Сорок третий – 9
Андрей Земляной

[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Зима на острове Ларнас не пришла мягко, не в виде пушистого снега, а словно бешеный шторм нарастающей мощи, развязывающий цепи воздуха и размывающий грани между миром и хаосом. Под свинцовым небом и стуком ветра, прорезающим каменные стены древних храмов, оживает место, где прошлое и настоящее сплетаются в неравный бой. Именно здесь, среди каменных лестниц, узких коридоров и тайных подземелий, разворачивается история, которую Андрей Земляной оставил на страницах книги «Сорок третий – 9».

В центре повествования — Ардор Таргор-Увира, полковник, призванный объединить и подготовить к наступлению группу небрежного героизма и закалённой выдержки. Его задачи не из простых: собирать из разных мастей бойцов — сапёров, эфиристов, стрелков и пилотов — тех, кто умеет обуздать страх и насмешку судьбы, кто способен ставить на карту не только собственную жизнь, но и сохранять рассудок в аду близких боёв. Ардор — не просто военный наставник. Он — горящий камертон для всей этой разношёрстной команды, создающей будущие штурмовые силы весеннего удара на Ларнас.

События книги разворачиваются на фоне неизбежной войны, где традиционные представления о сражениях рушатся. Здесь нет места открытым поединкам и честным ударам — только подземные лабиринты, магические ловушки и противники, ломающие привычные законы войны. Закон «не навредить товарищу» здесь не более чем эфемерный миф, особенно когда на поле боя появляются носители чужой силы, способные уничтожить не только врага, но и союзника с равнодушной жёсткостью. Ардор преподносит кандидатам суровые уроки реальности: умение отличать человека от носителя врага невозможно, и в новой войне придётся полагаться на холодный расчет и быструю гибкость.

Сама подготовка напоминает сложный ритуал. Учебные проломы с дымом и ложными ходами, манекены с имитацией тяжёлых ранений, звук шагов в полумраке, где каждая ошибка может стоить жизни. Команда Ардора учится терпеть удары и поражения, гасить в себе героизм ради общей цели, становиться единым организмом, который пройдет через лабиринты храма и останется непобеждённым. Эта трансформация — ключевой мотив произведения. Не геройство ради славы, а выживание и эффективность под натиском невозможного.

На фоне армии, готовящейся к неизведанному бою, разгорается не только военный конфликт, но и внутренняя борьба: между страхом и решимостью, надеждой и пессимизмом, между прошлым и грядущим. Ларнас представлен как персонаж сам по себе — суровый остров, где даже море становится врагом, оковы зимних штормов приковывают флот и задерживают победу, а в тени древних святынь таятся не только секреты, но и предательство.

Секреты и интриги, скрывающиеся под сводами храмов и подземелий, связаны не просто со стратегией боя, а с чем-то глубже — мистическими аспектами, которые способны изменить ход войны и судьбы. Ардор и его бойцы не только сталкиваются с внешним врагом, но и с внутренним — с вопросами человечности в условиях, где каждый шаг может стать последним. Это рассказ о том, как ломается и закаляется дух, как неподготовленные бойцы становятся эффективными солдатами в битве, где нет права на ошибку.

Через каждую страницу книги проходит напряжённая линия ожидания: ждать весны, когда откроется решающий бой, но готовиться в ночи к тем испытаниям, что приближаются безжалостно. Андрей Земляной создаёт мир, где каждый шторм — не просто природное явление, а олицетворение надвигающейся бури конфликтов, внутренних и внешних. «Сорок третий – 9» — это не просто рассказ о войне, это исследование человеческой психики на грани выживания, о том, как даже самый сложный храм можно взять, только если ломать страх и устоявшиеся стереотипы.

Книга воспевает не победу как триумф, а победу как урок стойкости, изменчивости и твердости в борьбе с силами, которые невозможно предугадать. Через судьбу Ардора и его отряда читатель вспоминает, что война — это не только звук оружия и дым битв, но и сложный сплетенный узел человеческих страхов, надежд и готовности идти дальше, несмотря ни на что. Ларнас — это вызов, а «Сорок третий – 9» — ответ на этот вызов в виде холодной и мощной прозы.

====================

Глава 1

Зима врывалась в Ларнас не снегом, а водой.
Она шла с севера тяжёлыми облаками, низким свинцовым светом, штормовыми волнами, летевшими через волноломы до верхних ступеней портовых лестниц, и ветром, бьющим в стены так, словно искал в старом камне слабое место, чтобы втиснуться туда, разжать трещины, сорвать медные листы с крыш, выдавить оконные ставни и напомнить людям, что священный остров, сколько бы веков он ни стоял посреди моря, всё равно остаётся островом.
Гавани Ларнаса пустовали. Судов и не могло быть.
Даже свои, привыкшие к штормам и непогоде, стояли под двойными швартовыми натянутыми до звона, убранным рангоутом, пустыми палубами и закрытыми штормовыми люками, а рыбацкие лодки давно вытащили на каменные настилы, развернув носами к стенам и привязав толстыми канатами, чтобы очередной порыв не скинул их в кипящую серую воду. На внешних башнях дежурные не смотрели вдаль в поисках вражеских мачт. В такую погоду в море не выходят. Штормовой сезон сам охранял Ларнас надёжнее береговых пушек, храмовой стражи и толстых цепей, перекрывавших узкие проходы между скалами.
Но именно это и делало утренние донесения такими тревожными.
Шардал не стоял у острова, но готовился прийти всей своей мощью когда море позволит.
Из портов восточного побережья ушли первые флотские группы, к промежуточным гаваням, где укрылись от зимних ураганов в непосредственной близости к будущему театру военных действий. Вдоль южных путей, не желая влезать в полосу ураганов начали задерживаться торговые суда с продовольствием, оружием, запасными частями для машин и магическими реагентами. В нейтральных портах появились шардалские закупщики и на верфях, где ещё месяц назад спорили о пошлинах и сроках ремонта, теперь работали даже ночью. Внешние храмы сообщали о проверках, о вежливых требованиях местных властей предъявить книги доходов, о задержанных гонцах, о людях Шардала, которые спрашивали не о богослужениях, а о складах, пристанях, послушниках и числе вооружённой стражи при храмовых домах.
Для простых жителей это пока оставалось слухами, но для Собора Первого Призыва это стало началом войны.
Ларнас мог выдержать даже очень долгую осаду. Внизу, под дворцами, храмами, казармами, рынками и площадями, уходили в камень старые продуктовые подвалы, построенные ещё теми патриархами, которые помнили голодные годы и не верили ни одному мирному договору дольше одного сезона. Там лежали зерно, соль, сушёное мясо, бочки с маслом, лекарственные травы, воск, смола, запасные части для машин, железо, дерево, ткань, канаты, накопительные кристаллы и тысячи вещей, без которых город начинал умирать раньше, чем враг подходил к стенам. В цистернах находилась вода, на складах хранились тысячами ящиков метатели и пули, больше в сотню раз чем мог поднять весь нынешний состав храмовой стражи, а в нижних казармах имелись места для людей из припортовых кварталов, если их придётся уводить от берега.
Ларнас мог не бояться голода первые полгода, а если урезать рацион, то даже более.
Храм встречал весну с полными кладовыми, целыми стенами и людьми, которым Патриарх скажет, что их терпение угодно всем богам.
Но блокада и угроза голода стала не главным поводом, а то, что Шардал уже сделал святой остров военной целью и то, что другие государства не воспротивились святотатству, а смотрели и считали.
Сравнивали корабельные составы флотов и возможную выгоду от поставок, прикидывали площади храмовых земель доступных для ареста под видом штрафов и прикидывали как далеко зайдёт Логрис Девятый, прежде чем союзники начнут отступать от него, теряясь в тени, а кто-то ждал, чья печать первой ляжет на договор о помощи флоту Шардала.
Поэтому Собор собрали не в большом зале, где принимали послов и благословляли коронованных паломников, а под северным крылом патриаршего дворца, в старой палате с толстыми стенами, низким сводом и узкими окнами под самым потолком. Там не было позолоты, мозаик и ярких праздничных светильников. Камень впитывал голоса, вода шуршала в сточных желобах за стеной, а на длинном столе лежали не священные книги, а карты морских путей, донесения из портов и списки запасов, прижатые бронзовыми грузами от сквозняка.
Патриарх вошёл последним.
Сидевшие за столом поднялись почти одновременно, но без прежней торжественной плавности. Люди, привыкшие спорить о догматах и правах храмов, плохо скрывали, что теперь им приходится говорить о войне, кораблях, складах, казначеях, преступниках и Машине призыва.
Аврел Лаорн тоже не поднялся сразу.
Он сидел справа от патриаршего места, чуть в стороне, в белом облачении Предстоятеля Первых Врат, но без привычной выверенной пышности. Прежний Аврел умел носить сан так, чтобы любой входивший первым делом видел ткань, знаки, право и превосходство. Этот Аврел словно терпел одежду, как терпят холод, шум или слишком яркий свет. На его лице не было ни тревоги, ни раздражения, ни униженной злости из-за шардалских приготовлений. Только внимание. Ровное, сухое, почти бесстрастное внимание человека, для которого страхи окружающих были не поводом для сочувствия, а материалом для расчёта.
Патриарх сел.
— Начнём, — сказал он. — Ронгар.
Глава храмовой стражи Ронгар Дейр положил ладонь на край карты, не закрывая ни одной отметки.
— В сезон штормов Шардал конечно сидит по гаваням и портам, — произнёс он. — В такую погоду они потеряют больше кораблей от волн, чем в самом мощном сражении. Но три эскадры вышли из своих баз и разошлись по промежуточным стоянкам ближе к Ларнасу. По нашим сведениям, одна встала в бухтах у южных островов, вторая ушла к западным верфям, третья держится ближе к проливам, где море спокойнее. Это ещё не блокада, но весьма деятельная подготовка к ней.
Первый казначей Мервен, худой человек с лицом переписчика и цепкими глазами ростовщика, склонился над своими листами.
— Закупки подтверждаются?
— Да, — ответил Ронгар. — Продукты, в том числе и длительного хранения, лекарские наборы, запасные части к судовым машинам, навигационные приборы и пушки. Не всё идёт под шардалскими флагами и часть покупают через торговые дома, которые ещё вчера уверяли наших людей в почтении к Храму.
Хранитель южных храмов Оверн усмехнулся так, будто хотел сплюнуть, но удержался из уважения к месту.
— Почтение у торговцев заканчивается там, где начинается военный заказ.
— У королей тоже, — сказал старший богослов Калдис, настоятель дома Внутреннего Пламени. — Шардал не смог бы готовить такую операцию, если бы остальные дворы хотя бы молча не позволили ему это делать.
— Молчание ещё не помощь, — возразил Мервен.
— Молчание перед бурей — тоже выбор, — сказал Калдис. — Особенно когда молчащий уже отворил свои гавани для чужого снабжения.
Патриарх перевёл взгляд на Мервена.
— Сколько времени у нас есть?
Казначей не стал притворяться, будто вопрос прост.
— До устойчивого выхода в море — не меньше двух месяцев. Возможно, больше, если штормы задержатся. Для высадки им понадобится не только погода. Понадобятся транспорты, воздушное прикрытие, плацдармы для подвоза воды и пищи, договорённости с портами, где они смогут ремонтировать повреждённые корабли. Весной они могут поставить дальнее кольцо и начать перехват транспортов снабжения. Плотно прижать сам остров будет сложнее. Наши воды им незнакомы, скалы у берега работают за нас, а береговые пушки готовы к бою.
— Но они всё равно придут, — сказал Оверн.
— Да, — ответил Мервен. — Если их не остановит политика, шторм или чужой страх перед нашим ответом.
— Политика уже не остановила, — сказал Ронгар. — Шторм остановит только до весны. Остаётся страх.
Несколько человек посмотрели на неподвижно сидящего Аврела
Патриарх заметил эти взгляды и понял, что Собор, сам того не произнеся, уже стоит у нужной двери, опасливо толкая её. Люди ещё спорили о кораблях, закупках и погоде, но каждый из них знал, зачем в эту палату вызвали Предстоятеля Первых Врат. После неудачного промежуточного призыва и исчезновения прежнего Аврела, после всех осторожных запретов, предостережений и отложенных решений они снова подошли к Машине, потому что видели в ней выход.
— Внешние храмы? — спросил Патриарх.
Слово взял Калдис.
— В Марсане два дома проверены местными властями. Служителей не тронули, но казначеев допрашивали почти целый день. В Балларии настоятелям велели сообщать о каждом прибывшем из Ларнаса посланнике. В Региле пока осторожнее, там не хотят ссориться ни с нами, ни с Шардалом. В Инмарлане наши люди пишут, что на проповеди ходят меньше, зато у храмовых ворот стоят чужие писцы и записывают имена прихожан.
Оверн ударил кулаком по столу.
— Вот что они делают. Не воюют с островом, а отрезают нас от мира по кускам.
— Они проверяют, можно ли нас трогать, — сказал Мервен. — Если Шардал весной установит блокаду, такие проверки станут правилом.
— Тогда ответ должен быть таким, чтобы весной у них дрожали руки, — произнёс Оверн. — Мы должны объявить Логриса врагом Церкви Всех богов, поднять верные храмы, потребовать от всех правителей выбрать сторону.
Ронгар покачал головой.
— Если потребуем сейчас, часть выберет не нас.
Оверн резко повернулся к нему.
— Ты предлагаешь ждать, пока они сами придут за нашими святынями?
— Я предлагаю не отдавать им тех, кто ещё боится оказаться против нас, — ответил Ронгар. — Страх — это верёвка. Её можно тянуть, но, если дёрнуть слишком резко, она порвётся.
Патриарх слушал, не перебивая, читая всех словно раскрытую книгу.
Оверн говорил языком оскорблённой власти, Калдис видел, как под ударом светских рук трещит веками выстроенное церковное превосходство, Ронгар считал людей, стены и время, Мервен — запасы, торговые пути и слабые места казны. Каждый говорил о своём, но все упирались в одну и ту же стену: старые способы больше не давали уверенности.
Несколько лет войны, вопреки всем прогнозам, не ослабили Шардал, а превратили его в настоящего военого монстра, сделав его армию лучшей в мире и зачистив государственный аппарат от лишних людей. В расход, на каторгу и в отставку вышли тысячи «друзей» разных стран и Храма, и теперь даже то, что ранее делалось одним росчерком пера, теперь стало просто невозхможным.
А теперь Шардал стягивал флот, и свою авиацию, которой в мире боялись даже больше флота.
— Предстоятель, — сказал Патриарх и Аврел поднял глаза.
В палате сразу стало тише, чем после удара колокола. Даже ветер за окнами словно отступил на шаг, хотя это было невозможно.
— Вы слушали, — произнёс Патриарх. — Теперь говорите.
Аврел положил ладони на стол.
У него были руки прежнего Аврела: длинные пальцы, светлая кожа, едва заметный шрам у основания большого пальца, оставшийся после падения в патриаршем саду. Патриарх помнил этот день. Помнил мальчика, плакавшего не от боли, а от обиды, что упал на глазах у слуг, помнил, как сам накладывал узор лечения на руку, хотя рядом стояли лекари.
Теперь эти пальцы лежали на карте морских путей, и человек в теле его сына говорил так, будто память о саде принадлежала мёртвому языку.
— Шардал не хочет уничтожить Ларнас, — сказал Аврел. — По крайней мере, не сразу. Он хочет доказать, что Ларнас можно ограничить. Что наши храмы можно проверять, наших людей — допрашивать, а наши корабли — останавливать для досмотра. Если он добьётся этого, нам уже не помогут ни подвалы, ни стены.
— Поэтому нужно ударить по Шардалу раньше, — сказал Оверн.
— Нет, — ответил Аврел.
Оверн нахмурился.
— Нет?
— Удар по Шардалу сейчас будет выгоден им, — сказал Аврел. — Он покажет остальным правителям то, что им хотят показать: Ларнас испугался и сорвался первым. Они назовут свою помощь обороной от церковной угрозы и те, кто пока торгует с ними тайком, начнут помогать открыто. Те, кто ещё сомневается, получат повод.
— А ты предлагаешь ждать, пока они придут? — спросил Ронгар.
— Я предлагаю сделать так, чтобы к весне они пришли в другие правила войны.
В этих словах не звучало торжественности. Аврел произнёс их совершенно буднично, и от этого они прозвучали жёстко и твёрдо.
Мервен медленно отодвинул свои листы.
— Объясни.
Аврел повернулся к нему.
— У нас есть время. Не много, но достаточно. Штормы держат море пока Шардал собирает флот, союзники прячут помощь за торговлей, нейтралы ждут, слабые правители считают выгоду. Все они уверены, что к весне будут иметь дело с тем же Ларнасом, который знают. С островом, стенами, стражей, пушками и толпами фанатиков. И это ошибка, которую нужно сохранить до последнего дня.
Калдис прищурился.
— Ты говоришь о Машине?
— Да.
Несколько человек за столом переглянулись.
О Машине призыва в этом зале никто не любил говорить прямо. Она была слишком важной, слишком опасной, слишком связанной с прежними победами и нынешним страхом. Пока она давала нужные результаты, её называли даром, трудом, великой лестницей к исполнению высшей воли. Когда после промежуточного призыва прежний Аврел исчез, вокруг Машины выросли запреты, оговорки, временные предписания, молитвенные проверки, наблюдатели, дополнительные печати и советы людей, которые не понимали её до конца, но очень хотели иметь право остановить того, кто понимал больше.
Аврел выдержал паузу.
— Машина должна работать.
Мервен резко поднял голову.
— Работать? После того, что случилось с тобой?
Аврел посмотрел на него без раздражения.
— Именно после этого.
— Предстоятель, — сказал Калдис, и в его голосе впервые за всё утро появилась не богословская строгость, а живой страх. — Мы уже обсуждали это. Нельзя каждый раз считать удачей то, что нас не уничтожило. Промежуточный призыв не дал нам обещанного результата но он изменил тебя.
Патриарх молча смотрел в стол.
Слово «изменил» выглядело последней вежливостью, которую Калдис мог себе позволить при нём и Аврел не стал её оспаривать.
— Промежуточный призыв показал, что прежняя осторожность была удобной, но недостаточной. Машина тянула слишком мало, слишком редко и с ненужными ограничениями. Вы пытались получить силу, оставив за собой право бояться каждого шага. Теперь у вас нет такой роскоши.
— У нас есть право не погибнуть от собственного оружия, — сказал Ронгар.
— Тогда пользуйтесь им грамотно, — ответил Аврел. — Не отдавайте Машине лучших. Не берите верных служителей, опытных магов, подготовленных воинов, людей с именем, должностью и будущим. Они ещё понадобятся. Берите худших.
Оверн недоверчиво подался вперёд.
— Кого?
— Убийц, насильников, разбойников, храмовых воров, предателей, людей из долговых ям, беглых каторжников, тех, кого всё равно повесят, утопят или сгноят в камерах. Тела, уже вычеркнутые из нашего общества. Их не станут жалеть, их исчезновение не ослабит Ларнас, а их прошлое позволит объяснить любую потерю. Но если сосуд выдержит, мы получим оружие, за которое не пришлось платить лучшей кровью.
За столом поднялся глухой, тяжёлый шум. Не крик, а скорее общий вздох людей, перед которыми открыли дверь туда, куда они и сами, не желали посмотреть.
Первым собрался Мервен.
— Но преступники — плохой материал. Больные, изломанные на допросах, часто с повреждёнными или вообще выжженными каналами, если речь о тех, кто занимался торговлей дешёвой магической дрянью в портовых кварталах. Машина может не принять их.
— Разумеется, часть не примет, — сказал Аврел. — Часть сгорит, или умрёт до завершения переноса, но это допустимо.
Калдис побледнел.
— Ты говоришь о людях.
— Я говорю о мразях в человеческом теле, которых мы всё равно собирались уничтожить, — ответил Аврел. — Но уничтожить бездарно и тупо, просто убив без всякой выгоды.
Оверн хотел что-то сказать и даже набрал воздух, но выдохнул и сел глядя куда-то в пустоту. И это молчание оказалось страшнее спора.
Потому что каждый за столом понял: возразить легко, если речь идёт о невинных. Труднее — если тебе предлагают взять тех, кого сам же церковный суд уже признал недостойными жизни. И во сто крат труднее — когда за морем Шардал собирает флот, а внешние храмы начинают гнуться под светской рукой.
Ронгар опустил взгляд на карту.
— Допустим, Машина выдержит. Допустим, тела найдутся. Что дальше? Кто ими управляет?
— Я, — сказал Аврел.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— Это не ответ, — сказал Ронгар. — Один неверный шаг и смута внутри острова может убить больше людей, чем шардалский десант в первые часы боя. Двое могут открыть ворота. Трое могут устроить резню в храмовом квартале. Если ты хочешь получить оружие, сначала скажи, где у него рукоять и есть ли у тебя ножны.
Аврел слегка наклонил голову.
— Рукоять будет.
— Какая?
— Встроенная зависимость от Машины, ограничение доступа к питанию, принудительное удержание через знаки призыва и постоянный надзор тех, кто не боится убивать быстро.
Мервен поморщился.
— Это слова. Мне нужны гарантии.
— Гарантий не будет, — сказал Аврел. — Будет вероятность, которая лучше ожидания чужого флота.
Калдис резко повернулся к Патриарху.
— Святейший, это уже не спор о мере. Он предлагает поставить внутри Ларнаса существ, которых мы не знаем, в телах людей, которых нам не жалко, и надеется удержать их страхом, голодом и знаками. Если хотя бы один из них окажется сильнее расчёта…
— Тогда вы умрёте не весной, а раньше, — перебил Аврел. — Это вас пугает?
Калдис замолчал.
Аврел продолжил уже тише:
— Шардал придёт с кораблями, магами, десантом чтобы реализовать право победителя. А за ним придут другие. Алчные жестокие и тупые. Если он победит, нас не станут убивать всех. Это было бы слишком просто. часть оставят. Лишат большей части прав и собственности. Посадят светских смотрителей в храмы. Заставят каждое назначение согласовывать с королями. Ваши книги прочтут люди, которые не склоняли головы перед алтарём, послушников и монахов заберут на допросы, а после приставят к какому-нибудь светскому делу, а пожертвования превратят в налоги. Вас не уничтожат, а сделают грядкой для взращивания светской пользы или тем что они считают за пользу.
Он обвёл взглядом стол.
— Вот это и есть смерть Веры. Только медленная, как на «Очищении огнём»
Никто не ответил сразу.
Патриарх почувствовал, как Собор скрипит и гнётся. Не по приказу и не из-за одного довода. Просто люди, сидевшие за столом, увидели перед собой не страшную Машину, а ещё более страшную весну. Флот, чужие стражники перед храмовыми вратами, солдат в сокровищницах, настоятелей перед светскими судьями, провинциальных чиновников, требующих объяснить, куда ушло серебро паломников, и внешние Дома, которые один за другим выбирают покорность, чтобы спасти имущество.
— Ты предлагаешь начать сразу? — спросил Мервен.
— Сегодня, — сказал Аврел. — Мне нужны все нижние помещения под западным крылом, доступ к хранилищу изменённых материалов, накопители большой ёмкости, мастера по камню, трое лучших настройщиков, все записи прежних призывов, списки приговорённых за последние пять лет и право отбирать тела без отдельного утверждения Собора.
Оверн сжал пальцы.
— Без утверждения?
— Вы не успеете утверждать каждый шаг, — сказал Аврел. — Машина не будет ждать, пока вы решите, достоин ли очередной убийца стать сосудом для того, что сможет уничтожить шардалский десант.
Ронгар подался вперёд.
— Ты получишь не всех приговорённых. Люди, которые знают ходы под городом, бывшие стражники, портовые проводники, контрабандисты с памятью о наших складах — только после моей проверки. Я не позволю дать чужой сущности тело вместе с ключами от острова.
Аврел посмотрел на него с неожиданным интересом.
— Глупо, но пусть так.
Ронгар, кажется, не ожидал согласия.
— И каждое помещение, где будет проходить работа, охраняет храмовая стража.
— Снаружи, — сказал Аврел. — Внутри ваши люди будут мешать.
— Снаружи, — подтвердил Ронгар. — Но если оттуда выйдет не тот, кто должен выйти, его убьют.
— Попытаются, — мягко сказал Аврел. — Но результат вас возможно удивит.
Ронгар не отвёл глаз, но уверенности в нём поубавилось.
— Убьют.
На миг между ними возникло нечто почти человеческое: не уважение, не вражда, а точное понимание границы, за которой разговор закончится и начнётся действие.
Патриарх поднял руку.
— Довольно.
Слова упали тяжело, и церковники подчинились.
Патриарх не спешил продолжать. Он смотрел на людей, знакомых десятилетиями, на существо в теле сына и на Оверна, ненавидевшего Шардал сильнее, страха Машины. На Мервена, уже считавшего не деньги, а число дней до весны, на Калдиса, понимающего богословскую пропасть, но не имеющего моста через неё, на Ронгара, готового держать остров, даже если его придётся защищать от собственных подземелий. На Аврела, ждущего не разрешения, а момента, когда остальные догонят его вывод.
— Мы дошли до войны, — сказал Патриарх. — Не до спора с Шардалом и не до дипломатической обиды. До войны, в которой нас хотят лишить права быть тем, чем мы были от основания Ларнаса. Море даёт нам время, Шардал отнимает его. Между ними — миг, который нельзя потратить на страх.
Калдис медленно выдохнул.
— Святейший…
— Нет, — сказал Патриарх. — Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь о мере, о пределе, о том, что нельзя отвечать на угрозу таким даром врагу, который может обернуться против нас. Ты будешь прав. Но правота, которая не спасает, останется записью в архиве.
Он повернулся к Аврелу.
— Машина призыва переходит на усиленную работу. Все прежние ограничения, мешающие подготовке к обороне Ларнаса, снимаются. Списки приговорённых и бесправных передадут тебе сегодня. Ронгар проверит тех, чья память может быть опасна для острова. Мервен даст людей, материалы и доступ к нужным хранилищам. Калдис назначит братьев, которые будут молиться там, где ещё имеет смысл молиться. — Калдис закрыл глаза а Патриарх продолжил. — Но слушай меня внимательно, Предстоятель. Собор не станет твоим прикрытием, если ты потеряешь власть над тем, что приведёшь. И древние права не станут. Ты отвечаешь перед Первым Призывом, перед Ларнасом и лично передо мной.
Аврел склонил голову.
— Я отвечу результатом.
Патриарх понял, что другого ответа не будет и, хуже того, понял, что именно этот ответ сейчас устроит большинство сидящих за столом.
Ронгар собрал карты.
— Тогда мне нужны приказы по страже. Сегодня же. Нижние ходы, западное крыло, старые подъёмы к Машине, камеры приговорённых, ворота хранилищ. Без лишних людей.
Патриарх кивнул.
— Получишь.
Мервен потянулся к своим листам, но не коснулся их.
— Я распоряжусь по материалам. Техники — эфиристы будут ждать в западном крыле к ночи.
— Раньше, — сказал Аврел.
Мервен посмотрел на него.
— К вечеру.
— К третьему удару после полудня.
Казначей хотел возразить, но вместо этого только сухо кивнул. В эту минуту он уже понимал, что торг о часах проигран. Если Собор снял запреты, Аврел будет брать не столько, сколько дадут, а столько, сколько сочтёт нужным.
Оверн поднялся.
— Я подготовлю обращение к внешним Домам.
Патриарх резко взглянул на него.
— Нет.
Оверн застыл.
— Святейший?
— Не обращение. Не громкие слова и не проклятия в пустоту. Пусть внешним Домам уйдут короткие распоряжения: сохранять имущество, не вступать в открытый спор с местными властями, беречь людей, сообщать обо всех перемещениях шардалских послов, закупщиков и магов. Нам нужны глаза, а не мученики за веру.
Оверн принял удар тяжело, но всё же склонил голову.
— Будет исполнено.
Калдис открыл глаза.
— А что сказать храмам о Машине?
Патриарх долго смотрел на него.
— Ничего.
— Они будут спрашивать.
— Пусть молятся о защите Ларнаса.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который им сейчас нужен.
За стеной ударил ветер. Где-то в верхних галереях глухо хлопнула плохо закреплённая ставня, затем раздался короткий стук шагов — послушники бросились её запирать. Палата на миг наполнилась обычным живым звуком дома, где люди спасают от непогоды дерево, стекло и железо, и этот звук показался Патриарху почти неуместным среди решений, которые только что были приняты.
Аврел поднялся. Теперь без задержки, спокойно, легко, словно заседание уже закончилось для него в ту минуту, когда Патриарх произнёс нужные слова.
— Мне понадобится доступ к старым машинам под Первым залом, — сказал он. — Там остались узлы от ранних попыток, не использованных из-за нестабильности. Сейчас это ценный ресурс, который нужно использовать.
Ронгар нахмурился.
— Там после пожара никто не работал сорок лет.
— Значит, их не успели испортить криворукие люди.
Мервен тихо выругался себе под нос, но достаточно тихо, чтобы формально этого не услышали.
Патриарх встал и все поднялись следом.
— Собор окончен, — сказал он. — Ронгар, останься. Мервен, после тебя придёт мой человек. Калдис, мне нужны братья, которые умеют молчать и не падают в обморок от вида крови. Оверн, внешние дома — сегодня. Без лишнего огня в словах.
Люди начали расходиться не сразу. Каждый собирал бумаги чуть дольше, чем требовалось, словно хотел выиграть несколько мгновений до того, как решение выйдет из палаты и станет работой. Потом один за другим они поклонились Патриарху и ушли в коридор, где уже ждали писцы, стражники, младшие хранители и посыльные с восковыми табличками.
Аврел задержался у двери.
Патриарх не смотрел на него, но чувствовал его присутствие почти физически.
— Ты хотел большего, — сказал Патриарх.
— Я получил достаточно.
— На сегодня?
— На зиму.
Патриарх медленно повернулся.
— Ты уверен, что удержишь их?
Аврел ответил не сразу. Впервые за всё заседание он словно прислушался не к словам, а к чему-то за ними, к далёкому шуму, который не мог слышать никто другой: к Машине, к пустоте между мирами, к тем, кого собирался вытянуть и запереть в чужих телах.
— Удержать нужно не всех, — сказал он. — Только тех, кто придёт весной.
Патриарх почувствовал, как на мгновение каменная палата стала холоднее.
— Иди, — произнёс он.
Аврел поклонился. Не низко а ровно настолько, насколько требовал сан Патриарха и порядок Церкви. Потом вышел, и белая ткань его облачения исчезла в тёмном коридоре.
Ронгар Дейр остался у стола, держа под мышкой карты и донесения. Он не торопил Патриарха вопросами. Умный воин всегда знал, когда приказ уже отдан, но человек, отдавший его, ещё не готов услышать собственный голос.
Патриарх посмотрел на карту, где красными отметками были обведены чужие гавани, промежуточные стоянки и торговые пути, по которым весной должны были пойти корабли, люди, уголь, мясо, железо и чужая уверенность в том, что святой остров можно заставить ждать.
— Стражу к западному крылу поставишь сам, — сказал он наконец. — Не через помощников.
— Поставлю, — ответил Ронгар.
— Людей бери тех, кто не задаёт вопросов после приказа, но умеет задавать их до беды.
— Таких мало.
— Значит, бери лучших из немногих.
Ронгар кивнул.
— А если Предстоятель потребует убрать стражу?
Патриарх поднял на него глаза.
— Не уберёшь.
— А если он потребует от вашего имени?
— Придёшь ко мне.
— А если не успею?
Патриарх молчал несколько ударов сердца.
— Тогда поступишь как глава храмовой стражи Ларнаса.
Ронгар принял и это.
Не как разрешение, а как тяжесть, которую теперь придётся носить вместе с мечом.
Когда он вышел, Патриарх остался один в старой палате. На столе лежали следы чужих рук, сдвинутые карты, капля воска возле бронзового груза и один лист, который Мервен забыл или сделал вид, что забыл. На листе был простой счёт: сколько дней осталось до конца штормового сезона, сколько зерна расходует город за неделю, сколько людей можно перевести из нижних кварталов во внутренние, сколько кораблей, по оценке Ронгара, Шардал сможет выставить к весне.
Внизу, под западным крылом, уже открывались старые двери, запечатанные как казалось навсегда.
Патриарх прикрыл глаза и на мгновение увидел не зал, не карты и не море, а мальчика в саду, испачканную ладонь, кровь на светлой коже и детскую злость от того, что кто-то увидел его слабость. Но осталась Машина призыва, к которой снова поведут людей, уже вычеркнутых из жизни, чтобы впустить в них тех, кого никто на острове не сумеет назвать до конца.
Патриарх открыл глаза.
— Пусть хотя бы весна придёт поздно, — сказал он иконе бога Порядка и Закона, осеняя себя святым кругом.

----------

Глава 2

Марсана зимой стояла мокрая, пропахшая океанской солью и влажностью но всё также сверкала фонарями, блеском фар на ранних утренних улицах, запахом масла возле гаражей, тёплой металлической гарью ремонтных боксов, озоном у эфирных зарядных башен и низким гулом двигателей, который начинался ещё до рассвета в портовых районах, на вертолётных площадках, у складов снабжения и на дальнем аэродроме, где под защитными сетями стояли в ожидании полёта тяжёлые машины, санитарные вертолёты, связные аппараты и несколько десантных бортов, которым пока не давали уходить к морю из-за зимних ураганов, но уже готовили экипажи, оружейные подвесы и людей, способных в нужный день сесть внутрь без лишних вопросов, и вдавить гашетку открытия огня, устраивая ад в том месте, где стоял алый крестик прицела.
Война ещё не началась так, как её будут потом показывать на картах, где стрелы аккуратно идут от одного берега к другому, флот строится в боевой порядок, воздушные корабли прикрывают высадку, а штурмовые группы входят в гавани Ларнаса под прикрытием магов и корабельных батарей. Зимой всё это оставалось будущим временем, потому что море между Шардалом и ларнасским островом жило по своим правилам, и ни один адмирал, даже самый смелый, не собирался бросать корабли в зимний шторм ради того, чтобы потом докладывать королю о потерях от волн, камней и собственной глупости. Но война уже шла в другой форме: в распоряжениях по складам, в перегоне кораблей к защищённым бухтам, в договорах с теми, кто вслух хранил нейтралитет, в закупках топлива и продовольствия, в ремонте портовых кранов, в проверке машинных колонн, в ночной работе верфей, в новых списках для Егерского корпуса и в том молчаливом напряжении, которое охватывает большое государство, когда оно ещё не стреляет, но уже перестало жить мирным порядком.
Штаб операции собрали в новом, ещё пахнущем краской здании Генерального штаба, выстроенном после южной кампании на краю военного квартала Марсаны, рядом с проездом к гаражам, связной башней, площадкой для посадки штабных воздухолётов и длинным приземистым корпусом, где за толстыми стенами работали картографы, эфиристы связи, метеомаги, шифровальщики и логисты. В большом зале второго этажа остро пахло бумагой, свежей краской на новых морских картах, табаком и крепким солго. За окнами, мутными от дождя, виднелись не парадные сады, а мокрый двор с тремя штабными машинами, двумя бронированными автомобилями связи и вертолётом на дальнем круге, чьи лопасти были зафиксированы стяжками, потому что порывы ветра в этот день всё ещё считались опасными даже для стоянки.
Король Логрис Девятый стоял у главной карты и не садился, хотя кресло для него уже поставили во главе стола. На стене перед ним лежал весь западный материк с Шардалом, Зальтой, Гилларом, Истаром, Гарнатом, Таваланским астархатом, Эндорийским королевством, Винтралой и морскими путями к Ларнасу; рядом, на отдельном планшете, была закреплена восточная карта с Балларией, Эльгароннским королевством, Иннисом, Харгоном, Инмарланой, Регилой, Витильским астархатом, Сараннией, Техумом и Интаррой, потому что война вокруг ларнасского острова уже стала вопросом не только ближайших портов, но и всей системы государств, где каждый правитель должен был решить, что ему выгоднее: помочь Шардалу, помочь Ларнасу, продать помощь тому, кто заплатит лучше, или просто дождаться, пока победитель сам объяснит остальным, где теперь проходит новая граница.
— Начнём с тех, кто уже перестал метаться, — сказал Логрис.
Канцлер Ругор Валтис, сидевший слева от королевского места, открыл папку с донесениями, но говорил не по бумаге, потому что за последние недели выучил эту карту не хуже военных.
— Эндория подтверждает размещение второго эшелона флота и сил обеспечения в своих гаванях и готова к этому ещё принять ремонтные мастерские, склады продовольствия и госпитальные корабли. Король готов взять на себя размещение раненых в госпиталях страны.
Логрис кивнул, принимая информацию.
Адмирал Ридо Сальди, сидевший напротив канцлера, положил широкую ладонь на край карты.
— Для флота эндорийские бухты решают половину зимней задачи. Там можно держать корабли под берегом, ремонтировать корпус после переходов, менять секции машин, принимать топливо и боезапас, не гоняя транспорты туда-сюда через открытое море. До Ларнаса оттуда всё равно далеко, но весной это будет уже не марш из дома, а выход с передовой линии.
Ардор Таргор-Увир стоял рядом с командующим Егерским корпусом Зендо Корвосом и смотрел на карту Ларнаса, вывешенную на вертикальный планшет. На этой карте остров выглядел не священным знаком Церкви всех богов и не местом паломничества и не белым городом из храмовых гравюр, а военной задачей: главная гавань, малая гавань, внешние скалы, старые стены, батарейные площадки, кварталы храмов всех двенадцати богов, главный храм Всех Богов, храмы отдельных богов, храмы аспектов, среди которых отдельно отмечали Храм Призыва, и слишком много серых пустот там, где разведка не имела надёжных сведений о нижних ходах, старых подземных залах, складах Церкви и тех местах, куда Аврел мог перенести работу Машины.
— Гилларское королевство объявило нейтралитет, — продолжил канцлер. — Настоящий, насколько это возможно в их положении. Военные грузы через их порты они не пропускают, наших кораблей не принимают, ларнасским посланникам тоже не дают действовать свободно. Но частным торговым домам разрешены поставки свежих продуктов, лекарств, ткани, и запасных частей для техники, если груз не идёт по военным каналам.
— То есть они не с нами, но хотят, чтобы наши моряки ели гилларский хлеб, — сказал Сальди.
— Они хотят, чтобы после войны им можно было сказать обеим сторонам, что они не стреляли, — ответил Корвос. — Хлеб прилагается.
Логрис не улыбнулся.
— Пусть продают. Платить вовремя, проверять вес груза на наших складах, не обещать им больше того, что уже сказано.
— Гарнат действует схоже, но откровеннее, — сказал Валтис. — Нейтралитет объявлен, купцам разрешили поставлять сухое мясо, консервы, лекарские спирты и тёплую ткань для портовых команд. Гарнатский двор делает вид, что не видит связи между этими поставками и будущей блокадой Ларнаса.
— Гарнат хорошо видит только деньги, — сказал адмирал. — В остальном у них слабое зрение.
— Таваланский астарнат не отвечает прямо, — продолжил канцлер. — Через восточные караванные дома идут запасные кристаллы для машин и медицинские наборы. Их правитель не хочет ссориться с Церковью всех богов, но ещё меньше хочет остаться за пределами будущей системы снабжения.
— Эндорийское королевство? — спросил Логрис.
— Они предоставляют Два крейсера сопровождения, шесть боевых магов, группу настройщиков эфирных двигателей и три эскадрильи подготовленные для работы в горных условиях, — сказал Валтис. — Официально они отправляют их для защиты торговых путей от возможных ларнасских провокаций, но командование просят обкатать их в реальных боях и подчинить полётные задания нашему общему плану.
— Примем, — сказал Логрис. — Пусть охраняют дальние маршруты, прикрывают транспортные узлы и учатся работать с нашими связистами. Весной каждый лишний экипаж, станет на вес золота.
На восточной карте красными и синими метками уже отмечали государства, чья помощь была далёкой, но не бесполезной. Баллария сохраняла спокойный официальный тон, разрешала закупки продовольствия в трёх портах и принимала небоевые суда на ремонт после штормов, но боевые корабли у своих причалов видеть не желала. Эльгароннское королевство прислало двух сильных целителей и деньги, объяснив это благотворительной заботой о сохранении жизней моряков. Королевство Иннис готово дать магов погоды и несколько высотных авиаразведчиков, но не хотело, чтобы их имена звучали в приказах до первого крупного успеха.
Великое герцогство Харгон предлагало тяжёлые десантные транспорты и специалистов по штурму укреплённых портовых сооружений и фортов, потому что там имели богатый опыт штурма морских гаваней и береговых батарей. Инмарлана, имея собственные сложные отношения с Церковью, молчала слишком тщательно, и это молчание штабные отмечали не как отсутствие позиции, а как повод следить за её посольствами. Регила колебалась. Витильский астарнат смотрел на Регилу, Сараннию и Техум, как степной хищник смотрит на стадо перед переправой, выжидая, кто первым войдёт в воду. Саранния не хотела терять храмовые земли и потому осторожничала. Техум отправил длинное письмо о мире и равновесии, в котором не было ни одного обязательства. Интарра выразила надежду, что Церковь всех богов и Шардал найдут путь к согласию, и этим сказала больше, чем хотела: далёкие дворы уже поняли, что прежнее почтение к Ларнасу больше не является обязательным законом мира.
Когда Валтис закончил, в зале несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только глухой работой отопительных машин за стеной и редким треском дождя по стеклу. Это была не тишина сомнения, а тишина счёта: каждый из присутствующих прикидывал, сколько весит чужой нейтралитет, сколько стоит чужая помощь без печати, сколько времени потребуется, чтобы превратить разрозненные обещания в порты, склады, маршруты, ремонт, топливо, связь и людей, которые в нужный день не начнут спрашивать, кто имел право отдавать приказ.
— Винтрала? — спросил Логрис.
Валтис закрыл одну папку и открыл другую, более тонкую.
— Винтрала для нас самый неприятный участок. Гавани для наших кораблей и торговых судов закрыты. Посла приняли холодно. Формальная причина — зимние шторма и нежелание втягивать королевство в войну против религиозного центра. Фактическая — ларнасские служители при дворе, сильные храмовые связи и страх, что после нашей попытки поставить кольцо вокруг Ларнаса Винтрала станет следующим местом давления.
— Или следующим местом, через которое Ларнас будет дышать, — сказал Ардор.
Логрис сразу повернулся к нему.
— Продолжайте, герцог.
Ардор поднял взгляд от карты острова.
— Если Винтрала останется для Церкви открытым тылом, весенняя блокада будет неполной ещё до выхода флота. Ларнасу не требуются массовые поставки, чтобы он выдержал первые месяцы; у них огромные запасы. Им важнее тыловые госпитали, доступ к бирже наёмников, техноэфиристы, редкие материалы, сведения и возможность выводить тех, кого нельзя оставлять на острове после начала настоящей осады. Всё это можно гнать малыми судами, частными воздухолётами, скоростными судами через рыбацкие причалы и винтральские острова, пока мы будем гордо считать большие корабли.
Адмирал Сальди недовольно постучал пальцами по столу.
— Держать линию у Винтралы зимой невозможно.
— Я не предлагаю держать линию зимой, — ответил Ардор. — Я предлагаю за зиму узнать, где её придётся держать весной. Маршруты, причалы, люди, склады, связные дома, храмовые посадочные площадки, кому принадлежит каждая малая машина, кто из настоятелей имеет личных пилотов, где у них ремонтные мастерские и кто возит грузы без таможенного досмотра.
Корвос кивнул.
— Это работа для егерей, морской разведки и людей канцлера а не для линейного флота.
— Сделаете, — сказал Логрис.
Корвос принял приказ коротким наклоном головы.
— Сделаем.
Король наконец сел, и вслед за ним сели остальные. На стол перед ним легли две карты, восточных побережий и ларнасская, и Логрис несколько секунд смотрел на них так, будто видел не берега, дороги и острова, а несколько будущих войн сразу: открытую, где Шардал будет ставить флот; тайную, где Церковь всех богов станет прятать людей и материалы; дипломатическую, где нейтралы будут продавать свою осторожность; и личную, где Аврел Лаорн будет использовать каждую неделю зимы не для укрепления стен, а для того, чтобы превратить Машину призыва в оружие, против которого у обычного штаба не было готового наставления.
— До весны готовимся, — сказал король. — Это должно быть понятно каждому, кто завтра начнёт требовать решительного удара в газетах, салонах, казармах или собственном кабинете. Мы не ведём корабли в зимние шторма и не высаживаем людей на камни, только потому, что кому-то хочется увидеть красивую стрелу на карте. Зима дана нам не для подвига, а для работы.
Сальди кивнул с таким видом, что любой менее опытный человек счёл бы его полностью согласным, но Логрис знал своего адмирала достаточно хорошо, чтобы сразу добавить:
— И не для полуподвига, Ридо.
— Ваше величество, я даже не успел ничего предложить.
— Поэтому мы ещё не спорим.
Несколько офицеров позволили себе короткие улыбки, и напряжение в зале стало ровнее. Не легче, а именно ровнее, как натянутая тросовая линия, по которой можно идти, если не смотреть вниз.
— Флот готовит блокаду морских путей, — продолжил Логрис. — Не блокаду ради отчёта, а размещение, ремонт, снабжение, связь, взаимодействие с воздушным прикрытием и планы на разные погодные окна. Канцлер удерживает тех, кто помогает нам без громких слов, и не требует от них героизма раньше времени. Снабжение работает так, будто весной каждая забытая прокладка в машинном отделении станет причиной гибели корабля, потому что иногда так и бывает. Маги погоды дают честные расчёты, а не приятные. Егерский корпус готовит людей для того, что начнётся после первой высадки или до неё, если Аврел решит не ждать моря.
Корвос посмотрел на Ардора, затем на короля.
— По корпусу решение готово.
Логрис перевёл взгляд на герцога.
— Полковник Ардор Таргор-Увир, с сегодняшнего дня вы входите в штаб Егерского корпуса как заместитель командующего Корпуса по особым операциям. Вы будете отвечать за подготовку штурмовых групп, которым придётся работать против храмовых укреплений, подземных ходов и магических залов включая Машины призыва и всего, что Ларнас попытается спрятать под святыми именами.
Ардор поднялся. Он не делал из этого движения маленького парада, не тянул паузу и не искал глазами свидетелей, которым потом будет удобно рассказывать, как король назначал его на новую должность.
— Служу Шардалу, ваше величество, — сказал он.
— Служите так, чтобы весной мне не пришлось посылать обычную пехоту туда, где сначала должны пройти ваши люди, — ответил Логрис. — Что вам нужно?
Ардор снова посмотрел на карту Ларнаса, и в зале сразу поняли, что ответ будет не церемониальным.
— Право забрать свой батальон и ещё несколько других подразделений. Возможность отбирать людей из егерских частей без спора с командирами на местах. Доступ к сапёрам, боевым эфиристам, связистам, целителям, пилотам штурмовиков и специалистам по подземным сооружениям. Учебный комплекс с каменными коридорами, лестницами, подвалами, узкими дворами, внутренними воротами и несколькими уровнями, чтобы люди учились не на ровном поле, а в том, что хотя бы отдалённо напоминает храмовый остров. Все материалы по Ордену Песочных часов, Машине призыва, предыдущим похищениям, ларнасским храмам аспектов и прежним действиям Аврела. Отдельная группа для работы с неизвестными носителями, если Машина уже снова запущена.
Валтис поднял глаза.
— Носителями?
— Если Аврел получил время, он не потратит его на то, что уже есть у Ларнаса, — сказал Ардор. — Запасы, машина и страх войны заставят их сделать шаг. Ему нужно другое. Он скорее всего займётся новыми призывами, и начнёт формирование из них ударных отрядов.
— Ты уверен, что он пойдёт именно туда? — спросил Сальди.
— Я уверен, что он не будет вести себя как вменяемый человек, поскольку уже ведёт себя как психопат, — ответил Ардор. — Этого достаточно.
Корвос хмуро смотрел на карту Ларнаса, где главный храм Всех Богов был отмечен золотым знаком, а Храм Призыва — красной рамкой, потому что все, кто работал с материалами после Болотного Замка и Ордена Песочных часов, понимали: где-то рядом с этой линией искать придётся не только входы, но и смысл того, что ларнасцы называют священной работой.
— Получите, — сказал Логрис.
Валтис начал записывать, но без лишней суеты. В королевском штабе давно знали, что самые важные приказы редко нуждаются в красивой обёртке, потому что король ставит задачу, командующий понимает её границы, канцлер оформляет то, что должно пройти через ведомства, а всё остальное потом делают люди, которым не нужно объяснять, почему бумага с королевской печатью тяжелее их личных удобств.
— Ещё кое-что, — сказал Ардор.
Логрис чуть прищурился.
— Говорите.
— Мне не нужны группы из самых храбрых. Храбрость полезна, пока не мешает думать. Мне нужны спокойные, упрямые, обучаемые, не слишком влюблённые в собственный героизм. Командиры, которые не лезут первыми в пролом ради того, чтобы их потом вспоминали за ужином, сапёры, способные полчаса лежать в грязи ради одного замка, стрелки, не стреляющие в собственный страх, эфиристы, способные удерживать защиту, а не доказывать всем силу эффектным ударом, а также пилоты способные на манёвр и удар под шквальным огнём.
Корвос повернулся к штабному офицеру.
— Это записать отдельно. И проследить, чтобы мне не прислали десять дуэлянтов, пять любимцев своих командиров и одного графского племянника, который умеет красиво стоять у вертолёта.
— Графского племянника можно прислать, если он умеет таскать раненых, жрать что дадут и молчать в остальное время, — сказал Ардор.
— Таких вообще-то немного.
— Значит, найдём среди простых.
Король поднялся, и зал поднялся вместе с ним.
— Решения приняты. Адмирал, к вечеру хочу видеть план зимнего размещения флота с учётом ремонта, топлива, воздушного прикрытия и невозможности постоянной линии у Ларнаса до окончания ураганов. Корвос, подготовка штурмовых групп начинается вчера. Валтис, союзникам благодарность, нейтралам спокойные письма, торговцам своевременная оплата и жёсткий контроль груза. Ардор, после совещания останетесь с командующим. Весной Ларнас должен увидеть не наше возмущение, а результаты наших усилий.
Люди расходились не сразу: адмирал Сальди задержал у карты двух офицеров морской авиации и начал уточнять дальность работы вертолётных групп с ближайших к острову площадок; Валтис отправил помощника к связистам, чтобы тот поднял последние сообщения из Балларии, Гарната и Винтралы; Корвос подошёл к Ардору с тонкой папкой в руках и положил её на край стола так буднично, будто речь шла не о людях, которым весной придётся войти в храмовые подземелья Ларнаса, а о списке запасных частей для штабных машин.
— Первые кандидаты, — сказал Корвос.
— Вы знали, что король подпишет приказ?
— Я знал, что он уже принял решение. Подпись — это работа канцлера.
Ардор открыл папку. Внутри были не парадные характеристики, а полезные короткие сведения: возраст, часть, ранения, награды, взыскания, особые навыки, умение работать в тесных помещениях, опыт боёв в городе, подготовка по взрывным работам, знание храмовой архитектуры, устойчивость к магическому давлению, дисциплинарные проблемы, которые в обычной службе мешали карьере, а в особой группе могли стать либо бедой, либо преимуществом. Один егерский лейтенант плохо терпел штабную глупость, зато дважды выводил людей из окружения без связи; сержант-сапёр после ранения не мог долго бежать, но лучше всех в своей части работал с камнем и скрытыми полостями; молодая эфиристка провалила экзамен на большой удар, зато могла держать тонкую защиту под давлением дольше преподавателя; стрелок из гарнатских пограничников имел взыскание за драку с офицером, но за три года ни разу не потерял наблюдаемую цель.
— Здесь мало пилотов, — сказал Ардор.
— Командование считает, что они нужны всем, — ответил Корвос. — И обычно правы. Воздушные части сейчас рвут на флот, связь, медицинскую службу, разведку и будущий десант.
— Мне не нужны лучшие асы. Мне нужны те, кто посадит машину в плохом месте, не начнёт спорить с командиром группы в воздухе и не бросит штурвал под обстрелом раньше, чем люди выйдут из борта.
— Значит, нужны лучшие не по парадной ведомости.
— Да.
Корвос закрыл папку ладонью.
— Тогда пойдём смотреть место. Учебный комплекс уже начали готовить.
Учебный комплекс будущей Егерской Академии, находился за северным крылом старого арсенала, там, где раньше испытывали броневые плиты, переносные барьеры и системы защиты для правительственных зданий, а после Зальтийской операции часть помещений передали Егерскому корпусу для подготовки городских штурмовых групп. Снаружи это было некрасивое вытянутое здание из серого камня и бетона, с пристроенными металлическими лестницами, пустым двором, двумя въездными воротами, площадкой для посадки малого воздухолёта и отдельным подземным входом, через который можно было загонять учебные машины, доставлять манекены, строительные материалы и оборудование для магических ловушек. Внутри пахло мокрой пылью, смазкой, нагретой проводкой и старым камнем, по которому уже прошли сапёры, отмечая мелом места будущих проходов, ложных стен, узких лестниц, завалов, дымовых карманов и дверей, открывающихся не туда, куда подсказывала привычка.
Когда Ардор и Корвос вошли во двор, первые кандидаты ждали у КПП. Они не выглядели отборным парадным отрядом, и это было хорошо: у одного через щёку шёл белый рубец, второй стоял слишком спокойно для молодого офицера, третий смотрел на двери штаба так, будто уже прикидывал, где поставил бы растяжку, двое боевых эфиристов держались отдельно с привычной настороженной самоуверенностью людей, которым всю службу говорили об их редкости, сапёры же смотрели не на Ардора и не на Корвоса, а на камень, ниши, углы, щели в полу и на рабочих, которые оставляли после себя следы будущих занятий.
Корвос остановился перед строем.
— Представляю вам полковника Ардор Таргор-Увира. Приказом короля он состоит в штабе операции и отвечает за подготовку ударных штурмовых групп. Кто ждал лёгкой службы рядом со знаменитостью, может сразу собирать вещи. Кто рассчитывал на простую и лёгкую службу, тоже ошибся.
Ардор вышел на шаг вперёд.
— Пока не прибыло ядро наших будущих штурмовых сил, хочу пояснить кое-что, уже давно известное парням из батальона Чёрный Барс. Ларнас не будет лёгкой целью, а скорее адской мясорубкой, — сказал он. — Также там не будет честной драки и противника, стоящего на месте, пока вы меняете магазин. Зато будут подвалы, внутренние дворы, каменные лестницы, маги, фанатики, старые ходы, ловушки, места, где связь умрёт через два поворота, и, возможно, носители чужой силы, для которых даже жизнь союзника ничего не значит. Поэтому мы не будем учиться военному делу настоящим образом, а станем учиться входить, останавливаться, отходить, тащить раненого, держать проход, не бить по первой тени, не верить красивому пустому коридору и убивать быстро.
Один из эфиристов, высокий, аккуратно выбритый мужчина в хорошо сшитом мундире и лицом человека, привыкшего быть первым на занятиях, всё-таки поднял руку.
— Господин полковник, как мы отличим носителя от обычного человека?
— Никак, — ответил Ардор.
Эфирист моргнул.
— Что?
— Никак не отличим. Поэтому вы не будете ходить по одному, не будете считать свои глаза непогрешимыми и не будете ждать, что враг честно покажет вам зубы до первого удара. Ларнас не обязан быть удобным противником.
Сапёр с квадратной челюстью тихо хмыкнул.
Ардор посмотрел на него.
— Весело?
— Нет, господин полковник. Просто обычно командиры обещают славу, а не кровь.
— Славу вам обещает тот, кто не потащит с вами взрывчатку под огнём.
Сапёр больше не улыбался.
— Понял.
Первое занятие не было зрелищным, и именно поэтому оказалось полезным. Группу из шести человек загнали в тёмный задымлённый коридор с двумя учебными дверями, одной ложной лестницей, сигнальными нитями и условно раненым манекеном, весившим почти как живой человек в снаряжении. Через четыре минуты первый номер задел нить плечом, второй потерял щит в повороте, эфирист ударил импульсом в стену и получил столько пыли в лицо, что вышел наружу злой, серый и уже не такой уверенный, а стрелок, успевший дважды поразить манекен в сером балахоне, выяснил, что оба раза стрелял в приманку, оставляя без внимания амбразуру у пола.
Ардор не кричал. Он заставил их пройти снова, потом снова, потом сменил первого номера, убрал одну нить, добавил низкую перекладину на уровне колена, приказал тащить условно раненого через узкий ход, погасил последний фонарь и велел связисту докладывать каждые тридцать шагов, пока тот не понял, что за двумя каменными поворотами его передатчик выдаёт только шорох, а не голос. К вечеру лица кандидатов изменились: с них ушли скука, служебное любопытство и осторожная надежда на то, что особая группа окажется просто более громким названием обычной подготовки. Остались усталость, злость, внимание и первая нужная трещина в самоуверенности.
Корвос наблюдал с края двора, стоя под навесом рядом с техниками, которые спорили о креплениях вертолётной люльки.
— Жёстко, — сказал он, когда очередная группа вышла из коридора, тяжело дыша и стараясь не смотреть на тех, кто ждал своей очереди.
— Это ещё очень мягко, — ответил Ардор. — Они ещё знают, что это только разминка.
— Сколько групп хочешь собрать к концу месяца?
— Двадцать ударных и пять разведывательных. Больше сразу нельзя. Если потребовать больше, командиры начнут присылать всех, от кого хотят избавиться, или тех, кем хотят похвастаться. В обоих случаях мы получим лишний шум.
— Думаешь, Ларнас начнёт раньше весны?
— Ларнас как остров — нет. Море держит всех. А вот Аврел — обязательно что-нибудь сделает.
— Почему?
— Потому что ему не нужно вести флот через шторм. Ему нужно работать там, где шторм не мешает: под храмами, в залах Машины, с людьми, которых никто не будет искать, если они исчезнут. Мы готовимся к высадке весной, а он готовится встретить нас весной уже другим противником.
Домой Ардор вернулся затемно, в бронированной машине, глядя как дождь поливает город сверху.
Водитель вёл осторожно, потому что на мокрых улицах после вечернего шторма валялись сорванные ветки, местами не работали фонари, а у въездов в государственные учреждения стояли посты, проверявшие не только документы, но и днище машин с зеркалами, будто столица уже чувствовала, что война вокруг Ларнаса будет не только на море. За окнами проплывали витрины, редкие прохожие, тёмные фасады ведомств, светлые прямоугольники штабных окон и дальний силуэт связной башни, на вершине которой мигали огни, почти теряясь в низких облаках.
Хотя после нового назначения ему уже предлагали комнаты рядом с корпусом, он возвращался в городской дом, который Альда выбрала с обычной для неё точностью: достаточно близко к королевскому дворцу, чтобы не терять время на дорогу, достаточно удобно к деловому центру, чтобы её собственные дела не превращались в ежедневный поход, и достаточно далеко от шумных улиц, чтобы охрана могла видеть чужих людей раньше, чем они окажутся у дверей. У ворот стояли двое в плащах с внутренними броневыми вставками, во дворе под навесом — семейная машина и маленький служебный фургон Лиары, а возле бокового входа техник охраны проверял переносной эфирный датчик, потому что после покушения в загородном клубе в этом доме уже никто не считал осторожность признаком нервов.
В прихожей пахло тёплым деревом, травяным отваром, сухой тканью и чем-то сладким из кухни. Этот запах ударил по Ардору сильнее, чем дневная усталость, потому что за день он успел привыкнуть к мокрому камню учебного комплекса, смазке, пыли, и запахом дыма.
— Господин герцог, — сказал дворецкий, принимая форменный плащ. — Её высочество в малой гостиной. Госпожа Лиара с ней. Госпожа Альда уже выехала. Маг-целитель просил вас зайти сразу, как только вернётесь.
Ардор посмотрел на него.
— Что-то случилось?
— Он сказал, что тревоги нет.
Ардор прошёл через коридор быстрее, чем собирался. В малой гостиной горели две лампы, за окнами темнел сад, по стеклу стекала вода, а у камина в домашнем светлом платье в глубоком кресле с книгой в руках сидела Эльга, положив ладонь на уже заметный, хотя ещё небольшой животик. За последние недели она изменилась не резко, не так, чтобы чужой человек сразу сказал первое глупое поздравление, но для Ардора это изменение было очевидным каждый раз, когда она вставала, садилась, выбирала позу у кресла или невольно касалась живота так, будто проверяла не его размер, а сам факт будущего, которое росло внутри неё вопреки всем войнам, советам, Машинам и чужим планам.
— Не смотри так, — сказала Эльга. — Я жива, здорова и не собираюсь рожать посреди твоего штаба.
Лиара, сидевшая у столика с чашкой травяного отвара, тихо усмехнулась.
— Я говорила, что надо начать именно с этого.
Рядом с камином стоял пожилой маг-целитель Шардал Арвен, приглашённый ещё после свадьбы и теперь появлявшийся в доме реже, чем нравилось Эльге, но чаще, чем хотелось Ардору. Он поклонился спокойно, без суеты, с достоинством человека, за долгую жизнь видевшего достаточно принцесс, герцогинь, раненых офицеров, испуганных мужей и упрямых будущих матерей, чтобы не повышать значимость происходящего лишним выражением лица.
— Господин герцог…
— Говорите, — сказал Ардор.
Целитель позволил себе едва заметную улыбку.
— Всё хорошо. Её высочество вполне здорова. Ребёнок развивается хорошо, каналы спокойны, перегрузки нет. Я попросил позвать вас, потому что некоторые известия лучше сообщать не через слуг и не запиской, а лично.
Ардор медленно снял перчатки.
— Какие известия?
Эльга смотрела на него уже без насмешки, и от этого взгляд у неё стал совсем другим: мягким, немного испуганным, гордым и упрямым одновременно.
— У вас будет сын, — сказал Шардал Арвен.
В комнате стало тихо. Не пусто, но все звуки на несколько мгновений отступили, уступив место одному простому слову, которое оказалось тяжелее штаба, карт, королевского приказа и всей будущей весны.
— Сын, — повторил Ардор.
— Да, — сказала Эльга. — И пока ты не спросил, нет, я не позволю назвать его в честь древнего полководца, который всю жизнь провёл в седле или в кабине боевой машины и умер от собственной дурости.
Лиара тихо рассмеялась.
— Альда будет настаивать на имени, которое хорошо смотрится в документах.
— Альда будет настаивать на десяти вариантах, — ответила Эльга. — Потом выберет одиннадцатый и объяснит, что именно так с самого начала было разумнее. Но это — будущий наследник Трона. Так что вопрос имени будет решён Геральдическим Советом.
Ардор подошёл к ней и осторожно положил ладонь поверх её руки. Он делал это уже не впервые, но теперь движение стало другим: до этого ребёнок был обещанием, будущим, осторожной радостью, о которой все говорили вполголоса, чтобы не спугнуть самих себя, а теперь у этого будущего появился первый признак отдельной судьбы. Мальчик. Сын. Человек, который должен родиться в мире, где Церковь всех богов на Ларнасе ещё считала себя вправе превращать людей в сосуды для чужих сущностей, а Шардал за зиму собирался научиться штурмовать святой остров так, чтобы не отдать ему своих людей зря.
Эльга накрыла его пальцы своими.
— Ты опять ушёл в свои дела?
— Да.
— Возвращайся.
— Вернулся.
— Не совсем, но уже лучше.
Целитель деликатно кашлянул.
— Раз уж главное сказано, добавлю скучное, потому что без скучного хорошие известия часто портят сами люди. Её высочеству нужен покой, прогулки без переутомления, меньше дворцовых приёмов, никаких долгих поездок по плохим дорогам и никаких попыток доказать окружающим, что беременность не мешает ей командовать домом, перепиской, благотворительными делами и охраной.
Эльга возмущённо посмотрела на него.
— Охраной я не командую.
Лиара сделала вид, что заинтересовалась чашкой.
— Да, щас!
— Я только иногда объясняю, где они не правы.
— Обычно утром, днём и вечером, — сказала Лиара, со вздохом. — А также в обед, и иногда за ужином.
Ардор впервые за день улыбнулся.
— Также я запрещаю вам уставать, — поправил Шардал Арвен. — А вот жить я вам настоятельно рекомендую.
Когда целитель ушёл, оставив наставления, которые Эльга выслушала с видом несправедливо осуждённой, Лиара с живым интересом, а Ардор с вниманием человека, готового выполнить каждый пункт и заранее понимающего, что главной трудностью будут не лекарства и прогулки, а сама Эльга, в дом вошла Альда принеся с собой холод улицы, запах мокрого плаща, и выражение лица, по которому было ясно, что в деловом центре опять кто-то решил, что война является удобным поводом поднять цену вдвое и назвать это заботой о государстве. Но на пороге малой гостиной Альда остановилась, сразу поняв по лицам, что здесь уже произошло нечто важнее поставок, цен и очередной попытки чиновников переложить ответственность на чужую подпись.
— И что? — спросила она.
Эльга выпрямилась чуть заметнее.
— Мальчик.
Альда замерла на один вдох, потом закрыла глаза, выдохнула, подошла к Эльге и обняла её так осторожно, будто та была не женщиной из плоти, крови и упрямства, а тонким стеклом, которое нельзя сжимать слишком крепко, даже если очень хочется.
— Ну вот, — сказала Лиара. — Теперь у нас в доме будет ещё один мужчина, который сделает вид, что всем командует.
— Если он будет умнее отца, — сказала Альда, не отпуская Эльгу, — он даже не станет делать вид.
— Это заговор, — сказал Ардор.
— Это корпоративное управление, — ответила Альда. — Привыкай.
Они ужинали дольше обычного не потому, что на столе было много блюд, а потому, что никто не хотел первым возвращать разговор к делам. Впрочем, дела всё равно сидели рядом: в золотом кортике Ардора, который висел с ремнём на вешалке, в документах Альды, где лежали расчёты по поставкам для армии и цены, внезапно выросшие после первых больших закупок, в молчании Лиары, когда за окнами особенно сильно бил ветер и в том, как Эльга иногда касалась живота и смотрела на мужа так, словно хотела спросить, успеет ли он закончить всё это до рождения ребёнка. Никто не успеет закончить войну к удобному сроку. Войны вообще редко признают удобные сроки, семейные надежды, врачебные запреты и детские колыбели, которые ещё даже не заказаны.
После ужина они перешли в зимний сад. За стеклом шумел тропический ливень, внутри пахло свежей зеленью, терпкими ароматами цветов и тёплым камнем. Альда говорила о делах уже без деловой резкости, оставляя главное на утро, Лиара спорила с ней о том, какие благотворительные дома можно привлечь к помощи семьям моряков и егерей, если мобилизация затянется, и обе делали вид, что этот разговор возник сам собой, а не из понимания: весной у моряков и егерей появятся вдовы, сироты и раненые, которым будет всё равно, насколько правильно были составлены королевские приказы. Эльга сидела рядом с Ардором, укутавшись в мягкую шаль, и слушала с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она устала, но упрямо отказывалась уходить первой.
— Ты завтра снова в штаб? — спросила она.
— С утра.
— Потом на полигон?
— Да, малышка.
— А после опять вернёшься с таким лицом, будто мысленно вскрываешь храмовые подвалы?
Альда и Лиара замолчали.
Ардор посмотрел на Эльгу.
— Возможно.
— Тогда хотя бы обедай и ужинай дома, когда можешь.
Это не прозвучало просьбой слабой женщины, которой страшно оставаться одной, и не было попыткой удержать его от дела, которое всё равно придётся делать. Это был приказ жены, которая понимала цену войны, но не собиралась отдавать ей мужа целиком раньше времени.
— Буду, — сказал Ардор.
В ответ Эльга благодарно сжала его пальцы, и прикрыла глаза.

----------

Глава 3

В учебном центре Корпуса Егерей утро началось раньше обычного, хотя по-настоящему этот центр уже несколько дней не засыпал: ночные смены связистов проверяли устойчивость связи в подземном учебном секторе, сапёры до рассвета переносили учебные заряды и элементы завалов, техники приводили в порядок посадочные площадки после очередного шквала, а в корпусах, отданных под временное размещение добровольцев из разных частей, ещё до сигнала подъёма слышались голоса, шаги и короткие команды дежурных офицеров. Зима не позволяла планировать ни настоящую высадку у Ларнаса, ни глубинную воздушную операцию над проливами, но именно поэтому всё, что можно было подготовить на земле, готовилось сейчас, без скидки на погоду, усталость и привычное желание штабов сначала всё красиво разложить по бумагам, а потом уже начинать работу.
Ардор Таргор-Увир и генерал Зендо Корвос стояли на верхней галерее учебного корпуса, откуда открывался вид на посадочные площадки, сектор размещения, технические боксы, и бетонные дорожки между ангарами. Внизу, у южного корпуса, добровольцы из частей Корпуса Егерей заканчивали утреннее построение. Люди были не случайные, а с боевым опытом, хорошими характеристиками, наградами, нормальной физической подготовкой и с тем выражением лиц, какое бывает у солдат, уверенных, что их отобрали не зря. Но при всей их крепости и готовности они оставались сводным набором из разных частей, где каждый ещё нес за собой привычки прежней роты, прежнего командира, прежнего порядка и прежнего представления о том, что именно считается правильной работой в бою.
Корвос некоторое время смотрел на них молча, потом перевёл взгляд на северную площадку, над которой уже начали зажигаться сигнальные огни для приёма транспортной группы, и сказал:
— Одного батальона мало.
— Для штурма Ларнаса — мало. — Ардор кивнул. — Но для того, чтобы показать остальным, как должна выглядеть работа, — достаточно.
Корвос чуть повернул голову, не отрываясь полностью от площадки.
— Ты хочешь сделать из них инструкторов?
— Нет. Инструкторы здесь уже есть. Я хочу, чтобы добровольцы работали рядом с людьми, которые не объясняют боевой порядок словами, а живут в нём. Когда человек три дня подряд идёт в учебный подвал за отделением, которое не теряет темп, не путает сектора, не спорит в проходе и не ждёт команды на очевидное действие, он или начинает подтягиваться, или сам понимает, что ему здесь нечего делать.
— Жёсткий фильтр.
— Дешёвый, — сказал Ардор. — Дорогой будет потом, в храмовых переходах. И конечно после прибытия батальона, я не закончу набор добровольцев, и притащу сюда ещё пару батальонов из Чёрных Ястребов. А ещё позже и остальные части полка. И будет у нас таким образом фактически ударная бригада.
Корвос принял ответ без возражений. Он уже видел достаточно войн, чтобы не путать мягкость с заботой о людях, а жёсткий отбор — с бессмысленной жестокостью. На Ларнасе, если до штурма действительно дойдёт, слабое звено обойдётся дороже, чем в обычном бою. Там сражение развернётся россыпью точек огневого контакта, не позволяющей подтянуть соседнюю роту через открытый фланг и не даст командиру лишних минут на исправление ошибки. Там будут лестницы, внутренние дворы, узкие каменные проходы, и вдоволь таких мест, где два человека, смогут остановить движение взвода.
Первая группа транспортных воздухолётов показалась со стороны запада почти на бреющем и без разворота над центром. Погода оставалась зимней: сильный боковой ветер, дождь, рваные облака и низкая видимость над аэродромом, поэтому пилоты вели машины аккуратно, с поправкой на порывы, не пытаясь доказать никому мастерство там, где от них требовались только расчёт и спокойные руки. Воздухолёты садились сходу, один за другим, выдерживая интервалы, и наземная служба цепко удерживала контроль: огни, сигналы, технические группы, буксировочные расчёты, машины для личного состава и офицеры размещения, заранее получившие порядок разгрузки и теперь не задававшие лишних вопросов.
На первой машине опустилась аппарель, и почти сразу на площадку вышла штабная группа, за ней офицер размещения, старший техник и несколько связистов с переносными радиостанциями. Капитан Рош Карсо появился следом, быстро принял доклад у офицера аэродромной команды, оглянулся на ангары, посадочные площадки и учебный городок, на добровольцев у южного корпуса и только потом поднял голову к галерее. Ему хватило двух коротких распоряжений, после которых люди разошлись. Связисты начали занимать выделенное им помещение, сапёры пошли к казармам, техники принимали боксы, пилоты двинулись к площадкам и ангарам, медики открыли временный пункт помощи возле северного корпуса, а командиры рот начали размещение личного состава так, словно центр был им знаком не первый год.
Добровольцы, стоявшие внизу, сперва просто смотрели. Потом среди них пошло то едва заметное движение, которое возникает в строю, когда люди стараются не вертеть головами, но всё равно не могут не следить за происходящим. Они видели не парадное прибытие знаменитого подразделения, а работу, где каждый человек знал свой участок. На груди у бойцов батальона сверкали, ордена, медали, знаки кампаний и нашивки за штурмы; такие же отметки имелись у сапёров, пилотов, связистов, техников, и это выглядело не как украшение формы, а как обычная часть службы, потому что батальон Ардора давно воевал не отдельными героическими группами, а единым механизмом, в котором пилот, доставивший людей на площадку, сапёр, вскрывший проход, связист, удержавший канал, и штурмовик, вошедший первым, являлись участниками одной операции.
— Теперь понимаю, почему ты сказал не просить людей вообще, — негромко произнёс Корвос.
— Люди у меня есть. Мне нужны усиления по тем специальностям, которых в батальоне мало или нет совсем и именно для этого нужны добровольцы.
— А моряки?
— Точнее морские разведчики — диверсанты, специалисты по портовым и прибрежным сооружениям, несколько экипажей для работы при шквальном ветре и над скалистым берегом, связисты для работы в подземельях, метеомаги, целители для штурмовых групп и техники под десантное оборудование. Ну и не в последнюю очередь, люди, знающие ларнасскую храмовую архитектуру не по гравюрам для паломников.
Корвос посмотрел на него внимательнее.
— Ты уже уверен, что штурм пойдёт не только через гавань?
— Если мы пойдём только через гавань, это станет гарантированным провалом.
— Значит, надо заставить его защищать сразу несколько направлений.
— Настоящий вход всё равно определит обстановка.
Карсо поднялся на галерею через несколько минут, когда батальон уже почти закончил первичное развёртывание. Он остановился перед Ардором, отдал честь и доложил без лишней громкости:
— Господин генерал, батальон прибыл в полном составе. В пути происшествий нет. Один транспорт задержался из-за встречного шквала, техника и имущество в порядке, личный состав готов к размещению и работе.
— Северный сектор ваш, капитан. Через час соберём ротных, старших сапёрных групп, начальников связи, пилотов и медиков. После этого начнёте демонстрацию для инструкторов центра. Добровольцев будете включать в состав малыми группами, без общей толпы.
— Есть.
— Капитан, ваши люди понимают, что им придётся работать не с новобранцами, а с егерями из других частей, многие из которых считают себя готовыми к любой операции?
Карсо коротко кивнул, будто ждал этого вопроса.
— После первого занятия будут считать намного аккуратнее, господин генерал. Все кто высаживался с господином полковником, сразу отучаются считать себя самыми крутыми.
Корвос смотрел на него несколько секунд, затем кивнул.
— Работайте.
Карсо снова отдал честь и ушёл вниз, не задерживаясь на галерее ни на мгновение дольше нужного. Ардор проследил за ним взглядом. Капитан всегда вёл себя скромно и тихо, никогда не пытался выглядеть страшнее, умнее или ближе к командиру, чем был на самом деле, и именно поэтому батальон принимал его власть спокойно. Когда Ардор ещё сам командовал этой частью напрямую, Карсо был тем заместителем, на которого можно было оставить подразделение, поручить любую сложную задачу и не дёргаться, проверяя ход исполнения каждые полчаса. Теперь он когда капитан занял место командира, и в этом не было ни случайности, ни временной меры.
— Он немногословен, — заметил Корвос.
— Зато любит, когда всё сделано надлежащим образом. — Ардор усмехнулся.
— Хорошее качество для командира.
На совещании в малом классе северного корпуса собрались только те, кто должен был работать, а не присутствовать. Корвос сел у длинного стола рядом с Ардором, Карсо стоял у карты учебного центра, ротные командиры и командиры отдельных подразделений сидели за столами, старшие специалисты держали перед собой блокноты.
Ардор сразу убрал из плана всё, что превращало подготовку в последовательный набор отдельных курсов, и предложил другой порядок: не учить добровольцев отдельно стрельбе, отдельно движению, отдельно сапёрной осторожности и отдельно связи, а пропускать их через уже существующие отделения батальона, где каждое действие сразу связано с соседним.
— Если человек хорошо стреляет, но не умеет ждать нужный момент, он не штурмовик, — сказал Ардор, не повышая голоса. — Если эфирист силён, но не понимает, когда надо держать защиту, а не бить, он опасен для своих. Если связист теряется после сбоя связи, его место не в группе, которая пойдёт под землю. Добровольцы должны сразу попадать в комплексную работу, а не в удобные учебные куски.
Один из штабных офицеров Корвоса осторожно заметил:
— Так отсева будет больше.
— И что? Пусть лучше мы их отсеем чем это сделают церковники.
После этой фразы спорить перестали. Не потому, что Ардор сказал что-то особенно жёсткое, а потому что все в комнате понимали: будущий штурм Ларнаса не будет местом, где можно исправить ошибку подготовки красивым приказом. Под главным храмом Всех Богов, в переходах Храма Призыва, во внутренних дворах храмов отдельных богов и в нижних ходах, где камень глушит связь и меняет звук шагов, слабая группа погибнет быстро, а сильная всё равно будет терять людей, если противник окажется хотя бы наполовину так опасен, как предполагал Ардор.
Карсо говорил мало. Он уточнил порядок включения добровольцев в отделения, потребовал, чтобы в первые дни не смешивали слишком много людей из разных частей одновременно, отдельно настоял на праве ротных возвращать неподходящих без объяснения каждому штабному офицеру, и только один раз позволил себе более длинную фразу, когда разговор дошёл до подготовки командиров малых групп.
— Командиров надо проверять не на том, как они ведут людей вперёд, а на том, как они останавливают их вовремя, — сказал он. — Вперёд бегут многие. Остановить отделение перед дверью, за которой что-то не так, умеют не все.
Ардор кивнул.
— Это и будет первым фильтром.
К вечеру полигон уже работал как отдельный узел учебного центра. Не было подробных занятий, которые следовало бы описывать по минутам; их смысл заключался не в красивых упражнениях, а в постепенной перестройке боевых императивов людей. Добровольцы проходили через действия в храмовых зданиях, подземных помещениях, внутренних дворах, на лестницах и в узких переходах; учились двигаться двойками и четвёрками, менять первый номер, прикрывать сапёра, держать связь внутри подземелий, выходить из воздухолёта и вертолёта на кривую и простреливаемую площадку, стрелять в движении, работать с взрывными зарядами, вытаскивать раненого не после завершения задачи, а во время неё, взаимодействовать с боевыми эфиристами и не мешать им, когда те держат защиту. Батальон Карсо не изображал инструкторов и не читал длинных наставлений. Его люди делали то, что привыкли делать, поправляли ошибки коротко, иногда жёстко, но почти всегда по делу, и уже к концу первого дня стало понятно, что добровольцы начинают делиться не по прежним частям и званиям, а по способности входить в боевую работу.
Поздно вечером, когда в большом классе погасили часть ламп и оставили только свет над картой Ларнаса, Корвос снова подошёл к Ардору. На карте были отмечены главный храм Всех Богов, храмовые кварталы, храмы двенадцати богов, храмы отдельных богов, храмы аспектов, береговые батареи, гавани, известные внутренние стены, предполагаемые входы в нижние уровни и слишком большие пустые участки там, где разведка пока не могла сказать ничего надёжного. Эти пустые участки притягивали взгляд сильнее любых красных пометок, потому что каждый человек, готовивший штурм, знал: известная опасность хотя бы имеет форму, а неизвестная сама выбирает момент.
— Ты думаешь, Аврел уже начал? — спросил Корвос.
— Да, разумеется. — Полковник кивнул.
— Носители?
— А нет вариантов. Была у меня ещё мысль, об изменённых людях, но там, в потоке сырого эфира они почти теряют разум.
— А сколько?
Ардор некоторое время смотрел на центральный храмовый район, потом ответил:
— Если он понимает задачу, ему не нужны тысячи. Достаточно тех, кого можно поставить в узлах, где наши группы будут вынуждены идти малыми составами.
Корвос медленно выдохнул.
— Значит, мы готовим людей не к штурму крепости.
— К штурму крепости тоже, — сказал Ардор. — Просто внутри этой крепости нас могут ждать не только люди. Поэтому завра прибывает новое оружие и специальнвая техника. Я исхожу из того, что нашими противниками станут изменённые люди с эфирной бронёй и огромной физической мощью.
Ардор встал и сделав приглашающий жест, вышел в коридор, и убедившись, что генерал следует за ним, прошёл до другого класса, и вытащив из кармана ключи, открыл двери.
— Вот здесь то, что нам поможет в этом деле. — Ардор включил свет, и в глаза Корвосу сразу бросился здоровенный пулемёт или даже скорее пушка на широком и явно прочном треножнике, и с большим барабанным магазином.
— Это обычная авиационная пушка поставленная на треногу. — Ардор усмехнувшись хлопнул ладонью по кожуху, но оружие даже не вздрогнуло. Самой ценной частью устройства являются упоры треноги, где находятся пиропатроны. Поставили пушку, хлопнули по кнопке инициатора, и штыри вошли в камень на десять сантиметров. Если нужно будет переместится, просто отщёлкиваем крепёж, поднимая пушку и оставляя штыри в камне, а на их место в лапы, вставляем новые пиропатроны со штырями.
Увеличенная камера сгорания, где происходит взрыв водорода и кислорода и разогрев впрыснутой туда воды, позволяет увеличить силу выстрела почти вдвое. Надеюсь монстрам Аврела этого хватит. — Он оглянулся на ряд учебных мин и других технических средств, изготовленных в научно-исследовательском институте концерна Зальт. — Ну и прочие игрушки.
На Ларнасе зима ощущалась иначе, чем на материке. Это там, в Шардале плохая погода просто задерживала перевозки, мешала тренировкам на открытых площадках и заставляла пилотов находится в готовности парировать каждый порыв бокового ветра, на острове она превращала море вокруг храмового берега в кипящую от волн и бурунов серую преграду, защищавшую Церковь всех богов от прямого удара флота не хуже береговых батарей и внешних стен. С верхних террас главного храма Всех Богов в редкие ясные дни можно было видеть, как штормовые волны разбиваются о каменные молы и нижние скалы, взлетая выше самих террас, но в подземельях храма погода не имела значения, потому что нижние уровни жили в собственном ритме, где сутки делились не на рассвет, день и ночь, а на смены эфиристов, расход накопителей, время охлаждения систем, подготовку носителей и очередность процедур.
После решения Церковного совета Машина призыва перестала быть запретным чудом, к которому допускались только избранные служители в сопровождении старших жрецов, и окончательно стала тем, чем Аврел хотел её сделать с первой минуты после своего пробуждения в чужом теле: рабочим механизмом, которому не нужны благоговение, песнопения, долгие обряды и осторожные уговоры тех, кто боится самого результата. В зале больше не звучали молитвенные хоры, не горели лишние светильники, не стояли почётные свидетели из храмовых родов, не появлялись советники, желавшие собственными глазами убедиться, что Церковь по-прежнему управляет тем, что она вызвала из-за предела. Здесь оставались только те, кто требовался для работы. эфиристы у контуров, лекари у места закрепления, служители накопителей, писцы с журналами, храмовая стража у внутренних дверей, несколько помощников Аврела и люди, доставленные из тюрем, лечебниц и особых помещений ожидания, где им уже зачитали решение, подтвердили статус и объяснили, что обратного пути у процедуры нет.
Аврел почти перестал подниматься в верхний храм. Он спал в небольшой комнате за стеной машинного зала, ел там же из общего котла, принимал краткие доклады от служб, не вставая из-за стола, и возвращался к Машине так быстро, словно всё, что происходило за пределами нижних уровней, было шумом, который можно учитывать только в той мере, в какой он влияет на количество поступающих тел, запас накопителей и предел износа основных колец.
Патриарх видел в этом и пользу, и угрозу, потому что прежний Аврел, каким бы честолюбивым, резким и фанатичным он ни был, всё-таки оставался сыном Лаорна, человеком храмовой закалки, воспитанным среди монахов, послушников, церковных таинств и церковной политики, а этот Аврел двигался через те же залы с внешностью сына, говорил его голосом, помнил нужные имена, узнавал служителей, но смотрел на Церковь как на огромный инструмент, пригодный для решения задачи, и ни разу за последние недели не спросил о том, что чувствуют люди наверху.
К началу второй зимней декады порядок работы уже отладили настолько, что утренний доклад занимал меньше пяти минут. На стол Аврела ложились журнал процедур за прошедшие сутки, ведомость расхода накопителей, отчёт лекарей о состоянии выживших носителей, сводка эфиристов по нагрузке на линии питания и кольца пространственного искажения, список тел, признанных непригодными ещё до процедуры, и отдельная папка с теми, кого предстояло провести через Машину в течение следующей смены. Аврел просматривал эти бумаги не как жрец, ищущий знамение, и не как учёный, радующийся новой удаче, а как начальник арсенала, сверявшего выпуск, брак, расход материалов и темп работы, потому что война уже началась в его расчётах, хотя первые шардальские десантники ещё не ступили на берег Ларнаса.
За последние сутки провели больше сотни включений, и Аврел, задержавшись на итоговой строке, не стал спрашивать, почему погибших снова оказалось много. Он знал это лучше лекарей и лучше эфиристов. Большинство человеческих тел не выдерживало не самой сущности, а момента первичной перестройки, когда вызванное из-за предела существо пыталось закрепиться в нервных узлах, каналах и жизненной основе носителя, а прежние удерживающие контуры Машины, рассчитанные на совсем иной порядок призыва, начинали сопротивляться тому, что теперь должно было стать главным результатом. Сначала они пытались заставить сущность принять тело, потом Аврел изменил принцип и заставил Машину менять тело под сущность, и именно после этого процент успешных внедрений начал расти, но даже теперь, каждый удачный носитель стоил десятков разрушенных оболочек, нескольких израсходованных кристаллических колец и всё более заметного износа внутренних структур.
— Третье кольцо снова держало нагрузку выше расчётной, — сказал старший эфирист, когда Аврел отложил ведомость и поднял взгляд на схему, висевшую у правой стены. — Мы снизили поток на семь единиц, как вы приказали ночью, но на последующей серии всё равно пришлось сбрасывать часть потока через аварийный ствол.
— Это потому что вы снижали подачу после начала закрепления, — ответил Аврел, проведя пальцем по строке, где была отмечена неудачная попытка с почти завершившейся перестройкой. — Сегодня сделаете иначе. Первичный удар оставить прежним, сброс открыть до входа сущности в носителя, удержание вести не через третье кольцо, а через связку второго и пятого. Если тело начнёт разрушаться раньше шестого деления, не пытайтесь спасать оболочку, она уже потеряна. Если продержится дольше, дайте лекарям возможность попытаться спасти тело.
Старший эфирист записал распоряжение без возражений, хотя ещё месяц назад любой из его предшественников потребовал бы объяснения, подтверждения Совета, дополнительной молитвы у Храма Призыва и печати Патриарха на каждую правку, затрагивающую главные контуры Машины. Теперь таких разговоров не осталось. Запреты сняли, препоны убрали, служителям приказали подчиняться Предвестнику, и все, кто находился на нижних уровнях достаточно долго, уже успели понять: Аврел не прощает не потому, что гневается, а потому, что не видит смысла оставлять в рабочем зале человека, который замедляет процесс из страха перед решением.
Новую группу тел привели после проверки накопителей. Храмовая стража двигалась спокойно, без лишней грубости, но и без той показной мягкости, которой люди иногда прикрывают собственное участие в страшном деле. Перед Машиной оказывались не лучшие сыновья Ларнаса, не молодые жрецы, не добровольцы из старых храмовых родов, готовые отдать себя ради великой цели, а те, кого Церковь после долгих споров всё-таки согласилась признать расходоным материалом. Преступники, осуждённые к казни, и безнадёжно больные из храмовых лечебниц, для кого лекари не имели больше средств помощи и которые сами подписали согласие, когда им предложили не исцеление, а возможность послужить Церкви перед смертью и щедрые выплаты родственникам. Такая формулировка успокаивала многих наверху. Внизу она почти ничего не меняла, потому что Машина не различала вину, раскаяние, страх, веру, ненависть и надежду; она принимала тело, проводила через него силу и либо получала носителя, либо оставляла лекарям и служителям кучу быстро разлагающихся останков.
Писец у левого стола открыл первое дело и, не глядя на человека, которого поставили у края внутреннего круга, ровным голосом зачитал то, что требовалось для допуска:
— Мужчина, сорок девять лет, осуждён на смерть. Приговор утверждён храмовым судом и гражданской палатой.
Аврел не посмотрел на осуждённого уже закреплённого в лежанке, мощными ремнями. В прежней обрядовой логике жрец должен был бы спросить имя, принять последнее слово, дать возможность молитвы или хотя бы отметить перед богами, что человек вступает в круг с осознанием своей участи, но всё это принадлежало верхнему храму, а нижний уровень работал по иному порядку. Имя оставалось в деле, вина была установлена судом, статус подтверждён печатями, а Машине требовалась не исповедь, а носитель.
— Начинайте, — сказал Аврел.
Эфиристы включили машину, внутренние кольца засияли мягким светом, воздух над кругом словно стал плотнее, лекари замерли у своих постов, готовые вмешаться только тогда, когда им разрешат, и несколько секунд ничего не происходило, кроме того едва уловимого изменения тишины, которое все здесь уже научились узнавать раньше любого прибора. Потом тело в круге выгнулось так, словно его пытались одновременно удержать и разорвать изнутри, свет на третьем контуре вздрогнул, старший эфирист успел открыть аварийный сброс раньше, чем нагрузка ушла за предел, но на четвёртом делении оболочка потеряла связность, и Аврел, даже не меняя выражения лица, коротким жестом приказал прекратить удержание.
Лекари подошли только после того, как поток полностью ушёл в сброс. Писец сделал отметку. Служители увезли каталку где лежало нечто бесформенное, а эфиристы проверили целостность колец. Следующего подвели почти сразу, потому что срывы больше не считались поводом для остановки всей смены, если Машина сохраняла рабочее состояние и накопители не требовали замены.
Так прошла первая серия. Первый полноценный успех пришёл ближе к полудню, когда усталость уже начала сказываться даже на тех, кто не входил в круг и не держал на себе основную нагрузку. Носителем оказался мужчина из южной тюрьмы, приговорённый за серию убийств в храмовых поселениях, крепкий, не старый, с хорошими каналами и почти без повреждений жизненной основы, что в прежнем порядке сделало бы его ценным приобретением для рудников или штрафных отрядов, но теперь оказалось важнее для Машины. Перестройка началась резко, с опасным ростом давления на кольца, затем вдруг выровнялась, тело несколько минут лежало неподвижно, и старший лекарь уже поднял руку, собираясь запросить разрешение на проверку, когда пальцы носителя медленно сжались на камне.
Аврел подошёл к границе круга только после того, как эфиристы подтвердили устойчивость закрепления. Он не торопился. В удачных попытках его интересовала не сама победа, а то, насколько новое существо управляемо в первые минуты, как быстро оно принимает речь, сохраняет ли память тела хотя бы на уровне двигательных навыков, как реагирует на боль, свет, приказ и присутствие Машины. Носитель открыл глаза не сразу, но когда это произошло, несколько младших служителей невольно отступили, потому что в человеческом взгляде оказалось мало человеческого узнавания и много холодной сосредоточенности того, кто попал в тесное, тяжёлое, грубое вместилище, однако почти сразу понял, что это вместилище можно заставить служить.
— Слышишь меня? — спросил Аврел.
— Слышу, — ответил носитель после заметной паузы, и голос его был ещё похож на прежний, но внутри этого голоса уже появилась иная тяжесть.
— Встань.
Он встал неловко, с задержкой, как человек, заново вспоминающий устройство собственных суставов, однако уже через несколько движений выровнялся, повернул голову к свету Машины, потом к Аврелу и замер, ожидая следующего приказа. Лекари быстро переглянулись, потому что на коже возле места старого шрама, который был отмечен ещё при первичном осмотре, ткань начала стягиваться и светлеть прямо на глазах; это не было полным исцелением, но скорость восстановления превосходила обычные возможности сильного организма и подтверждала то, ради чего Аврел перестраивал режимы последние недели.
— Третий сектор, — сказал он. — Проверить реакцию на боль, приказ, препятствие, малое ранение и присутствие других носителей.
Стража и лекари увели призванного, а Аврел вернулся к столу и сделал отметку сам, потому что этот случай отличался от предыдущих. Не чудом и не красотой результата, а устойчивостью. Таких ему и требовалось около сотни, не для поля боя, а для внутренних узлов обороны храмового района, где один трудноубиваемый боец, поставленный в нужном проходе и поддержанный обычной стражей, мог задержать продвижение штурмовой группы намного дольше, чем десяток людей.
К середине дня рабочий зал пах сложным букетом из горячей стали, лекарственными составами, озоном и металлом накопителей, но Машина продолжала работать. В круг вводили осуждённых, за ними добровольцев из числа безнадёжно больных, затем ещё одну группу из тюрьмы при Храме Спокойствия, где держали тех, кто поступил из Винтраллы, для церемониальной казни. У одного добровольца закрепление сорвалось почти сразу, второй выдержал первичную перестройку, но сущность не смогла принять повреждённые каналы, и Аврел велел записать: не использовать подобное состояние без предварительного усиления жизненной основы. В его голосе не было раздражения. Он просто убирал неудачный вариант из схемы, как инженер убирает неудачное решение из чертежа, чтобы заменить его.
Патриарх пришёл во время четвёртой серии призывов. Без свиты, взяв с собой только личного секретаря и начальника храмовой стражи. Его появление не остановило работу. Этого он потребовал сам ещё в первый день после снятия запретов, потому что слишком хорошо понимал, что, если каждое его посещение будет превращаться в малый обряд, Аврел начнёт воспринимать Патриарха не как власть, а как помеху. Служители поклонились, не сходя с мест, эфиристы продолжили следить за контурами, писцы не поднялись из-за столов, и только стража у внутренней двери стала чуть прямее, показывая, что глава Церкви всех богов вошёл туда, где даже он теперь был не единственным центром происходящего.
— Святейший.
Патриарх на мгновение задержал взгляд на его лице. В этом обращении сохранялась вся внешняя правильность, но не осталось ни сыновней привычки, ни прежней скрытой просьбы о признании, ни даже той гордости, с которой настоящий Аврел когда-то докладывал об успехах, ожидая не похвалы, а подтверждения самого права идти дальше. Перед ним стоял кто-то другой, носивший тот же облик, но уже сделавший для Ларнаса больше, чем смогли бы десятки верных жрецов, и Патриарх, как и каждое утро, заставил себя принять эту правду без видимого надрыва.
— Сколько пригодных? — спросил он.
— Восемьдесят один подтверждённый, ещё девять под наблюдением. Из девяти, по моей оценке, пригодными останутся не больше четырёх.
— То есть к вечеру будет восемьдесят два или восемьдесят три.
— Если сегодняшние серии сохранят темп, возможно больше.
Патриарх подошёл к столу и посмотрел на журнал, где строки были заполнены ровным почерком писцов, отметками лекарей и короткими знаками Аврела. В верхнем храме всё ещё спорили о допустимых словах, которыми следовало объяснять происходящее Совету, старшим настоятелям и тем храмовым родам, чьи представители уже чувствовали, что под главным храмом совершается нечто большее, чем обычная военная подготовка. Здесь спорить было не о чем. Каждая строка давала число, статус, расход, результат и дальнейшее назначение тела.
— Успеем к весне? — спросил Патриарх.
Аврел не сразу ответил. Он посмотрел не на Машину, не на журнал и не на людей, ожидавших у внутренней двери, а на дальний проход, за которым находилась комната с картами Ларнаса, храмовых уровней, береговых батарей, старых подземных переходов и тех мест, где прежние поколения жрецов строили свои хранилища и убежища с такой основательностью, будто уже тогда знали, что однажды острову придётся защищаться не только от врагов с моря, но и от тех, кто сумеет прорваться к самому сердцу Церкви.
— Успеем, — сказал он наконец. — Если Совет больше не попытается вернуть нам прежние ограничения.

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через         Amnezia VPN        : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по           ссылке           и 3) сделать его админом с правом на                       «Анонимность»                    .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Сорок третий – 9

----------