, с чёрными расширенными зрачками. Кэрриан.

Я вцепилась в простыню. Это было не мое. Моя память заканчивалась вечерней дорогой с практики и темнотой. А это — обрывки чужой жизни. Того, что случилось с этим телом до меня. Они всплывали сами собой, когда чужие руки прижимали меня к постели, когда тяжелый мужской вес вдавливал меня в матрас.

Я захлёбывалась эти воспоминаниями, как своими собственными.

Я зажмурилась. Разжала пальцы. Снова сжала.

Камня нет. Под руками — гладкая ткань.

Рейгар набросился на меня. Смял. Навис.

И отпустил получив отказ.

Он отступил сам. Предложил плату. Получил отказ. Ушёл.

Вдох. Выдох. Ещё раз. Чужие образы отступали медленно, неохотно, оставляя после себя холодный пот и ватную слабость в ногах.

Нужно встать. Спуститься вниз. На кухню, к людям, к стуку тарелок и запаху хлеба. Подальше от этих покоев.

Я сползла с матраса. Ноги подкашивались, но держали. Сквозняк из коридора обжег мокрое лицо.

Я шла по открытой галерее второго этажа и считала шаги. Просто чтобы думать о чем-то другом.

Снизу донесся звон стали.

Ноги сами понесли меня к окну. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Внутренний двор. Желтый утоптанный песок.

Рейгар был там. В одной белой рубашке, мокрой от пота, с закатанными рукавами. Против троих гвардейцев в полном обмундировании.

Удар — щит разлетелся в щепки. Блок — тренировочный двуручный меч провернулся в его руках, как легкая трость. Разворот — ближний боец рухнул спиной на песок. Рейгар крушил. С каждым его замахом из-под сапог вздымались рыжие облака пыли.

Я смотрела, как перекатываются мышцы под мокрой тканью. Как двое оставшихся пятится, отвернулась от окна. Вытерла щеки ладонями. И пошла вниз.

Нижний этаж встретил жаром от очагов и запахом вареной репы. Обычный для вечера гул голосов — смех, стук тарелок, ворчание поварихи — стих. Кухня погрузилась в тишину.. Было слышно только, как потрескивают поленья в дальнем очаге да где-то капает вода в раковину. Мерно. Гулко.

Прислуга жалась по углам. Даже повариха, обычно шумная и хлопотливая, молча терла и без того чистый котел, повернувшись ко всем спиной.

Я остановилась в дверях. По спине пробежал холодок.

Мира выскочила из-за стола. Опрокинула кружку — никто даже не вздрогнул. Бросилась ко мне, вцепилась обеими руками в локоть. Пальцы ледяные, дрожат. Лицо серое, землистого оттенка, словно из него разом выкачали всю кровь.

— Лия. — Выдох прямо в ухо. Голос сорвался, осип. — Поднимайся в башню. Прямо сейчас. Слышишь меня? Не высовывайся.

— Мира, что случилось?

Она сглотнула. Зрачки расширились, занимая всю радужку. Пальцы на моем локте сжались так, что стало больно.

— Лорд Кэрриан вернулся.

15

— Лорд Кэрриан вернулся.

Мира выдохнула эти слова мне прямо в ухо. На кухне разом стало тихо.

Пальцы Миры до боли впились мне в локоть. Я накрыла их своей ладонью и осторожно разжала. Ледяные.

— Поняла, блин даже поесть не успела.

— Лия.

— Что? Все будет хорошо, не переживай.

Она снова ухватила меня за рукав. Глаза перепуганные, дышит часто-часто.

— Иди через прачечную. Боковая лестница пуста, там обычно никто не ходит.

Я кивнула.

На боковой лестнице тянуло сквозняком и сажей. Я шла быстро, придерживаясь рукой за стену, чтобы не споткнуться в полутьме. Факелы горели только на пролетах. Между ними приходилось идти почти вслепую.

Тридцать три. Тридцать четыре.

Я считала ступени, чтобы хоть как-то отвлечься от паники.

Тридцать семь. Тридцать восемь.

В узкой бойнице мелькнуло ночное небо. В лицо ударил холодный ветер.

Тридцать девять.

Я занесла ногу над следующей ступенью — и остановилась.

Тихо. Слишком тихо. Только сквозняк тянет снизу да где-то далеко капает вода.

Запах ударил раньше, чем я успела понять что это. Тяжёлый, горячий — гарь и вино. Тело среагировало само, без команды — шаг назад, руки вперёд.

Поздно.

Пальцы сомкнулись на локте. Жёсткие, горячие. Рывок — и спина впечаталась в стену. Затылок ударился о камень. В глазах потемнело, на секунду пропал весь звук.

Кэрриан. Я узнала его сразу. Красивый, похож на Рейгара, видно все в отца пошли. Вот только красота было слишком слащавая, до тошноты.

Он навис надо мной, загораживая свет дальнего факела. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно, одна чернота. Эта чернота въелась в чужие воспоминания, которые приходили ко мне в бреду обрывками. Тёмная кладовая. Ледяной пол. Запах гари и вина, от которого до сих пор мутило.

Он медленно улыбнулся.

— Надо же. Выжила. — Голос низкий, почти ласковый. — Странно. Тебе помогли? Кто посмел?

Я молчала.

— Найду. — Он произнёс это спокойно, что было страшнее злости. — Накажу. Но потом.

Взгляд медленно прошёлся по моему лицу, по шее, ниже.

— Не повезло мне с тобой, — сказал он почти задумчиво. — Вляпаться в истинную — и в кого. В человечку. Грязь. Мусор. Это же надо было так опозориться. надо скорее избавиться от этого.

Его свободная рука поднялась. Пальцы коснулись моей щеки — медленно, по-хозяйски.

— Помнишь, как нам было хорошо? — прошептал он. — Лучше тебя у меня не было. Ни одной. Даже драконицы не сравнятся, я сам удивился.

Рука сползла ниже. Я вжалась в стену.

— Я тебя уничтожу, — сказал он ровно. — Уже решил. Но сначала — ещё раз. Грех отказывать себе в удовольствии. А потом буду ждать, пока ты не перестанешь дышать. В этот раз тебе никто не поможет. Не буду спешить, прослежу.

Было безумно страшно, но отвращение сильнее, а вместе с ним поднималась и ненависть.

Я опустила голову. Расслабила плечи. Позволила коленям чуть подогнуться — ровно настолько, чтобы выглядеть сломленной.

— Пожалуйста... — прошептала я. — Больно...

Кэрриан тихо рассмеялся. Пальцы на локте ослабли. Этого я и хотела.

Я резко вскинула колено. Со всей силы. Без замаха, без предупреждения.

Кэрриан издал утробный рык и согнулся пополам. Пальцы разжались.

Даже у драконов яйца, это слабое место. Усмехнулась я мысленно.

Затем оттолкнулась от стены и бросилась вверх. Лёгкие горели. Сердце колотилось в горле. Где-то внизу послышался звук погони.

Я бежала быстрее.

Массивная дверь. Холодный металл под ладонями. Я навалилась на неё всем весом — и ввалилась внутрь.

В покоях Рейгара было тепло. Пахло дровами и кофе. После холодного коридора меня даже немного повело в сторону.

Рейгар стоял у окна, в руке какая-то бумага. Он медленно повернулся на шум.

Вот же черт, я думала он еще тренируется.

Я все еще держалась за ручку. Пальцы не хотели разжиматься. Пришлось заставить себя отпустить дверь и сделать шаг вперед.

— Помогите мне, — только и смогла сказать я.

Рейгар посмотрел на меня. На мои трясущиеся руки и сбитое дыхание. Молча положил бумагу на стол.

Дверь за спиной с грохотом распахнулась. Я шарахнулась в сторону, ближе к камину, сразу почувствовав спиной жар от огня.

В комнату шагнул Кэрриан. Лицо красное, скулы сведены. Он зыркнул на меня, потом перевел тяжелый взгляд на Рейгара.

— Уютно у тебя, Рейгар, — протянул он и по-хозяйски прошел вглубь кабинета. — И компания интересная.

В комнате повисла тишина. Только трещали дрова в камине.

— Пошел вон, — ровно произнес Рейгар. Совершенно спокойно, даже буднично.

— Я по делу, Ищу свое. — Кэрриан нагло вздернул подбородок. — Одну девка с нижнего двора, надо закончить начатое.

— Эта? — усмехнулся Рейгар, кивнув на меня. — Принадлежит мне. И закреплена за моими покоями.

Кэрриан оскалился. Сделал еще один шаг в мою сторону. Я инстинктивно вжалась в камни камина.

— С каких пор ты тащишь людей в свои покои? — спросил он с издевкой. — Ты же ими всегда брезговал.

— Это мое дело. Пошел вон.

Рейгар вышел из-за стола. Комната сразу показалась слишком тесной.

— Она с нижнего двора. Человечками командую я, — упрямо ответил Кэрриан.

— Здесь одна территория. И управляю ею я.

Они смотрели друг на друга в упор. Я стояла у стены и понимала, что Кэрриан перекрыл мне выход. Бежать некуда.

— Слушай, брат. — Голос стал мягче, почти дружески. — Зачем она тебе? Ты же знаешь мою слабость к человечкам. — Он развёл руками — широко, театрально. — Отдай игрушку.

Рейгар продолжал молча на него смотреть, даже не шелохнувшись.

— Я серьёзно. — Кэрриан шагнул ближе к столу. Улыбка стала тоньше. — Что ты к ней привязался? Прислужка. Таких на нижнем дворе десяток. Выбери любую. Эту отдай.

— Нет.

Он сказал это тихо. Всего одно слово, и никаких объяснений.

Улыбка у Кэрриана чуть дрогнула. Что-то мелькнуло в глазах — острое, нехорошее. Он посмотрел на меня. Потом снова на Рейгара.

— Посмотрим, что скажет отец, когда узнает, что ты пожалел человечку, — бросил он. — Интересная будет беседа.

Рейгар сделал шаг вперед. Каблук глухо впечатался в каменный пол. Плечи развернулись шире, мышцы под тонкой рубашкой натянулись, а пальцы медленно, до отчетливого хруста сжались в кулаки. Ни единого звука.

Кэрриан развернулся к двери, медленно, с ленцой и пошёл к выходу.

На пороге остановился.

Я слышала ветер за окном. Треск поленьев. Все кроме Собственного дыхания.

— Раз тебя потянуло на людей, — произнёс он в темноту коридора. Тихо. Почти ласково. — Знай. Эту я уже имел. Хороша, но уже не свежий цветок.

Дверь за ним захлопнулась.

Я резко втянула воздух, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Грудь обожгло болью. Оказалось, всё это время я даже не дышала. От его последних слов к горлу подступила тошнота.

Рейгар молчал. Опирался руками о стол так, что костяшки побелели. Лицо спокойное, но глаза потемнели. Он смотрел на меня в упор. Очень тяжело.

— Ты цела? — спросил он ровно. Только челюсти были сжаты.

— Цела.

Он посмотрел на меня еще секунду, а потом отвернулся к окну.

— Иди спать.

16

РЕЙГАР

— Иди спать.

Я произнес это, упрямо глядя в темное стекло окна. За моей спиной раздался тихий, судорожный вздох. Потом торопливые, сбивчивые шаги. Она почти бегом бросилась в свою каморку. Дверь за ней тихо щелкнула и закрылась.

В комнате повисла мертвая тишина.

«Эту я уже имел».

Слова Кэрриана всё еще звучали в ушах. Дешевая, грязная провокация. Он бросил ее специально, чтобы ударить по больному, вывести из равновесия. И это сработало.

Я резко отошел от окна и оперся ладонями о стол. Пальцы сжались так крепко, что массивная дубовая столешница жалобно хрустнула. Костяшки побелели. Дракон, которого я десятилетиями держал в стальной узде дисциплины, сейчас рвался наружу, заливая сознание первобытной яростью. Хотелось прямо сейчас выбежать на лестницу, догнать брата и вырвать ему глотку за одно лишь то, что он посмел прикоснуться к моему.

Я рывком распахнул оконную створку. Ледяной ветер с силой ударил в лицо.

Холод отрезвлял. Я — главнокомандующий армией, глава рода, а не безумный зверь в период гона. Эмоции делают дракона уязвимым. Нужно опираться на факты.

Она — человек. Бесправная прислуга. У нее физически не было возможности дать отпор высшему лорду. Любое сопротивление закончилось бы для нее смертью на месте. Но фактом оставалось другое.

Сегодня она бежала от него.

Она ввалилась в мои покои. Она искала защиты не где-нибудь, а на моей территории. И прибежала прятаться именно за мою спину.

Эта мысль мгновенно прочистила разум, словно порыв свежего ветра. Кэрриан может болтать что угодно, теша свое больное эго. Но ее трясет от одного его вида. Спасаясь от мучителя, она бросилась искать защиту у того, кто сильнее. У меня. Для моего внутреннего зверя этого немого признания превосходства оказалось достаточно. Дракон довольно заурчал и свернулся в клубок.

Я закрыл окно. Расстановка сил ясна. То, что находится на моей территории, принадлежит мне. И никто не смеет диктовать здесь свои условия.

Однако Кэрриан не из тех, кто умеет проигрывать молча. Он злопамятен и труслив в честном бою, но хитер в интригах. Ублюдок обязательно побежит жаловаться отцу. Для лорда Кассиана жизнь человеческой девки не значит ровным счетом ничего, а вот авторитет семьи и негласные законы высших драконов — это абсолют. Если Кэрриан выставит всё так, будто я из-за грязной прислуги иду против собственной крови, против желания брата, отец вмешается. Потребует выдать её. Прикажет устранить помеху.

К этому нужно подготовиться. Сплести свою сеть раньше, чем Кэрриан успеет открыть рот на совете. Мне нужны неоспоримые аргументы для отца. Но первый шаг — отрезать брату любые физические пути к ней прямо сейчас. И сделать это нужно так, чтобы у всего замка отпало желание даже смотреть в ее сторону.

Выйдя из кабинета, направился к винтовой лестнице. Тяжелые шаги гулко отдавались под каменными сводами. Путь лежал вниз, на первый уровень, прямо к переходам нижнего двора и крылу прислуги. Появление главы рода в этой части замка было событием исключительным. Редкие ночные стражники мгновенно бледнели и вытягивались по стойке «смирно», буквально вжимаясь в стены под давлением подавляющей ауры.

Я нашел старшую горничную в учетной комнате около кухонь. Услышав мои шаги, Агнес мгновенно обернулась и замерла, выпрямив спину. В ее глазах промелькнуло тщательно скрываемый страх, за маской почтения.

Она низко поклонилась.

— Милорд? Что-то случилось?

— Передай распоряжение для нижнего двора и охраны замка, — я говорил тихо, но каждое мое слово падало тяжелым камнем, не терпящим возражений. — Моя личная горничная больше не покидает территорию моей башни. Запрет абсолютный. Еду, воду и чистые вещи ей будете отправлять слугами.

Агнес побледнела, осознав масштаб и подтекст приказа, но голос ее не дрогнул.

— Как прикажете, милорд. Всё будет исполнено в точности. До рассвета весь нижний двор будет проинформирован.

Я коротко кивнул и развернулся к выходу. А теперь нужно подумать, как заткнуть рот отцу, когда придет время.

Поднимаясь по темным ступеням башни обратно в свои покои, я чувствовал, как с каждым шагом холодная логика полководца отступает под натиском чего-то темного, первобытного. Я стратег. Я привык рубить проблемы на корню. И сейчас я осознанно лгал самому себе.

Я не решал проблему. Я запирал ее в своей спальне.

Проще было бы избавиться от нее. Отдать Кэрриану, вышвырнуть за ворота, позволить отцу стереть ее в порошок. Решить проблему одним коротким приказом. Но при одной мысли, что чужие руки коснутся ее кожи, инстинкт собственника намертво перекрывал здравый смысл.

Ее запах уже въелся в стены моей башни. Ревность, дикая и нерациональная, стояла в горле, заставляя дракона внутри скалиться на каждую тень. Я привык к абсолютному контролю над собой и миром вокруг. Меня должна была приводить в бешенство эта необъяснимая одержимость бесправной человеческой девчонкой.

Но правда в том, что мне это нравилось. Нравилось знать, что она надежно заперта на моей территории. Что она полностью, до последнего вдоха, в моей власти. Это был чистый, холодный голод высшего хищника, который загнал свою добычу в укрытие и теперь ревностно ее охраняет. И я не собирался ни с кем делиться.Дорогие читатели, все комментарии вижу, все читаю, нет времени и ресурсов каждому ответить. Апрельская погода не щадит. Сначала переболела я, потом один за другим слегли дети. Сейчас активно их лечу, поэтому проды пока задерживаются — всё время уходит на заботу о сыновьях.​Обнимаю всех, кто ждет продолжения. Скоро обязательно вернусь! Не болейте! В данный момент пишу еще проды, две недели пропусков конечно не нагоню, но очень стараюсь. Более подробная информация в группе вк, ссылка на нее в информации "обо мне"

17

Прошло три дня. Агнес велела мне не выходить за пределы личной территории Рейгара. Я удивилась решению Рейгара, но не спорила, это мне только на руку. Утром выходила в кабинет: варила Рейгару кофе, вытирала пыль с огромных книжных стеллажей, убиралась в его покоях, а потом уходила к себе в комнатку.

Сам Рейгар больше не проявлял ко мне никаких эмоций. Он не подходил, не пытался заговорить, словно ничего между нами и не было. Но я постоянно ловила на себе его взгляды. Тяжелые, цепкие. Он мог молча сидеть над своими картами, а я кожей чувствовала, как он следит за каждым моим движением. Смотрел, но не трогал.

Кэрриан больше не приходил. Мира, которая теперь дважды в день приносила мне еду, рассказывала, что на нижнем дворе все стоят на ушах.

— Кэрриан рвет и мечет, — шептала подруга, озираясь на дверь. — Срывается на страже, гоняет надсмотрщиков. Лия, он так просто не отстанет.

Я молча кивала, грея руки о кружку. Страх никуда не уходил. Я понимала, что Мира права: Кэрриан не из тех, кто отступает. И я точно не могу находиться тут вечно, когда-то Рейгар вернет меня обратно, или Кэрриан найдет способ вытащить, надо что-то придумать.

От накрывающей паники спасало только присутствие Рейгара. Большую часть времени он сидел за огромным столом, изучал донесения и карты. И хотя он держал дистанцию, под его тяжелым взглядом мне становилось спокойнее.

Всё изменилось на четвертый день.

Утром я, как обычно, принесла ему кофе. Рейгар сидел за столом, просматривая стопку утренних посланий и отчетов. Я поставила горячую кружку рядом с его рукой и отошла к камину, чтобы протереть каминную полку. В тишине только шуршал пергамент.

Вдруг этот звук оборвался.

Я обернулась. Рейгар смотрел на развернутый свиток с королевской печатью. Его лицо оставалось неподвижным, но толстая керамическая кружка в его руке вдруг жалобно хрустнула. По столешнице, заливая карты, темным пятном растекся горячий кофе.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Воздух в кабинете мгновенно потяжелел, стал плотным и давящим.

Рейгар медленно разжал пальцы, бросил осколки на стол и резко поднялся. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он подошел к стулу, подхватил свой темный мундир и широким шагом направился к выходу. Он явно уходил, причем прямо сейчас.

— Вы... уезжаете? — тихо спросила я. Голос предательски дрогнул.

Рейгар остановился. Медленно повернул голову и посмотрел на меня потемневшими глазами.

— К утру вернусь, — коротко бросил он. И добавил глухо, с металлом в голосе: — Запри дверь в свою комнату изнутри. Сиди там и никому не открывай. Поняла?

— Поняла, — я судорожно кивнула, вжимаясь спиной в камень камина.

Он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Я зашла в свою спальню и задвинула тяжелый железный засов. Посидела пару минут на краю кровати, прислушиваясь к тишине. Сидеть и просто ждать было невыносимо. Рейгар вернется только к утру. Я точно знала, что сюда никто не зайдет — главная дверь в покои тоже надежно заперта.

Я тихонько отодвинула засов и выскользнула обратно в кабинет.

Подошла к огромному столу. Часть карт была испорчена кофе, но несколько донесений лежали с краю. Я потянулась к верхнему свитку. Это был отчет начальника какой-то заставы о повстанцах. «Свободные люди», — так их называли в тексте. Там говорилось, что они скрываются глубоко в Северных лесах и регулярно совершают набеги на обозы. А еще там вскользь упоминалось, что среди них встречаются люди с проблесками магии.

Я жадно вчитывалась в каждую строчку, пытаясь запомнить ориентиры, названия деревень и трактов. Если я хочу выжить и сбежать из этого кошмара, мне нужно знать, куда идти. Эти повстанцы — мой единственный шанс на спасение.

За чтением я не заметила, как день пролетел. За окном стемнело. Я аккуратно положила свиток на место, вернулась в свою каморку и снова задвинула засов. В замке стало совсем тихо.

Ночью за дверью послышались шаги. Кто-то подошел и остановился. Я перестала дышать. В щель под дверью просунули свернутую бумажку. Шаги тут же удалились.

Трясущимися руками я развернула записку. Корявый почерк: «Твоя подружка Мира у меня. Нижние подземелья южной башни. У тебя десять минут. Если не придешь, начну снимать с нее кожу заживо». Внизу буква «К».

18

Бумажка выскользнула из пальцев. Мира в смертельной опасности. И всё из-за меня.

Страх ледяными когтями впился в горло, но тут же сменился отчаянной решимостью. Если я останусь в безопасности, она умрет в мучениях.

К черту здравый смысл. Я метнулась к камину, схватила тяжелую железную кочергу, рывком сдвинула засов и выскочила в коридор, готовая переломать все кости этому зазнавшемуся дракону. А если повезет случайно его прибить, то просто спрячу тело в одном из заброшенных казематов, и фигушки его там кто найдет. В этом теле новая душа, и я так просто не сдамся.

Но Кэрриана не было.

В каменную стену испуганно вжимался маленький мальчик, сын кого-то из кухонной прислуги. Увидев меня с занесенным железом, он сжался в комок и пискнул:

— Л-лорд Кэрриан велел передать записку... Я побоялся вас будить, и просто просунул ее под дверь...

Мальчишка сорвался с места и бросился бежать со всех ног, мгновенно скрывшись в темноте лестничного пролета.

Я перехватила кочергу поудобнее и бросилась следом. Ступени сливались в одну серую ленту. Я проскочила первый этаж и нырнула в темный зев лестницы, уводящей глубоко под землю. Бежала вниз, задыхаясь, больно ударяясь плечами о холодные стены на крутых поворотах. Воздух становился всё более сырым и затхлым. В голове бился только один пульс: успеть, успеть.

Я вылетела в нижнее подземелье южной башни и резко затормозила.

Огромный каменный мешок тонул во мраке. Лишь на склизких стенах коптили два тусклых факела. И в их свете я увидела её.

Мира была привязана к массивному каменному столбу под сводами. Подругу трясло крупной дрожью, по бледному от дикого ужаса лицу градом катились слезы, а во рту торчал грязный кляп. Она замычала, дернувшись в веревках при виде меня.

— А я ведь до последнего думал, что ты умнее и не придешь, — раздался голос из тени.

Глухое эхо разнесло его по всему подземелью. Из темноты вальяжно вышел Кэрриан. На губах играла тонкая улыбка, а глаза в полумраке казались абсолютно черными — зрачки полностью поглотили радужку.

Он подошел к Мире и брезгливо выдернул кляп. Подруга захлебнулась судорожным всхлипом, вжимаясь в камень.

Кэрриан неспеша протянул руку к стоящему рядом каменному постаменту, сплошь покрытому старыми темными пятнами. Пальцы сомкнулись на рукояти кривого ритуального ножа.

— Что ж, девка, радуйся. Твоя шкура сегодня останется целой, — усмехнулся он и одним небрежным взмахом лезвия распорол толстые веревки.

Со звоном швырнув нож обратно на постамент, он брезгливо бросил: — Пшла вон в свою нору.

Мира осела на сырой пол, но тут же подскочила. Она бросилась ко мне и на мгновение повисла на шее, судорожно стискивая меня в объятиях и заливаясь слезами.

— Я приведу помощь... — едва слышно, одними губами шепнула она мне прямо в ухо.

— Иди, — так же тихо ответила я, слегка подтолкнув ее к выходу. Я прекрасно понимала, что это пустая надежда. Кого она могла привести? Никто из стражи или слуг не посмел бы пойти против воли лорда. Единственный во всем замке, кто мог бы остановить Кэрриана, сейчас был далеко. Защитить меня было некому.

Мира бросилась прочь и растворилась в темноте коридора.

Ловушка захлопнулась. Дорога назад формально была свободна, но я прекрасно понимала: стоит мне дернуться к лестнице, и он настигнет меня за долю секунды. Я перехватила тяжелую кочергу поудобнее, взвешивая ее в руках. Страха больше не было, его вытеснил обжигающий адреналин. Включился древний первобытный инстинкт «бей или беги», и так как бежать было бессмысленно, я выбрала первое. Скорее всего, сегодня я умру в этом склепе. Но живой я не сдамся. Прежде чем сдохнуть, я пересчитаю этому чешуйчатому ублюдку все ребра.

— Рейгар уехал, — Кэрриан глубоко втянул спертый воздух, принюхиваясь. — Думала, сможешь прятаться за его спиной?

— За что вы так меня ненавидите? — слова вырвались сами собой. Я крепче стиснула холодное железо. — За что пытаетесь убить?

Кэрриан остановился. В его черных глазах мелькнуло раздражение, смешанное с извращенным предвкушением.

— Ненавижу? — он тихо рассмеялся, и этот звук резанул по ушам хуже скрежета металла. — Ты слишком много о себе думаешь, человечка. Ненависть нужно заслужить.

Он сделал медленный, кошачий шаг ко мне.

— Но ты — сбой. Мой зверь почему-то реагирует на тебя. Меня тянет к грязной, жалкой рабыне, — он произнес это с ледяным отвращением, словно выплевывал яд. — И как только Рейгар догадался? Как он понял, что ты моя слабость? Где я просчитался?

Глаза Кэрриана яростно сверкнули, голос превратился в змеиное шипение.

— Он специально забрал тебя к себе, чтобы держать меня на коротком поводке. Чтобы использовать против меня и в нужный момент бросить это Совету. Опозорить меня перед всеми лордами! Никто не пойдет за драконом, чья истинная пара человеческий мусор. Я не лишусь права на титул Главы рода из-за больной тяги к грязи!

Он тяжело задышал, его лицо исказилось гневом.

— Я не терплю слабостей. Никакие жалкие инстинкты никогда не будут управлять высшим лордом. Пока ты дышишь, эта одержимость будет отравлять мне разум, а брат будет думать, что держит меня за горло. Так что я просто вырву эту слабость с корнем.

На его губах снова заиграла жуткая, предвкушающая улыбка.

— Я просто закончу то, что начал в кладовой. И в этот раз никто не помешает.

Он бросился ко мне.

Я изо всех сил замахнулась железной кочергой, метя ему прямо в висок.

Но Кэрриан даже не уклонился. Играючи перехватил мою руку прямо в воздухе. Пальцы сомкнулись на моем запястье, резкий рывок — и раздался хруст. Я вскрикнула. Кочерга со звоном упала на сырые камни.

В ту же секунду его вторая рука сомкнулась на моем горле. Кэрриан оторвал меня от пола и впечатал в ледяную каменную стену. Воздух со свистом выбило из легких.

Пальцы сжались сильнее, перекрывая кислород. В голове вспыхнули воспоминания Лии. Тот же запах сырости. Боль. Тот же безумный черный взгляд. Кэрриан наклонился вплотную к моему лицу. Горячее дыхание обожгло щеку. Он шумно, жадно втянул носом воздух у самой моей шеи, и его тело ощутимо дрогнуло. Зрачки расширились еще сильнее, почти полностью поглотив радужку.

— Нет! — вдруг прорычал он, с силой отшвыривая меня от себя. Я ударилась о стену и сползла на пол.

Кэрриан тяжело дышал, глядя на меня потемневшими, безумными глазами. Его грудь судорожно вздымалась.

— А может... оставить тебя при себе? — вдруг хрипло прошептал он, и от этого вкрадчивого звука мороз пробежал по моей коже. Он сделал неверный шаг ко мне. — Запру в своих покоях. Ты такая вкусная. Буду пользоваться тебя каждую ночь, ломать тебя, пока ты сама не сдохнешь. Рейгар тебя уже не достанет...

Он замер. Его пальцы до хруста сжались в кулаки. Лицо вдруг исказила гримаса дикого отвращения к самому себе. Он резко помотал головой, отгоняя звериное наваждение.

— Нет, — процедил он сквозь зубы, возвращая себе ледяной контроль. — Второй раз такую оплошность я не допущу. Ты не останешься живой. Я всё равно тебя убью! Уничтожу эту заразу!

Он снова метнулся ко мне, его пальцы вновь сомкнулись на моем горле.

Перед глазами поплыла темная пелена. Внутри меня что-то надломилось. Я не буду жертвой. Только не снова.

Где-то под ребрами вспыхнула искра. За долю секунды она превратилась в ревущий огонь. Жар хлынул по венам, выжигая боль и страх. Тело до краев наполнилось чудовищной, первобытной силой, требующей немедленного выхода.

— Что за... — больная улыбка сползла с лица Кэрриана. Его хватка дрогнула.

Раздался глухой подземный грохот.

Из моей груди вырвалась пульсирующая волна ослепительного золотого света. Она ударила в Кэрриана в упор. Огромного высшего дракона просто смело. Его оторвало от меня, швырнуло через всё подземелье и с хрустом впечатало в противоположную стену.

Я рухнула на колени, сдирая ладони о шершавый камень, и жадно хватала ртом воздух. Кожу между лопатками жгло, словно к ней приложили раскаленное клеймо.

Темный каменный мешок залил нестерпимо яркий свет. Я медленно обернулась.

Прямо из моей спины, разорвав грубую ткань платья, росли огромные кожистые крылья. Они были сотканы из чистого золотого света, полупрозрачные и величественные. С них срывались и таяли в воздухе сияющие искры. Каменный пол подо мной с треском раскололся от этой подавляющей мощи.

Я задыхалась, не в силах оторвать взгляд от этого сияния. Тяжелые каменные своды жалобно заскрежетали, с потолка дождем посыпалась пыль и крошка.

И в эту секунду из черного зева коридора донесся оглушительный топот. Из темноты вылетели три фигуры: заплаканная Мира, смертельно бледная старшая горничная Агнес... и Рейгар.

Его зрачки сузились в вертикальные щели, по скулам и мощной шее стремительно расползалась темная, мерцающая во мраке чешуя. Пальцы превратились в изогнутые смертоносные когти, а из-под губ хищно скалились удлинившиеся клыки.

Он с глухим, вибрирующим рыком влетел в подземелье... и резко затормозил.

В повисшей мертвой тишине, прерываемой лишь моим хриплым дыханием, замерли Мира и Агнес, в ужасе прижав руки к губам.

А впереди, так и не завершив свой смертоносный бросок, застыл Рейгар.

19

Озноб колотил меня так, что зуб на зуб не попадал. Кожу между лопатками, там, где еще недавно пылал нестерпимый золотой свет, теперь дергало тупой, ноющей болью, обжигающей кипятком.

Я сидела на полу в своей комнате при покоях Рейгара, прижав колени к груди. Мира сидела рядом, намертво стиснув меня в объятиях. Ее саму трясло не меньше моего. Она то и дело гладила меня по растрепанным волосам, размазывая по собственным щекам грязные слезы.

Воздух в комнате казался спертым, тяжелым. У стены, нервно заламывая руки, стояла Агнес. Ее всегда идеальная осанка сейчас надломилась.

— Матерь богов... всемогущие духи... Она хрипло бормотала эти слова, вцепившись побелевшими пальцами в свои седые волосы. — Что же теперь будет... Что будет...

— Я... я не понимаю. Я выдавила это пересохшими, потрескавшимися губами. Горло саднило после хватки Кэрриана. — Что это было? Что со мной не так?

Агнес резко остановилась и посмотрела на меня безумными глазами.

— Что не так?! Она выдохнула этот вопрос, и в ее голосе звенел чистый, первобытный ужас. — У тебя магия, девочка! Человеческая магия! За это убивают! Любой человек, в котором просыпается хоть искра дара, подлежит немедленному уничтожению. Их сжигают заживо! А то, что вырвалось из тебя... Золото! Крылья! Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Это не просто искра, которую еще можно было бы попытаться скрыть от драконов, это стихия!

Мой мозг, измученный болью и адреналином, отказывался переваривать эту информацию. Выжила после встречи с маньяком, чтобы теперь отправиться на костер по законам этого проклятого мира. Великолепный карьерный рост.

Внезапно тяжелые каменные стены замка содрогнулись.

Где-то там, за толстой дубовой дверью моей комнаты, в коридоре грохнуло так, что с потолка посыпалась известка. А затем раздался голос Кэрриана. В нем не было прежней вальяжной, извращенной насмешки. Это был истеричный, сорванный крик существа, которого только что лишили гордости и едва не лишили жизни.

— Я вызываю отца! Вопил он, и сквозь толстое дерево было слышно брызжущий яд. — Эта человечка настоящая чертова магичка! Скрытая угроза! Ты не имеешь права ее прятать! Завтра же она сдохнет на плахе, Рейгар! Если ты не дашь мне вырвать ей сердце сейчас, это сделает король и Совет! Ты слышишь меня?! Совет ее уничтожит!

Ответом ему послужил низкий, вибрирующий рокот. Слов Рейгара было не разобрать, но от этого глубокого, утробного звука завибрировали половицы под моими босыми ногами. Воздух в коридоре сгустился, став тяжелым и удушливым, а истеричный вопль Кэрриана мгновенно оборвался резким, сдавленным хрипом.

Послышался звук удара. Глухой, влажный. Чье-то тело с силой впечатали в каменную стену. Затем раздались торопливые, шаркающие шаги уходящей стражи.

Агнес побледнела так, что стала сливаться со стеной.

— Уходим. Она одними губами скомандовала Мире, хватая ее за плечо и буквально отрывая от меня. — Живо. Нам нельзя здесь быть.

Они выскользнули за дверь за секунду до того, как в коридоре раздались тяжелые, чеканные шаги.

Я осталась одна. Вцепилась пальцами в грубую ткань платья, заставляя себя дышать ровно.

Дверь не открылась, ее просто вышибло внутрь. Створка с оглушительным треском ударилась о каменную стену.

На пороге стоял Рейгар.

Он заполнял собой весь дверной проем. Внешне он снова казался человеком. Никакой чешуи, никаких когтей. Но аура, исходящая от него, была аурой чистого, необузданного хищника, который только что пробовал вкус крови и теперь с трудом держит себя на цепи. Его черная рубашка на груди была разорвана, костяшки пальцев сбиты в кровь. В воздухе отчетливо запахло озоном и жженой сталью.

Он шагнул в комнату. Замок за его спиной щелкнул, отрезая нас от остального мира.

Воздух мгновенно стал плотным, горячим, удушливым. Серебристая радужка Рейгара потемнела, превратившись в два темных омута с узкими, вертикальными щелями драконьих зрачков.

Он преодолел разделяющее нас расстояние в три широких шага. Навис надо мной, сидящей на полу, как скала.

— Встань.

Одно слово. Низкое, хриплое, царапающее по нервам.

Я оперлась дрожащими руками о пол и заставила себя подняться. Ноги почти не держали, колени подкашивались от магического истощения. Я выпрямила спину, задрав подбородок, чтобы смотреть ему в лицо, а не в его тяжело вздымающуюся грудь.

Его пальцы, жесткие, как железные капканы, сомкнулись на моих плечах. Он не причинял боли, но хватка была абсолютной. Резкий рывок, и он притянул меня к себе, почти отрывая от пола. От него исходил обжигающий жар открытой печи.

— Кто ты? Его дыхание обожгло мою щеку. В голосе лязгнул металл. — Что ты такое?

— Я... Лия. Я выдавила свое имя, глядя прямо в его потемневшие глаза. Дышать рядом с ним было физически тяжело. — Служанка.

— Не лги мне! Его пальцы на моих плечах сжались крепче. Зрачки сузились. — Ни одна прислуга не способна разнести каменный склеп в пыль. Нельзя появиться из ниоткуда с золотыми крыльями, прошибающими магический фон до основания замка. Откуда ты взялась?.

— Я не лгу. Я процедила это сквозь зубы, отказываясь опускать глаза. — Я ничего не помню! Мира сказала, что мы вместе выросли в приюте в трущобах. Сбежали сюда, чтобы не сдохнуть от голода. А потом ваш сумасшедший братец пробил мне голову в кладовой, и из моей памяти вышибло даже то немногое оставшееся!

Я тяжело дышала, глядя на него. Я прекрасно понимала, что лгу ему в лицо, но признаться высшему дракону в том, что я из другого мира, да еще и после того, как во мне проснулась какая-то запретная магия, было равносильно самоубийству.

— Я понятия не имела ни о какой магии, пока Кэрриан не начал душить меня в подземелье!

Рейгар замер. Упоминание брата и подземелья ударило по нему физически. Челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. Его взгляд на долю секунды упал на мою шею, где уже наливались багровым синяки от пальцев Кэрриана.

В груди дракона зародился низкий, угрожающий рокот. Он шумно втянул носом воздух у самого моего виска, и его тело ощутимо дрогнуло.

Я думала, он продолжит допрос. Думала, начнет угрожать или трясти меня дальше.

Но Рейгар вдруг просто прижал меня к себе. От него исходил обжигающий жар. Руки Рейгара сомкнулись вокруг меня стальным кольцом. Он глубоко, прерывисто вдохнул мой запах. Его сердце колотилось, отдаваясь в моих ребрах. Хватка была жесткой, почти болезненной. У меня перехватило дыхание, и тело само обмякло.

Но это длилось лишь секунду.

Рейгар резко разжал объятия. Он отступил на шаг, возвращая себе полный, ледяной контроль. Буря внутри него была загнана под толстый слой льда, но я кожей чувствовала, каких титанических усилий ему это стоит.

— Ни шагу из этой комнаты. Он отчеканил это мертвым, не терпящим возражений тоном. — Стража у двери имеет приказ убить любого, кто попытается войти.

Он развернулся на каблуках.

— А если лорд Кэрриан вернется?

Рейгар остановился у самых дверей. Его пальцы легли на кованую ручку.

— Мой брат ближайшие несколько дней не сможет даже дышать без посторонней помощи.

Он вышел, с силой захлопнув дверь.

20

Жесткие пальцы сжали мое плечо. Я резко открыла глаза.

Рейгар тут же убрал руку.

— Поднимайся. Он стоял у кровати. На нем был наглухо застегнутый черный камзол.

Я села, опираясь ладонями о матрас. Голова гудела. Я так и уснула во вчерашнем грубом платье. Схватка в подземелье не прошла даром. На спине зияла дыра, а ворот был разорван по шву. Ткань сползла, обнажая плечо и грудь. Я судорожно вцепилась пальцами в лоскуты, пытаясь прикрыть голую кожу.

— Куда? Зачем? Я задала вопрос хриплым со сна голосом.

— К отцу. На Совет. Рейгар сделал шаг назад. Он плотно сжал челюсти, так что на скулах отчетливо проступили желваки. — Брат выдернул отца из дворца после случившегося.

Его взгляд опустился на мои руки, судорожно стягивающие рваную ткань на груди. Зрачки мгновенно сузились в тонкие щели. Он шумно втянул воздух носом. Его грудь под плотной тканью тяжело вздымалась. На острых скулах проступил темный румянец.

Рейгар молча расстегнул свой камзол. Он стянул его с широких плеч, оставшись в одной белой рубашке. Тяжелая темная ткань легла на кровать рядом со мной.

Я быстро надела камзол. Он был мне огромен. Рукава полностью скрыли кисти, а подол доходил почти до колен. Плотная ткань надежно спрятала разорванный ворот и открытую грудь. Я плотнее запахнула тяжелые полы, обхватив себя руками. Кожу сразу обдало чужим жаром, а легкие с первым же вдохом наполнил густой запах озона.

Мы вышли из комнаты. У дверей неподвижно стояли двое стражников.

Я сделала первый шаг по коридору. Шершавые каменные плиты ледяным холодом обожгли босые ступни. Я невольно вздрогнула и замешкалась.

Рейгар остановился. Он обернулся и посмотрел вниз, на мои посиневшие пальцы но

— Где твоя обувь?

— Потеряла там. В подземелье.

Рейгар плотно сжал губы. На его скулах вздулись желваки. Он повернул голову к одному из стражников.

— Принеси женскую обувь в приемную Главы. Живо.

Стражник коротко кивнул и сорвался с места. Его шаги гулко разнеслись по пустому коридору.

Ждать мы не стали. Рейгар пошел дальше, но теперь его шаг был заметно медленнее. Я поспешила за ним. С каждым шагом холод от камня пробирался выше под кожу. Ступни сводило судорогой. Но тяжелый камзол Рейгара плотно укрывал плечи и спину, не давая окончательно замерзнуть.

Мы свернули в другое крыло замка. Здесь не было окон. Воздух пах старой бумагой, древесным воском и железом. Вдоль стен вытянулись стражники в черной броне. Ни один мускул не дрогнул на их лицах при нашем появлении.

Рейгар завел меня в просторную приемную. На полу лежал толстый ворсистый ковер. Я сразу шагнула на него, с облегчением убирая стертые ноги с ледяного камня.

Дверь за нами открылась. Вошел запыхавшийся стражник. Он поставил передо мной пару мягких кожаных полусапожек и тут же исчез в коридоре. Я быстро обулась. Ступни начало больно покалывать от возвращающегося тепла.

Впереди возвышались массивные дубовые двери.

— Жди здесь. Позову. Рейгар нажал на бронзовую ручку, открыл тяжелую створку и зашел в кабинет отца.

Дверь закрылась, но сквозь толстое дерево донесся крик Кэрриана.

— Она угроза! Человеческая грязь с магией! Ее нужно выпотрошить немедленно!

Раздался тихий, низкий мужской голос. Слов в приемной было не разобрать, но крик Кэрриана оборвался на полуслове.

Потом заговорил Рейгар. Его голос звучал громко и четко.

— Я забрал ее к себе не просто так. Давно почуял в ней что-то неладное. И тебе я ее не отдам. Ты позор нашего рода. Мараешься об людишек, спишь с ними и ломаешь, как игрушки. А эта девчонка может нам еще пригодиться.

Ножки стула с резким скрежетом проехались по полу.

Кэрриан снова заорал, требуя казни и очищения замка.

— Изучать, а не убивать. Рейгар перебил его, чеканя каждое слово.

Дальше голоса слились в неразборчивый гул. Я стояла на ковре, вцепившись ладонями в длинные рукава камзола. Спустя пару минут створка приоткрылась. Рейгар посмотрел на меня и коротко кивнул.

Я переступила порог.

Просторный кабинет давил своей тяжестью. Стены были заставлены стеллажами с книгами. За массивным столом из темного дерева сидел отец Рейгара. Его волосы были полностью седыми, но на лице почти не было морщин. Жесткая, тяжелая челюсть. Широкие плечи. Внешне этому мужчине можно было дать немногим больше сорока лет.

Кэрриан стоял у окна. Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Его пальцы нервно скребли деревянный подоконник. Он смотрел на меня не отрываясь.

Взгляд Главы рода медленно скользнул по мне. Задержался на моем лице, спустился ниже. Серебристые глаза внезапно сузились. Он долго смотрел на плотную черную ткань огромного мужского камзола, который висел на мне мешком.

Затем Глава перевел тяжелый, давящий взгляд на Рейгара.

Рейгар стоял рядом со мной. Он выдержал взгляд отца, не опустив головы и не сказав ни слова. В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Эта немая дуэль длилась несколько секунд.

Глава рода снова посмотрел на меня.

— Покажи. Он произнес это тихо, но тон был хлестким, как удар плети.

Я замерла. В горле пересохло. Покажи что? Синяки на шее от пальцев его старшего сына? Разорванное платье под камзолом?

— Я не понимаю, — хрипло ответила я, сильнее вжимаясь пальцами в ткань.

— Твоя магия, девка, — Глава чуть наклонился вперед, опираясь руками о стол. — Кэрриан утверждает, что ты разнесла подземелье светом. Показывай.

Я заставила себя выпрямить спину и вскинуть подбородок.

— Я не умею. Она вырвалась сама. Раньше ее не было. Я не знаю, откуда она взялась.

Мужчина медленно сцепил пальцы в замок.

— Раз искра инициировалась, значит, будет выплескиваться постоянно. Главное найти рычаг.

При этих словах Кэрриан резко дернулся. Его глаза потемнели. Он сделал быстрый, хищный шаг в мою сторону, вытягивая руки.

Рейгар отреагировал мгновенно. Он шагнул вперед, полностью закрыв меня своей широкой спиной. Пространство кабинета разорвал глухой, вибрирующий рык. Запахло озоном и жженой сталью.

От этой внезапной угрозы под моими ребрами снова полыхнуло жаром. Кожу на спине обожгло, как от удара клеймом. Из моей груди ударила пульсирующая волна золотого света. Сияние обогнуло Рейгара по краям и ярко осветило весь мрачный кабинет. Золотые искры закружились в воздухе.

Глава рода резко вскинул голову. Его серебристые глаза удивленно расширились.

— Этого не может...

Он оборвал себя на полуслове. Челюсти плотно сжались. Золотой свет начал быстро гаснуть, оставляя после себя только запах гари.

— Запрещаю трогать девчонку. Глава поднялся из-за сломанного стола. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Никаких действий. Никому из вас. Мне нужно срочно поговорить с Королем.

Он прошел мимо нас твердым шагом и вышел. Массивные двери с грохотом захлопнулись.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

Кэрриан резко перевел взгляд с закрытых дверей на брата. Его зрачки нервно сужались и расширялись. Губы скривились, обнажая кончики удлинившихся клыков. Грудь ходила ходуном от ярости и непонимания решения отца.

Рейгар ответил ему тяжелым, немигающим взглядом. Он не сдвинулся ни на дюйм, всё так же намертво заслоняя меня собой. На его скулах угрожающе вздулись желваки. Ни один из них не проронил ни слова.

21

Тяжелую тишину кабинета нарушил резкий разворот Рейгара.

— За мной, — бросил он и быстро зашагал к выходу, больше не глядя на брата.

Я двинулась следом, но у самых дверей невольно оглянулась. Кэрриан стоял посреди кабинета. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Черные, полностью лишенные радужки глаза не отрывались от моего лица. Губы чуть дрогнули, обнажая влажные кончики удлинившихся клыков. Грудь тяжело вздымалась от сдерживаемого рыка.

По позвоночнику скользнул ледяной пот. Я крепче запахнула на груди полы огромного камзола и буквально выбежала в приемную, бросаясь вдогонку за Рейгаром.

Его шаг был быстрым, размашистым. Я едва поспевала за ним, путаясь в длинном подоле и непривычно мягких кожаных полусапожках. Мы быстро миновали светлые парадные галереи. Стражников здесь уже не было. Рейгар уверенно свернул в узкий, плохо освещенный коридор северного крыла.

Здесь пахло сыростью и старым камнем. Рейгар остановился у голой стены и снял с железного крепления незажженный факел. Он провел над ним ладонью. На просмоленной ткани тут же вспыхнуло тусклое, бездымное пламя.

Мы подошли к глухой каменной кладке в самом конце тупика. Рейгар нажал на один из неприметных серых камней у пола. Раздался тяжелый, скрежещущий звук. Целый кусок стены медленно ушел вглубь, открывая черный провал узкой винтовой лестницы. Из темноты пахнуло пронизывающим сквозняком и въевшейся пылью.

— Вниз, — приказал Рейгар, шагая во мрак.

Ступени были крутыми, узкими и скользкими от влаги. Я придерживала полы камзола одной рукой, а другой опиралась о холодную стену, стараясь не оступиться в полутьме.

Но на очередном шаге мягкая кожаная подошва заскользила по мокрому камню. Нога ушла в пустоту. Я сорвалась вниз.

Рейгар перехватил меня в воздухе. Его жесткая рука сомкнулась поперек моего живота, резким рывком прижимая к себе. Я повисла в его стальной хватке, судорожно хватая ртом воздух.

Он склонился надо мной. Я почувствовала, как его грудь тяжело вздымается. Рейгар коротко, почти незаметно втянул воздух у самого моего виска.

— Да что ты за человечка такая, — глухо процедил он.

Не дав мне опомниться, он одним движением закинул меня на свое широкое плечо, жестко придерживая одной рукой, и молча продолжил спуск.

Мы спускались долго. Тишину нарушало только его ровное дыхание и эхо шагов. Холод подземелья пробирал до костей, но обжигающий жар тела дракона грел сквозь плотную ткань одежды.

Лестница закончилась перед массивной железной дверью. Рейгар сгрузил меня на каменный пол. На ржавом металле не было ни ручки, ни замочной скважины. Только глубокая вертикальная борозда в самом центре.

Он передал мне факел. Вытащил из-за голенища сапога узкий кинжал и резким движением полоснул себя по ладони. Кровь темными густыми каплями упала на каменный пол. Рейгар шагнул вперед и с силой вжал окровавленную руку в борозду на двери.

Металл тихо зашипел. Воздух мгновенно наполнился резким запахом жженой меди и горячей крови. Тяжелые створки дрогнули и с глухим щелчком разошлись в стороны.

Мы вошли внутрь. Рейгар взмахнул здоровой рукой. Под высокими сводами один за другим начали вспыхивать десятки тусклых магических светильников.

Это был огромный круглый зал. Вдоль каменных стен до самого потолка тянулись высокие стеллажи. Они были плотно заставлены толстыми книгами, скрученными свитками и резными деревянными шкатулками. Воздух здесь стоял неподвижно. Он был сухим, спертым. Густо пахло старой пересохшей кожей и бумажной пылью.

Я остановилась у входа, осматриваясь.

— Что это за место? Мой голос прозвучал глухо, мгновенно растворившись в огромном пространстве зала.

— Закрытый родовой архив. Рейгар достал из кармана платок, туго перетянул порезанную ладонь и уверенно прошел к центральному стеллажу. — Сюда имеет доступ только Глава и его прямой наследник.

Он остановился перед полками, быстро пробегая взглядом по потертым корешкам.

— Мой отец сейчас направится к Королю, — Рейгар говорил отрывисто, снимая с верхней полки первый тяжелый фолиант. — Через несколько часов, максимум к рассвету, в замок прибудет королевская Инквизиция. За тобой. За появление магии у человека наказание одно — костер на главной площади. Но ты чем-то заинтересовала отца. Точнее, твоя магия. Он запретил тебя трогать. И мы должны выяснить, что именно он увидел.

У меня похолодело внутри. Пальцы до боли стиснули деревянную рукоять факела.

Пламя с тихим треском метнулось в сторону. Свет выхватил из полумрака массивный прямоугольный стол, высеченный из цельного куска черного камня. Он возвышался в самом центре зала, словно забытый алтарь. Рейгар шагнул к нему, выходя из тени книжных рядов с фолиантом в руке. Звук его сапог гулко отскакивал от высоких сводов. Рейгар коротко взмахнул свободной рукой, и по периметру зала ярко вспыхнули магические сферы, заливая черную столешницу ровным светом. Воздух здесь был настолько сухим и спертым, что каждый вдох царапал горло.

Он с силой бросил принесенную книгу на каменную столешницу. Вверх поднялось густое облако серой пыли.

— Я понял, что с тобой что-то не так, еще до подземелья. Мой зверь реагировал слишком остро на обычную человечку. Но то, что я увидел ночью... Золотая магия, Лия. Золотой свет и крылья. Я уверен, что уже встречал упоминания об этом.

Он подошел ко мне вплотную. Забрал из моих онемевших пальцев факел и жестко закрепил его в железном кольце на стене.

— Нам нужны трактаты по древней магии. Ищи в оглавлениях любые упоминания аномалий, золотого свечения. Мы должны понять, к какому виду стихий относится эта сила. Живо.

Я молча кивнула. Дрожь в руках пришлось подавить огромным усилием воли. Я подошла к соседнему стеллажу и начала вытаскивать тяжелые, пыльные книги.

Время в подземелье тянулось невыносимо медленно. В глухой тишине архива шуршали только плотные пергаментные страницы да изредка скрипел камень, когда мы сдвигали фолианты на столе.

Рейгар стянул с себя белую рубашку, оставшись по пояс голым. В сухом, душном воздухе закрытого зала от него исходил ощутимый жар. По его спине и широким плечам змеились старые белесые шрамы от когтей. Мышцы перекатывались под кожей при каждом его движении.

Я потянулась к самой верхней полке. Книга в кожаном переплете оказалась неожиданно тяжелой. Мои пальцы соскользнули. Металлические уголки фолианта с противным скрипом проехались по пыльному дереву. Книга рухнула вниз, прямо мне на голову.

Я инстинктивно сжалась и зажмурилась, но удара не последовало.

Рейгар оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его левая рука перехватила тяжелый том в дюйме от моего лица. Вторая рука легла мне на талию, резким рывком притягивая к себе и уводя из-под возможного удара.

Я с силой впечаталась грудью в его горячий, твердый живот. Ткань камзола смялась между нами. Я судорожно втянула воздух. В нос ударил густой запах озона, горячей кожи и мужского пота.

Рейгар замер. Его пальцы на моей талии сжались так сильно, что под ребрами стало больно. Я медленно подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз. Зрачки полностью поглотили светлую радужку, превратив глаза в два черных колодца. Дыхание Рейгара стало тяжелым, прерывистым. Оно обжигало мне щеки и лоб.

Его взгляд медленно скользнул по моим губам, затем опустился на ключицы, виднеющиеся в глубоком вырезе огромного камзола. Грудь дракона содрогнулась. Воздух вокруг нас стал раскаленным, почти осязаемым. Внизу живота у меня потянуло тяжелым, пугающим узлом. Тело предательски обмякло, подаваясь вперед, навстречу этому дикому жару.

Рейгар резко разжал пальцы. Он отступил на шаг, с громким стуком бросив пойманную книгу на стол.

Он круто отвернулся от меня, упершись обеими руками в края каменной столешницы. Его широкие плечи тяжело вздымались. Несколько долгих секунд в архиве стояла звенящая тишина, в которой гулко билось только наше сбитое дыхание. Рейгар низко опустил голову, силой загоняя рвущегося наружу зверя обратно под ледяной панцирь. Его челюсти были сжаты до скрежета, а на шее часто пульсировала вена.

Затем он рывком открыл тяжелый фолиант.

— Я уверен, что эта магия завязана на животном инстинкте, — глухо произнес он. Пергаментные страницы зашуршали с пугающей резкостью ,Рейгар перелистывал их одну за другой, впиваясь напряженным взглядом в выцветший текст, возвращая себе контроль.

Я неуверенно подошла ближе, стараясь унять дрожь в коленях и успокоить бешено колотящееся сердце.

— На животном инстинкте? — хрипло переспросила я. — Что это значит?

Его пальцы на мгновение замерли над ветхими листами.

— На самом главном, — жестко ответил Рейгар, не поднимая головы. — На инстинкте размножения.

Внезапно его рука окончательно замерла над очередным разворотом.

— Нашел. Голос прозвучал глухо и хрипло, словно он сорвал горло.

На пожелтевшем от времени пергаменте был нарисован подробный рисунок. Женщина с раскинутыми в стороны руками. Из ее спины росли точные копии тех крыльев, что вырвались из меня в подземелье. А прямо над ней располагался герб — потускневшая золотая корона, насквозь пробитая копьем.

Рейгар провел пальцем по выцветшим строкам на древнем языке.

— Я ошибался, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от пергамента. — Золотая кровь. Магия Первых.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Первых драконов, — глухо пояснил Рейгар, видя мое замешательство. — Тех, с кого когда-то началась вся королевская ветвь.

22

Обратный путь из закрытого архива слился для меня в одну темную, ледяную смазанную полосу.

Рейгар шел впереди, не проронив ни слова. Его широкая спина была напряжена до предела, мышцы под кожей перекатывались при каждом резком, тяжелом шаге. В воздухе вокруг него густо пахло грозой и едва сдерживаемой яростью. Я едва поспевала за ним, путаясь в полах длинного камзола и стараясь унять крупную дрожь, колотящую тело.

Слова «Золотая кровь» и «Магия Первых» тяжелым набатом бились в висках, отдаваясь дурнотой где-то под ребрами.

Мы дошли до моих комнат при его покоях. Рейгар распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Я переступила порог, и в ту же секунду тяжелая створка захлопнулась за моей спиной.

По ту сторону глухо лязгнули стальные доспехи — стража заняла свои места у порога. Я осталась одна.

Силы закончились мгновенно. Я сползла по холодному дереву двери на пол, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Кожу между лопатками, там, где вырывался свет, дергало тупой, пульсирующей болью. В голове крутились картины из древнего фолианта. Корона, пробитая копьем. Священная сила прародителей всех драконов, каким-то немыслимым образом оказавшаяся в теле ничтожной человечки. Я понимала: как только об этом узнает Совет, быстрая смерть на костре покажется мне невероятным милосердием.

Я не знала, сколько просидела так, вслушиваясь в мертвую тишину за дверью. Час? Три? За окном, забранным кованой решеткой, медленно серело небо. Занимался холодный, промозглый рассвет.

Тяжелый скрип открывающейся двери заставил меня вздрогнуть и резко вскинуть голову.

Створка приоткрылась. В щель боком протиснулась Мира. В руках она судорожно сжимала небольшой деревянный поднос. Следом за ней в проеме маячили два стражника. Створка тут же снова захлопнулась.

Мира прислонилась спиной к двери, шумно выдыхая. Она была бледнее мела, под глазами залегли глубокие темные тени.

— Лия... — ее голос сорвался на испуганный шепот.

Она бросилась ко мне, едва не расплескав горячий бульон из глубокой миски на подносе. Торопливо поставив еду на небольшой столик у стены, Мира упала на колени и крепко обхватила меня за плечи.

— Слава Высшим, ты жива, — зашептала она, лихорадочно ощупывая мои руки. Ее взгляд зацепился за огромный мужской камзол, в который я была закутана. На воротнике черной ткани отчетливо виднелась серебряная вышивка — герб Рейгара.

Мира нервно сглотнула, но спрашивать про одежду не решилась.

— Ешь. Я уговорила повариху налить бульона погуще. Приказ лорда Рейгара — кормить тебя, но никого не впускать. Меня пропустили только потому, что я принесла поднос.

Я заставила себя взять деревянную ложку. Пальцы дрожали так, что ложка стучала о края миски. Горячий бульон обжег пересохшее горло, но желудок благодарно сжался. Только сейчас я поняла, насколько была голодна.

— Что происходит в замке? — тихо спросила я, заставляя себя проглотить еще одну ложку.

Мира затравленно оглянулась на закрытую дверь.

— Кошмар, Лия. Настоящий кошмар. В коридорах полно стражи, служанкам даже нос высунуть страшно. Лорд Кэрриан в бешенстве... он разнес половину северного крыла, пока лекари пытались осмотреть его после... — она запнулась, с ужасом глядя на мою спину. — После того, что случилось ночью.

Она придвинулась ближе, переходя на едва слышный шепот: — Говорят, Глава рода еще до рассвета покинул замок через портал. Отбыл прямо в столицу. К Королю. Слуги шепчутся, что за тобой вот-вот прибудет Инквизиция.

Я отложила ложку. Кусок больше не лез в горло.

— Если бы я была просто магом, Мира, меня бы уже сожгли, — глухо ответила я. — Все гораздо хуже.

Я не стала рассказывать ей про Золотую кровь и Первых драконов.

Мира судорожно сжала мою руку. Ее пальцы были ледяными.

— Агнес велела тебе держаться и не сдаваться. Она сейчас пытается успокоить девчонок, но сама чуть жива от страха. А Борг... он просил передать, что если появится хоть малейший шанс, он поможет отвлечь стражу на нижнем ярусе. Но, Лия... — голос Миры дрогнул. — У нас там паника. — Она наклонилась ко мне почти вплотную, переходя на едва различимый шепот: — Помнишь Тессу ? Ту новенькую с кухонь, у которой слабая искра?

Я напряженно кивнула.

— Она в абсолютной истерике. Бьется в слезах и умоляет ее спрятать. Уверена, что как только Инквизиторы переступят порог, они начнут прочесывать замок и учуют ее. Она хотела сбежать на рассвете, но ворота наглухо заперты. Если она сорвется и выдаст себя перед стражей...

— Передай ей, чтобы сидела тише воды и даже не думала о побеге, — жестко перебила я. — Инквизиция если и приедет, то только за мной. Пусть спрячется в самом глубоком погребе и не отсвечивает.

Мира торопливо закивала, утирая слезы рукавом.

Она забрала пустой поднос и ушла.

Первые несколько часов я мерила шагами тесную комнату от окна до двери, до боли вслушиваясь в каждый шорох. Нервы были натянуты до предела, готовые лопнуть в любую секунду. Я вздрагивала от гулкого эха в коридоре, ожидая, что вот-вот ворвется Инквизиция с кандалами.

Но время шло. Солнце медленно ползло по небу, а за мной никто не приходил.

В какой-то момент тугой узел паники внутри внезапно лопнул, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Если меня решат сжечь на площади я все равно сейчас ничего не смогу с этим сделать. Так какой смысл трястись в углу и сводить себя с ума?

Я сбросила тяжелый камзол Рейгара и пошла в смежную умывальню. Горячая вода в лохани смыла въевшуюся пыль архивов, засохшую кровь с костяшек и липкий запах чужого страха. Я переоделась в чистое, простое серое платье из своего скудного гардероба.

В животе снова предательски заурчало. Утренний бульон давно переварился.

Я подошла к массивной входной двери и громко, настойчиво постучала костяшками по дереву.

По ту сторону лязгнуло железо. Створка приоткрылась ровно на ширину ладони. В щели показалось суровое лицо стражника в черном шлеме. Его рука напряженно лежала на эфесе меча.

— Что случилось? — глухо рявкнул он.

— Я вообще-то есть хочу, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Время к вечеру. Где мой обед?

Стражник опешил.

— Мы... сейчас распорядимся, — выдавил он, растеряв всю свою грозность, и дверь поспешно захлопнулась.

Еду действительно принесли. Спустя час я доедала горячее мясо с овощами, глядя как замок погружается в густые сумерки. Зажигать свечи не хотелось.

И именно тогда, когда за окном окончательно стемнело, в коридоре раздались тяжелые, чеканные шаги. Их было много.

Тяжелая железная ручка с резким лязгом опустилась вниз.

Я отступила на шаг назад, инстинктивно вжимаясь лопатками в холодную каменную стену. Дверь распахнулась.

На пороге стоял Рейгар.

На нем была парадный, глухой черный комзол. Темная чешуя мелким узором покрывала его высокие скулы и шею , видимо зверь внутри него находился на грани срыва. Его серебристые глаза в полумраке мерцали опасным, хищным светом.

За его плечом, в слабо освещенном коридоре, я увидела Кэрриана. Его лицо искажала кривая, издевательская ухмылка. Он по-звериному повел носом, уловив мой запах, и его черные глаза маслянисто блеснули.

Рейгар переступил порог, загораживая брата своей широкой спиной. Его пальцы сжались так сильно, что перчатка из плотной кожи жалобно скрипнула. В руке он держал свернутый в трубку белый пергамент. С нижнего края свисала тяжелая печать из кроваво-красного воска. Королевская печать.

— Собирайся, — голос Рейгара лязгнул ледяным металлом, от которого мороз продрал по коже. Он бросил свиток на мою кровать. — Пришел указ. Король требует доставить тебя во дворец. Немедленно.

Он сделал тяжелый шаг ко мне, понизив голос до глухого, вибрирующего рыка, предназначенного только для моих ушей: — Мы выезжаем прямо сейчас, не бойся я буду рядом.

Дорогие читатели, приглашаю вас в свою новинку

История Роланада и Элиары

"Любимая человечка для лорда дракона" -

https:// /shrt/vgJcЯ вышла замуж за дракона, что само по себе стало вызовом для его круга. Муж клялся мне в безумной любви и отрицал любые связи на стороне, но всё рухнуло в один миг, когда на пороге нашего дома появилась его бывшая любовница.

23

Закрытая карета неслась сквозь ночь, не сбавляя скорости даже на крутых поворотах. Тяжелые колеса громыхали по камням тракта, но этот звук тонул в густой, удушливой тишине, заполнившей салон.

Рейгар сидел напротив. Неподвижный, как изваяние из черного льда. На нем был глухой парадный камзол. В тусклом свете уличных фонарей, изредка пробивавшемся сквозь плотно задернутые бархатные шторы, холодно поблескивала серебряная вышивка со знаками принадлежности к роду. Его глаза были закрыты, челюсти сжаты так плотно, что на острых скулах ходили ходуном желваки. От него исходил тяжелый, давящий жар и резкий запах озона, от которого у меня волоски на руках вставали дыбом.

Я украдкой наблюдала за ним. Рейгар, казалось, полностью погрузился в свои мысли. Иногда его тяжелые веки приподнимались. Он бросал на меня короткий, оценивающий взгляд и снова уходил в мрачные раздумья.

Этот взгляд пугал еще больше. Узел в животе стягивался намертво от мыслей о будущем. Что меня ждет в королевском дворце? Что правитель драконов сделает с ничтожной человечкой, обладающей запретной магии? Бросит в камеру пыток? Отдаст на растерзание лекарям? Или просто убьет на месте? Неизвестность сводила с ума и сковывала горло, не давая нормально дышать.

Я вжималась в угол кожаного сиденья, обхватив себя руками. Кожу между лопатками всё еще дергало фантомной болью. Пальцы дрожали, и мне приходилось до боли впиваться ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять эту унизительную дрожь.

Каждый раз, когда карету подбрасывало на ухабе, наши колени почти соприкасались. Рейгар даже не вздрагивал, а меня прошибало ледяным потом от одной только мысли о том, куда он меня везет.

Дорога казалась бесконечной. Но вот колеса сменили гулкий стук по тракту на мягкое шуршание по гладким плитам. Мы с помпой въехали через Главные ворота дворцовой площади. Столица. Королевский дворец.

Карета остановилась. Рейгар распахнул дверцу, не дожидаясь лакея. В лицо ударил промозглый ночной ветер. Дракон первым спрыгнул на брусчатку. Он уверенно повел меня в обход залитого светом парадного крыльца прямиком в глубокую тень дворцовых стен. Рейгар шагнул к неприметной дубовой двери. Меня явно скрывали от лишних глаз.

Там нас уже ждала личная королевская стража. Молчаливые воины в темных плащах без лишних слов взяли нас в плотное кольцо.

Они повели нас закрытыми, потайными коридорами дворца. Шаги эхом отскакивали от низких сводов. Рейгар шел на полшага впереди, закрывая меня своей широкой спиной от мрачных, цепких взглядов конвоиров.

Двое стражников распахнули перед нами массивные двери без гербов.

Мы оказались в просторном, но мрачном кабинете. Никакой роскоши. Только тяжелый темный дуб, высокие стеллажи и густой запах жженого воска.

У огромного камина стояли трое.

Кассиана, отца Рейгара, я узнала сразу. Он стоял, заложив руки за спину, с идеально прямой спиной и непроницаемым лицом.

Чуть в стороне, привалившись плечом к каменной кладке, стоял Кэрриан. Увидев меня, он медленно, по-звериному облизнул губы. Его черные глаза вспыхнули больным предвкушением, а ноздри хищно раздулись, втягивая мой запах.

Но мой взгляд приковал к себе третий мужчина, сидевший во главе массивного стола. Никакого сомнения нет, Король. В нем не было показного величия, но абсолютная, подавляющая власть ощущалась физически. Она давила на плечи, заставляя воздух в легких сворачиваться. У него были такие же серебристые глаза, как у Рейгара, но абсолютно пустые, мертвые. Глаза существа, для которого чужая жизнь не стоила и пылинки.

Король даже не поздоровался. Его голос шелестел, как сухие листья.

— Привел. Маги.

Из темных углов кабинета бесшумно выскользнули две фигуры в серых балахонах. Придворные лекари-инквизиторы.

Рейгар на мгновение замер. Его пальцы рефлекторно дернулись к поясу. Кэрриан у камина издал тихий, издевательский смешок. Рейгар сжал кулаки до хруста сухожилий, но сделал тяжелый шаг в сторону, освобождая магам дорогу ко мне.

Маги подошли вплотную. От них разило горькими травами и формалином. Один из них положил свои ледяные, костлявые пальцы мне на виски.

— Не двигайся, девка.

Второй прижал ладонь к моему позвоночнику, прямо между лопаток.

Меня пронзило болью. Казалось, под кожу загнали сотни раскаленных игл, которые начали безжалостно вспарывать вены, выворачивая меня наизнанку. Я задохнулась. Из горла вырвался сдавленный хрип. Колени подогнулись, но ледяные пальцы на висках жестко удерживали меня на ногах.

Где-то внутри, в ответ на чужеродное вторжение, взревел мой собственный жар. Боль стала невыносимой. Из-под ладони мага на моей спине брызнул слепящий золотой свет. Он просочился сквозь серую ткань моего платья, расчерчивая кожу светящимися трещинами.

Король поднял руку.

— Достаточно.

Маги отдернули руки. Я рухнула на колени, судорожно глотая ртом воздух. Перед глазами плясали черные круги. Меня трясло так сильно, что я едва не билась зубами о каменный пол.

Рейгар сделал дерганый шаг ко мне, но Кассиан предостерегающе поднял руку, останавливая сына.

Король смотрел на меня сверху вниз, как на забавное насекомое.

— Вердикт?

Старший маг низко поклонился, его голос дрожал.

— Сомнений нет, Ваше Величество. Это чистая энергия. Магия Первых. Золотая королевская ветвь, от которой пошли основатели Империи.

В кабинете повисла мертвая тишина. Слышно было только мое сбитое, хриплое дыхание.

Кассиан с отвращением процедил сквозь зубы.

— В человеческой девке. Неслыханная насмешка богов. Человечество должно оставаться слабым, покорным стадом. Закон гласит ясно. Любая искра магии в людях подлежит немедленному уничтожению через очищающий костер. Чтобы пресечь восстания и ересь в зародыше.

Я вскинула голову. Слова Главы били наотмашь. Костер. Значит, им плевать на происхождение этой магии, раз она в теле рабыни.

Король откинулся на спинку резного кресла, сложив пальцы домиком.

— Закон писан для искр, Кассиан. А перед нами утерянное наследие. Наша кровь вырождается. Мы теряем силу с каждым новым поколением, чистокровных драконов становится всё меньше. А в этой грязи пульсирует первородная мощь.

Король поднялся и неспеша обошел стол. Он остановился в шаге от меня. Я заставила себя поднять на него взгляд, борясь с тошнотой.

— Убить ее означает уничтожить шанс на возрождение былого величия Империи.

Король смотрел мне в глаза. От этого взгляда у меня внутренности скрутило первобытным ужасом.

— Мы поступим прагматично.

Он перевел взгляд на Кассиана.

— Официально она умрет. Для всего мира человеческая девка со слабой искрой сгорела в темницах Инквизиции. Никакого прецедента. Никакого волнения среди людей и драконов.

Я перестала дышать.

Отец братьев задал вопрос.

— А неофициально?

Король медленно сложил руки на груди.

— А неофициально она останется в закрытом крыле моего дворца. Полная изоляция. Никакой свободы воли. Она станет инкубатором. Сосудом для возрождения истинной императорской ветви. Наша магия давно утратила чистое золото. Эта девка вернет его нам.

Кассиан брезгливо поморщился.

— Но она человек, Ваше Величество. Грязная кровь. Велика вероятность, что она принесет обычных человеческих ублюдков без единой искры дара.

Голос Короля лязгнул равнодушным металлом.

— Значит, будем отбраковывать. Если родится человек, его умертвят сразу после первого вздоха. Или сошлют в дальние поселения расти бесправными рабами. Нам нужны только драконы. Она будет рожать без остановок. Забеременела, родила, отдала ребенка, и снова в постель к лорду. Одного за другим. И так до тех пор, пока мы не получим нужное количество наследников. Или пока ее жалкое тело не сломается окончательно.

Кровь отлила от лица. Комната качнулась. Хуже смерти. Это было в тысячу раз хуже любой смерти.

Я перевела отчаянный взгляд на Рейгара. Он стоял неподвижно. Его лицо напоминало вырубленную из камня маску, но на острых скулах бешено плясали желваки. Я видела, что внутри него кипит ярость. Но он молчал. Он просто стоял и слушал, как меня превращают в племенную скотину.

В голосе Кэрриана клокотало жадное торжество. Он отлепился от стены и сделал уверенный шаг в центр кабинета.

— Прекрасное решение, Ваше Величество. И раз уж эта рабыня изначально принадлежала моему роду, я первый заявляю на нее права.

Кэрриан хищно облизнул губы. Его черные глаза горели больной, жадной одержимостью, которую он мастерски прятал за напускным благородством.

— Делить ложе с человеческой девкой постыдно для высшего лорда. Но ради блага Империи я готов взять на себя эту грязную ношу. Дозвольте мне стать тем, кто проведет первый ритуал зачатия. Я лично прослежу за процессом. И клянусь, я своими руками сверну шею каждому выродку, если она посмеет родить человека.

Где-то внутри меня оборвалась туго натянутая струна. Липкий, парализующий страх ледяной волной затопил легкие. Инкубатор. Сосуд. Скот на разведение. Убийство собственных детей.

Я судорожно замотала головой.

Мой голос дрожал и срывался на жалкий шепот.

— Нет. Нет, пожалуйста. Вы не можете так поступить. Я живой человек.

Кэрриан презрительно усмехнулся.

Король даже не посмотрел в мою сторону. Мои слова прозвучали для него не громче писка раздавленной мыши. Правитель полностью проигнорировал мое присутствие. Он повернул голову к отцу братьев. В его пустых глазах мелькнул деловой интерес.

Король заговорил ровным тоном.

— Твое прошение о расширении владений на востоке удовлетворено, Кассиан. Твой род предоставил Империи невероятно ценный ресурс. Вы получите щедрую компенсацию за секретность.

Глава рода почтительно склонил голову.

— Благодарю, Ваше Величество.

Король жестко обрубил все возможные дискуссии.

— Девка останется в закрытом королевском крыле. Под моей личной охраной. Процесс разведения будет проходить под моим абсолютным контролем. Ни одна живая душа не должна знать правду.

Правитель презрительно скривил губы.

— Сохраните это в строжайшей тайне от Совета. Совет стал слишком мягкотелым. Там появилось слишком много драконов, поддерживающих людей. Если они узнают о Золотой крови и разведении потомства, начнется раскол.

Кассиан покорно опустил глаза.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Король перевел пустой взгляд на Кэрриана.

— Я выделю отряд личной гвардии . Они обеспечат полную изоляцию на время твоих визитов. Подготовьте все к завтрашнему дню.

Это хладнокровное обсуждение моей жизни перевернуло всё внутри. Страх и боль отчаяния мгновенно сгорели. На их место пришла слепящая, дикая ярость. Они покупали и продавали меня. Распределяли охрану для стойла.

Я медленно поднялась с колен. Тело налилось обжигающим жаром. Ненависть выплеснулась наружу ядовитым потоком.

Я закричала во весь голос.

— Вы чудовища! Все вы! Великая раса! Вы просто кучка садистов! Я не позволю вам делать из моих детей рабов или убивать их! Да будь проклята ваша Империя и ваша магия!

Разум отключился. Остался только голый, звериный инстинкт. С диким, хриплым криком я сорвалась с места и бросилась на Короля. Я выставила вперед руки с растопыренными пальцами, метя ногтями ему прямо в глаза.

Король даже не шелохнулся.

Он просто поднял руку. Его движения были смазанными, нечеловечески быстрыми.

Я не успела коснуться его. В следующую секунду его пальцы, твердые как сталь, сомкнулись на моем горле. Король играючи перехватил меня в воздухе, останавливая мой безумный прыжок.

Он сжал пальцы. Воздух со свистом выбило из моих легких. Меня оторвало от пола. Я захрипела, беспомощно болтая ногами в воздухе и вцепившись в его душащую руку, пытаясь разжать стальную хватку.

Король поднес меня к своему лицу, глядя в глаза с прежним абсолютным безразличием.

И вот тогда магия среагировала на прямую угрозу жизни.

Под ребрами рвануло. Это был не просто всплеск, настоящий взрыв. Золотой свет не просто просочился сквозь кожу. Он вырвался наружу с такой силой, что меня саму ослепило.

Мощная ударная волна разошлась во все стороны. Короля отшвырнуло от меня, как тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров и с грохотом врезался в массивный дубовый стол, опрокидывая его. Тяжелые стулья разлетелись в щепки, ударившись о стены. Магов-инквизиторов смело, словно их и не было. Стеллажи позади угрожающе затрещали, осыпая нас дождем из старых пергаментов и вековой пыли.

Я рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух. Вокруг меня, плавя воздух, пульсировала ослепительная золотая аура.

Двое гвардейцев у дверей выхватили оружие, бросаясь ко мне. Рейгар среагировал мгновенно. Он не применил магию, но встал прямо между мной и стражей, закрывая меня собой. Его спина под плотной тканью камзола была напряжена как струна.

Король медленно поднялся среди обломков мебели. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только холодная усмешка.

Он брезгливо отряхнул камзол от щепок и пыли.

— Дикая. Необузданная. Глупая. Впрочем, как и любое животное, пока его не объездят.

Король ровно произнес эти слова, глядя на меня сквозь золотое марево.

Потом перевел равнодушный взгляд на стражу.

— В нижние казематы ее. Самые глубокие. Оставьте там в темноте, без еды и тепла. Посмотрим, как долго продержится ее гонор, когда холод начнет сгрызать ее кости. Как только она начнет умолять о куске хлеба и теплом одеяле, она будет готова.

Король посмотрел на Кэрриана.

— Тогда она станет твоей.

24

РейгарЗакрытая карета неслась сквозь ночь. Тяжелые колеса громыхали по камням тракта. Я сидел напротив нее, не шевелясь, запертый в клетке из собственных инстинктов.

Воздух в тесном салоне стал невыносимо густым. Он насквозь пропитался запахом ее страха. Сладким. Острым. Сводящим с ума.

Девчонка вжималась в угол кожаного сиденья, обхватив себя руками. Она мелко дрожала. Каждый ее судорожный вдох бил по моим натянутым нервам. Зверь внутри меня рвался наружу. Он бился о ребра, требуя прижать эту человечку к себе. Согреть. Накрыть крыльями и утащить в самое безопасное логово. Пропитать своим запахом до самых костей, чтобы ни один самец в Империи не посмел даже поднять на нее взгляд. Моя.

Карету подбросило на ухабе.

Ее колено случайно коснулось моего.

Меня прошибло разрядом тока. Жар мгновенно ударил в пах. Я сжал челюсти так сильно, что едва не раскрошил зубы. На скулах вздулись желваки. Я закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Один неверный шаг, одна уступка инстинктам, и я просто возьму ее прямо здесь, на кожаных сиденьях королевского экипажа.

Я приоткрыл веки и бросил на нее короткий, оценивающий взгляд. Она поймала его и задрожала еще сильнее. Правильно. Пусть боится. Ей лучше не знать, какие первобытные, грязные мысли сейчас крутятся в моей голове.

Свиток с королевской печатью жег мне грудь через плотную ткань. Зверь внутри бесновался от дурных предчувствий. Что Король решил с ней сделать? Прикажет сжечь на площади? Или заберет себе во благо Короны? Я сжал челюсти. Любой вердикт меня не устраивал. У меня уже был план. Я выкраду ее из дворца и надежно спрячу.

Когда карета остановилась во внутреннем дворе дворца, я первым спрыгнул на брусчатку. Отец прислал вместе с указом Короля четкие инструкции. Мы должны были пройти тайно. Никто из придворных не должен был ее видеть. Я повел девчонку в обход парадного крыльца прямиком в глубокую тень стен. Она моя. Я с радостью скрою ее от чужих взглядов.

Молчаливая королевская стража взяла нас в плотное кольцо. Они повели нас закрытыми, потайными коридорами. Я шел впереди, закрывая девчонку своей спиной. Затылком я чувствовал мрачные, цепкие взгляды конвоиров. Внутри закипала глухая, ревнивая злость.

Двое стражников распахнули перед нами массивные двери кабинета Короля.

Отец и Кэрриан уже ждали нас там. Мой брат медленно, по-звериному облизнул губы при виде нее. В его черных глазах вспыхнуло больное предвкушение. Мои пальцы рефлекторно дернулись. Мне до одури захотелось сжать их на его шее и вырвать кадык голыми руками.

Король сидел во главе стола. Я всегда уважал его за жесткость. В отличие от мягкотелого Совета, он держал Империю железной хваткой, не давая людям ни единого послабления.

Лекари-инквизиторы быстро провели осмотр. Боль девчонки резала по моим нервам, но я стоял неподвижно, не выдавая себя. Вспышка золотого света лишь подтвердила слова старшего мага. Магия Первых.

Разговор отца и Короля тек мимо меня. Я слушал, как они хладнокровно обсуждают ее судьбу. Прагматизм Короля был безупречен: не убивать, а использовать. Оставить ее в закрытом крыле как инкубатор для возрождения чистой крови драконов. С точки зрения Главнокомандующего, решение было идеальным. Это усиливало Империю.

Но зверь внутри меня был готов разорвать кабинет на части. Это моя пара. Моя человечка.

Голос Кэрриана, с жадным торжеством заявляющего на нее права, стал последней каплей. Король и отец перешли к обсуждению деталей: убивать рожденных людей, оставлять только драконов, менять лордов в ее постели.

Я не произнес ни звука. Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я просто стоял и слушал. Король думал, что распоряжается государственным ресурсом. Он ошибался. Я никому ее не отдам. Как только этот фарс закончится, я выкраду ее из закрытого крыла. Спрячу там, где ни одна тварь из дворца ее не найдет. Я выращу ее дар сам. И наслаждаться ее обществом буду только я. Единолично.

Король расплачивался с отцом землями на востоке. Сделка была заключена.

И в этот момент человечка сорвалась.

Она медленно поднялась с колен. Сначала закричала про чудовищ и рабов, а потом с диким, хриплым криком бросилась на Короля, выставив вперед руки.

Идиотка. Какая же глупая, непроходимая идиотка.

Я сжал зубы. Что она о себе возомнила? Вместо того чтобы сидеть тихо и дать мне возможность все решить, она мешалась под ногами со своей истерикой.

Король играючи перехватил ее в воздухе за горло. Прямая угроза жизни спровоцировала магию.

Оглушительный золотой взрыв отшвырнул правителя и разметал мебель. Я среагировал на одних инстинктах, заслонив ее своей спиной от стражи. Не ради благородства. Она моя собственность, и я не позволю кучке гвардейцев изрубить ее на куски из-за ее жег лупости.

Король поднялся, не проявив ни грамма эмоций. Лишь холодный расчет.

Приговор прозвучал мгновенно. Нижние казематы. Без еды и тепла. Ломать гонор. А потом отдать Кэрриану.

Мой план летел в бездну. Украсть ее из покоев было бы легко. Вытащить из самых глубоких, охраняемых казематов дворца, куда ее сейчас бросят по ее же собственной вине, будет в десятки раз сложнее.

Я смотрел, как стража уводит девчонку. Зверь внутри рвал когтями ребра. Ничего. Я выжду время. И я заберу ее прямо из-под носа этого самодовольного ублюдка.

25

Черная пустота нижних казематов давила на плечи. Я сидела на ледяном каменном полу, подтянув колени к груди. Зубы выбивали мелкую, безостановочную дробь. Воздух был тяжелым, влажным. Он пах застарелой плесенью, мокрой землей и въевшейся ржавчиной. Где-то в дальнем углу камеры монотонно капала вода.

Гулкие капли разбивались о камень. Каждая секунда растягивалась в вечность.

В дальнем конце коридора лязгнул тяжелый засов. Раздались шаги двух пар сапог.

Я сильнее вжалась в мокрую стену. Шаги остановились неподалеку от моей решетки. Тусклый желтый свет чужого факела едва доставал до ржавых прутьев, выхватывая из мрака куски сырого камня.

— Зачем человечку засунули в эту дыру? Глухой бас первого стражника эхом отразился от низких сводов.

— Это же мертвый ярус. Второй стражник равнодушно хмыкнул. — Особый камень здесь жрет магию под корень. Сюда только опасных высших драконов кидают для усмирения. У людей магии нет. Зачем на обычную девку такую клетку переводить?

Он с шумом сплюнул на каменный пол. — Прямой приказ Короля. Сказано держать во мраке. Если начнет орать или бросаться на прутья, велено отвесить плетей не жалея. Так что пусть сидит тихо.

Шаги стали удаляться. Караульные пошли занимать свои посты на верхней лестнице.

Я осталась одна.

Под ребрами тянуло ледяной, ноющей пустотой. Каменные стены буквально высасывали из меня остатки тепла вместе с золотыми искрами. Холод пробирался глубоко под кожу. Пальцы на руках и ногах превратились в бесчувственные деревяшки. Дыхание вырывалось изо рта белесыми облачками пара. Тонкая ткань платья липла к влажной коже.

Слова Короля бились в голове, отражаясь от стен. Инкубатор. Запрут. Заставят рожать драконов. Человеческим младенцам будут сворачивать шеи прямо в колыбели.

Желудок свернулся тугим узлом. К горлу подступила едкая желчь. Я впилась ногтями в собственные предплечья, сдирая кожу до крови.

Вдалеке у самой лестницы воздух сухо затрещал.

— Мой лорд. Голос невидимого стражника прозвучал напряженно. — Сюда нельзя. Прямой приказ Короля. Велено никого не впускать.

— Она собственность моего рода. Голос Рейгара прозвучал негромко, но воздух в подземелье мгновенно стал плотным и тяжелым.

Повисла короткая тишина.

— С дороги.

Сухой треск магии резко оборвался. Послышался торопливый топот отступающих сапог.

Раздались твердые, чеканные шаги.

Шаги звучали всё громче. В коридоре вспыхнул яркий свет. Желтые отблески огня упали на ржавые железные прутья моей решетки. Свет резанул по отвыкшим глазам. Я судорожно зажмурилась.

У решетки кто-то остановился. Запах плесени мгновенно перебило густым, тяжелым ароматом озона и морозной свежести.

Я приоткрыла веки.

По ту сторону железных прутьев стоял Рейгар.

На нем не было парадного камзола. Только темная рубашка, походная куртка и плотный плащ на густом меху. Его грудь под тканью быстро и тяжело вздымалась. В тусклом свете факела его бледное лицо казалось высеченным из гранита. Черные зрачки пульсировали, почти полностью поглотив серебристую радужку.

Его пальцы в черных кожаных перчатках легли на железные прутья. Ржавый металл тихо скрипнул под этой хваткой.

— Ты непроходимая идиотка. Низкий, вибрирующий рык ударил по барабанным перепонкам.

— Что ты о себе возомнила? Его пальцы сжались на железе еще сильнее. — Героиню из дешевых сказок? У тебя нет прав в этом мире.

Он чеканил каждое слово. — Ты человек. Бесправная вещь в глазах Совета. И ты посмела перечить дракону.

Он с силой дернул железный прут на себя. Камера содрогнулась.

— Мало того, ты бросилась на самого Короля! Одно его движение, и тебя бы стерли в пыль прямо на том ковре. Твоя истерика была чистым самоубийством. Ты сама подписала себе приговор. Решила показать клыки там, где нужно было вжаться в пол, заткнуться и выжить. Ты хоть понимаешь, в какую бездну ты себя затащила?

Слова обожгли хуже ледяного пола. Дрожь в коленях сменилась резким приливом горячего адреналина. Кровь ударила в виски. Я оперлась руками о мокрый камень и заставила себя подняться.

Я сделала неверный шаг к решетке.

— Да, я человек! Я выплюнула эти слова ему в лицо. Мои окоченевшие пальцы вцепились в ржавые прутья прямо напротив его рук.

— Для вас я животное. Скот. Вещь, которую можно передавать из рук в руки!

Рейгар напрягся. Его широкая грудь замерла на полувдохе.

Я подалась вперед, вглядываясь в два черных колодца его глаз.

— Но раз я такая ничтожная, почему вас так тянет именно ко мне? Мой голос звенел под каменными сводами. — Почему твоего брата ломает от одного моего запаха? Почему ты сам не можешь сделать и шага назад?

На его шее бешено забилась синяя вена.

— Вы готовы использовать человеческих женщин как инкубаторы. Я сжала железо так сильно, что ржавчина въелась в ладони. — Вы готовы хладнокровно сворачивать шеи новорожденным младенцам прямо в колыбели ради чистоты вашей драгоценной расы.

Я дернула решетку на себя.

— Так ответь мне, Рейгар! Кто из нас на самом деле животное?!

В коридоре повисла мертвая, густая тишина.

Рейгар тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз. Его грудь содрогалась от коротких, рваных вдохов. Толстое железное прутье под его пальцами в перчатках начало медленно, со стоном выгибаться дугой. Челюсти сжимались с громким, отчетливым хрустом.

Он резко разжал пальцы и отступил на шаг от решетки.

Его руки метнулись к застежкам на шее. Одним быстрым, злым движением он сорвал с себя тяжелый, подбитый мехом плащ. Он скомкал темную ткань и с силой протолкнул ее между широкими железными прутьями.

Плащ упал к моим босым ногам. От него исходил обжигающий жар чужого тела.

— Жди. Слова превратились в низкое, угрожающее рычание. — Я вернусь за тобой.

Рейгар круто развернулся на каблуках. Он зашагал по коридору прочь. У самого выхода на лестницу его шаги на секунду остановились.

— Принесите ей горячую еду. Приказ лорда ударил в спины замершим на лестнице стражникам. — Живо!

Послышался торопливый топот. Стражники бросились выполнять приказ.

Я осталась одна. Ноги подкосились. Я рухнула на колени прямо на каменный пол и подтянула к себе плащ Рейгара.

Тяжелая шерсть и густой мех обдали лицо спасительным теплом. Я закуталась в него с головой. Запах озона, хвои и мужской кожи заполнил легкие. Меня трясло крупной дрожью, но тепло чужого плаща начало медленно возвращать чувствительность немеющим пальцам.

Стражник подошел тихо. Он молча просунул под нижний прут решетки железную миску с горячей кашей и кусок хлеба, а затем исчез. Я съела всё до последней крошки, обжигая язык.

Накопившееся истощение взяло верх. Глаза закрылись сами собой. Я провалилась в тяжелое, липкое забытье прямо на каменном полу.

Сон оборвался от резкого скрежета железа.

26

Я открыла глаза. Факел в коридоре почти догорел. За решеткой стоял высокий мужской силуэт.

Сердце забилось быстрее. Вернулся. Рейгар сдержал слово.

Я подалась вперед, кутаясь в плащ.

— Не думала, что когда-нибудь это скажу. Мой голос хрипел после сна. — Я ненавижу тебя всем нутром. Но я рада, что ты пришел.

Силуэт в коридоре дрогнул. Мужчина сделал медленный шаг к решетке. Желтые отблески огня упали на фигуру за прутьями. Свет выхватил из темноты безупречный светлый камзол, расшитый золотом. В этом сыром, грязном подземелье светлая ткань резала глаз.

— Серьезно? Вкрадчивый, бархатный голос резанул по нервам. — Ты правда рада меня видеть?

Дыхание застряло в горле. Это был не Рейгар.

Кэрриан подошел вплотную к ржавому железу. Его черные зрачки пульсировали в полумраке. Он не мигая смотрел на то, как я судорожно стягиваю края темного мехового плаща на груди.

Его губы растянулись в понимающей, хищной усмешке. Он коротко кивнул на темный мех в моих руках.

— А, понимаю. Кэрриан тихо рассмеялся. Звук отразился от стен сухим, ледяным эхом. — Это ты не мне. Мой братец всегда был сентиментальным идиотом. Но этот кусок шерсти не спасет тебя от того, что случится утром.

Я плотнее стянула края плаща. Сердце забилось где-то в самом горле.

Его пальцы скользнули по ржавому металлу.

— Сразу после рассвета за тобой придут маги инквизиции. Они проведут ритуал подавления. Твою магию запрут в клетку. Ты больше не сможешь выпустить свой золотой свет.

Его ноздри раздулись. Он шумно втянул воздух.

— А потом тебя приведут в мои покои.

Кэрриан резко просунул руку сквозь прутья.

Я отшатнулась назад, больно ударившись лопатками о стену.

Он усмехнулся, обнажив кончики клыков.

— Я не стану укладывать тебя на шелковые простыни. Ты будешь спать на холодном полу у моей кровати.

Его голос понизился до глухого шепота.

— Я буду брать тебя грубо, грязно, до тех пор, пока твое тело не забудет о гордости. Ты будешь умолять меня остановиться. Будешь плакать и скулить. А когда боль станет невыносимой, ты сама начнешь раздвигать ноги, чтобы заслужить глоток воды.

Воздух в камере снова стал удушливым.

— Ты станешь очень послушной, ручной девочкой. Он медленно облизнул губы. — Будешь беспрекословно исполнять любую мою волю. И клянусь, именно от этого, я получу истинное наслаждение.

Я заставила себя поднять подбородок. Мышцы спины одеревенели от напряжения.

— Скорее я перегрызу тебе глотку во сне.

Мой голос дрогнул, но прозвучал достаточно громко.

Кэрриан отрывисто рассмеялся.

— Обожаю диких. Их ломать гораздо интереснее.

Он отступил от решетки. — До утра, моя малышка.

Кэрриан развернулся и неспеша пошел прочь по коридору. Его шаги стихли. Темнота казематов снова сомкнулась вокруг моей клетки.

Спустя несколько минут у верхней лестницы послышался тихий шепот.

— Что эта человечка натворила? Голос молодого стражника дрогнул. — За что ее лорду Кэрриану отдают? Ты же знаешь его увлечения. После него здоровыми девки не уходят.

— Заткнись. Резкое шипение второго гвардейца оборвало его. — Жить надоело? Наше дело охранять. Что высшие лорды со своим скотом делают, нас не касается. Стой тихо и не лезь не в свое дело.

В коридоре повисла мертвая тишина. Темнота казематов снова сомкнулась вокруг моей клетки.

Слова стражника пульсировали в голове. Здоровыми девки не уходят.

Дыхание участилось. Грудь сдавило ледяным обручем. Я подтянула колени к подбородку и до боли вцепилась пальцами в волосы.

Я опустила взгляд на тяжелую шерсть плаща Рейгара.

Он сказал мне ждать.

Чего именно мне нужно было ждать? Ждать его помощи?

Или мне нужно было просто покорно сидеть на полу и ждать утра? Ждать магов и палачей?

Он тоже дракон. Высший лорд.

Отличается ли Рейгар на самом деле от своего брата-садиста? Или мне только хочется верить, что он другой?

Нужно думать. Нужно искать выход.

Мой взгляд судорожно заметался по камере. Глухие каменные стены. Железная решетка толщиной с мою руку. Ни единого окна. Магия заблокирована проклятым камнем.

Если дождаться инквизиторов? Ритуал подавления лишит меня последних сил. Меня скуют и поволокут в покои Кэрриана. К горлу подступила едкая тошнота. Я живо представила его маслянистые черные глаза и холодные пальцы на своей коже.

Нет. Я не позволю этому ублюдку сломать меня. Не стану покорной игрушкой в его пыточной.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы нащупали тяжелую металлическую застежку на плаще Рейгара. Слишком тупая.

Я перевела взгляд на каменный пол. Возле дальней стены валялся осколок камня, отколовшийся от сырого свода. Я подползла к нему на коленях. Пальцы сомкнулись на холодной, шершавой грани. Край был достаточно острым.

Сердце гулко билось о ребра. Если Рейгар не вернется. Если на рассвете за мной придут маги.

Я сжала камень так сильно, что острый край прорезал кожу. Горячая кровь скользнула по ладони.

Я не стану безвольной жертвой.

Я встану у самой двери. Я всажу этот осколок прямо в глаз первому, кто переступит порог. Пусть стража убьет меня прямо здесь, на этом грязном полу.

Живой я им не дамся. Я вырву Кэрриану глотку зубами прежде, чем он успеет ко мне прикоснуться.

27

Я сидела в кромешной темноте. Тяжелый мех плаща Рейгара плотно укрывал плечи и спину, храня остатки тепла.

Острый край отколотого камня прорезал кожу на ладони. Теплая кровь медленно стекала по запястью. Я не разжимала пальцев. Адреналин глушил боль. Мышцы ног и спины одеревенели от долгого сидения на полу в одной позе. Густая, удушливая темнота давила на веки. От долгого вслушивания в глухую пустоту мозг начал отключаться. Тело само проваливалось в тяжелую, липкую дремоту.

Каждая капля воды со сводов гулко отдавалась в ушах. Я до звона в голове вслушивалась в тишину коридора.

Где-то со стороны лестницы раздался звук.

Тихий. Неровный. Совсем не похожий на привычный тяжелый шаг стражи. По камням скользил мягкий шорох.

Я подобрала колени ближе к груди. Перехватила окровавленный камень поудобнее.

Коридор за решеткой внезапно озарила ослепительно белая вспышка.

Свет ударил по глазам сквозь закрытые веки. Воздух мгновенно стал сухим и горячим. Запахло озоном и паленой кожей.

Два тяжелых тела почти одновременно рухнули на пол. Ни криков. Ни звуков борьбы. Только глухой стук и шорох скользящих по плитам тел.

В коридоре послышался торопливый шепот. Быстрые шаги нескольких пар ног приблизились к моей решетке.

Я медленно поднялась. Ноги дрожали. Я бесшумно прижалась к стене сбоку от железной двери. Рука с острым камнем поднялась над головой. Пульс грохотал в висках.

Тусклый свет чужого магического шара упал на ржавые прутья моей камеры.

В коридоре остановились люди. Их было четверо. Все закутаны в плотные темные плащи с глубокими капюшонами. Лица скрыты.

Один из них подошел вплотную к решетке.

— Она здесь.

Мужской голос прозвучал глухо. Плотная повязка на его лице искажала звуки.

— Жива?

Второй силуэт подался вперед.

Я затаила дыхание. Лопатки вжались в сырой камень стены.

— Эй!

Первый мужчина негромко позвал.

— Выходи на свет. Мы пришли за тобой.

Мои пальцы сильнее сжались на осколке. В этом мире никто ни за кем не приходит просто так.

Я сделала один осторожный шаг вперед. Лицо осталось в тени.

— Кто вы?

В горле пересохло.

— Вы от Кэрриана?

Мужчина у решетки покачал головой. Капюшон слегка сдвинулся назад.

— От этого дракона помощи не жди. Про Свободных людей слышала? Мы знаем про твою магию. Слухи по дворцу разлетаются мгновенно.

Он говорил ровно, жестко, не тратя времени на лишние эмоции.

— Нам важен каждый человек с искрой. Мы хотим вернуть людям свободу. Люди не всегда были рабами. Идем с нами. Иначе здесь тебя убьют.

Моя рука с камнем замерла в воздухе. Мятежники из разговоров прислуги.

Убьют. Они даже не догадываются. Драконы хотят не просто убить меня. Смерть была бы для меня настоящим спасением от того, что придумал Король.

Мужчина оглянулся на темный коридор. Его голос приобрел командные нотки.

— Решай быстрее. Времени нет. Верхний караул нейтрализован, но скоро смена. Ломай замок.

Четвертый человек в плаще молча шагнул к железной двери. Он положил обе ладони на массивный ржавый замок.

Его пальцы засветились тусклым синеватым светом.

Воздух затрещал. Металл под руками мага начал стремительно нагреваться. Ржавчина осыпалась на пол мелкими хлопьями. Внутри механизма что-то натужно щелкало.

— Давай быстрее.

Старший группы нервно оглядывался на темный каменный подъем.

— Антимагический фон уже жрет резервы.

— Почти.

Маг процедил это сквозь зубы. На его лбу блестели крупные капли пота.

Раздался громкий металлический хруст. Тяжелый внутренний засов отскочил в сторону. Замок рассыпался на части. В двери осталась дымящаяся дыра.

Маг тяжело выдохнул и отступил на шаг. Он тряс обожженными руками.

Старший рванул на себя тяжелую железную створку. Петли истошно заскрипели. Дверь камеры подалась вперед.

— Выходи.

Он протянул мне руку в темной кожаной перчатке.

— Бегом!

Мои пальцы разжались. Окровавленный камень с тихим стуком упал на мокрый пол камеры. Я плотнее запахнула на груди плащ Рейгара и шагнула через порог.

Мужчина тут же перехватил мое запястье. Его пальцы больно сдавили кожу.

— Уходим.

Он потянул меня за собой в сторону каменных ступеней. Остальные люди мгновенно развернулись. Они образовали вокруг нас плотное защитное кольцо. Мы сделали всего три быстрых шага по коридору.

Температура в подземелье резко упала.

Воздух сгустился. Легкие сдавило тяжестью. Волоски на руках встали дыбом. Густой морозный запах ударил по обонянию. Он мгновенно перебил вонь сырости и горелого металла.

Мужчина, державший меня за руку, резко затормозил.

Его пальцы на моем запястье дрогнули. Он выругался сквозь зубы. Остальные бойцы синхронно вскинули руки. В их ладонях сформировались светящиеся боевые пульсары.

У самого подножия каменной лестницы стояла высокая фигура.

На Рейгаре не было парадного камзола. Только темная походная одежда. Он стоял абсолютно неподвижно.

Его серебристые глаза светились в полумраке подземелья. Вертикальные зрачки пульсировали. На высоких скулах и мощной шее отчетливо проступала черная чешуя.

Его взгляд медленно опустился на руку чужака. На ту самую руку, которая сейчас крепко сжимала мое запястье.

В груди Главнокомандующего зародился низкий рокот. Каменные своды казематов мелко задрожали.

28

Рейгар

Морозный воздух приятно остужал мою разгоряченную кожу. Полет вымотал все мышцы. Дариан неспешно вел нас на окраину скрытого поселения. Под сапогами хрустел плотный наст. Здесь стояли совершенно новые каменные дома. Воздух густо пах свежей древесиной. Пахло мокрой глиной и хвоей. Чуть дальше кипела шумная стройка. Стучали топоры. Драконы и люди вместе поднимали тяжелые бревна.

Дариан остановился у крайнего дома. Он с усилием толкнул тяжелую дубовую дверь. Петли скрипнули. Лорд севера повернулся к Лие. В его глазах мелькнула усмешка.

— Это теперь твой дом.

Он коротко кивнул в мою сторону.

— А это твой гость. Разбирайся с ним сама.

Дариан круто развернулся и ушел прочь. Под его сапогами захрустел снег.

Мой внутренний зверь глухо зарычал. Старый друг посмел назвать меня гостем, но внутри мгновенно поднялось дикое первобытное торжество. Мы остались абсолютно одни.

Дверь с тяжелым стуком закрылась. Лия замерла посреди небольшой гостиной. Ее бледные пальцы судорожно комкали край плотного плаща. Взгляд загнанно метался по комнате.

Я сделал медленный шаг вперед. Доски пола едва слышно скрипнули. Запах сладкой карамели мгновенно ударил по моим рецепторам. Аромат смешивался с запахом озона и морозной свежести. Зверь внутри рванулся навстречу. Я хотел прижать ее, хотел зарыться лицом в ее волосы и вдыхать этот аромат бесконечно.

Лия вздрогнула. Она попятилась назад. Ее спина с глухим стуком уперлась в край тяжелого деревянного стола. Руки вцепились в столешницу. Костяшки пальцев побелели.

Я резко остановился. Пальцы сжались в кулаки. Когти пробили кожу на ладонях. Теплая кровь скользнула по пальцам. Боль помогла удержать зверя на цепи. Я заставил себя отвести взгляд от напряженной линии ее шеи.

— Ну что. Пойдем осмотрим твои новые хоромы. —произнес я глухо.

Лия вздрогнула. Ее взгляд наконец остановился на моем лице. Она судорожно выдохнула. Плечи немного опустились.

Мы прошли по короткому коридору. Дом строили на совесть. Я толкнул первую дверь. Просторная спальня. В центре стояла широкая кровать. У стены темнел тяжелый комод.

— Я могу остановиться здесь.

Я сделал шаг через порог.

— Нет.

Ее голос немного дрогнул.

Я остановился и молча посмотрел на нее сверху вниз.

Лия переступила с ноги на ногу. Пальцы нервно сжали грубую ткань серого платья. Она избегала смотреть мне прямо в глаза. Взгляд скользнул к стеклу.

— Это будет моя. Отсюда видно заходящее солнце. Мне нравится смотреть на закат.

Закаты. Я запомнил.

Я молча кивнул и отступил. Мы осмотрели остальные комнаты. Я занял спальню напротив и бросил туда свой плащ. В самом конце коридора, за дверью оказалась купальня. В центре стояла большая деревянная лохань. Вода в ней была теплой. Нас явно ждали. Кто-то подготовил всё заранее. На полках лежали чистые светлые полотенца и теплые халаты.

— Иди первая.

Я отступил в коридор.

— Тебе нужно смыть дорожную пыль.

Она быстро зашла внутрь. Дверь за ее спиной закрылась. Железная задвижка негромко щелкнула.

Я привалился затылком к стене коридора. Слух улавливал каждый всплеск воды за тонким деревом. Зверь внутри бесновался. Он рвал когтями ребра. Он требовал выбить хлипкую дверь и присоединиться к ней. Пальцы до хруста впились в деревянный косяк.

Спустя долгое время защелка скрипнула. Дверь открылась.

Лия вышла в коридор. На ней был длинный белый халат из плотной мягкой ткани. Я впервые видел ее не в форме прислуги. Влажные волосы липли к тонкой шее. Кожа слегка порозовела после воды. Без бесформенной серой робы ее хрупкая линия плеч резанула по глазам. Прямая спина. Тонкие ключицы. В человеческой девчонке проступала стать благородной драконицы.

Зверь внутри сорвался с цепи.

Я сделал быстрый шаг вперед. Расстояние между нами мгновенно исчезло. Я навис над ней. Мое лицо оказалось в дюйме от ее шеи. Я шумно глубоко втянул воздух у самого ее уха. Аромат влажной кожи, мыла и карамели ударил в голову. Я отчетливо слышал бешеный стук ее сердца. Оно колотилось прямо под моими ребрами.

Лия судорожно вздохнула. Ее глаза потемнели. Она подалась вперед. Губы приоткрылись. Расстояние между нами сократилось до жалких миллиметров.

Эта секундная слабость испугала ее. Лия резко отшатнулась. Ее глаза расширились от паники перед собственной реакцией. Она развернулась и бросилась в свою спальню. Дверь с грохотом захлопнулась. Задвижка тяжело лязгнула.

Я остался один. Грудь тяжело вздымалась. Я зашел в купальню. И быстро смыл с себя дорожную пыль водой.

Я вернулся в небольшую гостиную и опустился в жесткое деревянное кресло. Вытянул ноги к теплому очагу. Глаза закрылись сами собой. Разум с четкостью прокручивал недавние события в столичном дворце.

Гнев Короля плавил мраморные плиты тронного зала. Воздух дрожал от переизбытка магии. Владыка расшвыривал тяжелую мебель. Массивный дубовый стол разлетелся в щепки от одного взмаха его руки. Кто-то прошел весь путь от главных ворот до нижних ярусов. Кто-то выкрал девчонку из самой охраняемой тюрьмы дворца. Вся стража на постах осталась жива. Их память была подчистую выжжена ментальной магией. Король требовал найти предателей. Владыка подозревал всех. Кто-то из высших драконов мог решить единолично возродить золотую кровь в своем роду. Или человеческие повстанцы оказались способны на высшую магию.

Кэрриан не выдержал. Он шагнул прямо к Владыке. Его черные глаза лихорадочно блестели. Зрачки полностью затопили радужку.

— В родовом замке Горнэров она сидела под надежным замком!

Кэрриан сделал гневный шаг вперед.

— Как ваша гвардия упустила ее из самых глубоких казематов дворца?!

Воздух в зале с оглушительным треском разорвался. Король даже не поднял руки. Волна чистой магии ударила Кэрриана в грудь. Брата оторвало от пола и с хрустом впечатало в мраморную колонну.

— Мальчишка.

Голос Владыки понизился до ледяного шепота.

— Ты забыл на кого смеешь открывать рот?

Отец мгновенно оказался рядом с Кэррианом. Кассиан жестко вдавил плечо старшего сына в пол. Он низко опустил голову перед Королем.

Я единственный оставался стоять на месте. Мое лицо сохраняло непроницаемую маску. Ни один мускул не дрогнул. Зверь внутри довольно рычал от вида поверженного брата.

Король тяжело дышал. Владыка перевел на меня глаза.

— Найди предателей и беглянку. Привести ко мне.

— Слушаюсь, Владыка.

Я коротко поклонился. Развернулся и вышел из зала. В кабинете главного штаба меня ждали начальники стражи. Карты легли на стол. Я начал организовывать поиски, допросы и пустил собственную службу по ложному следу. Да полетят головы, но Лия будет в безопасности. Лучшие королевские ищейки отправились прочесывать южные тракты. Гвардия умчалась на юг.

Картинка в голове померкла. Я провалился в сон без сновидений.

29

Сырой мрак потайного хода сменился тесной столичной улицей. Там нас ждала роскошная закрытая карета. На ее лакированных дверцах блестели официальные гербы северного рода. Я забралась внутрь и низко опустила на лицо глубокий капюшон. Карета неспешно покатила по брусчатке прямо к главным воротам города.

У самых ворот экипаж остановила ночная стража. Мое сердце пропустило удар. Но гвардейцы лишь почтительно склонили головы при виде знаков Высшего лорда. Дариан сидел напротив абсолютно спокойно. Никто не посмел досматривать его личный экипаж или задавать вопросы. Старший офицер махнул рукой в перчатке. Нас беспрепятственно выпустили за высокие стены столицы.

Сразу за городом мы свернули на глухие объездные тракты. За ночь повстанцы несколько раз меняли экипажи. Роскошная карета с гербами осталась далеко позади. Теперь мы ехали в самых обычных повозках без единого опознавательного знака.

Путь на север занял несколько долгих дней. Тайная сеть работала как безупречный механизм. Это были не просто беглые рабы. Среди повстанцев были и люди, и драконы.

Долгая дорога давала слишком много времени для мыслей. Я то и дело касалась пальцами своих губ. Память упрямо возвращала меня к тому безумному поцелую во мраке потайного хода. Его жесткая хватка и обжигающее дыхание буквально въелись под кожу. Но пугало меня совершенно другое. Все эти дни пути я отчетливо чувствовала странную пульсацию в груди. Невидимая нить мягко вибрировала не давая забыть о связи. Я кожей ощущала как он ищет меня сквозь расстояния. И это чужое чувство странным образом дарило не панику а глубокое спокойствие.

На ночлег мы останавливались только в сомнительных придорожных харчевнях в глухих деревнях. Мы всегда заходили внутрь плотно закрывшись темными капюшонами. Дариан щедро платил трактирщикам за молчание и всегда снимал для меня отдельную комнату. Его бойцы спали в соседних комнатах.

На третьи сутки пути повозка въехала в бесконечное море хвойного леса. Огромные ели закрывали небо своими тяжелыми лапами. Воздух стал обжигающе морозным и невероятно чистым. Он пах густой смолой и талым снегом. Этот ледяной ветер мгновенно выжег из моих легких удушливую вонь дворцовых казематов.

Деревья внезапно расступились. Я прильнула к окну и затаила дыхание.

В глубокой чаше горной долины раскинулся настоящий город. Из каменных труб поднимался густой белый дым. На улицах кипела жизнь. Женщины в ярких платках несли плетеные корзины с хлебом. Мужчины чинили массивные деревянные телеги. Дети с громким смехом бегали по дороге. Здесь не было стражи с плетьми. Никто не прятал глаза и не носил безликую серую робу замковой прислуги.

— Добро пожаловать домой.

Голос Дариана прозвучал мягко.

Я не могла оторвать взгляд от повстанцев и их семей.

— Как вы это скрываете?

Я повернулась к лорду.

— Инквизиция должна была давно выжечь здесь всё дотла.

Дариан усмехнулся.

— Совет сам покрывает нас. Высшие лорды не так бездушны. У многих есть человеческие жены. У многих растут полукровные дети и внуки. Им всем нужно безопасное место. Лорды тайно платят огромные деньги и накладывают мощные слепящие заклинания на эту долину ради защиты своих семей.

Повозка остановилась у центральной площади. Дариан повел меня по мощеной улице к высокому каменному строению. Его стены густо поросли зеленым мхом. Деревянные двери были распахнуты настежь.

Мы вошли внутрь. В центре стоял древний алтарь из белого камня. На нем лежали свежие лесные ягоды и пышные букеты белых цветов. Над алтарем возвышалась статуя прекрасной женщины с раскинутыми руками.

— Инайя.

Дариан почтительно склонил голову перед статуей.

Я подошла ближе к каменному алтарю.

— Многие в Империи забыли ее имя.

Дариан продолжил говорить глядя на белые цветы.

— Но у повстанцев сохранились древние свитки с записями о ней. Мы бережем эту память. Богиня приглядывает за нами. И то, что среди нас продолжают рождаться истинные пары доказывает это лучше любых слов. Она дает нам знак. И однажды она снова заговорит с нами.

Эти слова горячим теплом отозвались в груди. Но радость от вида свободного мира быстро померкла. Я вспомнила сырые каменные стены замка.

Я резко развернулась к мужчине.

— Дариан.

Мой голос дрогнул но я заставила себя говорить твердо.

— В родовом замке Горнеров остались мои подруги. Кэрриан в бешенстве и он обязательно отыграется на Мире за мой побег.

Я сжала кулаки так сильно что ногти больно впились в ладони.

— А у Тессы просыпается магия. Она лечит раны одним прикосновением. Вы можете их вытащить? Пожалуйста. Я не смогу просто наслаждаться свободой и сидеть здесь в укрытии зная что они там погибают.

Дариан внимательно выслушал меня.

— Я поговорю с Рейгаром по этому вопросу когда вернусь в столицу.

Его слова прозвучали как приговор. Пока он вернется обратно может пройти несколько долгих недель. Кэрриан не станет ждать так долго. Я опустила взгляд чувствуя подступающее отчаяние.

Внезапно воздух под сводами храма стал тяжелым и плотным.

Густой запах озона и морозной свежести ударил мне в ноздри полностью перебивая аромат белых цветов на алтаре. Та самая невидимая струна в моей груди резко натянулась откликаясь горячим теплом. Волоски на руках встали дыбом. По этой натянутой нити ко мне внезапно хлынул мощный поток чужих эмоций. Я задохнулась от их ошеломляющей силы. Дикая сводящая с ума тревога смешанная с усталостью мгновенно сменилась оглушительным облегчением. Сердце пропустило болезненный удар. Горячая дрожь узнавания мгновенно прокатилась по всему телу. Он нашел меня. Его внутренний зверь победно рычал.

— Я верну их.

Низкий вибрирующий голос ударил по каменным стенам.

Я резко обернулась.

Воздух у входа сухо затрещал. На пороге стоял Рейгар. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Темная походная одежда была покрыта густой серой пылью.

— Рейгар.

Лорд севера понимающе усмехнулся.

— Я не удивлен. В первые дни когда у меня с моей женой устанавливалась связь я вообще не мог от нее отойти. Но как ты пересек половину Империи за такое короткое время? Или ты выдвинулся вслед за нами?

Рейгар даже не посмотрел на него. Его серебристые глаза не отрывались от моего лица. Он сделал медленный тяжелый шаг к алтарю.

— Я сначала уладил все дела. А потом отправился за вами. Для крыльев высшего дракона нет огромных расстояний. Я нагнал вас, потому что не останавливался на ночлег.

Он остановился в двух шагах от меня. Жар его тела ощущался даже на таком расстоянии.

— Твои подруги будут в безопасности.

Его голос звучал ровно и абсолютно уверенно.

— Я передам приказ своим доверенным людям. Девушек заберут из родового замка и привезут мне в одно из поместьев, а уже я доставлю их сюда. Для всех в замке они обе будут официально считаться погибшими. Никто не станет их искать.

Его взгляд потемнел.

— Я всегда держу свое слово, Лия.

Он тяжело выдохнул и наконец перевел взгляд на старого друга.

— А сейчас я не откажусь от подходящего места для отдыха. Дорога была выматывающей.

30

Рейгар

Морозный воздух приятно остужал мою разгоряченную кожу. Полет вымотал все мышцы. Дариан неспешно вел нас на окраину скрытого поселения. Под сапогами хрустел плотный наст. Здесь стояли совершенно новые каменные дома. Воздух густо пах свежей древесиной. Пахло мокрой глиной и хвоей. Чуть дальше кипела шумная стройка. Стучали топоры. Драконы и люди вместе поднимали тяжелые бревна.

Дариан остановился у крайнего дома. Он с усилием толкнул тяжелую дубовую дверь. Петли скрипнули. Лорд севера повернулся к Лие. В его глазах мелькнула усмешка.

— Это теперь твой дом.

Он коротко кивнул в мою сторону.

— А это твой гость. Разбирайся с ним сама.

Дариан круто развернулся и ушел прочь. Под его сапогами захрустел снег.

Мой внутренний зверь глухо зарычал. Старый друг посмел назвать меня гостем, но внутри мгновенно поднялось дикое первобытное торжество. Мы остались абсолютно одни.

Дверь с тяжелым стуком закрылась. Лия замерла посреди небольшой гостиной. Ее бледные пальцы судорожно комкали край плотного плаща. Взгляд загнанно метался по комнате.

Я сделал медленный шаг вперед. Доски пола едва слышно скрипнули. Запах сладкой карамели мгновенно ударил по моим рецепторам. Аромат смешивался с запахом озона и морозной свежести. Зверь внутри рванулся навстречу. Я хотел прижать ее, хотел зарыться лицом в ее волосы и вдыхать этот аромат бесконечно.

Лия вздрогнула. Она попятилась назад. Ее спина с глухим стуком уперлась в край тяжелого деревянного стола. Руки вцепились в столешницу. Костяшки пальцев побелели.

Я резко остановился. Пальцы сжались в кулаки. Когти пробили кожу на ладонях. Теплая кровь скользнула по пальцам. Боль помогла удержать зверя на цепи. Я заставил себя отвести взгляд от напряженной линии ее шеи.

— Ну что. Пойдем осмотрим твои новые хоромы. —произнес я глухо.

Лия вздрогнула. Ее взгляд наконец остановился на моем лице. Она судорожно выдохнула. Плечи немного опустились.

Мы прошли по короткому коридору. Дом строили на совесть. Я толкнул первую дверь. Просторная спальня. В центре стояла широкая кровать. У стены темнел тяжелый комод.

— Я могу остановиться здесь.

Я сделал шаг через порог.

— Нет.

Ее голос немного дрогнул.

Я остановился и молча посмотрел на нее сверху вниз.

Лия переступила с ноги на ногу. Пальцы нервно сжали грубую ткань серого платья. Она избегала смотреть мне прямо в глаза. Взгляд скользнул к стеклу.

— Это будет моя. Отсюда видно заходящее солнце. Мне нравится смотреть на закат.

Закаты. Я запомнил.

Я молча кивнул и отступил. Мы осмотрели остальные комнаты. Я занял спальню напротив и бросил туда свой плащ. В самом конце коридора, за дверью оказалась купальня. В центре стояла большая деревянная лохань. Вода в ней была теплой. Нас явно ждали. Кто-то подготовил всё заранее. На полках лежали чистые светлые полотенца и теплые халаты.

— Иди первая.

Я отступил в коридор.

— Тебе нужно смыть дорожную пыль.

Она быстро зашла внутрь. Дверь за ее спиной закрылась. Железная задвижка негромко щелкнула.

Я привалился затылком к стене коридора. Слух улавливал каждый всплеск воды за тонким деревом. Зверь внутри бесновался. Он рвал когтями ребра. Он требовал выбить хлипкую дверь и присоединиться к ней. Пальцы до хруста впились в деревянный косяк.

Спустя долгое время защелка скрипнула. Дверь открылась.

Лия вышла в коридор. На ней был длинный белый халат из плотной мягкой ткани. Я впервые видел ее не в форме прислуги. Влажные волосы липли к тонкой шее. Кожа слегка порозовела после воды. Без бесформенной серой робы ее хрупкая линия плеч резанула по глазам. Прямая спина. Тонкие ключицы. В человеческой девчонке проступала стать благородной драконицы.

Зверь внутри сорвался с цепи.

Я сделал быстрый шаг вперед. Расстояние между нами мгновенно исчезло. Я навис над ней. Мое лицо оказалось в дюйме от ее шеи. Я шумно глубоко втянул воздух у самого ее уха. Аромат влажной кожи, мыла и карамели ударил в голову. Я отчетливо слышал бешеный стук ее сердца. Оно колотилось прямо под моими ребрами.

Лия судорожно вздохнула. Ее глаза потемнели. Она подалась вперед. Губы приоткрылись. Расстояние между нами сократилось до жалких миллиметров.

Эта секундная слабость испугала ее. Лия резко отшатнулась. Ее глаза расширились от паники перед собственной реакцией. Она развернулась и бросилась в свою спальню. Дверь с грохотом захлопнулась. Задвижка тяжело лязгнула.

Я остался один. Грудь тяжело вздымалась. Я зашел в купальню. И быстро смыл с себя дорожную пыль водой.

Я вернулся в небольшую гостиную и опустился в жесткое деревянное кресло. Вытянул ноги к теплому очагу. Глаза закрылись сами собой. Разум с четкостью прокручивал недавние события в столичном дворце.

Гнев Короля плавил мраморные плиты тронного зала. Воздух дрожал от переизбытка магии. Владыка расшвыривал тяжелую мебель. Массивный дубовый стол разлетелся в щепки от одного взмаха его руки. Кто-то прошел весь путь от главных ворот до нижних ярусов. Кто-то выкрал девчонку из самой охраняемой тюрьмы дворца. Вся стража на постах осталась жива. Их память была подчистую выжжена ментальной магией. Король требовал найти предателей. Владыка подозревал всех. Кто-то из высших драконов мог решить единолично возродить золотую кровь в своем роду. Или человеческие повстанцы оказались способны на высшую магию.

Кэрриан не выдержал. Он шагнул прямо к Владыке. Его черные глаза лихорадочно блестели. Зрачки полностью затопили радужку.

— В родовом замке Горнэров она сидела под надежным замком!

Кэрриан сделал гневный шаг вперед.

— Как ваша гвардия упустила ее из самых глубоких казематов дворца?!

Воздух в зале с оглушительным треском разорвался. Король даже не поднял руки. Волна чистой магии ударила Кэрриана в грудь. Брата оторвало от пола и с хрустом впечатало в мраморную колонну.

— Мальчишка.

Голос Владыки понизился до ледяного шепота.

— Ты забыл на кого смеешь открывать рот?

Отец мгновенно оказался рядом с Кэррианом. Кассиан жестко вдавил плечо старшего сына в пол. Он низко опустил голову перед Королем.

Я единственный оставался стоять на месте. Мое лицо сохраняло непроницаемую маску. Ни один мускул не дрогнул. Зверь внутри довольно рычал от вида поверженного брата.

Король тяжело дышал. Владыка перевел на меня глаза.

— Найди предателей и беглянку. Привести ко мне.

— Слушаюсь, Владыка.

Я коротко поклонился. Развернулся и вышел из зала. В кабинете главного штаба меня ждали начальники стражи. Карты легли на стол. Я начал организовывать поиски, допросы и пустил собственную службу по ложному следу. Да полетят головы, но Лия будет в безопасности. Лучшие королевские ищейки отправились прочесывать южные тракты. Гвардия умчалась на юг.

Картинка в голове померкла. Я провалился в сон без сновидений.

31

Огонь в очаге давно погас. Я открыл глаза. Спина затекла от жесткого деревянного кресла. Я поднялся на ноги. Прошел по короткому коридору в купальню. Ополоснул лицо ледяной водой из деревянной лохани. Холод прогнал остатки сна.

Вышел из купальни. Мои шаги замерли у соседней двери. Я склонил голову. Обостренный слух уловил ровное глубокое дыхание за тонкими досками. Воздух в коридоре хранил густой теплый запах карамели. Она крепко спала.

Я бесшумно прошел дальше по коридору. Снял с кованого крючка свой тяжелый плащ на густом меху. Накинул его на плечи. Распахнул тяжелую входную дверь. Морозный воздух обжег легкие.

Спустился с крыльца. Поселение уже давно проснулось. На площади кипела работа. Мужчины рубили дрова. Женщины носили воду из глубокого каменного колодца. Драконы трудились вместе с людьми.

Ко мне подошел Дариан.

— Осваиваешься?

Лорд севера остановился рядом. Позади него раздался звонкий смех. Двое мальчишек лет семи выбежали из узкого переулка. Они бросились к Дариану и повисли на его руках. На скулах детей отчетливо блестела золотистая чешуя. Драконы.

Следом за ними шла женщина. Хрупкая. Со светлыми волосами. Глаза лучились теплом. Человек.

Дариан обнял женщину за талию.

— Элина. Познакомься с моим старым другом.

Я вежливо склонил голову.

Элина тепло улыбнулась.

— Твой друг присоединится к нам на время завтрака?

— К сожалению я спешу.

Дариан мягко поцеловал жену.

— Я скоро буду. Идите домой.

Элина увлекла смеющихся детей к соседнему дому.

Мой взгляд задержался на них. Хрупкая человеческая женщина родила полноценных высших драконов.

Дариан повернулся ко мне.

— Сейчас я покажу тебе наш главный штаб.

Он повел меня к высокому каменному зданию на краю площади. Мы переступили порог массивных дверей. Внутри оказался просторный зал с высокими каменными сводами. В самом центре у широкого деревянного стола стоял лорд Каэл. Член Совета поднял голову от ветхих пергаментов. Он внимательно посмотрел на меня. В Совете он постоянно просил смягчить законы для человеческой расы. Большое количество лордов тайно поддерживали его прошения. Я лично блокировал все его инициативы. Любые попытки лорда неизменно разбивались о мои жесткие доводы.

Каэл отложил свиток. На его губах появилась понимающая усмешка.

— Когда Дариан сообщил о твоем присоединении я не поверил. Но сейчас мои глаза мне не лгут. Сын Кассиана в штабе мятежников. Главнокомандующий ненавидящий людей оказался среди нас. Как такое случилось? Неужели богиня подарила тебе истинную из слабой расы?

Мои пальцы сжались в кулаки. Когти впились в ладони. Зверь внутри недовольно зарычал от одного упоминания моей пары чужим самцом. Я промолчал и смерил лорда тяжелым взглядом.

Каэл спокойно выдержал мой взгляд. Он шире усмехнулся и плавно развел руки в стороны.

— Добро пожаловать.

Дариан подошел к столу и развернул один свиток. Его палец очертил выцветшие руны.

— Времена до Великой войны. Люди и драконы делили власть поровну.

Я склонился над столом. Глаза цеплялись за древние символы. Там описывались человеческие маги невероятной мощи. Властелины стихий.

Дариан тяжело вздохнул.

— В войну человеческая магия едва не стерла наш вид с лица земли. Драконы выжили чудом. После победы Совет принял самое страшное решение. Победители полностью переписали историю. Драконы методично вырезали всех магов до единого. В огне гибли женщины и дети. Пощады удостоились единицы. Остатки человеческой расы навсегда лишились прав. Победивший вид превратил людей в безвольный тягловый скот. Саму мысль о возможном равенстве выжгли на века.

Мои пальцы с силой впились в край деревянного стола. Толстая доска жалобно хрустнула.

Дариан перевернул хрупкую страницу древнего фолианта.

— Панический страх ослепил предков окончательно. Высшие лорды решили изолироваться от побежденных. Они верили в одну глупую ложь. Предки думали что после истребления человеческих магов истинные пары начнут рождаться исключительно среди драконов.

В груди сжался тяжелый ком. Дыхание перехватило.

Дариан жестко постучал пальцем по пергаменту.

— Природа жестоко мстит за такую гордыню. Наша магия стремительно вырождается. Мы слабеем с каждым новым поколением. Истинные пары почти исчезли. Драконы столетиями уничтожают свое будущее собственными руками из страха потерять власть.

Мой зверь глухо зарычал. Я опустил взгляд на свои ладони. Я сам десятилетиями защищал эти законы. Я лично отправлял мятежников на плаху. Истинные пары почти исчезли среди драконов потому что они просто рождались среди бесправных людей.

Я коротко кивнул Каэлу и Дариану.

— Мне нужно идти.

Дариан сделал шаг вперед.

— Присоединяйся к нам. Мы поменяем этот мир.

Я развернулся и вышел из зала. В широком коридоре штаба несколько мужчин обсуждали вопросы поставок. Среди них стоял высокий мужчина. Лорд Вейн. Высший дракон. В столице он ведал строительством. Вейн свернул плотный пергамент и посмотрел на меня. Я коротко кивнул ему. Его семья твердила о строгом затворничестве лорда последние три года. Значит высший дракон добровольно бросил титул и богатство ради жизни среди мятежников.

Выйдя на улицу я ускорил шаг. Солнце поднялось высоко.

Лия стояла у деревянной калитки нашего дома. Плотная шерсть синего платья мягко облегала ее фигуру. Светлые волосы рассыпались по плечам свободными волнами. Она разговаривала с женщиной из соседнего дома. Звонко смеялась. На ее бледных щеках играл яркий румянец. Глаза лучились спокойствием и теплом. Привычный затравленный взгляд исчез без следа.

Я замер на месте. Дыхание перехватило. В груди стало невыносимо тесно.

Лия повернула голову. Смех медленно утих. Она тепло попрощалась с соседкой и повернулась ко мне. Ее взгляд скользнул по моему лицу и опустился ниже. Она заметила плотный походный плащ на моем плече. В темных глазах появилось напряженное ожидание.

Я подошел вплотную.

— Тебе очень идет этот цвет.

Лия скрестила руки на груди. Она полностью проигнорировала мои слова. Тонкие пальцы до побеления впились в ткань платья.

— Ты уезжаешь?

— Да. Я прилетел только убедиться что тебе здесь будет безопасно.

Она сделала шаг ко мне.

— Рейгар.

Мое имя сорвалось с ее губ. Зверь внутри замер.

— Ты сдержишь свое слово? Ты спасешь Миру и Тессу?

Я сократил расстояние между нами до минимума. Мой взгляд впился в ее потемневшие глаза.

— Я всегда держу свое слово.

32

Морозный воздух обжигал горло при каждом судорожном вдохе.

Ноги по колено проваливались в рыхлый снег.

Я заставила себя сделать еще один рывок. Потом еще один. Мышцы бедер сводило тянущей, тупой судорогой. Колени дрожали от перенапряжения. Я тяжело оперлась руками о ствол ближайшей ели, жадно хватая ртом ледяной воздух.

Я хотела быть сильной. Выносливой. Чтобы больше никогда не чувствовать себя жалкой на фоне могущества драконов. Но была и еще одна причина изматывать себя до полного бессилия.

Только физическая боль в мышцах помогала немного приглушить пугающую пульсацию в груди.

Невидимая нить связи натянулась. По ней то и дело скользило чужое, глухое беспокойство и напряжение. Это были эмоции Рейгара. Меня до дрожи пугало то, что я чувствую его за сотни миль отсюда. Я не могла это контролировать. И я бежала по глубоким сугробам, пытаясь сбежать от этой пугающей связи.

Я вспомнила недавний разговор с Элиной, женой лорда Дариана.

Мы сидели у теплого очага в их доме. Элина, хрупкая женщина, подарившая высшему лорду сильных детей-драконов, наливала мне горячий ягодный взвар.

— Это дар Инайи, Лия. Истинная пара — это не просто прихоть судьбы или красивое слово. Это древняя магия нашей богини, которая сплетает две души в одну.

Она протянула мне дымящуюся кружку.

— Сначала это пугает. Ты начинаешь чувствовать его боль, его тревогу, его усталость, словно они твои собственные. Кажется, что ты теряешь контроль над собственным разумом. Но поверь мне, со временем эта нить станет вашей главной силой. После свадьбы, когда связь закрепится окончательно, она будет только крепнуть.

— Какая свадьба, Элина?

Я нервно усмехнулась. Пальцы до побеления вцепились в горячую глину кружки.

— Он высший дракон. Он ненавидит людей. Мы для него — тягловый скот и грязь под сапогами.

Элина посмотрела на меня с мягким пониманием.

— Все меняются, Лия. И Рейгар меняется прямо сейчас. Как ты думаешь, почему главнокомандующий, который ненавидел мятежников, теперь прячет тебя здесь, среди нас?

Она сделала небольшой глоток из своей чашки.

— Свадьба будет обязательно. Против воли богини не сможет пойти даже он. Тебе тяжело принять эту связь, но представь, каково сейчас ему. Вся его картина мира рухнула. Высший лорд, воспитанный в гордыне, столкнулся с тем, что его пара — человек. Для него это колоссальная ломка. Ему в тысячу раз сложнее принять это. Но он берет на себя ответственность. Иначе он бы не стал рисковать всем ради твоего спасения. Будь к нему немного мягче.

Ее слова заставили меня замолчать. И эта пугающая связь медленно, но верно ломала мой выстроенный ледяной панцирь, заставляя чувствовать его тревогу на расстоянии сотен миль.

Снег за спиной сухо скрипнул.

Снег за спиной сухо скрипнул.

Я резко обернулась. Секундная неожиданность заставила мышцы напрячься.

В двух шагах от меня стоял Дариан. Лорд севера скрестил руки на груди. Он спокойно смотрел на то как я судорожно глотаю ртом морозный воздух.

— Хватит себя загонять.

Я упрямо вскинула подбородок. С трудом выпрямилась и стряхнула снег с подола.

— Я хочу быть сильной. Наравне со всеми. Я могу тренироваться с вашими бойцами.

Дариан медленно покачал головой.

— У нас хватает солдат с мечами.

Он подошел ближе. Его тяжелый взгляд стал серьезным и требовательным.

— Твоя полезность сейчас заключается совершенно в другом. Ты носительница магии Первых драконов. В тебе течет первородная сила. Тебе нужно учиться управлять этой стихией и увеличивать свой резерв. Бессмысленный бег по лесу больше не поможет. Твоя задача помочь повстанцам показать нашу силу. Это твой долг перед теми кто в тебя поверил. Идем.

Дариан развернулся и зашагал в сторону поселения.

Я разжала онемевшие пальцы и пошла следом.

Мы миновали плотную стену елей. За деревьями открылось огромное скрытое в низине плато.

Я остановилась на самом краю.

Воздух здесь гудел от напряжения. На расчищенной от снега каменистой земле находились десятки людей. Мужчины и женщины и совсем юные подростки. Их было много.

В дальнем конце плато группа людей сидела на промерзлой земле. Вокруг их вытянутых пальцев плясали крошечные искры огня. Чуть в стороне молодой парень с испариной на лбу заставлял тяжелый валун медленно отрываться от земли. Рядом женщина с сияющими синим светом ладонями залечивала глубокий порез на руке другого бойца.

Между рядами ходили наставники. Драконы из подполья в простой походной одежде и опытные маги из людей. Они поправляли стойки. Заставляли правильно дышать. Учили контролировать потоки.

Это была настоящая армия. Скрытая и набирающая силу.

— Как я уже говорил тебе при побеге мы собираем всех у кого есть хотя бы крошечная искра.

Дариан остановился рядом со мной.

— Здесь они учатся принимать свою суть. Учатся управлять даром и наращивать мощь.

Дариан властным жестом подозвал к себе одного из наставников. К нам подошел высокий седой мужчина с жестким проницательным взглядом.

— Это мастер Кормак.

Лорд севера повернулся ко мне.

— Он лучший специалист по боевой магии в нашем лагере.

Кормак молча кивнул и протянул мне сухую мозолистую ладонь.

— Дай руку девочка. Посмотрим с чем нам предстоит работать.

Я неуверенно вложила свои холодные пальцы в его ладонь. Кормак закрыл глаза. Воздух вокруг нас внезапно стал невероятно плотным и тяжелым. Я почувствовала как чужая энергия скользнула под мою кожу. Она устремилась прямо к солнечному сплетению. Сила Кормака ударила без предупреждения. Она надавила жестко и грубо словно пыталась вскрыть меня.

Под ребрами мгновенно скрутило тугой болезненный узел. Кровь ударила в виски горячим свинцом. В ответ на чужое давление внутри полыхнуло диким обжигающим жаром. Моя собственная сила взвилась на дыбы расталкивая чужеродную энергию.

Воздух между нами сухо затрещал. С моих пальцев сорвалась ослепительная золотая вспышка.

Старик резко распахнул глаза и отдернул руку. Он устоял на ногах и лишь слегка подался назад.

Кормак перевел спокойный взгляд на Дариана и коротко кивнул.

— Как мы и предполагали. Чистая стихия. Магия древних.

Дариан удовлетворенно скрестил руки на груди.

Мастер Кормак снова посмотрел на меня. Его взгляд стал предельно жестким и деловым.

— Твой резерв огромен девочка. Настоящий океан силы. Одно неверное движение и он сожжет тебя дотла вместе с половиной этого лагеря.

Он скрестил руки на груди.

— С ней нельзя работать на общей площадке. Ее сила сметет остальных при первом же неконтролируемом выбросе. Завтра на рассвете мы уведем тебя в дальнее скалистое ущелье. Тренировки будут проходить каждый день от восхода и до полного истощения. Мы будем учиться вытаскивать эту стихию наружу и подчинять ее твоей воле. Твое человеческое тело будет сопротивляться. Кости будет ломать от напряжения. Готовься к боли.

Я упрямо сжала челюсти и коротко кивнула.

33

Следующим утром мы прошли плато насквозь и углубились в скалистое ущелье.

На скрытой поляне нас уже ждал мастер Кормак и еще один дракон. Они указали на голый промерзлый камень в самом центре.

— Садись.

Кормак подошел ближе. Его лицо оставалось суровым и сосредоточенным.

— Твоя магия проявлялась только в моменты крайней опасности. Она реагировала на угрозу твоему телу. На ярость и страх. Это первобытный инстинкт.

Он сделал небольшую паузу и обошел камень кругом.

— Но в настоящем бою гнев делает мага уязвимым. Эмоции затуманивают разум и заставляют совершать ошибки. Дикая магия ненадежна. Она может просто не откликнуться, когда тебе не будет страшно. Она может появиться слишком поздно или ударить слепой волной и убить твоих собственных союзников. Наша цель научить тебя призывать эту силу в любой момент по твоей воле. Без угрозы для жизни. Абсолютный холодный контроль.

Мастер остановился прямо передо мной.

— Дыши ровно.

Его голос оставался привычно спокойным.

— Ищи источник внутри себя. Нащупай эту энергию без эмоций. Найди ее в пустоте и потяни за нить.

Я опустилась на ледяной камень и закрыла глаза. Медленно втянула ледяной воздух. Сердце ровно билось о ребра. Я сосредоточилась на пустоте. Убрала воспоминания о замке. Вытеснила страх перед Кэррианом. Поцелуй Рейгара.

Прошел час. Затем другой.

Мороз пробирался под одежду. Пальцы на руках и ногах онемели от холода. Желудок свело болезненным спазмом от голода, но я не открывала глаз. Я заставляла себя отсекать каждое физическое ощущение.

Тени в ущелье начали удлиняться. Солнце клонилось к закату. Тело бил крупный озноб.

Я сделала глубокий вдох и мысленно отрезала эту дрожь. Затем колючий холод. Затем тянущую боль в желудке. Окружающий мир медленно исчез, уступая место абсолютной ватной тишине.

И только когда грань между моим физическим телом и сознанием полностью стерлась, глубоко в солнечном сплетении появилась легкая пульсация. Крошечная искра. Я мысленно потянулась к ней. Осторожно зацепила этот свет и аккуратно потянула наверх.

Живительное тепло медленно растеклось по венам. Оно согревало онемевшие от холода мышцы. Сила послушно следовала за моей волей.

Под кожей на предплечьях запульсировал ровный золотой свет.

— Держи поток.

Кормак говорил тихо.

— Направляй его в ладони.

Я сосредоточила всю волю на кончиках пальцев. Тепло послушно перетекло в кисти рук.

— Открой глаза. Смотри теперь.

Я подняла тяжелые веки и опустила взгляд.

Сумерки вокруг дрожали. Мои руки ярко светились золотистым светом. От ладоней исходило густое пульсирующее сияние. Сила послушно скопилась в одной точке и ждала моего приказа.

— А теперь направь это в камень.

Я вытянула раскрытые ладони в сторону огромного гранитного валуна в десяти шагах от нас. Мысленно толкнула энергию вперед.

Золотой свет слабо мигнул, сорвался с кончиков пальцев и рассеялся в воздухе. Он даже не долетел до цели. Я потеряла концентрацию, и тепло в руках мгновенно угасло.

Я стиснула зубы и попробовала снова. Искры просто растаяли на морозном ветру.

Снег скрипнул. Кормак подошел со спины. Его тяжелые ладони в кожаных перчатках твердо легли поверх моих кистей.

— Не бросай ее. Позволь ей течь сквозь тебя.

Он говорил тихо, стоя прямо за моей спиной. Мастер чуть приподнял мои руки, корректируя прицел.

— Попробуй еще раз.

Я сделала вдох и снова вытянула искру из пустоты. Тепло скопилось в ладонях. Под уверенными руками наставника поток стал плотным и целенаправленным.

Золотой луч сорвался с моих пальцев и ударил в центр промерзлого валуна.

Толстая корка льда на его поверхности мгновенно начала плавиться. Вода громко зашипела. Густой горячий пар белым облаком поднялся над гранитом.

— Хорошо. А теперь увеличь поток. Надави сильнее.

Я сосредоточилась и открыла внутренний источник шире. Золотое сияние стало слепящим.

Сквозь громкое шипение пара раздался резкий сухой треск. Огромный гранитный валун раскололся надвое.

Кормак плавно отпустил мои руки, и я запрокинула голову, жадно глотая воздух.

Внутри разливалась пульсирующая сила, которую я начала осознанно призывать и подчинять себе.

Так начались мои дни в ущелье. Каждое утро я садилась на ледяной камень и училась тянуть золотой огонь из пустоты. С каждым днем мне требовалось все меньше времени, чтобы отсечь эмоции, погрузиться в тишину и дотянуться до источника. К вечеру я едва держалась на ногах от истощения, но магия откликалась все быстрее.

На седьмой день я стояла на поляне и пыталась удержать сферу концентрированного света между ладонями. Воздух гудел от напряжения.

На тропинке, ведущей к нашему ущелью, появился Дариан. Лорд севера неспешно подошел к нам.

Я медленно развеяла магию и опустила руки. Золотой свет потух.

— Достаточно на сегодня.

Дариан посмотрел на мастера Кормака, и тот согласно кивнул, отступая назад. Затем лорд севера перевел взгляд на меня.

— Идем, Лия. Приехали.

Я непонимающе нахмурилась и смахнула испарину со лба.

— Кто приехал?

Дариан слегка усмехнулся одними уголками губ.

— Пойдем. Тебя ждет сюрприз.

Мое сердце учащенно забилось. Я сорвалась с места и поспешила за ним по извилистой тропе в сторону поселения.

На центральной площади уже собралась небольшая толпа. В центре стояла крытая деревянная повозка. Колеса были облеплены снегом. Лошади тяжело дышали, пуская густой пар из ноздрей.

Дверца медленно приоткрылась.

На утоптанный снег ступила Мира. Ее серое платье было безнадежно измято и запачкано грязью. Она подняла голову и обвела площадь настороженным взглядом. Увидела меня. Замерла.

— Лия!

Крик Миры разорвал морозный воздух. Она подхватила юбку и бросилась ко мне через площадь. Следом из темноты повозки выбралась растрепанная рыжая Тесса.

Я замерла на секунду, не веря своим глазам, а затем рванулась навстречу. Ноги скользили по льду. Мы столкнулись на середине площади с такой силой, что из легких выбило воздух.

Мира до побеления костяшек вцепилась в мои плечи. Ее колотила крупная непрекращающаяся дрожь. Она отстранилась, заглянула мне в лицо, словно проверяла, что я настоящая, и снова стиснула в объятиях.

— Живая. Дорогая моя. Живая.

Она повторяла это мне в волосы снова и снова.

Тесса врезалась в нас сбоку, уткнулась мне в шею и громко навзрыд заплакала. Я обхватила их обеих. Пальцы судорожно цеплялись за грубую ткань их платьев.

По моим холодным щекам бежали горячие слезы.

Мира отстранилась первой. Она торопливо вытерла мокрое лицо грязным рукавом и затравленно оглядела незнакомое место.

— Лия, мы так боялись.

Голос Миры срывался на свистящий шепот.

— Нас подняли посреди ночи. Запихали в повозку. Сказали, что увозят в дальнее поместье лорда на черные работы. Мы приготовились к худшему.

Тесса судорожно закивала, размазывая грязные слезы по бледным веснушкам.

— А я думала, это все-таки Инквизиция. Что кто-то донес про мою искру. Может, учуяли. Я всю дорогу прощалась с жизнью. Ждала, что повозка встанет и нас поведут к столбам.

Мира огляделась. Ее глаза медленно расширились. Она увидела драконов, которые спокойно шли по улице рядом с людьми.

— А по факту мы оказались здесь.

Мира нервно сглотнула, глядя на меня.

— Мне надо вам многое рассказать, — сказала я им, не сдерживая радости. — Но сначала…

Я медленно отступила на шаг. Мой взгляд скользнул по пустой повозке и усталым лошадям.

— Лорд приехал с вами?

Мира не успела ответить.

Тепло толкнулось под ребра. Знакомое. Оно растеклось по груди и поднялось к горлу. Связь отозвалась раньше, чем я услышала шаги.

Я обернулась.

Он шел через площадь со стороны повозки. Потертый дорожный плащ. Сбитые дорогой сапоги. Никаких родовых знаков. Обычный наемник при обозе.

Только выправку никуда не спрячешь.

— Рейгар.

Голос сел. Ноги сами понесли меня вперед.

Он поймал меня на полушаге. Руки сомкнулись у меня за спиной. Я уткнулась носом в грубую ткань плаща и вдохнула. Дорожная пыль. Конский пот. А под этим его собственный запах, от которого у меня подкосились колени.

Сквозь связь толкнулось чужое беспокойство. Тугое, скрученное в жесткий узел за долгие дни разлуки. Оно билось под его ребрами все это время. А теперь узел дрогнул. Ослаб. Начал распускаться виток за витком. На его место медленно приходило умиротворение. Глубокое и тихое, словно теплая вода. Оно было общим на двоих, и я уже не могла разобрать, где заканчивалось его и начиналось мое.

Рейгар выдохнул мне в макушку. Его плечи опустились.

— Ты сам их привез.

— До перевала их вели мои люди.

Его губы коснулись моих волос.

— Дальше я никому доверять не стал.

За спиной кто-то присвистнул. Я вспомнила, что мы стоим посреди площади. Вокруг толпились повстанцы. Тесса смотрела на нас круглыми глазами. Мира прижимала ладонь ко рту.

Я отстранилась. Щеки горели даже на морозе.

Рейгар взял меня за руку.

— Идем. У меня мало времени, надо поговорить.

Мы вышли за частокол по протоптанной тропе. Снег здесь лежал нетронутый и синий в наступающих сумерках. Ели стояли плотной стеной. Я шла рядом и косилась на его профиль. Скулы заострились. Под глазами залегли тени.

— В замке их больше не ищут.

Рейгар смотрел прямо перед собой.

— Для всех Мира и Тесса умерли от болотной лихорадки. Лекарь подписал бумаги. Тела сожгли в тот же день во дворе для прислуги.

— Чьи тела?

— Кости со старого кладбища за деревней. Их завернули в простыни и облили маслом. Никто не подходил близко. Лихорадки боятся.

Я поежилась. В этом мире прислугу хоронят как мусор.

— А как там Борг?

— Жив и здоров. Ходит по замку с прежней кислой миной и гоняет молодых.

Уголок рта Рейгара дрогнул.

— И докладывает мне обо всем, что происходит внутри. Свои глаза среди надсмотрщиков дороже золота.

Я выдохнула. Перед глазами встало его тяжелое лицо и широкая спина, которой он загораживал нас от бед. Пусть боги этого мира его берегут.

Тропа вывела нас на край обрыва. Внизу горели первые огни поселения. Дым поднимался ровными столбами. Пахло горящей смолой и хлебом, словно в деревне у бабушки, когда та топила печь к вечеру. От этого запаха защипало в носу.

— Меня все еще ищут?

— Ищут. Королевский розыск ушел на юг. Я сам докладывал отцу и Королю. След ведет к южным портам. Пусть перетряхивают контрабандистов.

— А Кэрриан?

Рейгар ответил после долгой паузы.

— Брат слушал мои доклады молча. Ни одного вопроса. Уверен, он будет искать сам.

Рейгар повернулся ко мне. Взял мое лицо в ладони. Кожа перчаток холодила щеки.

— Кормак сказал, что за семь дней ты прошла путь, на который у драконьих юнцов уходит год.

— Драконьим юнцам не грозила смертельная опасность, — сказала я спокойно. Тело до сих пор ныло после утренней тренировки.

Он провел большим пальцем по моей скуле. Глаза потемнели.

— Мне нужно возвращаться. Совет собирают через шесть дней. Отец требует моего присутствия.

Связь под ребрами сжалась. Я накрыла его ладонь своей.

— Что ты будешь делать?

— Говорить. Осторожно. По одному лорду за раз. В Совете многие устали от старика. Гораздо больше, чем Король думает. Мне нужно понять, кто из них готов пойти дальше кухонного ворчания.

— Это заговор.

— Это он и есть.

Я всмотрелась в его лицо. Высший дракон. Главнокомандующий. Наследник одного из сильнейших родов империи.

— Рейгар. Ты понимаешь, от чего отказываешься? Ты правда готов перечеркнуть все свое прошлое и встать за людей?

Он долго молчал. Смотрел на огни внизу. Желваки ходили на скулах.

— Полгода назад я приказал бы выпороть любого, кто заговорил бы при мне о свободе для рабов.

Он усмехнулся. Невесело. Одним углом рта.

— Я жил, как положено наследнику. Служил короне. Презирал слабых. Считал, что так устроен мир и другого не бывает.

Он повернулся ко мне. Взгляд тяжелый и прямой. Так он смотрел на брата в кабинете отца, заслоняя меня собой.

— А потом одна упрямая служанка разбила все это одним взглядом исподлобья. С тобой рука об руку я готов на все.

Он замолчал. Пальцы на моей щеке едва заметно напряглись. Когда он заговорил снова, голос стал глуше.

— А ты?

Пауза.

— Готова принять мою руку?

Связь между нами замерла, словно натянутая струна. Я слышала его сердце. Оно билось быстро и тяжело.

В прошлой жизни мне никто никогда не говорил таких слов. В этой ради них собирались перевернуть империю.

Я вложила свою ладонь в его. Пальцы утонули в горячей перчатке.

— Она уже у тебя. Осталось отвоевать мир, в котором мне можно будет ее не прятать.

Его пальцы бережно сомкнулись на моих, по связи хлынуло такое густое горячее тепло, что у меня перехватило дыхание.

— Именно за такой мир я и собираюсь драться.

Он поднес мою руку к губам и коснулся костяшек.

— Я видел, как живет Дариан. Он вынужден скрывать любимую женщину, как краденое.

Голос Рейгара опустился до глухого рыка.

— Я так жить не буду. И тебе не позволю. Ты будешь стоять рядом со мной при свете дня. Перед Советом. Перед всей империей. Ты будешь сиять.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Ветер трепал его волосы. За его спиной догорал закат. Где-то в груди медленно и неотвратимо теплело. Это чувство росло во мне уже давно. Тихо, исподволь, сквозь страх и недоверие. А сейчас оно поднялось до самого горла, и мне стало нечем дышать.

Кажется, я влюбилась в дракона. Окончательно и бесповоротно.

Мы вернулись в поселение, когда совсем стемнело.

Вечер прошел у общего костра. Тесса сидела вплотную ко мне и держалась за мой рукав, словно я могла раствориться в воздухе. Мира молча ела горячую похлебку. Первые десять минут ложка дрожала в ее пальцах. Потом дрожь ушла.

Кормак подошел к нам с другой стороны костра. Он молча протянул Тессе раскрытую ладонь.

— Дай руку, девочка.

Тесса побледнела. Ложка звякнула о край миски. Она спрятала ладонь за спину быстрым заученным движением. Так она прятала свою искру всю жизнь.

— Здесь за это не жгут.

Кормак ждал с протянутой рукой. Тесса посмотрела на меня. Я кивнула. Она зажмурилась и вложила дрожащие пальцы в его ладонь.

Старик прикрыл глаза. Воздух на мгновение стал плотным.

— Искра. Слабая. Огонь.

Кормак отпустил ее руку.

— Учить можно. Завтра придешь на плато к остальным.

Тесса распахнула глаза.

— Учить? Меня будут учить?

— Будут. Если перестанешь бояться.

Кормак развернулся и ушел в темноту. Тесса медленно повернулась ко мне. Веснушки проступили ярче обычного.

— Лия. Ты слышала. Меня будут учить.

Она вцепилась в мой рукав второй рукой. Я рассмеялась в голос впервые за много дней. Так в спокойной обстановке, за разговорами прошло несколько часов.

Рейгар уезжал затемно.

Я вышла проводить его за частокол. Небо на востоке едва начинало сереть. Мороз стоял такой, что дыхание оседало инеем на воротнике.

Он остановился у кромки леса. Повернулся ко мне.

— Я буду прилетать. Когда смогу.

— Я знаю.

— Если появится опасность, Дариан уведет лагерь глубже в горы. Ты пойдешь с ними. Без споров.

— Рейгар.

— Пообещай.

Я посмотрела в его глаза. В предрассветных сумерках они казались почти черными.

— Обещаю. А ты пообещай вернуться.

Он шагнул ко мне. Ладонь легла на мой затылок.

Поцелуй обжег губы. Горячий. Требовательный. Связь под ребрами вспыхнула и хлынула теплом по венам до самых кончиков пальцев. Я вцепилась в его плащ и ответила. Мороз перестал существовать. Остались его губы, его дыхание и гулкий стук двух сердец, которые давно бились в одном ритме.

Он оторвался от меня первым. Прижался лбом к моему лбу. Его дыхание срывалось.

— Дождись меня.

— Иди уже.

Голос предательски дрогнул. Рейгар усмехнулся, коснулся губами моего виска и шагнул за деревья.

Через минуту за елями гулко ударили крылья. Широкая тень скользнула над верхушками леса, поднялась выше и растворилась в сером небе.

Я стояла и смотрела ей вслед, пока связь в груди вытягивалась тонкой звенящей нитью. Она натянулась до предела. И держала.

Так и повелось.

Днем было ущелье. Ледяной камень, тишина внутри и золотой огонь, который день ото дня слушался все охотнее. Валуны я больше не колола. Кормак учил меня резать лучом лед на ровные пластины и держать щит из плотного света под градом камней. Тело перестраивалось. По ночам кости ныли и выкручивались, словно их перебирали заново. Утром я вставала и шла в ущелье. Тесса тренировалась на плато среди новичков и по вечерам взахлеб рассказывала, как у нее на пальце продержался огонек целых три вдоха.

А раз в две недели связь под ребрами начинала гудеть за час до того, как над лесом раздавался шум крыльев.

Он прилетал ночью. Уставший. Пропахший столицей и чужим дымом. Мы почти не говорили о Совете. Он брал мои руки в свои и грел их дыханием. Я слушала его сердце. К рассвету он улетал, и нить снова натягивалась до звона.

С каждым его визитом тени под его глазами становились глубже.

34

Рейгар

Отца я застал в родовой резиденции поздним вечером. Он стоял у камина с бумагами в руках. Прямая спина. Идеальный ворот. Кассиан Горнэр не позволял себе сутулиться даже наедине с собой.

В кабинете пахло жженым воском и старой кожей переплетов. Здесь ничего не менялось десятилетиями. В детстве меня приводили сюда для наказаний.

— Король сегодня разбил тронный зал, — сказал он вместо приветствия. — Вторую неделю никто не смеет поднять на него глаз.

— Розыск идет. Южные порты перетряхнули дважды.

— Розыск.

Отец бросил бумаги на стол и повернулся. Серебристые глаза смотрели без выражения.

— Девчонку с магией Первых увели у Короля из-под носа. Через кордоны и заставы. Без единого следа. Кто-то в империи ведет двойную игру, и этот кто-то ходит по дворцовым коврам. Предатели у самого трона.

Он подошел ближе. Медленно. Я стоял неподвижно и держал дыхание ровным. Зверь под кожей подобрался. Отец читал людей по зрачкам, по биению жилки на шее, по запаху. Всю жизнь я видел, как под этим взглядом ломались матерые лорды.

— Ты нашел тех драконов? Из замка. Тех, кто в ту ночь стоял на постах и смотрел в другую сторону.

Я выдержал его взгляд. За последнее время я научился лгать отцу так же ровно, как дышать.

— Нашел. И разобрался с ними.

— Головы?

— Головы выведут заказчика на меня раньше, чем я выйду на заказчика. Они живы и не знают, что раскрыты. Каждый их шаг, каждое письмо, каждый разговор под моим колпаком. Когда за ниточку дернут, я буду держать другой конец. А пока они будут делать то, что велено.

Кассиан молчал долго. Огонь трещал в камине. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Я не сомневался в тебе, сын.

Он вернулся к столу и оперся ладонями о столешницу.

— Но заказчик не действует в одиночку. Король тоже это понимает. Зараза глубже. Кто-то из лордов давно смотрит не в ту сторону. Кто-то жалеет скот, кто-то считает казну, кто-то шепчется о старых временах. Поэтому слушай приказ. Именем Короля. Найди всех, кто мыслит иначе. Каждого лорда. Каждого советника. Каждого офицера. До весеннего Совета гниль должна быть вычищена до костей.

— Будет исполнено.

Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и вышел.

В коридоре я остановился у темного окна.

Отец только что вручил мне законное право говорить с глазу на глаз с каждым недовольным лордом империи. Задавать осторожные вопросы. Прощупывать. Именем Короля.

Дракон внутри тихо, довольно заурчал.

Спасибо, отец.

Через три дня створки Малого Совета с глухим щелчком отрезали нас от дворцовых коридоров. Воздух в зале чуть потрескивал от напряжения магических сфер под потолком. Пахло полированным черным камнем и дорогой кожей кресел.

Каэл поднялся со своего кресла. Шелест разворачиваемого пергамента заставил нескольких лордов недовольно поморщиться.

— Я прошу Совет рассмотреть послабления для беглых в северных пределах, — ровным голосом произнес он. — И дозволить людям базовое лекарское ремесло. Наши шахты теряют рабочие руки из-за...

Я резко отодвинул стул. Дерево с громким скрежетом проехалось по камню. Те, кто откровенно зевал, мгновенно выпрямили спины.

— Очередная бумага о человеческом комфорте, — я бросил перо на столешницу. — Люди — тягловая сила. Дозвольте скоту лечить себя, и завтра они потребуют право голоса. Наказание за побег остается прежним. Вопрос закрыт.

Каэл медленно свернул пергамент. Он тяжело опустился в кресло, понурив плечи. Его взгляд, брошенный на меня через весь стол, был полон глухой покорности. Тонкие пальцы бережно разгладили край бумаги. Уголок его рта едва заметно дрогнул, тут же спрятавшись за глубоким, обреченным вздохом.

А ночью мы встретились в его городском доме, и он, разливая янтарный напиток, все еще посмеивался.

— Жестче надо, Горнэр. В прошлый раз ты назвал мои прошения ересью, а сегодня всего лишь глупостью. Стареешь. Отец заметит.

— Отец занят. Ищет предателей у трона.

— И поручил это тебе.

Каэл рассмеялся беззвучно, одними плечами, и придвинул ко мне кубок.

— Богиня любит шутить.

Мы склонились над списком родов. Двадцать лет его прошения хоронились в Совете, но хоронились по-разному. Каэл помнил каждого, кто голосовал против со скукой в глазах, и каждого, кто отводил взгляд. Помнил, чьи советники подходили к нему после заседаний в темных галереях. Чьи жены передавали пожертвования северным приютам через третьи руки.

— С этими говори прямо, — его палец двигался по гербам. — Эти сначала испугаются, к ним пойду я. А вот этого не трогай вовсе. Продаст.

Его палец задержался на гербе западных пределов. Серебряная башня на черном поле.

— А вот сюда поезжай сам. И поезжай первым.

— Веллан? Старик двадцать лет не выезжает из своего поместья.

— Именно поэтому.

Каэл отпил вина и посмотрел на меня поверх кубка.

— Ты видел северную долину. Спроси себя, на чьи деньги держатся слепящие заклинания над ней. Половина доходов западных рудников уходит на север, и в бумагах этих денег не существует. Как и тех, кого они прячут.

Так началась моя вторая служба.

В поместье Веллана я приехал через неделю, с малой свитой и подорожной королевского ревизора.

Старый лорд принял меня в холодной зале с потемневшими гобеленами. Слуг он отослал сразу. Мы сели у огня, и он сам разлил вино по тяжелым кубкам. Руки у него были сухие, в старческих пятнах, но не дрожали.

— Ревизор, — сказал он, глядя в огонь. — Сын Кассиана Горнэра ездит по пределам ревизором. Дожили.

— Времена неспокойные, лорд Веллан.

— Времена всегда неспокойные. Спрашивай, что велено, и езжай с богиней.

Я спрашивал. О податях, о поставках руды, о настроениях в его гарнизонах. Старик отвечал скупо и точно, как отвечают на допросе. За окнами мело. Полено в камине прогорело и осело снопом искр.

— Странная у вас руда, лорд Веллан, — сказал я тем же ровным тоном. — Рудники западных пределов богатейшие в империи. А казна рода второй десяток лет сводится еле-еле. Куда утекает половина ваших доходов?

Пальцы старика замерли на подлокотнике.

— Старые шахты требуют укрепления.

— Я видел ваши шахты в реестрах. Они в лучшем состоянии, чем королевские.

— Тогда спиши на старческую расточительность.

— Я бы списал.

Я поставил кубок на стол.

— Если бы не стоял этой зимой посреди северной долины. Там, где над крышами не гаснут слепящие заклинания. Дорогие заклинания, лорд Веллан. Такие не по карману беглым рабам.

Старик поднялся. Медленно, всем своим огромным телом, и в холодной зале вдруг стало тесно. Глаза его вспыхнули расплавленным серебром, воздух между нами загустел от подступающей силы. Передо мной стоял древний дракон, и этот дракон готовился драться.

— Если с их голов упадет хоть волос, — очень тихо сказал он, — я сожгу твой род до последнего имени. И плаха меня не остановит.

— Сядьте, лорд Веллан.

Я не двинулся с места.

— Я стоял посреди той долины как гость. Люди и драконы ходят там по одним улицам. Я пришел не за вашей семьей. Я пришел от нее.

Старик тяжело дышал. Сила медленно уходила из воздуха, как вода в песок. Он опустился обратно в кресло и вдруг стал тем, кем был. Очень старым и очень уставшим драконом.

— Тридцать лет, — глухо сказал он. — Тридцать лет я прячу собственную кровь. Дочь растила детей под чужим именем в чужом доме. Внуков я вижу редко, чтобы никто не связал старого Веллана с долиной. Ты знаешь, что такое быть в разлуке с любимыми, Горнэр?

Он потянул за цепочку на шее и вытащил из-под ворота простое медное кольцо. Женское. Истертое до тонкости.

— Ее звали Аниса. Она мыла полы в этом зале, когда я ее встретил. Сорок лет назад я стоял перед Советом и лгал, что мой род чист. Она умерла в дальнем поместье под именем экономки, и я даже не смог поставить ей камень с настоящим именем.

Огонь трещал между нами. Я молчал.

— Зачем ты приехал, Горнэр? — спросил старик, пряча кольцо под ворот. — Только не лги.

— Пока жив старый Король, ваши внуки не существуют. Ни указа, ни послабления, ни надежды. Он скорее сожжет половину империи, чем признает за человеком право на имя.

— Это я знаю без тебя. Спрашиваю в третий раз. Зачем ты приехал?

— Менять Короля.

Слова упали в тишину. Старик смотрел на меня не мигая, и я видел, как за его зрачками идет самая страшная работа на свете. Он взвешивал жизни своих внуков.

— Как? — наконец спросил он.

— Весной. На большом Совете. Суд лордов по древнему праву. Совет поддерживает людей куда шире, чем думает Король. Просто каждый молчит и считает себя одиноким.

— А ты, значит, ездишь и пересчитываешь одиноких.

— Именем Короля, — сказал я.

Старик хрипло рассмеялся. Смех перешел в кашель, он отмахнулся от него ладонью и посмотрел на меня уже другими глазами. Ясными и злыми.

— Я хочу умереть в мире, где мои внуки имеют право на жизнь и на имя моего рода. Западные пределы встанут.

Дальше пошло легче. Днем я именем Короля искал неблагонадежных. Вечерами объезжал родовые поместья. Глухие кабинеты. Прогулки по заснеженным садам вдали от чужих ушей. Долгие беседы у очагов. Разговоры везде начинались одинаково. С налогов на войну, с цен на зерно, с тяжелого молчания о будущем империи. А заканчивались по-разному. Двое указали мне на дверь. Один побелел и заговорил о верности престолу так громко, что пришлось свернуть беседу в шутку. Его имя я в тот же вечер назвал отцу. Пусть Инквизиция дергает труса, целее будет дело.

Остальные слушали. Считали. И почти в каждом роду за парадными гербами обнаруживалось свое. Человеческие жены, записанные экономками и кастеляншами. Полукровные дети, растущие под чужими именами. Деньги, годами утекавшие на север, в долину, которой не существует. Совет давно поддерживал людей. Молча, тайно.

К середине зимы мы с Каэлом знали точный счет. Старик пересидел на троне всех, кто его любил. За корону встанет меньшинство.

С Дарианом мы встретились на границе его земель, в охотничьем доме без гербов. Каэл прибыл со мной.

Лорд севера ждал нас у очага. Рядом с ним сидел седой человек в простой одежде. Человек. За одним столом с лордами. Полгода назад я испепелил бы этот стол вместе с домом.

— Сотник Ярслед, — представил Дариан. — Командует отрядами Свободных. Все, что вы скажете мне, вы скажете ему.

Мы сели. Хозяин разлил напитки сам, слуг в доме не было.

— Столичная армия пойдет за мной, — начал я. — Гвардия пойдет за присягой, тут без чуда. Гвардию учили убивать драконов и людей.

— Магов из людей она не видела никогда, — спокойно сказал Ярслед. — Никто не видел.

Он положил на стол ладонь. Над ней ровно, без дрожи, поднялся язык синего пламени.

Я смотрел на этот огонь и думал о золотой магии и владелице моим сердцем. Нить связывающая нас потеплела.

— Удар на весеннем Совете, — сказал я. — Все роды и Король в одном зале. Мы вызываем старика на суд лордов по древнему праву. Если он подчинится, обойдется без крови.

— Не подчинится, — сказал Дариан.

— Знаю.

Мы просидели до глубокой ночи. На стол легли планы столичных подземелий, добытые лордом Вейном через строительное ведомство, и я молчал о том, что части этих ходов не знал даже я.

Первый удар делили на три. Портальные залы брали люди Ярследа в первые же минуты, до того как Король успеет вызвать подкрепления из пределов. Гвардейские казармы запирали мои полки, без боя, просто встав у ворот тройным кольцом. Сам зал Совета оставался за лордами и древним правом.

— Как твои люди войдут в столицу? — спросил я.

— Уже входят, господин. С зимними обозами. По пять человек, по десять. Зерно, лес, солонина. К весне в городе будет тихо жить не одна сотня возчиков и грузчиков.

Он сказал это спокойно, как о погоде, и я в который раз подумал, что империя проглядела этих людей. Мы столетиями считали их скотом. Скот тем временем научился считать нас.

Уже на пороге Дариан придержал меня за плечо.

— Одно мы не обсудили. Трон.

Я обернулся. Каэл у двери сделал вид, что поправляет перчатку, но уши его были здесь.

— Империя не живет без короны, Рейгар. Свергнутый трон должен быть занят в тот же день, иначе двенадцать родов вцепятся друг другу в глотки, и кровь не остановится годами. Совет пойдет за тем, кто сверг тирана. Армия пойдет за своим командующим.

Дариан смотрел мне в глаза.

— А империя пойдет за тем, рядом с кем встанет магия Первых Древних. Ты понимаешь, о чем я говорю.

Я понимал.

Зверь под кожей замер.

— Сначала свергнем — сказал я.

— Сначала свергнем, — легко согласился Дариан и отпустил мое плечо. Но в его прищуре я прочел, что для себя лорд севера все уже решил.

В эту ночь я не полетел в столицу. Меня безумно тянуло к женщине ради которой, я готов перевернуть мир с ног на голову.

Она выбежала за частокол в наброшенном на плечи плаще, с распущенными волосами, и мороз тут же посеребрил ей виски инеем. Почувствовала что я рядом и не стала долго собираться. Я укрыл ее крылом от ветра еще до того, как принял человеческий облик.

— Ты весь ледяной, — сказала она и взяла мои руки в свои.

Ее ладони были маленькими и горячими. Она дышала на мои пальцы, хмурилась, ругала меня за перелет через два хребта, а я стоял и слушал, как узел под ребрами распускается виток за витком.

От ее волос пахло дымом и хвоей. Под этим запахом жил ее собственный, и зверь во мне узнавал его раньше меня, еще над хребтами, за десятки верст, по одной только нити связи.

Ради этого стоило переворачивать империю.

— Как ты? Кормак тебя хвалит? — спросил я.

— Кормак ворчит. Говорит, я торопыга и однажды спалю ему ущелье.

— Значит, хвалит.

Она тихо рассмеялась мне в ладони.

— Что нового расскажешь? — спросила она, не поднимая головы.

— Весной, — сказал я. — Весной все закончится.

Она замерла. Потом кивнула и не стала спрашивать дальше.

Я улетел до рассвета, и всю дорогу до столицы связь тянулась за мной тонкой золотой нитью.

А в столице меня ждал брат.

Кэрриан изменился. Я заметил это не сразу. Свержение, которое я готовил, сжирало мое внимание без остатка. Но к концу зимы не видеть стало невозможно.

Он затих. Прекратил стычки в коридорах, перестал цепляться ко мне на разводах. На докладах о южных поисках, где раньше он цедил яд через слово, теперь сидел молча и смотрел. Долго. Не мигая. Так смотрит зверь из кустов на водопой, прикидывая расстояние.

После одного из таких докладов он догнал меня в дворцовой галерее. Пошел рядом, нога в ногу, как в детстве, когда мы еще не научились ненавидеть друг друга.

— Хорошо докладываешь, брат, — сказал он негромко. — Порты, контрабандисты, южные тракты. Заслушаешься.

— Есть замечания по существу?

— Ни единого.

Он улыбнулся. Улыбка не тронула глаз.

— Скажи мне одну вещь. Чисто по-родственному. Если бы тебе нужно было спрятать человека от всей короны... куда бы ты его увез?

Я усмехнулся.

— В могилу. Надежнее места нет.

Кэрриан тихо рассмеялся.

— Вот и я так думаю.

Он свернул в боковой проход, и его шаги еще долго отдавались под сводами.

Его личная сотня перестала ночевать в казармах. Смотрители жаловались, что люди Кэрриана берут зимнее снаряжение и фураж сверх всякой нормы. Я запросил объяснение. Брат прислал ответ по форме, учения в предгорьях, бумага подписана, не подкопаться. Из королевского архива тем же месяцем пропали подробные карты северных трактов. Писарь клялся, что выдал их по всем правилам, но имени в журнале не оказалось.

Кэрриан готовился. Не вовремя конечно, но я тоже готов.

В последнюю ночь зимы меня подняли до рассвета. Дежурный офицер стоял в дверях, не смея войти.

— Господин. Сотня лорда Кэрриана ушла из города. Снялись затемно, в полном зимнем снаряжении. Лорд с ними.

— Направление.

— Подорожная выписана на восточные пределы, господин.

Восточные пределы. Брат не переносил восток. Там нечего было искать, кроме степи и гарнизонной скуки. Зато подорожная на восток не вызывала вопросов у Короля, запретившего ему покидать столицу в разгар розыска.

Я вышел во двор как был, в одной рубашке. Мороз обжег кожу и не отрезвил.

Подорожная лежала на восток. Но что то, терзало меня и зверя. Я стоял посреди темного двора и смотрел на север.

35

Кэрриан

Брат лгал мне.

На бумаге всё выглядело безупречно. Порты, тракты, контрабандисты, южные заставы. Ровные, гладкие строчки, ни одной зацепки. Вот только я охотник, и знаю, что самый ровный снег лежит над ямой.

Побег казался фальшивкой с первого дня. Беглая рабыня попадается на первых же кордонах, застревает в городе без подорожной, без денег, без клейма перекупщика. Таких вылавливают на вторые сутки и возвращают хозяевам с ободранными в кровь ногами. Я сам возвращал. А эта прошла сквозь империю, как нож сквозь воду.

Такие исчезновения — всегда тщательно спланированный вывоз. Продуманный, оплаченный, прикрытый чьей-то длинной рукой. Вопрос стоял один. Чьей.

Ответ пришел ко мне сам, в дворцовой галерее, после очередного безупречного доклада.

Я догнал брата и пошел рядом, нога в ногу, как в детстве. Спрашивал о розыске, улыбался, слушал ровные ответы. А сам тянул воздух. Медленно, незаметно, по-охотничьи.

Хвоя. Чужой дым. Северный мороз, въевшийся в ворот плаща.

И под этим, на самом дне, тоньше волоса, ее запах.

Любой другой дракон не взял бы этот след. Слишком слабый, слишком глубоко запрятанный под чужими ветрами. Но ее тело создано для меня. Истинная пара. Проклятие и метка. Я узнаю ее запах сквозь любые хребты, сквозь дым любых очагов, спустя любые дни пути.

Мой брат носил на себе запах моей истинной, запах моего проклятия.

Зверь под кожей тогда едва не сорвался. Я довел разговор до конца, свернул в боковой проход и полверсты шел, не разжимая кулаков, пока когти не перестали лезть из пальцев.

В покоях я сел у холодного камина и стал думать. Спокойно. По порядку.

Рейгар всю жизнь брезговал человечками. Если он забрал ее, значит, девка лишь инструмент в его игре. И тут все сходилось до отвратительного просто. Отец стар. Место главы рода одно, а нас двое. Брат забрал себе мою истинную. Мою слабость. Мой сбой. Нить, за которую меня можно дергать до конца жизни. Пока она дышит где-то в его руках, у него есть поводок на меня. Захочет, придушит ее и сломает моего зверя. Захочет, выведет ее в нужный момент и выставит меня бешеным перед отцом и Королем.

Умно, брат. Я бы сам сделал так же.

Даже на миг, закрывая глаза я видел золотую вспышку. Волна света, бьющая в упор. Хруст собственной чешуи о камень подземелья. Меня, высшего дракона, швырнуло через каземат, как щенка. Зверь не забыл. Зверь не забывал ни на одну ночь. Тяга к грязной человечке жгла нутро, и я ненавидел эту тягу больше, чем саму девку. Но Король обещал ее мне. Слово было сказано при отце и при брате. Она моя. По праву, по слову Короля, по счету, который она мне должна.

А брат забрал мое.

Доказательств не было. Запах к бумаге не подошьешь, так я лишь раскрою свою тягу. Мне нужна была девка. Живая, в цепях, перед троном. Остальное она расскажет сама, я умею спрашивать.

Мои люди тихо прошли по южному след, вдоль всех безупречных строчек брата. И вернулись с тем, с чем я их посылал. С пустотой. Юг лишь декорация. Оставалась вся остальная империя.

В дверь постучали. Вошел Гарт, десятник моей сотни. Единственный, кому дозволялось входить.

— Взяли, господин. Того самого. Он в старом складе у речных ворот.

Я поднялся и накинул плащ.

Зверь под кожей потянулся, предвкушая.

Контрабандиста звали Крюк. Мои люди неделю водили его по кабакам, прежде чем взять. Мелкий, жилистый человечишка с быстрыми глазами. Он возил серебро мимо королевской пробы и людей мимо королевских застав, и он божился, что про золотую девку слышит впервые.

Ему связали руки за спинкой стула. На складе пахло мокрой древесиной, крысами и рекой.

Я снял перчатки и аккуратно положил их на бочку. Это всегда действует лучше крика. Человечишка следил за моими руками, и его кадык дернулся.

— Господин, я честный вор, я короне не враг...

— Тише.

Я взял второй стул, поставил напротив и сел. Близко. Так, чтобы он чувствовал жар моего дыхания. Люди боятся нашего огня нутром, древним звериным знанием, еще до всякой боли.

— Куда уходят беглые в обход южных портов?

— Не знаю, гос...

Я взял его за мизинец. Короткое, почти ленивое движение кистью.

Хрустнуло.

Он завизжал, тонко, по-заячьи, и визжал долго. Я ждал, разглядывая свои ногти. Страх пах кисло и остро, и зверь во мне лениво, с удовольствием потянул ноздрями этот запах.

Крюк захлебнулся криком, запрокидывая голову. Грудь тяжело вздымалась.

— Ничего не знаю! — выплюнул он, дергаясь в путах. — Клянусь, господин! Растворяются, пропадают из города...

Его пульс на шее бился рваными толчками. Запах пота изменился, став едким от лжи.

Я разочарованно вздохнул. Медленно положил ладонь ему на колено. Позволил внутреннему огню спуститься по венам в пальцы.

Грубая ткань чужих штанов потемнела и задымилась. Крюк заскулил, забился на стуле так, что дерево жалобно затрещало. На складе запахло паленым мясом.

— Ты тратишь мое время, — мягко произнес я, усиливая жар. Кожа под моими пальцами начала лопаться. — И свои ноги.

Человечишка захрипел, роняя слюну на грудь. Боль выжгла из него остатки упрямства.

— Информация, Крюк.

Он заговорил. Быстро, глотая слова.

— Обозы... зимние обозы на север, господин... зерно, солонина... платят чистым серебром... я сам не вожу, клянусь, я только слышал!

— Куда на север?

— Не знаю! Никто не знает! За Сивый хребет, в леса... Туда просто уходят, господин. Чужие возчики, беглые... Уходят в ту сторону и не возвращаются!

Он захлебнулся и тяжело задышал, запрокинув голову.

— Говорят, — мягко подсказал я и наклонился ближе.

Крюк зажмурился. По его виску ползла капля пота, хотя на складе стоял мороз.

— Говорят, в тех лесах беглым дают имена... Слышал намеками, краем уха, в портовом кабаке от пьяных... Больше ничего не знаю, клянусь богами!

Дают имена.

Зверь внутри меня встал. Разом, всем телом, как псы на псарне встают при звуке рога. Шерсть на загривке, стойка, оскал. Я почувствовал, как удлиняются зрачки, и человечишка передо мной забился в путах, скуля.

Поселения. Скрытые. В северных лесах. Куда зимой идут обозы с зерном, где беглым дают имена и где никто не ищет. Потому что север держит Дариан.

И с северным морозом на вороте возвращается в столицу мой брат.

Все встало на свои места, ровно и гладко, как костяшки на счетах. Он увез ее туда, куда корона не заглядывает веками. Спрятал среди беглого отребья и ездит проверять свой поводок.

Я поднялся и надел перчатки.

— Господин... я все сказал... господин, я никому...

— Знаю, что никому.

Я кивнул Гарту от двери.

— В реку. Подо льдом до весны долежит, а весной он уже никому будет интересен.

Визг оборвался за моей спиной коротко и сыро. Я вышел на мороз и с наслаждением втянул ночной воздух. Впервые за три месяца бессонница отпустила грудь.

Я знал, куда ехать.

Обвинять брата без доказательств , верный путь на плаху. Только победителей не судят. Я привезу Королю золотую девку на цепи и предателей в мешках. А если среди этих предателей окажется безупречный сын безупречного Кассиана... Я улыбнулся в темноту. Тогда Король сам наденет на меня отцовское наследство.

Свою сотню я собирал десять лет. Не сотню, свору. Каждый был обязан мне головой, свободой или тайной. Каждый умел молчать. И каждый любил охоту на людей так же, как люблю ее я. Не за добычу. За гон.

Снаряжение брали неделями, малыми долями, чтобы не колоть глаза смотрителям. Фураж списывали на учения в предгорьях. Карты северных трактов легли в мои сумки из королевского архива, и писарь, выдавший их без записи в журнале, уже вторую неделю кормил рыб рядом с Крюком. Я не оставляю узлов на своей нити.

Подорожную выписали на восточные пределы. Восток скучен, пуст и никому не интересен. Никто не спросит. Никто не хватится раньше, чем через неделю.

Мы уходили в последнюю ночь зимы, затемно, через восточные ворота. Копыта глушили войлоком. Сотня шла молча, только снег скрипел да дышали кони. Я ехал первым и чувствовал спиной свою свору. Сорок верст мы честно держали на восток, мимо спящих застав.

На развилке у старого межевого камня я поднял руку. Колонна встала.

Восточный тракт уходил в степь, прямой и мертвый. Северный нырял в черные ельники и пропадал в них, как нож в воде.

Я повернул коня на север.

Ветер ударил навстречу, колючий, смоляной, пахнущий хвоей и дальним дымом. Зверь под кожей подался вперед, к этому ветру, и потянул ноздрями жадно, до дрожи.

Мне показалось, я слышу в нем ее запах.

Жди меня, человечка. Хозяин едет за своим.

36

Лия

Я открыла глаза в предрассветной темноте и сразу почувствовала беспокойство. Рейгар далеко, жив, здоров, но его явно что-то тревожит. Тяжесть этого груза ощущалась даже за сотни верст. В столице Рейгар каждый день балансировал на острие клинка: перетягивал высших лордов на сторону мятежа, выстраивал планы захвата дворца, скрывал свои истинные мысли от проницательного отца и Короля. Он готовил переворот целой империи, где малейшая оплошность означала плаху.

За эти дни я привыкла жить с его эмоциями. Меня часто накрывало глухой, выматывающей усталостью. Однажды среди ночи меня подбросило от короткой вспышки его ярости, и я до рассвета просидела у очага, обхватив колени. К утру волнение улеглось, и внутри снова стало спокойно. Причина этой вспышки осталась для меня тайной.

Дни шли по кругу. Ущелье, камень, источник.

Кормак теперь сидел на валуне поодаль, жевал сушеное мясо и командовал оттуда.

— Щит.

Я разводила ладони, и вокруг меня вставал купол плотного золотого света. Град камней с обрыва разбивался о него, как дождь о стекло.

— Режь.

Луч сходил с моих пальцев тонкий, как игла, и вспарывал ледяную глыбу на ровные пластины.

— Гаси.

Свет втягивался под кожу мгновенно, без следа, без искры. Этому я училась дольше всего. Вызвать силу оказалось проще, чем спрятать.

— Сойдет, — говорил Кормак и отворачивался.

От него это звучало, как королевская награда.

Сила текла ровно. Она улеглась внутри и подчинялась каждой мысли.

Тесса за эти недели зажгла свой первый настоящий огонь. Дым от него было видно, наверное, с хребта, а визгу было столько, что с елей осыпался снег. Теперь она ходила при лекаре, грела воду и прокаливала инструменты, и веснушки на ее носу сияли от гордости. По вечерам мы пили чай у очага, и она шепотом рассказывала, что лекарь обещает взять ее в ученицы.

— Представляешь, Лия. У меня будет свое дело. Я выучусь и стану лекарем. У меня теперь есть будущее.

Мира привыкала к свободе тяжело. Первые недели она вздрагивала от громких голосов и прятала взгляд при виде драконов. А потом ее взяли на общую кухню, и все встало на свои места. Через десять дней она уже гоняла поварят, отчитывала охотников за неощипанную птицу и пекла такие лепешки, что к кухне выстраивалась очередь. Драконы стояли в ней вместе с людьми и покорно ждали.

— Не верится, — говорила она мне, вытирая руки о передник, и тихо смеялась. — Командую чешуйчатыми.

Так мы жили. Но сегодня привычный круг разорвался. Моя утренняя тревога оказалась не случайной, к полудню в поселение влетел гонец с юга. Я узнала о вестях сразу же, когда Дариан экстренно собрал старших.

Лорд севера говорил коротко. Личная сотня лорда Кэрриана пропала из столицы и движется на север. Рейгар уже шел по его следу на пределе сил, загоняя зверя, пытаясь перехватить брата раньше, чем если тот найдет нас. Но приказ был однозначным: лагерь уходит глубже в горы. Сборы немедленно.

При имени Кэрриана площадь замерла. Женщина рядом со мной глухо охнула и прижала ребенка к груди. У меня внутри стянулся ледяной узел.

Весь остаток дня поселение гудело. Разбирали кузню, вьючили лошадей, увязывали зерно. Мира на кухне спешно паковала сухари в мешки и ругалась на брошенное добро. Тесса помогала лекарю собирать склянки. Я таскала тюки наравне со всеми и прислушивалась к своим ощущениям. Присутствие Рейгара с каждым часом ощущалось ближе.

Он успеет, думала я. Но Кэрриан пришел раньше…

Выступать должны были за пару часов до рассвета. Обозы уже стояли готовыми, и я присела на край лежанки, просто чтобы вытянуть гудящие ноги. И сама не заметила, как от страшного напряжения и усталости провалилась в короткое, тяжелое забытье.

Меня выдернул из сна горький, едкий запах. Дым тянуло сквозь щели, в щели ставней били яркие отсветы пламени.

Потом ударил рог. Надсадно, коротко, и его крик оборвался на середине.

Я слетела с лежанки. Крыша соседнего дома горела.

Крики. Конский визг. Тяжелый гул огня.

Я выскочила на мороз босая, с сапогами в руке, и уличный жар ударил в лицо. Поселение горело с трех концов. По главной улице шли всадники и методично, факел за факелом, поджигали крыши. Над хребтом, заслоняя звезды, разворачивалась крылатая тень.

— Лия!

Тесса бежала ко мне через двор, белая, в одной рубахе под накинутым плащем. За ней Мира тащила мешок с сухарями. Даже сейчас она спасала припасы.

Я натянула сапоги и толкнула их обеих в проулок.

— Уводите детей в лес к горной тропе, не останавливайтесь!

— А ты?!

— Я догоню!

Мира схватила меня за рукав. Пальцы у нее были железные.

— Лия. Поклянись.

— Клянусь. Бегите!

Они канули в темный проулок.

На главной улице кипела бойня. Поселение не собиралось сдаваться просто так. С тяжелым ревом, ломая горящие заборы, бойцы Дариана прямо на бегу перекидывались в драконов и взмывали в небо, сталкиваясь с нападающими. В воздухе захлебывались огнем крылатые тени. Из-за укрытий местные маги били по всадникам боевыми заклинаниями.

Я выбежала на угол и увидела занесенный клинок всадника над упавшим стариком. С раскрытых ладоней в любой миг готов был сорваться свет. Золотой луч снес нападающего с седла и швырнул в горящий плетень.

Дальше все слилось. Я ставила купола над бегущими к спасительной тропе. Резала подпруги, валила коней вместе с всадниками. Помогала другим магам держать щиты, сбивала пламя с крыш. Сила шла послушно, но я чувствовала, как с каждым новым щитом резерв стремительно пустеет.

Где-то в дыму над площадью ревел дракон и глухо, страшно отвечал ему второй, это Кормак рвал врагов у колодца.

А потом сквозь треск огня я услышала свое имя.

— Лия!

Голос шел от колодезной площади. Низкий, тягучий, пугающе ласковый. Я узнала его раньше, чем обернулась, и все внутри заледенело.

— Выходи, человечка. Я чую тебя сквозь дым.

Он шел по горящей улице пешком, и отсветы пожара текли по черной чешуе, проступившей на его скулах. Полуоборот. Глаза с вертикальным зрачком горели, как два уголька.

Свора двинулась было следом, но он коротко, не оборачиваясь, вскинул когтистую ладонь, останавливая их.

Я побежала.

Колени подкашивались от ужаса, но я заставила себя отвернуться от спасительного проулка. Там, в темноте, еще мелькали спины и слышался плач уводимых детей. Сцепив зубы, я бросилась в противоположную сторону. Туда, где мой свет не зацепит никого из своих.

Я перемахнула через горящую изгородь, нырнула под ель и рванула вверх по склону, туда, где над черными деревьями горбился силуэт Забытого храма. Ноги глубоко вязли в снегу. Сзади, совсем близко, мерно и неторопливо хрустел наст.

Он шел ровным шагом, неумолимо сокращая расстояние.

Лес кончился. Я вылетела на широкую поляну у подножия храма и развернулась. С раскрытых ладоней в любой миг готов был сорваться свет. Древние колонны черно вздымались за моей спиной. Дальше отступать было некуда.

Кэрриан вышел из-под деревьев и остановился.

— Вот и все, — сказал он почти ласково. — Нашел я тебя, моя малышка. Всю империю перевернул, но нашел.

— Уходи.

Голос у меня звучал твердо.

— Ты помнишь подземелье. В этот раз я вмурую тебя в эти колонны.

— Помню.

Он медленно пошел по кругу, и я поворачивалась за ним, держа его на прицеле раскрытых ладоней.

— Я все время думал об этом, знаешь. Каждую ночь. Как меня, высшего дракона, размазала по стене грязная человечка.

Чешуя ползла по его шее вверх, к виску. Когти на опущенных руках медленно удлинялись.

— Сначала я хотел забрать тебя на цепь. Король отдал тебя мне, помнишь? При отце, при брате. Ты моя по слову Короля.

— Я не вещь, чтобы меня отдавать. Кому принадлежать, я решаю сама.

— Все вы вещи.

Он усмехнулся, и клыки блеснули в отсветах далекого пожара.

— Но потом я понял, что посадить тебя на цепь , не выход. Ты сбой, человечка. Гниль у меня в крови. Мой зверь скулит по тебе, как по истинной, и эту заразу я выжгу из себя только вместе с тобой. Король обойдется без магии древних.

Слова ударили наотмашь.

Истинная. У меня похолодело внутри. Я чувствовала Рейгара каждое утро, я знала его эмоции, как свое дыхание. Этот же дракон стоял напротив, называл меня своей и верил в то, что говорит.

Боги, он попросту безумен.

Черные глаза сузились. Он шумно, по-звериному втянул носом морозный воздух, шагнул ближе, и его лицо внезапно исказилось от омерзения и ярости.

— Ты пропахла другим самцом... — прорычал он, обнажая клыки. — Я учуял это еще в замке!

Кэрриан зло расхохотался, и чешуя на его скулах потемнела.

— Так вот зачем мой безупречный братец прятал тебя у беглого отребья! Не ради того, чтобы просто насолить мне. Оказывается, грязная человеческая подстилка хороша в постели, да?!

Я ощутила Рейгара ослепительной вспышкой под ребрами. Близко. Немыслимо, оглушительно близко.

«Быстрее!» — мысленно крикнула я по нашей нити, вкладывая в этот зов всю свою ярость и надежду.

В небе страшно взвыл рассекаемый воздух. Огромная крылатая тень падала из-за туч, как сорвавшийся утес, прямо на поляну.

Дракон с оглушительным грохотом врезался в землю между мной и Кэррианом, взламывая наст в ледяное крошево. Ударная волна швырнула мне в лицо колкий снег, сбивая с ног.

В эпицентре этого снежного взрыва огромная чешуйчатая туша мгновенно смазалась, стремительно оборачиваясь прямо в движении. Когда белое облако чуть осело, посреди поляны, тяжело дыша и заслоняя меня своей спиной, уже стоял Рейгар.

Я задохнулась. Меня захлестнуло его тревогой и гневом.

— Уйди с дороги, брат, — с издевкой произнес Кэрриан.

— Остановись. Уведи свору, возвращайся в столицу, — жестко отчеканил Рейгар. — Скажешь, гонял разбойников на востоке.

Лицо Кэрриана исказилось от бешенства. Чешуя мгновенно залила его скулы до самых глаз.

— НЕТ! — истошно взревел он. — Ты забрал мое! Ты сдохнешь здесь вместе с ней, а я возглавлю род!

Он сорвался с места, растопырив когти и целясь прямо в меня.

— Не смей! — рык Рейгара сорвал снег с ближних елей.

Движение смазалось. Черная и темно-серая тени сшиблись в центре поляны с таким звуком, словно столкнулись две скалы. Снег взорвался. Меня отбросило ударной волной к колоннам, и я вжалась спиной в древний камень.

Они дрались в полуобороте, страшно и молча. Чешуя вместо кожи, когти длиной в ладонь, нечеловеческая скорость. Молодая ель хрустнула и легла, срезанная чьим-то ударом. Клыки лязгали о чешую, выбивая искры. Кровь летела на снег черными в лунном свете брызгами.

Я стояла у колонны с раскрытыми ладонями и упускала момент для удара. Они сплетались и рвали друг друга так быстро, что луч зацепил бы обоих.

Рейгар был крупнее и держал середину поляны. Я видела его сдерживаемую силу. Он только ломал, отбрасывал, глушил.

Кэрриан же каждым выпадом метил в артерии.

Когти вспороли Рейгару плечо, и меня обдало его острой, вспыхнувшей болью. Я закричала, инстинктивно хватаясь за собственное плечо.

Кэрриан услышал. Он увидел, как Рейгар вздрогнул от моего крика, и эта очевидная связь сорвала ему последние тормоза. Ревность и ярость до неузнаваемости исказили его полузвериное лицо.

— Сдохни, подстилка! — исступленно взревел он, харкая кровью.

Бросив раненного брата, он развернулся ко мне всем телом и мощно оттолкнулся от залитого кровью снега.

Дальше все уложилось в один вдох. Черная тень летела на меня, растопырив когти, чтобы вырвать мне горло. Мой свет рванулся навстречу сам, но Рейгар оказался быстрее света.

Он перехватил брата в воздухе, прямо на лету. Две тени с оглушительным хрустом столкнулись над поляной, рухнули в снег в трех шагах от меня и покатились, взметая кровавое крошево. А потом все кончилось.

Тишина упала на поляну, как обрыв каната.

Рейгар стоял на коленях. Его правая рука по запястье уходила Кэрриану под ребра, и по черной чешуе брата толчками шла темная кровь.

Кэрриан смотрел ему в лицо. Удивленно. Почти по-детски.

— Бра... — он закашлялся, и на его губах вскипело красным.

Рейгар медленно вытащил руку и подхватил оседающее тело. Опустил его в снег. Сам опустился рядом.

Снег под Кэррианом расползался черным. Он дышал редко, с сиплым бульканьем, и чешуя сходила с его лица медленными волнами, обнажая бледную человеческую кожу.

Я стояла у колонны, зажимая рот ладонями. Внутри меня выло чужое, ледяное горе потери.

И в этой мертвой тишине, где слышно было только шипение снега под горячей кровью, воздух над поляной вдруг тонко, стеклянно зазвенел.

37

Рейгар

Кровь брата покрывала мои руки густым липким слоем. Я стоял на коленях в залитом кровью снегу. Пальцы сжимали плечи Кэрриана. Он делал редкие вдохи. В горле громко булькало. Моя правая рука пробила его грудную клетку.

Зверь внутри молчал. Впервые за всю мою жизнь он молчал так, словно его вырезали из меня вместе с чем-то еще.

Лия стояла у колонны, зажимая рот ладонями. По нити от нее шел ужас пополам с моим собственным горем, отраженным и умноженным. Я хотел сказать ей, что все кончилось. Но не смог разжать зубы.

И тогда воздух над поляной зазвенел.

Звон шел ниоткуда. Тонкий, стеклянный, он рос из самой тишины, и снег вокруг нас засветился изнутри мягким золотом. Древние колонны храма, черные и мертвые тысячу лет, отозвались низким гулом, словно исполинские струны.

Между колоннами появилась женщина. Она сделала шаг вперед. Светлое одеяние касалось сугробов. Снег под ее босыми ступнями оставался не тронутым. Лицо женщины менялось каждую секунду. Морщины то появлялись, то полностью исчезали.

Я узнал эти черты. Они остались на фресках в разрушенных святилищах под слоями старой побелки. Забытая богиня.

Ее лицо я знал.

Богиня, чье имя было вычеркнуто из хроник. Забытая.

— Инайя, — выдохнул я.

Слово вырвалось вместе с выдохом. Я опустил голову. Мышцы шеи напряглись.

— Подними глаза, сын Горнэров.

Голос звучал тихо.

Она прошла мимо. Опустилась в снег рядом с Кэррианом. Кровь скатывалась с белой ткани одежды.

Кэрриан смотрел на нее. В его глазах, всегда черных и жадных, стояло сейчас только детское, огромное недоумение.

Богиня положила ладонь ему на лоб и ласково, медленно погладила по слипшимся волосам.

— Тише, — сказала она. — Тише, мальчик. Уже не больно, правда?

— Ты... — губы Кэрриана шевельнулись. Красная пена лопнула в углу рта. — Ты пришла... за мной?

— За тобой.

Она продолжала гладить его по голове. Грудная клетка Кэрриана опускалась и поднималась все медленнее. Булькающий звук пропал.

— Я должна сказать тебе одну вещь, Кэрриан. Ты имеешь право услышать ее прежде, чем уйдешь.

Она наклонилась ниже. Голос ее оставался ласковым, и от этой ласки у меня заледенела спина.

— Твой зверь не лгал тебе. Я подарила тебе истинную пару. Настоящую. Твою собственную, одну на все времена. Девочку с серыми глазами, которая носила воду на вашу кухню и пела, когда думала, что никто не слышит.

Кэрриан замер.

— Я вела ее к тебе долго и бережно. Я думала, любовь размягчит и такой камень.

Снег скрипел под моими коленями. Я не дышал.

— Ты испугался, — так же тихо продолжала богиня. — И сделал то, что делал всегда со всем, что было сильнее тебя. Ты уволок свой дар в темную кладовую. Ты ломал ее, пока твоя истинная не перестала дышать. Ты убил ее.

Кэрриан резко дернул головой. Красная пена брызнула на подбородок. Его дрожащая рука приподнялась. Палец указал на колонны.

— Она выжила.

Кэрриан захрипел. Грудь судорожно дернулась.

Богиня покачала головой.

— Нет. Душа моей девочки ушла в ту же ночь. Я отпустила ее.

Кэрриан широко раскрыл рот. Из горла вырвался хриплый звук.

— Но тело продолжало дышать. В крови пульсировала золотая искра. У меня была на примете другая душа. Далеко отсюда. В другом мире.

Богиня посмотрела на стоящую у колонны Лию.

— Она предназначалась Рейгару. Его истинная пара. Для нее долго не находилось подходящего сосуда в этом мире.

Она перевела взгляд на Кэрриана.

— Ты убил свою пару. Я вложила другую душу.

Кэрриан перестал дышать на несколько секунд.

— В этом теле теперь живет другая девушка. Эта истинная принадлежит Рейгару. Мой дар твоему брату.

В наступившей тишине я слышал частый стук сердца Лии.

Кэрриан издал сиплый звук. Мы посмотрели на него. По щекам Кэрриана текли слезы. Я видел это впервые.

— За что ты дала ее мне?

— Я верила, что ты поменяешься. Я верю в каждого из вас.

Кэрриан замолчал. Грудь быстро поднималась и опускалась. Богиня снова опустилась на снег. Она взяла его лицо в ладони.

— Успей сказать. Времени почти нет.

Губы Кэрриана дрожали. Красная пена лопалась при каждом выдохе. Его взгляд метнулся ко мне. Дрожащая рука оторвалась от снега. Холодные пальцы слабо сжали мое запястье.

— Будь счастлив. Брат. Я люблю тебя.

Мое горло сдавило тугим узлом. Я накрыл его окровавленные пальцы своей ладонью.

— Спи.

Ладонь богини провела по его лицу. Веки Кэрриана опустились.

Грудь поднялась в последний раз и замерла. Из разорванной чешуи появился белый светящийся шар. Богиня раскрыла ладони. Шар опустился на ее кожу.

— Я забираю его на перерождение. Я дам ему новую колыбель. Тихий дом. Добрые руки. Он начнет все сначала.

Она поднялась. Белый свет согревал ее пальцы. Взгляд богини остановился на мне.

— А теперь ты. Сын Горнэров.

Я ждал приговора. Я убил брата у стен ее храма, и был готов понести наказание.

— Ты вырос в самой сердцевине гнили, — сказала богиня. — Тебя растили хозяином скота, и весь твой мир тысячу лет подпирал эту ложь. А ты услышал одну упрямую душу и пошел против всего, чем был. Против рода. Против короны. Против собственной крови.

Ее глаза, в которых плескалось сразу все время мира, чуть потеплели.

— Это самое трудное из того, что умеют живые. Я горжусь тобой. Иди до конца, Рейгар. Весна будет тяжелой, но за ней придет лето. Первое настоящее лето этой земли за тысячу лет.

Она повернулась и пошла к колоннам. Снег светился под ее босыми ступнями и медленно гас за ее спиной.

У самого храма она остановилась. Не оборачиваясь, сказала тихо, и голос ее прозвучал у самого моего уха.

— Позаботься о моей девочке.

Свет между колоннами дрогнул и погас. Поляна опустела. Только звон еще секунду висел в воздухе и растаял, как иней на стекле.

Небо над хребтом серело. Где-то внизу, у поселения, стихал пожар, и перекликались живые голоса.

Я поднялся.

Лия стояла у колонны. Она плакала беззвучно, не вытирая щек.

— Ты слышал, — прошептала она. — Теперь ты все знаешь.

— Не все.

Я подошел и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся ее мокрой щеки.

— Я до сих пор не знаю твоего настоящего имени.

Она всхлипнула и прижалась ко мне.

— Света. Там, дома, меня звали Света. Но Лия мне тоже нравится.

38

Рейгар

Брата мы похоронили на рассвете на поляне у Забытого храма.

Бойцы Дариана рубили могилу в мерзлой земле. Я носил камни сам. Укладывал их один к одному. Над темным холмом вырос ровный серый гурт.

Лия была рядом.

Я положил ладонь на последний камень.

— Прости, брат. Начни сначала.

Свору Кэрриана добили той же ночью у частокола. Из сотни не ушел никто, Дариан проследил лично.

Утренний осмотр принес удивительные результаты. Из людей никто не пострадал. Маги работали в связках с драконами. Магический щит укрывал двоих. Драконья броня принимала ближний бой. Человеческая магия выжигала ряды врага. Смертоносная сцепка умножала силу каждого. Снег впитал исключительно кровь гвардии брата.

Для столицы лорд Кэрриан Горнэр пропал без вести в восточных пределах со своим отрядом.

Кассиан выслушал рапорт стоя. Восточные гарнизоны прочесаны. Тракты пусты. На заставах сотню видели у степной развилки. След обрывается.

Я говорил спокойно, смотрел отцу в глаза и рассказывал ему сказку о степи, а на сердце лежал груз. Придет день. Я лично приведу отца на поляну у Забытого храма.

— Степь.

Кассиан подошел к окну. Он долго стоял спиной ко мне. Плечи оставались прямыми. Ворот прилегал идеально. Рука на подоконнике медленно сжалась в кулак и разжалась.

— Смерть моего сына от рук степных воров звучит глупо.

— Поиски продолжаются, отец.

— Найди его, Рейгар. Живым или мертвым. Род не бросает свою кровь.

Род не бросает свою кровь. Я поклонился и вышел. Челюсти сжались до скрежета.

До весеннего Совета оставалось одиннадцать дней.

Столица наполнялась. По большакам к городу тянулись караваны и обозы. Наши люди шли вместе с ними. Зерно. Лес. Солонина. Грузчики держали спины прямо. Я узнавал эту выправку через улицу. Люди Ярследа растворялись в городе по одному или по двое. Они оседали в складах у речных ворот, в ночлежках и при конюшнях. Город поглощал их.

На восьмой день с северным обозом пришла Лия.

Мы встретились в тайном доме у западной стены, в комнате над сапожной лавкой. Я обнял ее прямо с порога и долго стоял, уткнувшись лицом в ее волосы. Хвоя. Дым. Дом.

Я отстранился. Осмотрел ее с ног до головы. Целая. Невредимая. В темных глазах горела абсолютная готовность.

Столица кипела от ищеек Короля. Гвардия прочесывала кварталы. Через три дня город умоется кровью.

— Время пришло.

Я посмотрел в ее глаза.

— Золотая кровь предстанет перед Советом. Лорды пойдут за магией Первых. Твое присутствие узаконит свержение старика.

Уходя, я оглянулся от двери. Она стояла у окна, маленькая, прямая, и за ее спиной над крышами громоздился дворец. Зверь внутри заскулил и потянулся к ней.

Три дня, сказал я ему. Продержись три дня.

Утро весеннего Совета выдалось ясным. Над столицей стоял колокольный звон, гудела праздничная толпа, и по улицам к дворцу текли кортежи лордов.

Большой зал Совета вмещал тысячу. Двенадцать родовых лож амфитеатром спускались к тронному возвышению, ярусами стояли свиты, советники, писари. Под куполом висели боевые знамена десяти покоренных королевств. Гвардия замерла вдоль стен через каждые пять шагов. Парадный караул, полное вооружение.

Я стоял в ложе рода Горнэров, по правую руку от отца, и считал.

Наши роды я знал наизусть. Каэл в третьей ложе, спокойный, скучающий. Веллан в седьмой, грузный, неподвижный, похожий на старый утес. Остальные шестеро по своим местам. Зима не прошла даром.

Тронные врата раскрылись. Зал встал.

Король шел к трону чеканным шагом. Время превратило его тело в монолитный камень. Спина оставалась безупречно прямой. Движения сохраняли хищную плавность. Он правил дольше всех живущих родов. Сила в нем стояла до сих пор. Темная и глубокая. Он опустился на трон. Цепкий взгляд обшарил зал. Глаза Короля сканировали ложи с абсолютной ясностью. Он махнул рукой.

— Начинайте.

Церемониймейстер ударил жезлом. Совет открылся.

Первый час шел по чину. Подати, границы, споры родов. Я слушал доклады и чувствовал, как под парадным камзолом ровно, медленно бьется сердце. Зверь лежал тихо, собранный в пружину.

Пора.

Я поднялся из ложи. Церемониймейстер запнулся на полуслове.

— Слово лорду Рейгару из рода Горнэров, — проскрипел он.

Отец повернул голову. В его глазах стоял вопрос. Никакого выступления рода Горнэров в чине заседания не значилось.

Я вышел на середину зала, на черный мрамор перед тронным возвышением. Тысяча глаз сошлась на мне. Я набрал воздуха и заговорил. Голос, поставленный на плацах, накрыл зал до самого купола.

— Именем древнего права, что старше этого трона. Правом крови двенадцати родов, заложенным в основание империи. Я, Рейгар из рода Горнэров, вызываю правящего Короля на суд лордов.

Тишина стала такая, что стало слышно, как потрескивают магические сферы под куполом.

— Обвинение первое. Истребление подданных. Королевские рудники пожирают десять тысяч человеческих жизней в год, и число это растет по прямому указу трона. Обвинение второе. Разорение родов незаконными податями в обход слова Совета. Обвинение третье. Ложь основания. Тысячу лет корона учит, что люди скот. Но у людей есть искра, есть магия, есть душа. Корона знает это и жжет за это на кострах.

Я обвел взглядом ложи.

— Я требую низложения Короля судом двенадцати родов. Я требую воли для людей империи. Кто со мной, пусть встанет.

Зал замер.

Первым поднялся Каэл. Спокойно. Буднично. Поправил ворот. За ним тяжело встал Веллан. Третья ложа. Пятая. Девятая. Роды вставали один за другим. С ними вставали их свиты, советники, клинки.

Восемь родовых лож из двенадцати стояли.

Я посмотрел на отца.

Кассиан сидел неподвижно. Лицо его было белым. Пальцы вцепились в каменный парапет ложи. Кожа на его скулах натянулась. Взгляд метнулся от меня к поднявшимся лордам. Вернулся обратно. Зрачки резко расширились. Грудная клетка замерла на вдохе.

— Взять, — сказал Король.

Король произнес это буднично. Зал дрогнул.

— Всех стоящих. Мятежные роды уничтожить. Имена стереть из хроник. Земли забрать в казну. Мужчин казнить. Женщин отправить на рудники. Гвардия. Взять.

Гвардия вдоль стен пришла в движение. Зал наполнился низким гулом активированной магии.

Зал взорвался.

Я успел увидеть, как лояльные к королю лорды четырех ударили заклятиями. Первая шеренга гвардии выставила боевые жезлы. Кристаллы вспыхнули багровым огнем. Каэл в третьей ложе ударил ладонью по перилам. Вокруг его людей встал плотный магический щит.

Потом мир сузился до пяти шагов вокруг.

Магический луч из гвардейского жезла ударил мне в грудь. Я принял огонь на скрещенные руки. Чешуя вспыхнула под камзолом. Рывок вперед. Мои когти рассекли горло гвардейца. Он покатился под ноги своим.

Зал ревел. Магия хлестала между ложами цветными жгутами, щиты лопались с колокольным звоном, мрамор трескался под ударами. Знамена покоренных королевств вспыхнули под куполом одно за другим, и горящие полотнища падали на дерущихся.

Древнее право умерло, не прожив и минуты. Осталась резня.

Мы знали, что гвардия будет драться. Мы посчитали все. Число клинков, ярусы, выходы, запертые казармы. Одного мы не могли посчитать заранее.

Гвардию тысячу лет учили умирать за трон, и она умирала за него с радостью.

Они шли на смертельные лучи грудью. Лезли через своих мертвых. Ложа девятого рода захлебнулась под их волной за минуту. Пятая ложа горела. Люди Веллана рубились спина к спине. Старик стоял в первом ряду. Полный оборот руки. Разил когтистой лапой.

Мы удерживали свои ярусы.

Я дрался на черном мраморе перед тронным возвышением. В самой давке. Считал потери вместо ударов сердца. Зверь работал холодно и точно. Вспышка магии. Уход. Удар когтями. Второй ряд. Щит слева просел. Подпереть. Каэл прорубается ко мне через центр. Лицо в чужой крови. Свои целы.

Сквозь рев я слышал нарастающий шум за стенами зала. Глубоко во дворце. Глухие удары. Дальний звон. Крики. Ярслед вел своих людей через подземные ходы лорда Вейна. Дворцовые коридоры уже дрались.

Держаться. Мы должны были продержаться до магов.

Гвардейская волна откатилась, оставив на мраморе вал тел. Я выдохнул, стряхнул кровь с когтей и поднял глаза к тронному возвышению.

Король стоял у трона. Он не участвовал в бою. Он смотрел на резню сверху, из-под тяжелых век, и ждал, пока его гвардия перемелет мятеж, как перемалывала все мятежи тысячу лет.

А по черному мрамору, сквозь бойню, не глядя по сторонам, прямо ко мне шел отец.

Клинки звенели вокруг него и не задевали его. Гвардейцы огибали его, как вода огибает камень. Кассиан Горнэр шел через резню спокойным шагом, как ходил по коридорам родовой резиденции, и смотрел только на меня.

Зверь внутри меня медленно повернул голову ему навстречу.

39

Лия

Подземный ход пах сырым камнем и гарью факелов.

Мы шли под дворцом уже четверть часа. Впереди Ярслед с планами лорда Вейна в голове, за ним три десятка магов и десять драконов Дариана. Я шла в середине связки. На ладонях держала готовый свет.

Наверху шел бой. Рейгар дрался уже долго. Его ярость накатывала на меня рывками. Короткие вспышки его боли сбивали мой шаг. Между ними приходила холодная, страшная сосредоточенность, и от нее было тяжелее всего.

Держись. Я иду.

— Решетка, — бросил через плечо Ярслед.

Ржавые прутья перегораживали ход. Маг вышел вперед, провел ладонью. Красный луч срезал решетку по периметру, и драконы бесшумно уложили ее на камни.

Винтовая лестница вывела нас в дворцовые подвалы. Дальше началась работа.

Связки действовали, как на учениях. Маг и дракон, двое как один. У винных погребов нас встретил гвардейский заслон. Драконья броня приняла лучи жезлов на себя, наши щиты накрыли драконов сверху, и ответный залп выжег коридор до поворота. На все ушло меньше минуты.

Мы шли через дворец. В галереях лязгало железо. Где-то наверху рушились перекрытия. Слуги жались по нишам.

У дверей тронного крыла заслон стоял в три шеренги.

Здесь полегли двое наших. Молодой маг огня из северного лагеря и дракон, закрывший его на полсекунды позже, чем нужно. Я поставила купол над всей связкой, шагнула вперед и держала его под перекрестными лучами, пока наши не разобрали шеренги. Резерв уходил толчками, как кровь из раны.

А потом перед нами встали двери Большого зала. Высотой в три человеческих роста, обитые темной бронзой.

За ними ревело.

— Лия. — Ярслед посмотрел на меня. По его седой щеке тек пот. — Твой выход, девочка.

Я подняла ладони и разрезала бронзовые створы крестом.

Двери рухнули внутрь.

Зал горел. Мраморный пол исчез под телами. Драка шла ярус за ярусом. Магические лучи резали воздух. Щиты лопались. Гул магии и крики били по ушам.

Наши маги ударили со спины.

Я искала Рейгара. Связь тянула меня к тронному возвышению.

На черном мраморе перед троном стояли двое. Вокруг них образовалась пустота. Бой шел дальше.

Рейгар стоял в изодранном камзоле. Кровь залила грудь. Руки покрыла чешуя.

Напротив стоял Кассиан.

— Объясни.

Голос старшего Горнэра перекрыл гул магии. Ближние гвардейцы вжали головы в плечи.

— Тысяча лет рода. Наша кровь в основании трона. Ты бросил это под ноги скоту. Ради чего.

Я шла к ним через ярусы. Щит над головой. Шаг. Еще шаг.

Рейгар опустил руки. Когти втянулись под кожу. Он полностью открыл грудь.

— Услышь меня.

Он заговорил громко. Эхо разнесло его голос над бойней.

— Ради любви.

Он посмотрел на меня. Связь полыхнула жаром. Дыхание сбилось.

— Смотри на нее, отец. Вот она. Золотая кровь Древних драконов. Вы искали ее всю зиму.

Бой у трона начал затихать. Маги опускали боевые жезлы. Драконы поворачивали массивные головы. Гвардия отступала на шаг. Люди прислушивались к каждому слову наследника Горнэров.

— Магия Первых живет в человеке.

Слова падали в наступившую тишину.

— Она моя истинная пара. Дар богини Инайи.

Рейгар смотрел отцу прямо в глаза.

— Я отрекаюсь от права короны владеть живыми. Империя меняется сегодня. Услышь меня. Встань рядом со мной. Род не бросает свою кровь.

Кассиан замер.

Взгляд старика метнулся от сына ко мне. Прошел по мне сверху вниз. Оценил угрозу. Вернулся обратно. Лицо Кассиана превратилось в каменную маску.

Рейгар ждал. Он стоял с опущенными руками. Показывая отцу абсолютное доверие.

Кассиан сделал медленный шаг вперед.

— Я дал тебе жизнь.

Полуоборот прошел за секунду. Серебряная чешуя покрыла лицо старшего Горнэра. Рука обернулась когтистой лапой.

— Я ее и заберу.

Удар пошел снизу вверх. Прямо в открытую грудь. Смертельный выпад на поражение.

Рейгар не пытался защититься. Он до последнего смотрел отцу в глаза.

Когти пробили грудную клетку. Хруст ломающихся костей разнесся по затихшему залу.

Удар отшвырнул Рейгара на черный мрамор.

Боль ударила меня наотмашь. Воздух выбило из легких. Я рухнула на колени. Чужая смертельная рана загорелась в моей груди. Из горла вырвался рваный хрип.

Рейгар лежал у подножия трона. Кровь толчками заливала камень.

Я теряла его. Тепло внутри стремительно остывала связь с каждым ударом его сердца. Ритм замедлялся.

Он умирал.

Умирал на моих глазах.

Звериный рык распорол тишину. Магия вырвалась из-под контроля. Ярость поднялась со дна.

Золотой свет пробил кожу.

Кости хрустнули.

Суставы выворачивались под новым весом. Позвоночник вытянулся. Кожа на спине лопнула. Крылья раскрылись над мрамором. Пальцы выгнулись когтями. Челюсть пошла вперед.

Зал резко уменьшился в размерах.

Я втянула воздух полной грудью.

Я стояла посреди зала на четырех лапах. Золотая чешуя осветила мрамор. Тени отшатнулись к стенам.

Древняя магия накрыла зал. Я почувствовала каждого. Каждого человека и дракона в этих стенах.

Чужие эмоции били по нервам. Животный ужас гвардии. Оцепенение и шок лордов. Дикая радость наших магов. Глубокое благоговение драконов Дариана.

И только одно сердце еле билось.

Один рывок. Мрамор треснул под весом. Гвардия бросилась в стороны.

Рейгар лежал на спине. Грудная клетка разворочена от ребер до ключицы. Глаза стекленели.

Я опустила голову. Накрыла его крыльями. Магия полилась через чешую.

Свет проник глубоко в разорванную грудь. Я чувствовала каждую его рану как свою. Жар плавил сломанные кости. Осколки ребер с влажным хрустом вставали на место. Мышцы сплетались заново. Разорванные сосуды стягивались под золотым свечением. Новая гладкая кожа закрыла обнаженную плоть.

Внутри его груди стояла тишина.

Я толкнула силу глубже.

Сердце дрогнуло.

Один глухой толчок . Второй. Ритм выровнялся. Горячая кровь с силой пошла по венам.

Рейгар дернулся. Сделал глубокий, судорожный вдох. Воздух со свистом зашел в легкие. Он повернул голову. Выплюнул сгусток крови на мрамор. Глаза окончательно прояснились.

Он посмотрел на меня. Взгляд прошел по массивным лапам. Поднялся по золотой чешуе к огромным крыльям, закрывшим его от остального мира.

Уголок разбитых губ дрогнул.

Только тогда я поняла, что бой кончился.

В зале стояла полная тишина. Тысяча глаз смотрели на меня. На золотую драконицу.

40

Первым вернулся запах.

Кровь. Гарь. Горелая ткань знамен. И сквозь все это, ближе всего, запах нагретого солнцем металла. Так пахла магия моей истинной.

Я лежал на спине. Над моим лицом смыкались золотые крылья. Свет тек сквозь тонкие перепонки и падал на меня теплыми пятнами.

Я поднял руку и положил ладонь на грудь.

Ровная кожа. Целые ребра. Сердце билось сильно и часто. Но я помнил момент, когда остановилось дыхание.

Крылья надо мной дрогнули и раскрылись.

Надо мной стоял огромный дракон. Чешуя горела золотым светом. Разум отказывался верить. Человек не мог стать драконом.

Но мой внутренний зверь заворочался. Связь ударила по нервам. Зверь тянулся к ней. Я смотрел на золотую чешую, и тысячелетняя ложь короны рушилась на моих глазах. Человеческая магия всегда была частью драконьего дара. Моя Лия стала Первородным драконом.

Громадные глаза посмотрели на меня сверху. Радужка в пол моей ладони. И в самой глубине этих нечеловеческих глаз была моя Лия.

Она обостренными чувствами сканировала зал. Я видел, как дрожат ее ноздри. Она чувствовала ледяную панику. Чувствовала благоговение и триумф наших драконов. Чувствовала каждого человека в этом зале, прошивая их насквозь древней магией.

Я сел. Тяжело поднялся на ноги. Но устоял.

И услышал звон.

Одинокий, тонкий. Гвардейский жезл ударился о мрамор. Я повернул голову.

Гвардия присягала короне. Они столетиями служили правителям без золотой магии. Но золотая кровь оставалась единственным неоспоримым доказательством истинной власти. И сейчас это живое доказательство стояло перед ними.

Ближний гвардеец медленно опустился на одно колено и склонил голову перед истинной правительницей.

Второй жезл звякнул рядом. Третий.

А потом зал начал опускаться.

Гвардия вставала на колени ровными шеренгами. Лорды драконы бросали клинки и опускались прямо в лужах чужой крови. Уцелевшие лорды преклонялись в разбитых ложах. Наши стояли дольше всех. Потом Веллан, залитый чужой кровью, повернулся к центру зала и грузно встал на колено. За ним Каэл. За ним остальные.

Ярслед снял шапку. Его маги опускались молча.

Истинная правительница стояла посреди Большого зала на четырех лапах. И только что на глазах тысячи свидетелей она подняла мертвого из крови.

Против клинка можно выставить клинок. Против абсолютного права крови оружия не существует.

— Встать!

Голос Короля хлестнул по залу.

Он стоял у трона один. Король вошел в полуоборот. Темная чешуя покрыла лицо. Он призывал свою магию, и готовился драться. Древняя тяжелая сила ударила по залу, выдавливая воздух из легких.

— Гвардия! Это морок! Убейте ее!

Зал стоял на коленях. Ни один гвардеец не поднял глаз.

— Я ваш Король! ВСТАТЬ!

Он не собирался отдавать свой трон просто так.

Король ударил. Темная, яростная сила сорвалась с его рук. Смертельный поток ударил драконице в грудь.

Золотая чешуя даже не дрогнула. Тьма впиталась в золото без остатка.

Древняя магия подчинялась жесткому закону: сильнейший неуязвим. Магия Первых стояла на вершине и поглощала любую другую силу. Чужая атака не могла причинить ей вреда. Драконица втянула удар Короля, и золотой свет на ее чешуе вспыхнул ослепительно ярко.

Король ударил снова. Он сбросил в нее весь свой резерв. Золото впитало тьму.

Драконица медленно повернула голову.

Она просто посмотрела на него.

И Король всё понял. Его плечи опустились. Полуоборот сошел с лица, темная чешуя втянулась в серую кожу. Он был пуст.

— Веллан. Каэл, — сказал я. Голос сел, но зал услышал. — Возьмите его под стражу. По слову суда лордов.

Они поднялись по ступеням с двух сторон. Король смотрел на драконицу, и губы его беззвучно шевелились. Он позволил взять себя под руки.

На второй ступени его качнуло. Корона сорвалась с седой головы, прозвенела по ступеням, прокатилась по черному мрамору и легла у золотой лапы.

Драконица опустила голову, понюхала корону. Аккуратно, одним когтем брезгливо сдвинула ее в сторону.

По залу прошел выдох.

Я обвел взглядом подножие трона. Нашел отца.

Кассиан Горнэр стоял на коленях. Полуоборот ушел. Правая рука висела вдоль тела, темная от крови по самый локоть. От моей крови.

Я подошел вплотную.

Отец медленно перевел взгляд на меня. На мою целую грудь под разорванным камзолом. В его серебристых глазах не было слез. Только абсолютная, глухая пустота.

— Я убил тебя, — голос Кассиана прозвучал сухо, как треск ломающегося дерева. — Своими руками. За измену истине.

Он тяжело сглотнул.

— А истина... стояла за твоей спиной.

Я смотрел на его окровавленные, дрожащие пальцы. Мой отец, моя скала и опора. По скале пошла глубокая трещина, расколовшая ее до самого основания. Вся моя злость ушла. Осталась только тяжелая усталость.

Я наклонился, взял отца за плечи. Пальцы сжали жесткую ткань камзола. Я силой потянул его вверх, заставляя подняться на ноги.

— Встань, — сказал я. — Род Горнэров не ползает на коленях. Нам предстоит долгий разговор, отец.

Я отпустил его и кивнул подошедшей страже Каэла.

— Уведите его в резиденцию. Род Горнэров сам судит свою кровь.

Отец не сделал ни попытки сопротивляться. У разбитых дверей он остановился. Медленно обернулся. Посмотрел на меня. На золотую чешую позади меня. Развернулся и шагнул в дым коридора.

Зал стоял на коленях и молчал. В проломе дверей теснились маги Ярследа и дворцовая прислуга. Люди смотрели на золотую драконицу поверх голов гвардии.

Кровопролитие закончилось. Мы победили.

Я повернулся к ней.

Она ждала, пока я подойду. Потом золотое сияние дрогнуло.

Свет собрался внутрь. Огромное тело потекло, сжимаясь, складывая крылья, теряя чешую. Суставы выворачивались под новым весом. Это заняло три удара сердца. На треснувшем мраморе, в ворохе золотых искр, стояла маленькая женщина в обгоревшей одежде.

Она посмотрела на меня и покачнулась.

Я успел. Подхватил ее под спину и под колени, поднял, и голова ее легла мне на плечо. Кто-то из наших бросил мне плащ, и я укутал ее целиком.

— Все, — из горла вырвался рваный хрип, и она уткнулась мне в шею. — Резерв. Дно.

— Не бойся. Я держу.

Она промолчала. Теплое дыхание грело мне кожу. Тысячный зал смотрел на нас с колен.

— Рейгар.

— Что?

— Надеюсь, претендентов на трон у вас больше нет. На вторую такую заварушку меня не хватит.

41

Лия

Звенели колокола.

Они звонили над столицей с самого рассвета. Все храмы, все башни, все пожарные вышки. Город гудел от звона, и сквозь этот звон с площадей поднимался ровный радостный шум тысяч голосов.

Империя праздновала свадьбу.

Я сидела перед зеркалом в верхних покоях дворца и смотрела на женщину в белом с золотой вышивкой платье. Полгода назад мерзла на ледяном камне в северном ущелье. Сегодня она выходила замуж за сильнейшего из драконов.

— Не вертись.

Мира стояла за моей спиной и вплетала в прическу мелкие северные цветы. Их привезли с хребтов ночью, целую повозку, по личному распоряжению Дариана. Руки Миры двигались уверенно, а вот губы дрожали.

— Мира. Ты плачешь.

— Я работаю.

Слеза упала мне на плечо. Мира шмыгнула носом и воткнула очередной цветок с такой решимостью, словно ставила печать.

— Моя подруга выходит замуж. Имею право.

В покои без стука влетела Тесса. Новенькое зеленое платье ученицы лекаря сидело на ней строго, зато сияла она ярче моего золотого шитья.

— Лия! Там столько народу! Вся площадь, все улицы, люди на крышах сидят! И драконы! Драконы над городом кругами, штук сто, я считала!

— Ты цветы принесла? — сурово спросила Мира.

— Ой.

Тесса развернулась и вылетела обратно. Мы с Мирой переглянулись в зеркале и рассмеялись.

В дверях появилась Агнес. Наша бывшая экономка держала в руках шкатулку и смотрела на меня долгим взглядом. При замке она гоняла нас тряпкой за каждую пылинку. Теперь она низко, в пояс, поклонилась.

— Не смей, — сказала я. — Только не ты.

— Положено, госпожа.

— Агнес.

Она выпрямилась. Уголки строгих губ дрогнули.

— Борг велел передать. Если чешуйчатый вас хоть раз обидит, он лично приедет и объяснит ему про уважение. Черенком от лопаты.

— Императору?

— Борг уточнил. Даже императору.

Я расхохоталась так, что Мира едва спасла прическу.

Обряд назначили на полдень, на дворцовой площади, под открытым небом. Рейгар настоял. Тысячу лет короны венчались в закрытых залах, за спинами гвардии. Эта свадьба принадлежала городу.

Я вышла на верхнюю террасу, и площадь ахнула.

Люди стояли сплошным морем. На мостовых, на крышах, на стенах. Между людьми, прямо в толпе, возвышались драконы в парадных одеждах, и никто не шарахался от них в стороны. Дети сидели у отцов на плечах. Над городом, выстроившись живым кольцом, кружили крылатые.

По центру площади лежала золотая ковровая дорога. У ее начала меня ждали гости.

Дариан стоял первым. Рядом с ним, держа его под руку стояла Элина, его жена. Столько лет он ее скрывал и сегодня лорд севера впервые вел ее под руку при всем свете. По правую руку от них переминались мальчишки, оба с отцовской статью и материнской улыбкой.

— Лия. — Жена Дариана поклонилась мне и подняла глаза. — Спасибо. За то, что я стою здесь.

— Вы стоите здесь, потому что ваш муж много лет был во главе повстанцев, — ответила я. — Я только позволила быстрее случиться неизбежному.

Дальше стоял Веллан. Старик надел парадное родовое облачение, и держал за руки двоих детей. Мальчика лет десяти и девочку помладше. Полукровки. Внуки. У девочки в волосах блестела серебряная заколка с гербом рода.

Веллан поймал мой взгляд и медленно, глубоко склонил седую голову. Дети поклонились следом, старательно и вразнобой.

— Лорд Веллан. Я очень рада видеть ваших внуков на этом празднике.

— Теперь я имею право их не скрывать, госпожа, — с улыбкой ответил старик. — А они имеют право носить имя моего рода.

Каэл подмигнул мне из-за его плеча. Ярслед стоял в первом ряду, седой, прямой, в новеньком мундире имперской магической службы, и мял в руках парадные перчатки.

За ним рядами стояли наши. Повстанцы, возчики, маги северного лагеря. Кормак скрестил руки на груди и делал вид, что его силой сюда притащили. Борг в парадном камзоле стоял навытяжку и украдкой оттягивал тесный ворот, пока Агнес не хлопнула его по руке.

Моя семья. Вся, целиком, живая.

А у алтаря, в конце золотой дороги, ждал он.

Рейгар стоял в черном камзоле с золотой вышивкой, без короны, и смотрел, как я иду к нему через площадь. Его волнение и его счастье накрывали меня с каждым шагом все плотнее, теплой глубокой волной. К алтарю я подошла, дыша через раз.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо.

— Ты тоже ничего.

Уголок его рта дрогнул. А я подмигнула. Жрица в белых одеждах подняла руки, и площадь затихла.

Обряд шел именем Инайи. Первый брачный обряд ее именем за тысячу лет. Старую веру вернули указом еще весной, и по всей империи из-под побелки открывали древние фрески.

Мы произнесли клятвы. Простые, короткие, чтобы слышала и понимала вся площадь. Беречь. Не лгать. Идти рядом до конца.

Рейгар надел мне на палец кольцо из светлого золота.

И в тот момент, когда наши руки соединились над алтарем, в теплом летнем воздухе тонко, хрустально зазвенело.

Звон проплыл над площадью и растаял. Жрица побелела и вцепилась в свой посох. Рейгар сжал мои пальцы. Мы оба узнали этот звук.

Она пришла. Она смотрела.

Толпа взорвалась криком, когда жрица объявила нас мужем и женой, и крик этот покатился по городу кругами, от площади к окраинам, подхваченный улицами.

Потом Рейгар поднял руку, и площадь стихла снова.

— Народ империи!

Его голос, поставленный на плацах, накрыл площадь до дальних крыш.

— Весной мы подписали указ. Сегодня, в этот день, я объявляю его исполненным. Наместники всех пределов подтвердили. На этой земле больше нет рабов!

Площадь задержала дыхание.

— Клейма переплавлены. Невольничьи книги сожжены. Каждый человек империи владеет своими руками, своим именем и своей судьбой. Отныне и навсегда труд оплачивается, спина не знает плети, а дети растут при матерях. Так будет, пока стоит эта корона!

Что творилось на площади потом, я запомнила кусками.

Ревущее людское море. Цветы, летящие в летнее небо. Ярслед, который плакал, уже не пряча лица. Борг, поднявший Агнес на руки, как девочку. Незнакомая старуха в первом ряду, которая опустилась на колени и целовала мостовую, и Тесса, поднимавшая ее за плечи.

Помню, как через оцепление к возвышению пробился человек в кузнечном фартуке. Стража дернулась, Рейгар остановил ее взглядом. Кузнец поднялся на две ступени, встал перед нами и молча положил к нашим ногам разогнутое рабское клеймо. Свое. С выбитым номером и гербом старой короны. Поклонился и ушел обратно в толпу.

К вечеру у возвышения лежала гора железа.

Империя делала первый вдох новой жизни. Я стояла на возвышении, держала мужа за руку и дышала вместе с ней.

Пир накрыли прямо на площадях. На всех сразу, во всех кварталах, для всех желающих. Дворцовая кухня работала с ночи, и командовала ею, разумеется, Мира. Она отказалась от места за почетным столом.

— Некогда мне рассиживаться, — заявила она. — У меня двести чешуйчатых поварят и город голодных гостей.

За почетным столом гремели тосты. Каэл поднимал кубок за молодых, за свободу. Веллан пил молча и подкладывал внукам лучшие куски. Ярслед рассказывал Дариану про новую магическую службу, и оба чертили пальцами по скатерти, забыв про еду.

Кормак подошел ко мне в разгар пира. Сунул в руки маленький сверток и уставился в сторону.

Внутри лежал камень. Простой серый голыш, гладкий, размером с ладонь. Такой же, как тот, промерзший, в северном ущелье.

— Чтобы не забывала, с чего начинала, — буркнул старик. — А то короны, дворцы. Торопыга.

Я обняла его прямо при всех. Кормак окаменел, выждал приличную паузу и неловко похлопал меня по спине.

— Ладно. Сойдет из тебя императрица.

От него это звучало как высшая награда империи.

К закату мы с Рейгаром сбежали с собственного пира.

Мы поднялись на самую высокую башню дворца. Город лежал внизу, залитый огнями, поющий, живой. Летний ветер нес запахи праздника. Жареное мясо, мед, дым тысячи очагов.

— Устала? — спросил Рейгар.

Он стоял за моей спиной, обняв меня поверх свадебного платья, и его подбородок лежал на моей макушке.

— Есть немного. А что?

— Есть еще одна традиция. Драконья. Свадебный полет.

Я повернулась в его руках.

— Мы ни разу не летали вместе.

— Значит, начнем сегодня.

Он отступил на шаг и улыбнулся.. Воздух вокруг него поплыл, тело потекло, выросло, развернулось. Огромный темный дракон встал на площадке башни, сложив крылья, и наклонил ко мне голову.

Я засмеялась и позвала свой свет.

Золото ответило легко, радостно, как отвечает застоявшийся конь. Кости хрустнули. Мир упал вниз. Я расправила крылья во всю ширь площадки и посмотрела на своего мужа сверху. В драконьем облике я была крупнее.

Он фыркнул. Совершенно по-человечески.

Мы прыгнули с башни вместе.

Город качнулся и поплыл под нами. Тысячи огней, тысячи запрокинутых лиц, и ликующий рев, покатившийся по улицам, когда золотая и темная тени прошли над площадями крыло к крылу. Мы поднялись выше колокольного звона, выше дыма и огней, туда, где воздух был прохладным и чистым, и легли в широкий круг над столицей.

Внизу лежала империя. Наша. Свободная.

Рейгар шел рядом, крыло в крыло, и его счастье отзывалось во мне вместе с моим собственным, неразделимо.

Я выдохнула в летнее небо длинную золотую искру и пошла выше, к звездам.

Эпилог

Эпилог.

Прошло почти три года.

Империя привыкала к новой жизни. По всем пределам открывались школы магии, где человеческих детей учили магии на ровне с драконами. В судах драконы и люди отвечали перед одним законом. Старики еще оглядывались через плечо, произнося слово «свобода». Дети уже смеялись над этой привычкой.

На дворцовой лужайке, под старой липой, шло сражение.

— Дар! Отдай деду сапог!

Золотой дракончик размером с крупную собаку носился по траве кругами. В зубах он держал парадный сапог, и сдаваться не собирался. За ним, тяжело опираясь на трость, шел лорд Кассиан Горнэр, глава рода, наместник родовых земель. Второй сапог сиротливо стоял у скамьи.

— Дарен. Я считаю до трех.

Дракончик остановился. Склонил голову набок. Положил сапог на траву, и золотая чешуя стекла с него, как вода. На лужайке остался стоять черноволосый мальчик двух лет от роду, босой, в перепачканной рубашке, с отцовскими глазами и материнской хитрой улыбкой.

— Деда. Летать?.

— Наследник рода не клянчит. Наследник рода требует.

— Деда. Летать!

— Другое дело.

Кассиан крякнул, поднял внука на руки, и тот немедленно вцепился в его седые волосы.

Я смотрела на них с террасы и улыбалась. Ладонь сама лежала на округлившемся животе. Второй малыш толкался с самого утра, настойчиво и деловито. Лекари говорили, будет девочка.

Сила у Дарена была отцовская, помноженная на мою. В год он согнул прутья кроватки. В полтора расколол оборотом дубовую дверь детской, за которой его заперли перед сном. Няньки поседели, Рейгар гордился, а Кормак, вызванный ко двору письмом, осмотрел золотого дракончика, хмыкнул и сказал только одно слово. Торопыга. С осени он перебрался в столицу насовсем. Учить.

Три года назад я была готова ненавидеть Кассиана до конца жизни. Он пробил грудь моему мужу на моих глазах. Он получил жизнь и свободу только словом Рейгара, и год просидел в родовой резиденции, каменный, немой, отгородившийся от мира.

А потом родился Дарен.

Кассиан приехал на десятый день. Без предупреждения, без свиты. Он вошел в детскую, встал над колыбелью и долго, очень долго смотрел. Дарен проснулся, посмотрел на деда и вспыхнул. Весь, разом, первым младенческим оборотом. В колыбели, среди пеленок, барахтался крошечный золотой дракончик.

Золотая кровь. В его собственном роду. В его собственном внуке.

Кассиан протянул к колыбели дрожащие руки. Дракончик ухватил его за палец всеми четырьмя лапами. И тысячелетняя стена, которую его учили с рождения, рухнула беззвучно, в одну секунду, у меня на глазах.

Старый лорд плакал над колыбелью и держал внука на руках.

С тех пор он приезжал каждый месяц. Он привозил Дарену игрушки, каких свет не видел, спорил с няньками, учил внука первым словам родового языка и души в нем не чаял. Со мной он был безукоризненно почтителен и звал меня госпожой императрицей. Однажды, на исходе второго лета, он задержался в дверях и сказал, глядя в сторону.

— Я ошибался всю свою жизнь. Спасибо богам, что мой сын оказался умнее меня.

Больше мы к этому не возвращались. Некоторые вещи мужчине позволено говорить один раз.

Дважды в год, весной и в первый день зимы, Рейгар с отцом улетали на север.

Они возвращались к вечеру, молчаливые и тихие. Я знала, куда они летают. На поляну у Забытого храма, к серому гурту камней, под которым спал старший сын рода Горнэров. Рейгар отвел туда отца в первый же месяц после переворота и рассказал ему все. Про кладовую. Про истинную пару. Про богиню и прощение.

Кассиан выслушал, уехал и три дня простоял у поминального огня родовой часовни. Что он говорил там своему погибшему сыну, знали только он и огонь.

Теперь они ездили к Кэрриану вместе. Отец и сын. Они выкладывали на камни горные цветы, сидели на поляне до заката и говорили о нем живом. О мальчишке, который когда-то, до всей этой тьмы, учил брата держаться в седле.

Инайя обещала ему новую жизнь. Я верила, что где-то в империи, в тихом доме, у добрых рук, растет сейчас ребенок с легким сердцем. Иногда, встречая на улицах смеющихся детей, я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица.

Империей мы правили вдвоем.

Рейгар вел армию, законы и Совет. Я вела школы магии, суды и все, что касалось людей. Лорды поначалу кланялись мне в пояс и боялись поднять глаза, помня золотую драконицу на черном мрамором. Потом привыкли. Потом начали спорить. Совет, в котором спорят, стоит десяти советов, в которых молчат, так говорил Каэл, и был прав.

Веллан привел внука ко двору, и мальчик с серебряным знаком на камзоле учился теперь вместе с детьми лордов и детьми вольных мастеров. Дариан отстроил северный город и перевез жену в новый дом с окнами на долину, которую больше не прятали слепящие заклинания. Тесса выучилась и уехала лекарем в западные пределы, писала мне длинные письма с рисунками трав на полях. Мира правила дворцовой кухней железной рукой и была, по общему мнению двора, вторым по влиянию человеком империи.

Вечером того дня, когда Дарен утащил дедов сапог, мы стояли на верхней террасе втроем. Рейгар держал сына на руках, и Дарен, уставший за день, сонно моргал, вцепившись в отцовский ворот. Внизу зажигала огни столица. Теплый ветер нес с площадей запах хлеба и слышался чей-то смех.

— О чем думаешь? — спросил Рейгар.

Я прислонилась к его плечу. Дочка толкнулась под ладонью, требуя внимания.

— О том, как слепо старая корона верила в свою силу, — негромко ответила я. — Они тысячу лет держали людей в цепях и думали, что это навсегда.

— А оказалось?

Я посмотрела на город. На спящего сына. На своего дракона, который ждал ответа, и от которого шло ровное, глубокое, домашнее тепло.

— А оказалось, что их тысячелетняя власть ничего не стоит против обычного любящего сердца.

Рейгар улыбнулся и крепче прижал меня к себе.

— Против двух, — тихо ответил он.

Над столицей, высоко в темнеющем небе, тонко и хрустально зазвенел воздух. Может быть, это просто ветер тронул колокола…